С чистого листа

Он открыл глаза. Хотя, почему он? Почему он решил, что он какой-то «он»? Вокруг что-то есть. Яркие пятна, от которых болит голова и хочется скорее погрузиться во тьму. Что он и делает. Вот только во тьме странно и непривычно. Хочется вернуться к свету. Пятна все так же скачут, постепенно превращаясь во что-то. Интересно, что это? И где он? И кто он? Он пытается пошевелится, но все естество отзывается болью. Он вновь замирает. Пятна уже не скачут, и он внимательно рассматривает плывущие на небе облака. Надо же. Он знает, что это облака, может даже определить, что это кучевые облака. Может объяснить, почему небо голубое. За счёт каких законов физики летят пролетающие над ним птицы. Вот только зная все это он не может сказать ни кто он, ни где. Он садится, игнорируя следующую за этим боль. На миг пятна вновь ослепляют его, но он моргает, прогоняя их. Все вокруг кажется знакомым и понятным. Он знает каждую из этих вещей, может объяснить и воспользоваться. Но почему-то все это все равно ему незнакомо, чуждо. Словно бы прежде он наблюдал за всем этим со стороны. Как сторонний наблюдатель. Теоретик. Он поднимается, остро ощущая себя не на своем месте. Как это возможно? Как можно чувствовать себя собой, но при этом не быть собой? Он вытягивает вперёд руки и долго на них смотрит. Почему-то кажется, что он видит их впервые. Да и вообще все тело словно бы не его. Вернее его, но не его. Он прикрывает глаза и дышит. Тоже что-то странное. Это ведь обязательный процесс, а для него и он словно чужой. Он шагает, едва не свалившись обратно на землю. Мир вокруг чужой. Даже скорее чужеродный. Он посреди опушки. Вокруг сосны и статуя. Странная. Словно бы заброшенная. Давно заросшая, забытая миром. Он подходит ближе, осторожно касаясь ее кончиками пальцев. В следующий миг он лежит на спине, держась за пылающие виски. Проходит ещё почти пятнадцать минут, прежде чем жуткая боль наконец отступает и он вновь поднимается, на всякий случай отходя подальше. Что бы это ни была за статуя, она определенно вредоносная. Следует запомнить. Он вновь внимательно осматривается. Он здесь впервые, это точно. Все вокруг незнакомое. Вот только почему же тогда он словно бы чувствует, куда идти? Он медленно бредёт между сосен, иногда осторожно касаясь их коры. Как это странно. Почему-то у него стойкое ощущение, что даже чувствовать для него в новинку. Он словно бы никогда прежде не ощущал всего этого спектра ощущений. Ни лёгкого ветерка, вызывающего мурашки и ощущение прохлады. Ни тепла солнечного света, пробивающегося сквозь плотные кроны деревьев. Он словно бы все время до этого не жил, не существовал. Его не было. И в тоже время он был. Был, но не был. Спустя долгое время полное мыслей и ощущений он выходит на дорогу. Впереди хижина. Странная, но почему-то родная. Словно бы это его дом. Словно бы он должен идти туда. И он идёт. Подходит ближе, смотрит неуверенно. Сооружение перед ним странное, почему-то даже опасное. Он не знает, кто или что ожидает его там. Но ощущение ведь не врёт? Он откуда-то знает, что там безопасно. Что он должен идти туда. И он стучит. Тихо, неуверенно. Несколько секунд тишина. Ни шагов, ни звуков. Он склоняет голову на бок, раздумывая. Ощущение молчит. Не говорит, что делать в таком случае. И он стучит снова. Громче, увереннее. На этот раз что-то меняется. Он слышит или ощущает приближение кого-то. Дверь щелкает и открывается. Он чувствует некоторое волнение. Особенное чувство переполняет его, но почему-то тут же исчезает, стоит рассмотреть человека за дверью. — Ты не он, — почему-то говорит он, не совсем понимая, что имеет ввиду. Мужчина, открывший дверь, судя по всему, тоже не совсем понимает, потому как выглядит уж очень сбитым с толку. Несколько секунд они глупо рассматривают друг друга, пока мужчина не приходит в себя. — Ты кто? — Не знаю. Мужчина, на вид лет шестьдесят, не меньше, а то и больше, удивляется ещё сильнее и задумчиво чешет голову. — Форд! — громко тянет он, оборачиваясь в глубь дома. Почему-то после этого имени нечто внутри вновь навостряется, скручивается, сжимается. Надеется. И на этот раз не напрасно. Подошедший мужчина похож на первого, вот только это не так. Они определено близнецы, но лишь генетически. Их внешность и душа разная. Они совершенно разные. И он, чувствуя себя переполненным, отодвигает первого, неправильного брата и шагает к таинственному Форду. — Ты кто-то важный для меня, — уверенно говорит он, внимательно рассматривая мужчину. Форд же не выглядит сбитым с толку. В его глазах моментально появляется что-то холодное, темное, до жути пугающее. Он отступает, не понимая, что не так. Почему Форд не ощущает тоже самое что и он сам? Что-то не так. Он смотрит на неправильного брата. Что он должен делать. — Ты думаешь? — Не уверен, но я словно бы чувствую, что это так. Форд вдруг резко хватает его, едва не сбивая с ног. Он ещё не до конца привык к ногам, а потому не успевает подстроиться и полпути тряпкой волочится по полу. Что происходит? Кто они такие и почему настроены так враждебно? Неужели из-за того, что он пришел? Его водружают на стул. Другой брат защелкивает нечто на его руках. Это что-то тяжёлое и неудобное. Теперь он не может ни встать, ни шевелиться. Он скован и пойман. Братья возвышаются над ним, и он против воли чувствует поступающий страх. Даже не так. Панику. Истерику. Он понимает, что его трясет, но не может это прекратить. Все его чувства словно бы обострены и усилены в несколько раз. Так не должно быть, он знает, что не должно. Но, похоже, он и в этот раз какой-то неправильный. — Чего тебе на этот раз надо? — начинает один из братьев. В ушах звенит, на глазах слезы, воздуха не хватает. Кажется, он сейчас потеряет сознание. — Эй, ты чего? — Форд, он надеется, что это он, присаживается рядом, осматривая его состояние. — Да он что-то совсем плох. — А если это его очередная уловка? — Не думаю. Так, — обращаясь уже к нему продолжает брат. — Билл, мы готовы тебя выслушать. От этих слов он даже замирает. — Билл? Кто такой Билл? Братья вновь переглядываются. — Кто ты? — Я не знаю, правда, я не знаю кто я и где. Я просто чувствовал, что должен прийти сюда. Пожалуйста, — это слово звучит как-то неправильно, словно бы раньше он его никогда не использовал. — Я просто почувствовал. Братья отходят. Он не слышит, что именно они говорят и идёт ли речь о нем. Это длится какое-то время, пока он не слышит быстрые шаги откуда-то издалека, и в комнату едва ли не вприприжку влетает девочка с длинной косой. Она замирает на полуслове, вероятно, из-за него. — Ого! Боже, неужели?! — Мейбл! — строго говорит один из мужчин, но девочка решительно его игнорирует, подскакивая к нему. — Вы что, пытали его? Тебе больно? Он смотрит на нее, как ему кажется, ещё белее испуганно, чем на мужчин до этого. — Зачем вы с ним так? — Мейбл, мы не можем быть уверены, что он не опасен. — Но разве тот факт, что он позволяет вам так с ним обращаться, не доказывает это? Она мягко касается его волос, но он дёргает головой, желая сбросить её руку. Её касания неприятны. Девочка не обижается, убирает руку и широко улыбается. — Так зачем ты вернулся? Где ты был все эти годы? И снимите с него эти наручники! Мужчины глубоко вздыхают и почему-то действительно делают так, как просит девочка. Ей на вид лет четырнадцать-пятнадцать. Уши, полные проколов, серьги-звездочки, свитер все с теми же звёздами, короткие шорты и все ноги в пластырях. Он осторожно садится на пол, чувствуя себя не до конца отошедшим от эмоционального всплеска. Девочка что-то говорит, но он смотрит на Форда, с недовольным видом сидящего на диване. Правильный близнец смотрит в ответ, злым, прожигающим, недоверчивым взглядом. — Вы точно меня знаете, — говорит он, перебивая Мейбл. — Можете рассказать мне кто я? Форд хмыкает, но молчит. Смотрит все так же внимательно, разве что где-то в глубине его карих глаз зарождается нечто похожее на любопытство. И именно это что-то вызывает все эти странные ощущения внутри. Что-то в его взгляде, в этом неведомом любопытстве делает его особенным. — Мы ведь кто-то друг для друга, да? — почему-то шепотом спрашивает он, чувствуя, что эмоции уже полностью переполняет его. Он, кажется, сейчас взорвется, но почему-то этого никак не происходит. — О, боже, — прикрывая глаза ладонью стонет не тот брат. Он игнорирует эту реакцию, разве что как может анализирует. Кем бы он для них ни был, они его знают. Даже слишком, судя по всему. Вот только почему-то никак не спешат поделиться с ним. — Откуда ты взялся? — только и бурчит Форд, переводя взгляд на своего брата. — Из леса. Оба брата замирают, смотря теперь на него. — Ты появился в лесу? — Ага, на поляне с соснами и той жуткой статуей. — Жуткой? Треугольной? — Да, она… Ну, я не знаю как это сказать, — он хмурится, раздумывая как объяснить то, что испытал тогда. — Она меня напугала, ударила. — Ударила? — спрашивает не тот брат и он обижено поджимает губы. Он хочет разговаривать только с Фордом! — Что ты имеешь ввиду? — похоже, улавливая перемену в его настроении, спрашивает Форд. — Я коснулся ее, мне было интересно. И после этого мне стало плохо, голова словно взорвалась, но потом все прошло. — И ты ничего не увидел или почувствовал кроме боли в этот момент? — Форд подался вперёд, видимо, все же заинтересовавшись происходящим. — Нет, только страх, разве что. Но, наверное, это из-за боли. — Ладно, чёрт, хрень какая-то. И до леса ты ничего не помнишь? — Ничего. — А где Диппер? — спрашивает другой брат, влезая в образовавшуюся паузу. — В лес опять пошел, наверное исследует что-то, — отмахивается Форд, даже не вникая в вопрос. — Да с Пасификой по-любому опять целоваться убежал, — вдруг влезает девочка, широко улыбаясь. Он непонимающе смотрит сначала на неё, а потом на близнецов. Новые имена. — Мальчишки, — довольно тянет другой близнец, улыбаясь точно так же, как Мейбл. Форд на это совершенно не злобно закатывает глаза и вдруг смотрит на него как-то иначе. Без злобы и подозрительности. А так, слово они действительно кто-то друг для друга. Он, кажется, его действительно зовут Билл, улыбается в ответ. *** Время идёт, но ничего не меняется. Он знакомится с тем самым таинственным Диппером, становится свидетелем долгой и бурной ссоры. Общается и мало-помалу узнает семью Пайнз. Вот только его все так же беспокоят две вещи. Первая, это что никто все так же не стремится ничего нему рассказать. И вторая, гораздо более серьезная: Форд не спешит идти с ним на контакт. Он почти его не видит. А если встречает по ночам, когда он выходит из своего тайного убежища где-то под домом, то ловит на себе долгий взгляд, от которого слова не идут не то что в рот, а даже в мысли. Он давно уже обследовал проход, понял принцип работы и выяснил код. Вот только никто его туда не звал. И если вдруг он туда попадет - это лишь вызовет злость, скандал и новую порцию недоверия. А он только-только добился того, чтобы взгляд, полный опасения ушел из глаз, смотрящих на него ежедневно. На небо давно взошла луна. Но он не спит. Он уже давно понял, что ночи его время и не только потому, что именно в это время бодрствует Форд. Вовсе нет. Скорее это наоборот доказывает тот факт, что они были достаточно близки. Вот только что-то случилось. Не могло не случиться. Иначе он не смотрел бы не него так. Так не смотрят на тех, кто ничего для тебя не значит. Так не смотрят на чужих людей. Вероятнее всего, он в чем-то провинился. Вот только в чем и как? Он понял, что и он, и Форд учёные и, скорее всего, работали над чем-то важным и невероятно сложным. Он не может понять, что же за машина скрывается под домом, ведь не видел ее. Может быть, он предал его? Украл формулу или схему? Или бросил, не довершив работу до конца? Он не знает самого себя, а потому не может придумать, на что он способен. Все, что он знает — так что то, что Пайнсы опасаются его и давно знают. Это какая-то давняя история, с момента которой прошел не один год. Он знает, что он сам, вот только не конкретно он, известен в очень больших кругах. Он не совсем понимает, как это работает, но предпочитает не вдаваться в подробности. И он точно знает, что Форд точит на него зуб. Билл отрывается от мыслей, когда автомат отъезжает и оттуда выходит сам Форд. Мужчина мажет по нему взглядом. Их ночные встречи уже давно стали чем-то нормальным, привычным, может, даже необходимым. По крайней мере, для Билла это так. Форд проходит на кухню, но в этот раз возвращается куда быстрее, чем обычно. Он вертит в руках банку содовой и что-то во всем этом совсем не так. Вот только Билл не успевает понять. Форд замирает в проходе, словно бы решаясь. Билл видит это, чувствует. Он подается вперёд, вновь ощущая, как неведомое чувство затапливает его. Ему хочется вскочить, броситься вперёд. На миг ему даже кажется, что у него горят глаза. В фигурально смысле, конечно, не могут же они в самом деле светиться. — Пойдешь? — раздается тихий голос в гробовой тишине ночи. Билл кивает, даже не осознавая, что Форд не может этого видеть. Вот только ученому это и не нужно, он словно бы заранее знал ответ. Форд исчезает за автоматом. Билл раздумывает лишь миг, прежде чем юркнуть следом. — О Господи, — произносит он не в силах сдержаться. Это место. — А это ведь…черт! Он зажимает рот ладонью, не переставая озираться. Это место. Волшебное. Особенное. Он словно сумасшедший, ходит от стены к стене, не в силах сдержать восторга от увиденного. Это определено его. Кем бы он ни был в той, прошлой жизни, это точно ее часть. Скорее всего, одна из самых главных. Он замирает у портала, почему-то точно зная, что это он, хотя и видит подобное впервые. — Он работает? — шепчет Билл, не находя в себе сил подойти ближе. — Его постройка была твоей идеей, — вдруг отвечает Форд, стоящий так неожиданно близко, что Билл вздрагивает. — Моя? Но ведь… Не может быть. И мы это сделали? — он неуверенно поворачивается, поднимая взгляд на Форда. Почему-то сейчас он впервые не может понять той гаммы эмоций, что мечется в его глазах. — Ты был моей музой, — вдруг шепчет Форд, и Билл ощущает себя так, словно его одновременно ударили и окатили ледяной водой. — Что произошло? Форд не смотрит на него. Его взгляд обращён куда-то вдаль. Не на портал и вообще не куда-либо ещё. Билл как будто бы знает это его состояние. Вероятнее всего, он его уже видел. Он неуверенно приближается ближе, хотя они и так уже стоят непозволительно близко для чужих людей. Его руки ложатся на плечи Форда, и он замирает, не понимая, что делать дальше. — Ты врал мне, — вдруг шепчет Форд, и его шепот звучит громче связи криков. В его голосе не слышна злость или ненависть. Лишь усталость и, наверное… разочарование. И это гораздо больнее. — Ты заставил меня построить портал, а затем предал. — Нет! Это не может быть так, — он дёргает Форда на себя, вынуждая опустить взгляд. — Я не… все не может… Я чувствую, что ты важен мне! Что мы не чужие! Я бы не сделал так, не поступил! Он чувствует, что начинает задыхается. Чёртово человеческое тело. Что? Он пытается отступить, но Форд вдруг перехватывает его за запястья, не давая сбежать. Человеческое тело Почему он так подумал? Откуда взялась эта странная мысль? Теперь уже Форд тянет его на себя, внимательно заглядывая в глаза. Он ищет там чего-то, возможно, его самого. Настоящего его. А в следующую секунду Форд притягивает его к себе и целует. Билл застывает, выкидывая все ненужные сейчас мысли. Так это правда. *** Он выгибается как самая бесхребетная кошка и стонет что-то нечленораздельное. Ощущения уже не топят, они давят его. Придавливают к кровати в лице Форда и насаживают все глубже. — Боже, — шепчет он пытаясь хоть немного… что, взять себя в руки? Форд вдруг замирает и резко переворачивает его на спину. Теперь они оба могут видеть лица друг друга. Форд нависает сверху, прижимая его запястья к матрасу и вновь принимается за старое. Толчки, быстрые, ровные, но такие особенные. О, между ними определено точно никогда прежде не было чего-то такого. Это для него в новинку. — Откройся мне, — вдруг на грани слышимости шепчет Форд и начинает покрывать поцелуями живот и грудь. Билл поднимает взгляд в потолок, борясь с тем, как подрагивают веки. Сейчас бы закрыть глаза и вообще ни о чем не думать. — Ну же, Билл Сайфер! Я не верю, что ты просто так исчез! И что-то в этом имени не так. Что-то не то. Он вдруг распахивает глаза, с ужасом наблюдая за тем, как по коже расходится какой-то узор. Он светится желтоватым свечением. Форд почему-то смеётся, ускоряя темп. Что бы это не значило Билл откидывает голову обратно на матрас и закрывает глаза. Не сейчас. К черту всякую хрень. Сейчас ему хорошо, и он хочет продлить это как можно дольше. *** Он разлепляет глаза от ощущения пристального взгляда. Форд сидит в ногах, нагой, но с какими-то бумагами. Билл скептически поглядывает на него. Учёный. — Ты всегда был таким? — М? — Сразу после секса бежишь к своим исследованиям, — он слышит раздражённый нотки в своем голосе, но даже не пытается их скрыть. Форд поднимает на него внимательный взглядом, вскидывает бровь. Видя, что Билл не собирается сдаваться, он тяжело вздыхает и откладывает-таки бумаги. — Это какой-то шифр, те символы, что были на тебе. Скорее всего, если его разгадать, мы сможем вернуть тебе воспоминания. Билл поджимает губы против воли чувствуя раздражение. — Зачем? — Что "зачем"? — глупо спрашивает Форд, не понимающе глядя на него. — Я имею ввиду, ты же сам сказал, что я был тем ещё мудаком. Так может не стоит возвращать мне воспоминания? Форд хмурится, внимательно рассматривая его. Что бы он там не разыскивал, он этого не находит. Форд откидывает бумаги и приближается. — Не похоже на тебя. Ты бы никогда так не сказал. — А ты, я вижу, хочешь вернуть старого меня? — чувствуя вспыхнувшее, как спичка, раздражение, цедит он. — Я думал, ты хочешь ответов. Билл отводит взгляд. До этого самого момента это действительно было так. Вот только теперь. Когда он знает новые подробности. Нет, этого допустить нельзя. Это все испортит. Это оттолкнет Форда. — Да, но тебя я хочу больше. Пайнс хмыкает, притягивает его ближе и недоверчиво заглядывает в глаза. — Бывший Билл гнался только за властью и могуществом. — Пф, ты был моей навязчивой мыслью с того самого момента, как я здесь появился. Так что чтобы бы не говорил, я не думаю, что это до конца было так. Форд медленно ведет ладонью по его спине, зарываясь в волосы. — Кто бы мог подумать. Ты никогда этого не показывал. Разве что в самом начале. Ты был другим, но я уверен, что это было притворство. — Так я познакомился с тобой, чтобы воспользоваться, — задумчиво протянул Билл. — Интересно, как тогда я допустил тот факт, что умудрился влюбиться в тебя? Это может прозвучать странно, но все происходящее для меня словно бы в новинку. И эти чувства не такие, к каким я привык. Так что может быть раньше я просто не мог понять того, что чувствую. — Ты не был таким, как сейчас… — неуверенно произнес Форд. — Я догадался, — ластясь подобно коту, усмехнулся Билл. — Я имею ввиду… Форд вдруг замолчал, целуя его в шею. Билл подумал было остановить его и попытаться выведать ещё чего, но он не соврал. Форд интересовал его намного больше, чем прошлое. *** Входная дверь открылась, и до его слуха долетели отрывки смешков и голосов. — Мы будем наверху! — крикнул Диппер, проносясь по лестнице вместе с длинноволосой блондинкой с его кепкой на голове. Билл на это лишь улыбнулся, наблюдая за тем, как детишки скрываются из виду. На миг он ощутил себя глубоким стариком. Это было ещё одним интересующий его фактом. В зеркале он видел парня не старше тридцати, хотя Форд как-то упомянул, что его тело не соответствует его настоящему возрасту. По его личным ощущениям он дал бы себе слишком много и недостаточно одновременно. Так или иначе, они пришли к выводу, что лучше будет не возвращаться к вопросам возраста, предпочитая просто жить и заново узнавать друг друга. Дверь вновь распахнулась, и он обернулся, надеясь, что это хотя бы Зус. Но там оказалась Мейбл. Девочка махнула ему рукой, собираясь было отправится наверх. — Там Диппер, — окликнул её Билл, и девочка, резко крутанувшись, отчего ее длинная коса ударилась о стену, двинулась к нему. — Он вечно занимает комнату, как будто живёт там один, — пожаловалась девочка, падая на диван рядом с ним. — А ты чего это здесь? Мне казалось, что вы и носа из своей лаборатории не кажете. Сидите там целыми днями, как Диппер с Пасификой. Она поиграла бровями, не скрывая смеха. Билл несильно пихнул ее в бок. Конечно, он лучше бы поторчал там, чем сидел здесь, маясь от безделья. Вот только Форд вместе с братом свалили и с самого утра не пойми где ошивались. А в лаборатории без Форда было совершенно не так, как когда он был там. В конце концов, реальные исследования занимали у них едва ли половину всего времени, что они там находились. — А сама-то чего? — как мог перевел тему Билл. По вмиг изменившемуся лицу девочки он понял, что попал точно в цель. Она нахохлилась, с важным видом отбрасывая косу назад. — Мальчики такие глупые, — фыркнула она, и Билл, не сдержавшись, рассмеялся. На самом деле, жизнь с Пайнсами стала для него настолько привычной и нормальной, что порой он совершенно забывал, что на самом деле не всегда жил здесь. В этом доме последи леса, полного невероятных загадок и тайн, частью которых он сам и является.