Домой

             Андреа пятнадцать лет. Её бьют указкой по пальцам, когда она грубит, лишают ужина — и завтрака, и обеда, — стоит попытаться сбежать, и стригут наголо, когда она из протеста перестаёт заплетать густые волосы. Андреа злится и не знает, что с этой злостью, остающейся на её коже свечными ожогами, порезами от гвоздей, занозами под ногтями, синяками на костяшках, делать. Дни проходят чередованием презрения-ко-всем-вокруг и ненависти-к-себе.       А затем появляется Эдмон Дантес.       «Мы будем готовиться не спеша. К чему? Мы подготовим месть»       У него глаза, одежды, помыслы — чëрные, лишённые света, вязкие, как болото, как смола, липнущая к одежде и рукам. Он забирает её с собой, и всё меняется.       Теперь у Андреа появляется цель.       Граф взращивает в ней жажду мести — вернее даже, помогает тому, что кипит в ней давно, с того самого момента, как её забрали у Анжель и поместили в стены монастыря, заперли вдали от любимой тëти, лишили единственного человека, кто пробуждал в ней хоть что-то светлое, и саму Анжель упрятали в борделе, тем самым медленно убив, обрести форму. Андреа злится и ненавидит всë и вся, готовая взорваться в любой момент, и клянётся самой себе и Богу, что убьёт Вильфора, погубившего их всех.       Но графа это не пугает: он аккуратно забирает из её ладоней свечи, проводит пальцами по израненным рукам, касается синяков и царапин невесомо, сам расчëсывает и заплетает волосы, отросшие уже до плеч, и обнимает, согревая и успокаивая, когда Андреа кусает губы в попытке подавить слëзы. Она дрожит в кольце его рук и плачет, отвыкшая от ласки, цепляется за него подобно утопающей, а граф гладит её по голове и спине и ничего не говорит.       Он даёт ей время привыкнуть к новому месту – к дому, хочется сказать, но дома у неё никогда не было, а граф потерял свой много лет назад, когда Андреа ещё была в материнской утробе, и они просто существуют в опустелом здании, вместе, обживают пару комнат, создают видимость обитаемости, так, топят камин и сидят вечерами у его огня, рядом, вьющейся девичьей макушкой на мужском плече, одним плащом на двоих, тишиной, думают об одном, гуляют ночами, держась вдалеке от фонарей и людей, и изредка посещают оперу и театр, скупая всю ложу лишь для них двоих, опаздывая и уходя раньше всех, окутывая флëром таинственности графа Монте-Кристо и его спутника.       Он занимается её образованием. Сам учит языкам, математике, даёт разные книги, слушает её чтение и спрашивает мнение, высказывает своё, и их обсуждения затягиваются иной раз до поздней ночи, когда до подъема остаётся так мало времени, что проще не ложиться вовсе — и тогда граф учит её карточным играм, которым научился у других моряков, и потом они весь день зевают и улыбаются друг другу загадочно, будто скрывающие одну на двоих тайну.       А потом они начинают долгую подготовку к мести, что страшнее убийства. Граф пропадает днями, всё наводит справки, узнаёт, подкупает бродяжек, выкупает издательства, отправляет письма и Андреа даёт самые разные поручения, отчего она сама иной раз не ночует под одной с ним крышей и первое время видится с ним изредка, обмениваясь лишь короткими записками с добытыми сведениями или новыми заданиями.       Андреа не знала, что ей так нужно видеть графа, хотя бы знать, что он где-то здесь, за одну дверь от неё.       Лишь один раз за всё время их жизни вдвоём она находит графа спящим: в кресле, уставший, с тёмными тенями под глазами и отросшими кудрями, падающими на лицо, он хмурится, и Андреа не успевает себя остановить, тянется пальцами и убирает пряди его волос за ухо, касается скулы, прослеживает линию челюсти и со странным чувством в животе видит, как его лицо светлеет и морщины у глаз разглаживаются, как если бы ему снилось что-то хорошее.       «Научите меня плавать?»       Андреа знает, что граф был моряком. На её просьбу он удивлённо отрывается от документов и улыбается — через пару дней граф прыгает в море и, смеясь, зовёт её за собой в воду. Андреа отнекивается, отходит от края, жмётся глубже к мачтам парусной яхты, робеющая, и, только когда он просит помочь, возвращается и протягивает руку, а граф сжимает её запястье и утягивает, и они оказываются под водой. Он обхватывает её талию и смеётся, пока Андреа откашливается, вцепившись в него, как кошка, которую кинули в бочку с водой. Крупные капли стекают по лицу и слепят глаза, грудью она чувствует, как бьётся его сердце, а вокруг — одно лишь море, и граф смотрит так, что Андреа чувствует: её цель уступает место другому желанию.       И Андреа всё губит. Подчиняется порыву, касается его губ лёгким поцелуем, ведёт носом по щеке и снова целует, подражая тому, о чём читала в книгах. Граф не шевелится, улыбка пропадает с лица, вмиг он становится серьёзнее, только продолжает сжимать её талию, удерживая их на плаву.       И потом всё губит уже граф, когда целует её жадно и голодно.       Они доводят свой план мести до совершенства — хотя, признать, она, подобно Анжель, смерти хочет выбрать жизнь, ведь свой дом она нашла — и приступают к его исполнению: играют, пускают слухи, примеряют маски, отыгрывают роли… Андреа теряется в водовороте событий и боится, что не сможет выплыть.       Андреа двадцать лет. Не еë Эдмон держит Андреа на руках, гладит по волосам и глухо шепчет, что они вернутся домой.       Она истекает кровью и позволяет себе обмануться: домой, конечно, они вернутся домой, где Эдмон, влюблённый в чужую жену, спрячется от Андреа в большом доме, сделает вид, что всё между ними осталось, как прежде, и то, что происходит сейчас, основано лишь на заботе о ней, ведь «он сильно старше, между ними пропасть лет и произошедшего, зачем ей убивать свою юность рядом с ним?»       Андреа умирает и не видит слëз её Эдмона.