Реверберация

Нельзя сказать, что он никогда об этом не думал. Мысль изредка проскакивала, чаще всего после погружений, когда приходилось по несколько часов находиться в телах клиентов, чьи сердца грохотали погромче нескольких десятков барабанов, а под кожей разливался жар, вынуждающий чувствовать себя не в своей тарелке. Это чувство — волнующее, заставляющее внутренне трепетать; поглощающее целиком и полностью, словно растворяющее в себе — то, что называют любовью. Что такое любовь, Чэн Сяоши было хорошо известно.  Он любил своих родителей. До сих пор тосковал по ним. Любовь к ним ощущалась чем-то болезненным, чем-то родным, и чем-то, чего уже давно нет и что нельзя вернуть, но что будет храниться в его сердце до самой смерти.   Он любил Цяо Лин. Любовь к ней ощущалась чем-то надёжным и постоянным; придающим уверенность и прочность; перемешивающимся с огромной благодарностью, потому что именно она была той, кто поддерживала Чэн Сяоши в детстве, после пропажи его семьи, и всегда была рядом. Цяо Лин — словно старшая сестра для него, с которой часто случались незначительные ссоры и перебранки, но не воспринимались никем из них всерьез. Старшая сестра, которая никогда не оставит и всегда поможет. (Он боится терять людей, которых любит. Родителей больше нет, и он надеется, что Цяо Лин и правда не оставит его, как и...) Он любил Лу Гуана. Эта любовь... была спокойствием. Домом. Ощущением бесконечного тепла и чувством принадлежности. Она окружала и обволакивала, она сквозила в незначительных мелочах и повседневной рутине. В том, как тот мог без всякой причины помыть посуду, даже несмотря на то, что была очередь Чэн Сяоши. В том, как когда он разбил новый сервиз Цяо Лин, тот взял вину на себя, тем самым спасая Чэн Сяоши от праведного гнева. В том, как после очередного задания тот ставил перед ним тарелку собственноручно налепленных, недавно сваренных пельменей, просто потому что Чэн Сяоши изъявил желание поесть именно их по возвращении. Любовь сквозила в словах и в действиях. В том, как тот успокаивал его после нескончаемых кошмаров. В том, как всегда оставался рядом все эти годы.  И это всё было любовью. Во всех её формах, во всех оттенках.  Чэн Сяоши не знал ничего о романтическом её проявлении. Не знал даже, влюблялся ли когда-то сам, по-настоящему.  Вся эта чепуха — для девчонок, фыркал он каждый раз с показательным пренебрежением, когда тема время от времени мелькала в беседах с Цяо Лин, которую подобные разговоры волновали гораздо больше, чем его.  (Или не совсем).  Хотя... что ж, вспоминая первый курс университета и его попытки флиртовать с девушками, несомненно успешные, как он думал тогда, хотелось с силой приложить ладонь к собственному лбу. Неудивительно, что большинство из них смотрело на него с пляшущими в глазах смешинками, а их губы едва удерживались от того, чтобы не растянуться в улыбках добродушной снисходительности.  Хотелось бы верить, что сейчас его навыки улучшились, но не то чтобы у него появлялись частые поводы это проверить. А если такое и случалось, всегда вскоре складывалось ощущение, что его спину прожигали каменные взгляды Цяо Лин и Лу Гуана, от которых лицо шло красными пятнами и становилось почему-то до такой степени неловко, что эта неловкость почти перерастала в раздражение.  По правде говоря, Чэн Сяоши был бы не против с кем-нибудь встречаться. С какой-нибудь милой, очаровательной девушкой. Однако проблема заключалась в том, что для этого в первую очередь нужно было влюбиться. Флиртовать, конечно, приятно, однако это как есть конфету без начинки — сладко, но чего-то не хватает. А испытывать настоящие чувства — это уже совсем другая история. На одном только флирте, как ни крути, далеко не уедешь.  И к сожалению ли, или к счастью, ни одна девушка не вызывала в нём ничего подобного тому, что он чувствовал, когда выполнял очередное задание, связанное со спутниками жизни их клиентов.  Он знал, что такое любовь родителей и друзей, но не знал, каково это — быть любимым иначе, той любовью, когда многие границы стираются; когда с другим человеком становишься ближе, чем это вообще возможно. Не знал и каково это — любить так, без остатка.  Ладно, может быть, он и правда думал об этом немного чаще, чем делал вид перед Цяо Лин. Но ей определенно не стоило об этом знать, иначе ехидных комментариев и шуточек было бы не избежать.  Когда он ненавязчиво, с напускным скучающим видом, попытался выяснить, что на этот счёт думает Лу Гуан и есть ли у того кто-то на примете — в самом деле, было весьма любопытно — ожидаемо, Чэн Сяоши не добился никакого информативного ответа. Тот лишь оторвался от своей книжки и даже перевел взгляд на него, чтобы бесстрастным тоном сообщить, что не имеет никакой заинтересованности в этой теме, ровно как и к кому-либо.  — Ну, так неинтересно, — фыркнул он тогда, возвращаясь к прежнему занятию — а именно, к битью мобов в игре. Это хоть и было предсказуемо, но всё равно вызвало лёгкий укол досады.  С Лу Гуаном всё понятно, ему книжки заменят и девушку, и вообще что угодно. Причём не только классика, но и манга. Чэн Сяоши помнит, как сам удивленно похлопал глазами, когда узнал о том, что тот читает не только что-то наподобие высокопарных шекспировских произведений, но и обычную современную литературу. А с ходу так и не скажешь.  В любом случае, от друга можно было рассуждений на эту тему не ждать. Даже если ему вдруг кто-то нравился, скорее всего тот ещё лет десять потаит это в себе, прежде чем признаться. Чэн Сяоши, конечно же. Возможно, ещё Цяо Лин. О гипотетическом объекте воздыханий вряд ли шла бы речь. Вообще, Лу Гуан со всеми вне их маленького близкого круга вёл себя одинаково — вежливо и спокойно, — так что даже если тот и положил глаз на кого-то, то догадаться было невозможно.  У самого Чэн Сяоши тоже никого не было. Со всеми общение складывалось довольно поверхностное, неглубокое — в основном, просто приятельское. Этого было слишком мало, чтобы внутри разгорелось пламя сильных чувств, которое бы заставило сердце грохотать как не в себя. А встречаться просто для галочки... пожалуй, подобное все же было не для него.  Иногда он думал о том, что было бы неплохо иметь кого-то, с кем можно было бы ходить на свидания. И, может, держаться за руки. И, возможно, делить поцелуи и объятия.  (Утолять чёртов тактильный голод, потому что временами ему до дрожи не хватало ответной реакции — когда его прижимали бы к себе с таким же пылом, какой был и у него самого — хоть от кого-то).  Иногда он размышлял, как развивались бы события, имей он всё это. И объятия, и поцелуи, и человека, который смотрел бы на него по-особенному.  В целом, мир, порожденный собственным воображением, выглядел вполне себе приемлемым, пока... вереница мыслей не доходила до той точки, когда перед ним разворачивалось представление о том, что нужно будет с кем-то жить, — ведь так обычно люди и делают. Тогда наступал ступор. С кем-то? Он уже живёт с Лу Гуаном. И не представляет себе никого другого, с кем хотелось бы проводить все свои дни.  (И месяцы. И годы).  Да и как это всё в теории звучало бы? Хэй, Лу Гуан, знакомься, это моя новая девушка. Она хочет переехать ко мне, так что извини, но ты больше не сможешь здесь жить.  Кажется, от такого воображаемого диалога в голове к горлу всегда подкатывала тошнота.  Другая проблема... доверие. Верить другим тяжело. Верить в то, что другие останутся с ним, ещё тяжелее. До сих пор временами казалось нереальным — парадоксальным, что двое его самых близких людей все ещё находились здесь, с ним. Невозможно было лгать самому себе и отрицать, что внутри продолжал жить страх того, что в один день их пути разойдутся навсегда.  Но время шло, а они оставались рядом.  Чэн Сяоши не был уверен, что встретит кого-то ещё, кому сможет поверить — поверить, что этот человек его не покинет. Цяо Лин и Лу Гуан... с ними по-другому.  Цяо Лин — подруга детства, практически сестра и его семья. В ней он не сомневается ни секунды, это лишь навязчивые мысли, что не дают ему покоя.  Лу Гуан... Чэн Сяоши помнит его слова о том, что он «останется с ним так долго, как только сможет». И знает, что они правдивы. Потому что тот всегда доказывает всё, что обещает, действиями. И потому что давно, уже очень давно, Лу Гуан стал частью его маленькой семьи.  В конечном счёте, не имеет значения, найдет ли он кого-то ещё. Будет ли держать за руку или обнимать. Важно только одно: чтобы они оставались рядом. Потому что честно? Как бы он ни старался готовить себя к худшему, как бы ни пытался убеждать, что жизнь не остановится, даже если все покинут его — Чэн Сяоши с трудом представлял своё будущее без них обоих.  Остальное — мелочи. Так он решил. А затем всё идёт под откос. Всё устремляется по наклонной, когда жизнь утягивает их в водоворот событий. По наклонной, в самую бездну, когда приходится с ужасом смотреть на то, как по знакомому дивану ползут бордовые пятна.  В зияющую червоточину, когда он заслоняет собой Цяо Лин и получает пулю в бок, а в ушах стоит вопль Лу Гуана — это он понимает намного позднее, уже в машине скорой помощи, в то мгновение слишком занятый тем, что внутренности раздирает адская боль.  Перед глазами все ещё маячит бледное лицо Ли Тяньси, но по крайней мере Цяо Лин и Лу Гуан оба живы. Неправильно, это так неправильно — чувствовать облегчение, когда произошла трагедия, но... Чэн Сяоши рад, что она произошла не с ними. В больнице он держится бодро и в целом ведёт себя довольно оптимистично для человека, в чью плоть только что вонзился кусок свинца. Цяо Лин наконец приходит в себя, поэтому хотя бы за нее можно уже не волноваться до слабости в коленях. В первые минуты он был в ужасе, когда увидел её, лежащую без сознания, решив, что каким-то образом подругу всё-таки задело. Но врачи сообщили, что это был лишь шок, и их слова помогли унять дрожь, сковывавшую всё тело с того момента, как разум затопили мысли о том, что та ранена или... мертва.  Точно.  Несколько раз он моргает, прокручивая мысль, казалось бы, уже растворившуюся в водах сознания, ещё раз. Цяо Лин могла умереть. Пистолет был направлен прямо ей в голову. Она могла умереть, исчезнуть навсегда, оставить его... если бы только не те решающие мгновения, в которые он успел среагировать.  (Не только она. Но продолжение мысли кажется невыносимым).  Сейчас основная причина, почему он сохраняет маску видимого позитива — Лу Гуан. Чэн Сяоши то и дело ловит на себе его взволнованный взгляд, пронизанный невысказанной тревогой. У того состояние совсем не лучше, поэтому последнее, что ему хочется — это становиться ещё одной причиной для его переживаний.  В палате, когда они после всей изматывающей суеты и долгих медицинских манипуляций остаются одни, тот смотрит на него долго — уже не с беспокойством, а просто устало. Устало и измученно. Он ничего не говорит. Не произносит ни слова. Лишь встаёт затем с кровати и хватается за стойку для капельницы. Делает небольшие шажки по направлению к его койке. А после тяжело приземляется на край.  На улице светает, небо разгорается всё сильнее. Этой ночью никто из них не сомкнул глаз.  Чэн Сяоши тоже молчит, слишком изумлённый неожиданным действием.  — Больше никогда так не делай.  И, кажется, перестает на пару секунд дышать, потому что Лу Гуан ложится рядом и утыкается лицом ему куда-то в плечо.  Внутри что-то падает, а сердце болезненно сжимается, когда неприкрытая, нехарактерная для него уязвимость становится практически осязаемой. Накрывающей с головой.  нож, всё алое, кровь, много крови, фотография, нельзя менять прошлое, пистолет, свист пули, шум в ушах, пронизывающий крик.  это лу гуан так кричал? из-за него? — Кто бы говорил.  Он поднимает руку вверх и, поколебавшись, словно боясь спугнуть момент, осторожно треплет пальцами светлые пряди.  Тот не отстраняется. Лежит, замерев, лишь слегка повернув голову вбок. Будто доверившись ему полностью. Чэн Сяоши чувствует слабое тепло его дыхания на своей шее.  Уже позднее, когда Лу Гуан проваливается в тихий сон, он переворачивается на здоровую сторону и обнимает его крепко, почти что судорожно; прижимает к себе близко-близко, прячет своё лицо в копне белоснежных волос, которая за несколько секунд становится влажной. Тот не просыпается. Но кажется, будто неосознанно, инстинктивно, льнет ближе. Чэн Сяоши не знает, в какой момент всё становится по-другому. Становится правильным. Знает только, что это не секунда, не короткий срок. Это что-то, что формировалась давно; что зрело, и пробивалось сквозь слои многочисленных эмоций, словно робкий росток, но постоянно ускользало от него, будто вода сквозь пальцы. Что-то, что он упускал из виду, на что не обращал внимания.  Что-то, что казалось кусочком пазла, затерявшимся, но наконец нашедшим себе место в цельной картине.  Теперь такое простое осознание постепенно, по крупицам, начинает приходить к нему.  Он не торопится, даёт себе время всё обдумать. Когда Чэн Сяоши выполняет задания клиентов, их чувства всегда напоминают ему волну, накрывающую с головой. Напоминают вихрь, который стремительно затягивает в свою сердцевину.  Собственные же... сродни уютному треску костра или успокаивающему шуму морского прибоя.  Чэн Сяоши знает, что Лу Гуан не любит рано подниматься, обожает горячий кофе с утра, ещё сильнее — молочный чай, и предпочитает светлые тона в одежде. Знает, что острая еда совсем не в его вкусе и что чистота, как и порядок во всём, для него на первом месте. Знает, что тот не так хорош в играх и часто проигрывает и ему, и Цяо Лин, и что его лицо забавно хмурится, когда он взглядом следует за очередным сюжетом новой книги.  Чэн Сяоши никогда не знал, что при поцелуях Лу Гуан будет издавать тихие, едва слышные вздохи, заставляющие табун мурашек пробегать по собственной коже. Что будет совсем не против, когда Чэн Сяоши станет поначалу неловко — робко и неумело даже, исследовать губами его шею. Что будет слишком часто путать руку в тёмных волосах, некоторое время играясь своими длинными чуткими пальцами с тонким хвостиком, чтобы затем незаметно стянуть резинку, которая надолго задержится на его запястье, и заставить пряди свободно упасть вниз, обрамляя лицо. Не знал и то, с какой мягкостью эти самые пальцы — до которых он столько раз мельком дотрагивался при хлопке их ладоней, когда нужно было погрузиться в очередную фотографию — могут гладить его по щеке, бережно и осторожно, словно Чэн Сяоши сплетён из тончайших нитей, способных разорваться от лёгкого прикосновения.  Он понятия не имел, насколько это волнительно — узнавать человека, с которым живёшь вместе несколько лет и которого знаешь, казалось бы, вдоль и поперек, с другой стороны.  Столько вещей, различных мелочей, о которых он раньше даже не подозревал.  Поначалу было... странно.  Ведь это... Лу Гуан? Его партнёр, его лучший друг, его самый близкий человек.  Лу Гуан, который почти всегда спокоен и собран.  Который может закатить глаза и легко назвать его идиотом, когда Чэн Сяоши сделает что-то глупое.  Который всегда заботится о нём и чьи действия говорят громче любых слов.  Который никогда не выказывал заинтересованности ни в каких романтических связях с другими людьми.  Которого Чэн Сяоши слишком хорошо знает.  Которого он чуть не потерял. Всё было странным, но правильным.  Таким, к чему хотелось привыкнуть и никогда не отпускать.  А потом они стали очень много целоваться. Очень. Очень. Много. И предположить нельзя было, что Лу Гуан, Лу Гуан — замкнутый и тихий, не часто инициировавший любой физический контакт — будет таким жадным до поцелуев с ним. Стоило ли жаловаться? Разумеется, нет.  Казалось, они оба искали в этих поцелуях не только физическое наслаждение, но и подтверждение этой важной, зародившейся между ними новой связи, которая была невыразима словами, но вполне ощутима губами. И Чэн Сяоши, конечно, не собирался останавливать эту чувственную лавину. Если Лу Гуан хотел целоваться, он был готов целоваться с ним до самого конца света.  В один из дней, как раз тогда, когда они провожают последнего клиента доброжелательными улыбками (вернее он — своей обычной, располагающей к себе посетителей, лучезарной улыбкой, а Лу Гуан — вежливым, сдержанным кивком) и закрывают фотостудию на ночь, Чэн Сяоши ловит себя на мысли: чем он вообще занимался всё это время? Чего ждал? Быстро убрав весь реквизит, размотав провода от осветительных приборов и выключив оборудование, они оставляют позади рабочий хаос и погружаются в тишину и близость, располагаясь на знакомом диване, прижимаясь друг к другу губами в неспешных, но чувственных прикосновениях. Его руки скользят по чужим плечам, а сам он нависает сверху, сжимая ногами худые бока. Риторический вопрос возникает в голове снова, когда он отстраняется ненамного, чтобы убрать за уши собственные волосы, навязчиво лезущие в лицо им обоим. Те довольно сильно отросли, а его партнёр снова стянул резинку, которая теперь красовалась у того на кисти рядом с наручными часами, словно трофей.  Рот невольно расплывается в мягкой улыбке, когда он всматривается в лицо Лу Гуана, так близко расположенное сейчас к его собственному. Глаза с едва заметно подрагивающими ресницами умиротворенно прикрыты, а раскрасневшиеся и немного припухшие губы слегка разомкнуты в ожидании следующего поцелуя.  О чём он думал раньше? Когда прямо перед ним столько времени находился человек, который сейчас обнимает Чэн Сяоши так, словно он — самая большая драгоценность в его жизни, а целует с таким откликом, словно по истечении нескольких секунд Чэн Сяоши должен будет навсегда затеряться в пространстве и времени.  Ему больше не нужен никто.  Честно говоря, то, что Лу Гуан сдерживал себя в физическом проявлении привязанности, оказалось для него удивительным. Может, даже в каком-то смысле шокирующим. Но когда какие-то его внутренние оковы рухнули, новые ощущения оказались очень приятными. Ещё одно весьма значимое открытие. Лу Гуан приоткрывает глаза и рассеянно, немного сонно моргает. Однако спустя несколько мгновений чуть недовольно насупливает брови.  — В чём дело? — Ни в чём. Просто нравится смотреть на тебя. Ты красивый, Гуан-Гуан, — говорит он, а потом добавляет, подмигивая, — думаю, мне очень повезло иметь такого замечательного парня. Тот сохраняет прежнее недовольное выражение лица, но от Чэн Сяоши не укрывается то, как слегка теплеет его взгляд. Сам он хитро щурится, затем медленно наклоняясь ниже и делая вид, что собирается опять поцеловать — наблюдая при этом, как Лу Гуан снова смыкает веки в ожидании прикосновения. Когда этого не происходит, во взгляде в этот раз виднеются нотки откровенного, едва ли скрываемого возмущения.  — Глупый, — звучит абсолютно без злобы.  Счастливо смеясь, он уже целует его куда придется: в щёку, в кончик носа, в лоб — в каждом касании дразнящая нежность — а потом наконец с наслаждением припадает обратно к мягким губам.  Отныне с уверенностью можно было заявить, что Чэн Сяоши чувствовал себя абсолютно по-идиотски влюбленным. Влюбленным и любимым в ответ. Не то чтобы до этого он не ощущал любви, однако такой — нет, и сейчас всё воспринималось по-другому. Словно кто-то включил яркий свет, и мир заиграл новыми красками, и причина этого света была прямо перед ним. Всё это время. Просто раньше он этого не замечал. Потому что то тепло, которое он испытывал, находясь все эти годы бок о бок с Лу Гуаном, стало таким естественным, словно неотъемлемая часть его самого. Словно само собой разумееющееся.  Только вот... страшно было снова представить, что этот свет мог кто-то поглотить. Чэн Сяоши был готов на что угодно, только бы это никогда не произошло — хоть есть лишь дешёвую лапшу всю жизнь, хоть словить ещё одну пулю.  Плохие сны были его нежеланными спутниками с детства. И, конечно, после случившегося, собственное сознание стало настоящим раздольем для новых сценариев. А вернее — для одного единственного сценария, всегда узкой дорожкой приводящего к смерти.  (кошмарное представление без финала, лишь с бесконечной сменой декораций.  лу гуан умирает от ножа, и чэн сяоши кричит, срывая голос, но в искаженной логике сновидения его крик всегда тонет в вязкой тишине.  лу гуан умирает от пули, и чэн сяоши пытается закрыть его собой, но перевернутый мир смеется над ним, показывая, что в этом кошмаре нет места героизму.  лу гуан умирает на операционном столе, окружённый людьми в белых халатах, но в их глазах чэн сяоши не видит ни сочувствия, ни надежды, лишь холодную констатацию факта).  Возвращение в действительность тоже не всегда приносило спокойствие.  В какие-то дни с ним творилось что-то неладное: время на несколько секунд словно замедлялось, в ушах раздавался какой-то гул, а сердце наоборот начинало биться в ускоренном ритме от накатывающей из ниоткуда паники. Казалось, что-то должно произойти с минуты на минуту — что-то плохое, подобное тому, что он всегда переживал в бездне своего подсознания.  И никогда не происходило. Оставался лишь неприятный осадок, от которого он всегда искал избавления в объятиях своего партнёра.  С тех пор, как они начали встречаться и отныне ему было позволено инициировать физический контакт в любое время, стало легче. Несмотря на свою тактильность, в моменты, когда Чэн Сяоши было плохо, он держался довольно отстраненно, и Лу Гуан всегда обнимал его сам, будто бы понимая, насколько ему это нужно. Прикосновения словно заземляли, возвращая из мрачных мыслей в реальность. Теперь это было не только про поддержку, но и про близость, про любовь, которые можно было почувствовать кожей.  Конечно, характер не изменить, поэтому иногда Лу Гуан упрямился, совсем как раньше, когда Чэн Сяоши шутливо доставал его, словно неугомонный щенок, ищущий внимания; закатывал глаза и с наигранным недовольством бормотал что-то про то, что он «липнет к нему весь день, словно жвачка», однако прижимал к себе ближе, противореча своим же словам.  Жизнь, в общем-то, и правда поменялась. В лучшую сторону, даже несмотря на случающиеся приступы беспокойства и мучительные сны.  Цяо Лин, узнав о том, что теперь они встречаются, выразила удивление — правда касаемо не самого факта, а того, что это заняло у них столько времени. И на непонимающий взгляд Чэн Сяоши лишь хмыкнула.  — Эй, что за выражение лица? Кафе, в котором они находились, было их любимым местом с детства. Родители Чэн Сяоши и Цяо Лин дружили, поэтому раньше частенько семьями заглядывали сюда. За десяток лет они оба успели повидать не один ремонт и не одного хозяина. Даже несмотря на то что от былых лет здесь едва ли что-то сохранилось в том виде, в котором они помнили, старые воспоминания всё равно теплом отзывались в их сердцах. Они часто приходили в это место, когда проводили время втроём или же как сейчас — во время «сближающих-сиблингов-прогулок», как они называли это в шутку.  С удовольствием сделав через трубочку несколько последних глотков молочного чая (клубничного, как и всегда), а затем пару раз потарабанив идеально накрашенными ногтями по корпусу почти пустого пластикового стаканчика, Цяо Лин произносит: — Иногда меня поражает твоя способность не видеть самого очевидного прямо перед собой.  Слегка наморщив нос, он возмущеннно кривится, задетый брошенной в его сторону несправедливой оценкой:  — Ну, знаешь, я просто давал Лу Гуану шанс проявить себя. Хотел посмотреть, насколько он терпеливый. Испытание пройдено, теперь мы вместе. Всё по плану!  — О, да ты великий стратег! Лу Гуан, наверное, и не подозревал, что всё это время участвовал в таком сложном эксперименте. — Ещё бы. На то мой план и значится гениальным. — Конечно, конечно. Но помни, даже у самых терпеливых есть предел. Так что не злоупотребляй его добротой.  — Ха! Я ничем не злоупотребляю, а ты, Цяо Лин, просто завидуешь — признайся! — для убедительности он направляет в её сторону свой указательный палец.  — Ну да, завидую. Кто бы не завидовал такой фееричной слепоте, — кивает она несколько раз, притворно соглашаясь.  После продлившегося ещё немного обмена любезностями, Цяо Лин внезапно спрашивает: — Кстати, о Лу Гуане... он не... он не говорил тебе ничего? — О чём?  Замявшись, она отводит взгляд в сторону и закусывает нижнюю губу. А затем, качнув головой, снова смотрит на него и чуть натянуто улыбается. — Да... нет, ни о чем.  — Вы двое что-то скрываете? От меня? — он щурится, сохраняя шутливый, лёгкий тон в голосе, однако что-то в лице Цяо Лин заставляет напрячься.  Фыркнув, она тут же отрезает: — Больно надо нам что-то от тебя скрывать, — и снова помрачнев, всё же негромко делится: — Просто я снова думала о том, что произошло. Иногда мне снятся кошмары.  — Я знаю, — они обсуждали это. Чэн Сяоши понимает, что Цяо Лин до сих пор чувствует вину за то, что Лу Гуан был ранен, даже если по факту не она была той, кто причинил ему вред. Разумеется, никто никогда и близко не думал о том, чтобы её винить. — Но мы в порядке.  — Мы в порядке, — соглашается она. На этот раз искренне.  — Знаешь что? Думаю, новая порция молочного чая поднимет тебе настроение, — с уверенностью заявляет Чэн Сяоши, намереваясь сделать новый заказ.  — Мой младший брат сегодня такой щедрый. У вас появился новый бизнес на стороне, о котором я не знаю?  — Так точно. И всё ради того, чтобы выплатить этот несчастный долг.  Они сидят здесь ещё немного, снова вскользь обсуждая произошедшее. И всё-таки Чэн Сяоши не покидает чувство, что Цяо Лин что-то не договаривает.  Наконец та встаёт, хватая свою сумку, покоящуюся до этого момента в кресле рядом.  — Я ещё хочу заскочить в тот магазин, поможешь мне потом вещи донести?  — Да, да, чего не сделаешь ради любимой хозяйки.  Или же ему просто стоит перестать себя накручивать.  Всё налаживается. Его семья с ним, он безбожно влюблен — чего ещё можно желать? В действительности... ...возможно только одного. Того, что выходило за рамки их привычных объятий и поцелуев, и он не мог понять, разделял ли Лу Гуан это желание. Да, время от времени к Чэн Сяоши приходили мысли о том, что ему хотелось бы стать с ним ещё ближе. Иногда он даже позволял им задержаться на подольше. Однако какая-то часть внутри него боялась всё испортить. Лу Гуан не делал никаких намеков на то, что хотел бы чего-то большего и, казалось, был удовлетворен тем, что они бесконечно много целовались и обнимались. Конечно, бывали моменты, когда пальцы Чэн Сяоши залезали бы под чужую футболку, после начиная скользить по теплым бокам, оглаживая и изучая, и он чувствовал бы затем, как Лу Гуан делает то же самое, а дыхание между ними становится всё тяжелее — но обычно этим всё и ограничивалось. А ему необходимо было знать наверняка. Можно было бы, разумеется, спросить напрямую, и пару раз Чэн Сяоши уже даже намеревался это сделать, но в последние мгновения соскакивал со с каждой секундой уменьшающихся остатков уверенного настроя, так и не найдя в голове подходящую формулировку.  Однако одним субботним вечером он получает свой ответ. Фильм, льющийся с монитора ноутбука в укатанной сумерками комнате — откровенно скучный. Первую его половину Чэн Сяоши не может умолкнуть, комментируя несуразные действия героев или забавные сцены — на удивление иногда вызывая у Лу Гуана негромкие смешки, которые тот прячет за таким же негромким покашливанием. И даже не получает ни одного «помолчи, дурак, из-за тебя я не могу сосредоточиться». Или «я знаю о сюжете столько же, сколько и ты». Впрочем, последнее не звучит, вероятно, потому что повествование идёт настолько предсказуемо, что вопросы были бы ни к чему.  На вторую половину он уже практически не обращает внимания, слишком поглощённый тем, как чужие пальцы начинают путаться в его волосах с того момента, как он укладывает свою голову на уютные колени.  Лу Гуану тоже неинтересно. Такой вывод он делает, смотря на него снизу вверх, бесстыдно любуясь точеным лицом, и замечая, как сонно тот моргает, а расфокусированный взгляд словно проходит сквозь экран.  Чэн Сяоши ловит одну его руку, которая только что особенно приятно гладила за ухом, и легко целует тонкое запястье. Прослеживает большим пальцем маленькие венки, просвечивающие сквозь бледную кожу. Целует снова.  — Разве не ты так хотел посмотреть этот фильм? — звучит вопрос, когда Чэн Сяоши обнимает его поперек живота; поднимается выше, жмётся пару раз ртом к манящей шее.  — Кто же знал, что он окажется таким скучным, — прямо здесь бьётся пульс. — Брось, Гуан-Гуан, тебе самому не нравится, — он улыбается, отстраняясь ненамного, обхватывает ладонями его лицо, приближаясь ближе своим. Опускает взгляд на губы — жар мгновенно вспыхивает на собственных. И так всё происходит.  Главный герой толкает до отвращения слащавую, претенциозную речь как раз в тот момент, когда Чэн Сяоши, осмелев, оттягивает край футболки партнёра возле плеча, оставляет на ключицах влажные следы. Звучащая болтовня настолько клиширована и нелепа, что это невольно выбивает из него несколько смешков.  — Я говорил тебе, чт... что нужно было выбрать другой, — произносит Лу Гуан, запнувшись, когда Чэн Сяоши чуть прикусывает нежную кожу.  — Зато теперь мы знаем, что точно не будем смотреть в следующий раз, — выдыхает он, хотя оба уже давно потеряли нить повествования. Думать о происходящем на экране — последнее, что им сейчас хочется делать.  Поцелуи плавно перетекают на грудь, и внутренне он ощущает какой-то тихий, но всепоглощающий восторг от того, как тело Лу Гуана отзывается лёгкой дрожью, выдавая его удовольствие. Ему хочется, чтобы тому было хорошо.  Наклонившись, поцеловав под ребром, и намереваясь продолжить задуманное ниже, Чэн Сяоши вдруг осознаёт, что его текущее положение крайне неудобно. Поразмыслив секунду, он решает опуститься на пол, но, не рассчитав расстояние, задевает ногой придвинутый ближе столик на котором как раз всё это время и находился ноутбук. Сквозь стиснутые зубы летит сдавленное чертыхание.  Как назло, когда он ею же пытается его отодвинуть, злополучная мебель оказывается словно приклеенной к месту. Это кажется до абсурдности нелепым. Он пробует ещё раз — на этот раз тот поддается, но встаёт вкривь. Издав раздраженный звук, Чэн Сяоши просто двигает стол руками. Наконец-то кое-как, неуклюже, получается справиться с этой задачей.  Сверху раздается негромкий смех, явно говорящий о том, что Лу Гуана позабавила столь ожесточенная борьба.  — Не смейся надо мной! — Я не сме... — голос умолкает, как только Чэн Сяоши снова задирает его футболку, целует в живот, а затем в отместку проводит языком вверх, оставляя там мокрую дорожку слюны. — Ты!... Оба вздрагивают, когда со стороны ноутбука доносится громкий взрыв, сигнализирующий о зарождении какого-то экшена в сюжете.  — Я выключу, — бормочет он.  — Давно пора, — ворчливо соглашается тот.  Комната погружается в тишину. И сейчас Чэн Сяоши отчётливо понимает, что нервничает. Фильм хоть и оказался дурацким, но до этой минуты весьма успешно разряжал обстановку.  Он тяжело сглатывает, стараясь расслабиться. Всё идёт хорошо — Лу Гуан, судя по его реакции, совсем не против происходящего. Главное ничего не испортить.  Чтобы отвлечься, он закрывает глаза и возвращается к начатому.  Ему нравится целовать Лу Гуана везде — к такому умозаключению приходит Чэн Сяоши, ощущая мягкую кожу под своими ртом — лаская губами так, словно он не способен этим насытиться. Ему нравится слушать ставшее неровным дыхание, тихим эхом разносящее по комнате, нравится ощущать чужие пальцы, снова нашедшие себе место в его волосах.  Внизу удобнее. Так можно обвить руками крепкий торс, затем ладонью опуститься на бедро, погладить сквозь домашние штаны. Чувствуется, как постепенно под лаской его прикосновений расслабляются напряжённые от волнения мышцы. Особое внимание Чэн Сяоши уделяет шраму на животе, целуя именно это место несколько раз. Доказательству, что Лу Гуан жив и никуда не исчезнет. Все его действия в конце концов вызывают ту реакцию, на которую Чэн Сяоши надеялся. Внутри него самого же кипит предвкушение, и сердце колотится от волнения. — Можно? — вопросительно произносит он, подцепляя край пижамы, на этот раз касаясь пальцами кожи бедра.  — С каких пор ты спрашиваешь перед тем как что-то делать? — отвечает вопросом на вопрос тот, стараясь говорить ровно, но дрогнувший голос выдает возбуждение.  Лу Гуан помогает стянуть с себя штаны вместе с бельем. Чэн Сяоши кладет ему ладони на бёдра, сжимая, затем опускает голову ниже, утыкаясь лицом в выпирающую тазовую косточку, слегка покусывает и тут же целует. Они пользуются одним гелем для душа, но от его тела исходит какой-то особенный, едва уловимый приятный запах.  Когда губы Чэн Сяоши наконец смыкаются вокруг напряжённой плоти, он отчётливо слышит резкий вздох. На пробу проходится несколько раз языком по головке. Пальцы в волосах чуть сжимаются, несильно, — но интуитивно он понимает, что делает всё правильно. Это придает уверенности, и он продолжает, уже активнее. Его старания окупаются, потому что в следующий миг Лу Гуан стонет, низко, гортанно, и это посылает мощный разряд уже по собственному телу.  Откровенно говоря, он никогда не думал, что будет делать такое. С парнем... нет. Но это был Лу Гуан. С ним всё ощущалось по-другому, правильно и естественно. Не было ни брезгливости, ни стеснения, только желание доставить удовольствие. И мысль о том, что тому сейчас было хорошо, грела сильнее любого пламени.  Комната наполняется их дыханием: прерывистым, тяжёлым, полным желания. Каждый тихий стон Лу Гуана отзывается эхом в груди Чэн Сяоши, подгоняя его. Он чувствует, как напрягаются мышцы бёдер, как тот непроизвольно подается вперёд, и как пальцы сильнее оттягивают его пряди.  Стоны становятся чуть громче, прикосновения — горячее. Чэн Сяоши ощущает дрожь, бегущую по чужому телу в предвкушении неизбежного. Он помогает себе рукой, начинает двигать ею быстрее, а вбирать глубже, стремясь довести его до пика.  И в этот момент раздается громкий стук в дверь. Чэн Сяоши, вздрогнув, замирает, так же как и замирают пальцы, растрепавшие все его волосы.  Что за?... Сегодня выходной и уже вечер, это не может быть припозднившийся клиент.  Стук повторяется, кто-то дёргает дверную ручку снаружи, а после слышится звонкое: — Чэн Сяоши! Лу Гуан! Вы дома?  Поперхнувшись, он спешно отстраняется — член выскальзывает из его рта с громким хлюпающим звуком. Инстинктивно он проводит языком по нижней губе, затем, опомнившись, тут же вытирает скопившуюся слюну тыльной стороной ладони. Подняв голову, Чэн Сяоши смотрит на Лу Гуана ошалевшим взглядом, встречая ответный взгляд, чувствуя возрастающую с каждой секундой панику, перемешивающуюся с неловкостью. На мгновение он думает оставить всё как есть — сказать потом, что они не слышали стука или наплести что-то ещё — но тут же на него нахлынывает мимолётное угрызение совести. Всё равно после этого они не смогут продолжить — атмосфера, что была ранее, уже нарушена.  — Я пойду... я пойду открою, — хрипло выдавливает он.  В ответ получает кивок, а сам Лу Гуан спешно натягивает на себя обратно всю одежду и ретируется мимо него в ванную комнату. Невольно нутро пронзает игла разочарования от осознания, что тот сейчас доведет всё до конца сам, а не ему достанется удовольствие завершить начатое. От секундной мысли кровь ещё обильнее приливает к щекам.  Тяжело вздохнув, он направляется в прихожую.  — Вот так неожиданность... дорогая хозяйка! Надеюсь, ты пришла не для того, чтобы требовать плату в наш честно заработанный выходной, — распахивая входную дверь, произносит он притворно бодрым голосом, криво улыбнувшись. — А ты уверен, что он честно заработанный? — с порога парирует Цяо Лин, заходя внутрь. — Помнится, на этой неделе ты не особо горел энтузиазмом о предстоящей работе.  — Эй, все иногда устают! Плюс, каждый клиент остался доволен — спроси у любого.  — К твоему счастью, — в его руку бесцеремонно всучивают пакет, — сбор должного не сегодня.  Внутри оказываются различные угощения.  — О! Так бы сразу, гости с едой у нас всегда приветствуются, — шутливо говорит Чэн Сяоши.  — Подумала, можно заскочить на ужин, раз уж сегодня выходной. Я звонила, но никто не ответил, — поясняет она.  Телефон Лу Гуана скорее всего находится в их спальне, а свой он поставил на беззвучный режим. Мысленно чертыхнувшись, Чэн Сяоши делает пометку больше не повторять эту ошибку.  — Не слышали. Телефоны остались наверху. — Ого, а я-то считала, что у тебя от них зависимость. Фыркнув, он оскорбленно заявляет: — Кто бы говорил! Сама ни дня без соцсетей не проводишь.  Внезапно Цяо Лин, чуть прищурившись, повторно окидывает его взглядом — оглядывает полностью, словно оценивая. Вероятно, вид у него сейчас и правда сомнительный — он все ещё чувствует тепло на щеках, которое хорошо заметно любому, кто на него посмотрит со стороны, а прическа, как он может предположить, абсолютно растрёпана. Чуть склонив голову набок, она осторожно спрашивает, словно заподозрив что-то: — Я ведь не помешала? Чэн Сяоши рьяно трясет головой. Даже если он до сих пор ощущает некое разочарование из-за того, что их прервали, ему уж точно не хочется, чтобы Цяо Лин чувствовала себя виноватой.  — Ничуть. Мы всё равно смотрели фильм.  Формально он даже не солгал.  — Какой? — Ээ... — по правде говоря, после того, чем они занимались ещё несколько минут назад, Чэн Сяоши совершенно не помнил ни названия, ни что именно показывали на экране. Его мозг отказывался выдавать хоть какие-то детали, кроме ощущений от прикосновений и запаха кожи Лу Гуана. — А где Лу Гуан? — к счастью, тут же задаёт другой вопрос Цяо Лин.  — Он в душе, — сообщает Чэн Сяоши, придумывая на ходу подробности, — сказал, что устал и после просмотра хочет сразу лечь спать. Ну совсем как старик! Только у него принцип не «лечь пораньше и проснуться тоже пораньше», а «проснуться попозже».  — Не все как ты могут до трёх ночи рубиться в игры, — вставая на защиту чести Лу Гуана, которого в двадцать один год назвали стариком, строго произносит Цяо Лин, судя по всему проигнорировав часть с «проснуться позже». — Вообще-то я уже давно стал ответственным взрослым, который следит за своим режимом.  Цяо Лин, к его огромному неудовольствию, ещё подтрунивает над ним немного, когда дверь в ванную распахивается, и Лу Гуан присоединяется к ним.  — Лу Гуан! — бодро приветствует его Цяо Лин.  — Цяо Лин-цзе, — тот кивает ей в ответ дружелюбно.  — Я принесла немного еды, подумала, будет здорово поужинать сегодня вме... — она замирает на мгновение, впившись в него взглядом. Заканчивает, запнувшись, — вместе.  И Чэн Сяоши сразу понимает, что вызвало её заминку. В полумраке комнаты было не так заметно, но когда они включили свет, все присутствующие вполне отчётливо могли лицезреть свежие, темнеющие у того на шее метки.  Лу Гуан неестественно кашляет пару раз, делая вид, что не замечает их реакцию. На щеках у него застыл румянец и есть догадка, что это не от горячей воды после душа. Скорее всего, в зеркале тот тоже увидел следы, оставленные губами Чэн Сяоши, но поделать с ними ничего не смог.  — Было бы замечательно.  Лу Гуан посылает ему укоризненный взгляд, а в ответ он только глуповато улыбается. Ну кто же знал, что их прервут? В конце концов, он не мог предвидеть этого, а с засосами они что-нибудь придумают, иначе Цяо Лин их точно прибьёт за неподобающий вид на работе.  Сейчас же та, опомнившись, отбрасывает зреющую неловкость и велит помочь ей разложить провизию для их небольшого ужина. Чэн Сяоши и сам не против — готовить, сервировать, вообще иметь дело с кухней он любит.  Она никак не комментирует состояние шеи Лу Гуана, но почему-то у него есть предчувствие, что позже она точно намекнет им двоим о важности сохранять профессиональный вид, особенно при клиентах. Пару раз было такое, что Цяо Лин натыкалась на них, целующихся за стойкой. Но не его вина, что в отличие от всех людей, она всегда врывалась бесцеремонно и энергично, словно вихрь. В довесок, в своё оправдание он мог добавить, что те разы, когда это случалось, рабочий день уже близился к концу. Хотя и всё равно — по какой-то причине всегда направленое больше на Чэн Сяоши (будто Лу Гуан здесь совершенно ни при чем!) — они получали раздражённое закатывание глаз, сопровождаемое причитанием «что если бы вместо меня пришел клиент?»  — Пережил бы, — всегда возмущался он в ответ.  — Нет, Чэн Сяоши, работа есть работа. Если хотите обжиматься, то извольте хотя бы уйти в другую комнату.  В общем-то, она была права, но днём они действительно по большей части были заняты делами, расслабляясь лишь под вечер. И всё-таки Чэн Сяоши всегда был инициатором того, чтобы урвать несколько поцелуев посреди рабочего дня. Лу Гуан первое время придерживался такой же политики, что и Цяо Лин — «во время смен стоит вести себя аккуратнее, работа в приоритете» (нет, Чэн Сяоши, мы не будем сейчас обниматься), но у Чэн Сяоши сложилось впечатление, что говорил он это только для проформы, потому что пренебрег своими же словами весьма скоро.  Несмотря на всё, ещё одной причиной, по которой, возможно, и правда стоило быть немного аккуратнее, являлись люди... консервативных взглядов. Чэн Сяоши не так уж и сильно беспокоило чужое мнение, ему с детства приходилось слышать про себя многое — хлёсткие высказывания, всегда далёкие от лестных слов. Однако привлекать лишнее внимание к себе в любом случае не хотелось. Чэн Сяоши хоть его и любил, но любил положительное. А Лу Гуан и вовсе никакое, предпочитая не выделяться. Конечно, нельзя было сказать, что подобное отношение, в частности, когда пришлось столкнуться с этим впервые, совсем ни на грамм не задевало — скорее злило, вызывая кратковременную вспышку гнева, которая через несколько минут рассеивалась. Особенно если рядом звучал знакомый голос, действующий как успокоительное. Таких людей было меньшинство и обычно никому и правда не было дела до них, однако пару раз случалось такое, что Чэн Сяоши, чьи пальцы были крепко переплетены с пальцами Лу Гуана (поначалу тот был против подобных проявлений вне дома, но сдался довольно быстро — всего-то стоило погладить несколько раз по руке), ловил на себе косые взгляды. Никто ничего им не сделал бы, но волны неприязни, исходившие от незнакомцев, чувствовались даже на расстоянии. В такие моменты Чэн Сяоши только хмурил брови и зло смотрел в ответ. Если они были настолько глупы, чтобы жить в подобных предрассудках, то это была уже их проблема, а не его. Он лишь крепче сжимал тёплую ладонь в своей, чувствуя лёгкое ответное пожатие — Лу Гуан, замечая его напряжение, тем самым словно посылал тихий импульс поддержки. Этот жест был красноречивее любых слов, и Чэн Сяоши всегда знал, что он рядом — его незыблемая опора, и неважно, что думают остальные. Ни за что на свете он не променял бы его на кого-либо другого, только чтобы соответствовать ожиданиям общества. Общество в любом случае всегда останется недовольным.  — Так какой фильм вы смотрели? Комнату наполняет запах еды, теплый и домашний — смесь нежных ароматов от блюд, которые принесла Цяо Лин. Особо его привлекают димсамы, сейчас маняще возвышающиеся на столе после того, как он распаковал и отнес их в солнечную комнату. При одном взгляде на пищу во рту скапливается слюна.  Цяо Лин располагается в излюбленном зелёном кресле, а он плюхается обратно на диван рядом с Лу Гуаном, придвигаясь ближе. Их взгляды перед этим пересекаются — тот усиленно делает вид, что ранее ничего не произошло, сохраняя привычное для всех нейтральное выражение лица, а ему самому приходится давить невольно норовящий вырваться неловкий смешок. — Вот этот, — он кивком указывает на название в верхнем углу монитора после того, как снова включает ноутбук с застывшим на паузе фильме. — До ужаса скучный, так что лучше найти что-то новое.  Чэн Сяоши намеревается выйти из полноэкранного режима, но случайно промахивается и перематывает в конец. От неожиданности затем дерганно подается назад, потому что в этот же момент крупным планом вырисовывается чьё-то лицо, обильно залитое кровью. Наморщив нос, он смутно припоминает, что, кажется, это был близкий друг главного героя. Зрелище неприятно отзывается в груди — несомненно, из-за вида крови, потому что разум моментально услужливо подкидывает отпечатавшуюся на краю сознания картинку с обмякшим на диване Лу Гуаном, под которым расползается бордовое пятно, становящееся с каждой секундой всё больше и больше.  — Итак, — слегка вздохнув, произносит он, — есть идеи, что можно посмотреть?  Когда на вопрос никто не спешит давать ответ, Чэн Сяоши поворачивает голову в сторону Цяо Лин, чтобы сразу обнаружить то, как она задумчиво косится в сторону Лу Гуана, нервно кусая нижнюю губу. Заметив, однако, что он наблюдает за ней, она деланно небрежным тоном предлагает: — Какие-нибудь новинки этого года? Наверняка есть список.  — Да... — тянет он, — главное, чтобы этот список был составлен кем-то с хорошим вкусом. Что думаешь, Лу Гуан? Повернувшись в его сторону, Чэн Сяоши замечает, что тот пустым взглядом сверлит экран со все ещё запечатленным на нём искаженным лицом.  — Лу Гуан? — повторяет он.  И так же, как и Цяо Лин ранее, обнаружив, что к нему обращаются, пару раз рассеянно моргает и соглашается (хотя у Чэн Сяоши складывается отчётливое впечатление, что ему всё равно): — Хорошая идея.  Они все не до конца оправились от произошедшего, не так ли?  Но он верит, что наступит время, когда никто из них даже вспоминать об этом не будет.  Коробки из-под еды довольно быстро оказываются пустыми. Мысленно он радуется такой обыденной бытовой мелочи, как то, что не нужно мыть посуду — достаточно будет просто отправить картонки в мусорное ведро.  Они некоторое время листают фильмы, пока Цяо Лин не находит что-то, подходящее для всех — легкую комедию с незамысловатым сюжетом. Устроившись на диване, они распределяют подушки и пару пледов, которые Чэн Сяоши приносит сверху, стараясь создать максимально уютную атмосферу. Цяо Лин перебирается поближе к ним, чтобы было удобнее и комфортнее смотреть, пристраиваясь в самом уголке дивана, подтягивая плед к себе. Свет в комнате снова оказывается приглушённым, погружая ту в полумрак.  По правде говоря, как и в прошлый раз, он не особо углубляется в сюжет. Чэн Сяоши просто сидит прямо, сцепив руки перед собой, откинувшись на спинку дивана. Но постепенно, под убаюкивающий гомон фильма, словно неосознанно, расслабляется и приваливается плечом к Лу Гуану, а к середине уже совсем размякает и сползает тому на колени, свои ноги при этом закидывая на колени Цяо Лин.  — Ни стыда, ни совести, — ворчит она, делая попытку их спихнуть.  — Ммм… — мычит Чэн Сяоши, сонно прикрывая глаза. — Цяо Лин… не ворчи… Длинные тонкие пальцы, которые оказываются в его волосах, совсем не помогают бороться с сонливостью, наоборот, словно погружая в транс. Поэтому последующие полчаса проходят в блаженной полудрёме. Умиротворение и спокойствие окутывают его полностью, будто теплый кокон.  — Отвратно, — чуть позже, словно сквозь пелену, раздаётся кривящийся в притворной брезгливости голос Цяо Лин, и он чувствует, как та одновременно хлопает его по лодыжке, сильно, когда Чэн Сяоши сонно тянется рукой вверх и мажет пальцами по щеке Лу Гуана, намекая, чтобы тот наклонился. Негромко вздохнув, Лу Гуан исполняет безмолвную просьбу, оставляя на губах беглый поцелуй.  — Не завидуй, — слабо усмехается он, за что его ноги все-таки спихивают вниз, а сама Цяо Лин, избавившись от ноши, занимает освободившуюся часть дивана.  — Как жестоко, — развернувшись, он утыкается партнёру лицом в живот. — Лу Гуан, скажи ей.  Ответа не следует, но почему-то он знает, что те обмениваются друг с другом взглядами.  Тело словно становится ватным, когда его сознание начинает граничить с реальностью и дрёмой. Разморенный едой, Чэн Сяоши постепенно перестает бороться с тяжелеющими веками. Краем уха в отдалении он все ещё слышит, как Цяо Лин и Лу Гуан негромко переговариваются, что-то обсуждая, слышит переливчатый смех Цяо Лин и тихие смешки Лу Гуана, а после, словно растворяясь в окружающем покое, он падает в сладкое забытье.  Когда же он выныривает из сна, то понимает, что лежит уже совсем в другом положении — на спине, уперевшись ею в чужую грудь, пока теплые руки покоятся на его собственной. Кажется, всю оставшуюся часть он пропустил, не так ли? Сколько он спал... час, два?... — Проснулся? — негромко спрашивает Лу Гуан, а в следующей момент Чэн Сяоши чувствует, как тот кратко целует его в макушку.  Из горла вырывается невнятный звук.  — Я уже хотел будить тебя, чтобы пойти наверх.  — Мхм... где Цяо Лин? — не пытаясь подавить широкий зевок, интересуется он.  — Ушла недавно. Я предложил остаться, но она сказала, что ей с утра нужно будет помочь матери.  — Она писала тебе после? — Да. Уже добралась до дома.  — Хорошо.  Приятная истома волной прокатывается по телу, когда он от души тянется, разминая одеревеневшие конечности. Чэн Сяоши снова зевает, пальцами смахивая скопившуюся в уголке глаза влагу. Возможно, зря он позволил себе уснуть до того, как оказался в кровати. Как показывала практика — такие краткие перерывы часто влекли за собой непродолжительный прилив энергии.  Он немного ворочается в руках Лу Гуана, прежде чем решает перевернуться на живот. Ладони скользят вниз, тому под спину, обхватывая поперек. Ему так хорошо. Тепло, уютно, спокойно. Он утыкается лицом в плечо партнера, вдыхая его запах, знакомый и родной, словно бы снова собираясь провалиться в сон, но сна больше нет.  После нескольких секунд он поднимает голову, вглядываясь тому в лицо. Лу Гуан наблюдает за ним — тем самым взглядом, предназначенным только для него. Когда они остаются наедине, когда нет больше никого рядом, и Чэн Сяоши может видеть искры тепла плещущиеся в дымчатой глубине.  — Хэй, — полушепотом произносит он.  — Хэй, — Лу Гуан вторит ему негромко.  Вытянув шею, Чэн Сяоши невесомо касается его губ своими — не углубляя поцелуй, а просто наслаждаясь их контактом и последующими приглушенными мягкими причмокиваниями. Не ему одному это нравится, судя по тому, как его партнёр едва-едва заметно улыбается, пока они целуются.  — Неловко сегодня вышло, — отстранившись наконец, говорит он, при этом глупо хихикнув.  — Мхм... — задумчиво тянет тот, — по крайней мере, двери были закрыты. Всё оказалось бы гораздо хуже, если было бы наоборот.  — Пфф, во-первых, ещё бы они были не закрыты с твоим-то ОКР, во-вторых, я бы не стал никак действовать, если бы они не были заперты. Мне не нужна подобного рода... травма, — представив иной исход событий в голове, его лицо невольно кривится в полном ужасе.  Ему не нравится то, как Лу Гуан в сомнении выгибает бровь, награждая его скептическим взглядом.  — Ты какого мнения обо мне?! И ПДА не в счёт. Со вздохом тот отвечает: — Кто знает, что в твоей голове, глупый.   — А в твоей? Словно бы пытаясь что-то доказать, он подносит пальцы ко лбу Лу Гуана и пару раз тарабанит ими мягко.  — У тебя в голове есть что-то, чем ты отказываешься делиться с кем-то, кроме самого себя. Хотелось бы мне узнать.  — Ты ошибаешься.  — Да ну... — касания перемещаются уже на щеку, — вечно задумчивый, вечно беспокоишься о чём-то.  — Я беспокоюсь только о том, чтобы ты перестал попадать в неприятности.  — А?   С незначительной долей раздражения Лу Гуан опускает руку ниже, чуть задирая его футболку и касается ладонью бока со стороны ранения. — Ты рискуешь собой постоянно. Действуешь необдуманно.  — Я не... — Не делай так больше.  — Но я не... Под внезапно ставшим серьезным взглядом, Чэн Сяоши прерывается и кратко вздыхает, решив всё же озвучить то, что преследовало его мысли долгое время.  — Он собирался убить Цяо Лин.  Повисает пауза.  — Он целился ей прямо в голову и, честно говоря, я думал... что это конец. — Я знаю. Я знаю, Чэн Сяоши, просто ты... — он резко выдыхает, не закончив предложение.  — Это всё уже неважно, хорошо? — словно пытаясь донести это и до себя, и до него, он снова жмётся к Лу Гуану поцелуем, отвлекая от любых мрачных посторонних мыслей. Опускается затем ниже, легко целуя пару раз в шею. — Всё позади.  — ...Да. Позади.  Уложив голову тому обратно на ключицы, он пару раз трётся о них щекой в успокаивающем жесте, словно большой кот. После сегодняшнего вечера думать о чём-то негативном — особенно, когда никаких предпосылок к этому нет — не хочется, так что он гонит все думки прочь и надеется, что Лу Гуан сейчас делает то же самое.  Вместо этого — то, что ему точно хотелось бы обсудить... — О том, что было ранее... Лу Гуан? Тот издает звук, обозначающий, что он находится во внимании.  — Тебе понравилось? И после раздается тихий смех. Кажется, кто-то наконец отвлекается от тяжёлых размышлений.  — А ты в этом сомневаешься? — Ну, мы никогда не занимались подобным раньше, — хмыкнув, поясняет Чэн Сяоши. Пальцами он бездумно сминает каёмку его футболки у плеча. — Хотелось бы знать наверняка.  Слегка взъерошив его волосы, тот отвечает — в голосе слышатся едва уловимые нотки веселья: — Мне понравилось.  Звучит обнадеживающе.  Нет.  Звучит замечательно. Он не облажался. И Лу Гуану понравилось. И может он хочет... Чэн Сяоши подозревает, что знает ответ.  Просто нужно в этом убедиться.  — Так... — деланно небрежным тоном произносит он. Пальцы мнут край чужой одежды чуть напряжённее, — ты... Ты... что? Как он должен это спросить?  Хочешь ли ты заняться со мной сексом? О боже.  — М? — Я подумал, что, может, мы могли бы, ну знаешь...  Он не продолжает, ожидая, что намёк и так будет понятен, но тот молчит, будто бы специально ожидая завершения фразы. Черт тебя возьми, Лу Гуан, ну не прикидывайся дурачком! — ...заняться чем-то интересным снова. Если у тебя тоже есть желание, конечно.  И вместо привычного подтрунивания — которым Лу Гуан его никогда не обделяет, а может даже и смущения, следует простое: — Я хочу того же, чего и ты.  Вот так? Прямолинейно?  Даже несколько растерявшись, Чэн Сяоши моргает пару раз, смакуя услышанное.  Невольно его сердце ускоряет свой ритм.  — Правда? — Правда, глупый, — фыркает тот, чуть опуская руки ниже и сцепляя свои пальцы в замок у него за спиной.  — ...Вау. Хитрая, даже немного самодовольная улыбка расползается по его лицу.  — Лу Гуа-ан, должно быть, тебе и правда понравилось.  Вздох.  — Идиот. Я ведь так и сказал.  Его голова идёт кругом. В хорошем смысле. Возможно, это и правда глупо — ощущать себя настолько счастливым из-за того, что они собираются сделать — из-за того, что это желание взаимно, но это то, как он себя сейчас чувствует.  Он хочет быть рядом с ним. Быть ещё ближе к нему. Может, залезть под кожу или разлиться кровью по венам и никогда их не покидать. Но, вероятно, говорить такое сейчас — это чересчур. Поэтому Чэн Сяоши просто спрашивает: — Что ж, и когда ты хочешь... попробовать? Тот чуть поднимает взгляд вверх, будто бы и правда сверяясь с воображаемым расписанием в своей голове, анализируя.  — Точно не сегодня. — Ленивый кот, — фыркает Чэн Сяоши.  Недоуменно моргнув, Лу Гуан переспрашивает:  — Что?  — Ты.  — С чего бы «ленивый»? — То есть то, что ты кот — ты не отрицаешь?  Тот глубоко вздыхает. А затем, закатив глаза, поясняет: — Сегодня просто устал. К тому же, нам нужно будет подготовиться. Купить всё необходимое, — тут он делает паузу, будто бы даже немного запнувшись, — смазку, презервативы.  О?  С весельем приподнимая брови, Чэн Сяоши тянет: — Ого-о, а ты, я смотрю, в этом разбираешься. Неожиданно.  Кончики ушей Лу Гуана всё же немного краснеют, наконец выдавая то, что их разговор оказывается для него в какой-то степени смущающим.  — Кто-то ведь должен быть ответственным.  — Эй! Ты на что это намекаешь... может, я в этом вопросе ещё поответственнее тебя буду.  — Ты-то? — скептически выгибает бровь его партнёр.  — Конечно, — с уверенностью кивает Чэн Сяоши, — потому что... я хочу, чтобы нам обоим было хорошо — особенно моему любимому парню.  Краска подбирается уже к щекам Лу Гуана. Тот чуть приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, мешкается, но затем выдыхает и всё же произносит негромко: — Мне хорошо, если это с тобой.  Сердце снова делает кульбит, заходясь в ритме тахикардии. Как так выходит, что Лу Гуан всегда одной только брошенной фразой способен сотворить такое с ним? Не хочется признавать, но это чистая правда.  — Сентиментально, Гуан-Гуан... — Помолчи, идиот.  — Но знаешь что? — он чуть приподнимает голову, так что теперь касается кончиком своего носа его, мягко потираясь. — В этом мы похожи.  Чэн Сяоши прислоняется к его губам своими. Он действительно надеется, что каждое прикосновение, которым он делится, даёт тому понять, насколько сильно он его любит. Он целует его, легко и искренне, вкладывая всё тепло, и Лу Гуан отвечает ему с такой же искренностью.  — Завтра, — в конце концов, отстранившись, произносит тот, пальцами убирая ему за ухо спадающие пряди.  — А?  — Сделаем это завтра.  Сдержать шаловливую, немного самодовольную улыбку не выходит.  — Хмм... уверен, что тебе хватит терпения до завтра? Нахмурив брови, Лу Гуан отвечает: — Если будешь много болтать, то планы поменяются.  — Ну только не начинай вести себя так, словно сам этого не хочешь! — жалобно скулит он, сразу меняя выражение лица, и теперь оно граничит с возмущением и разочарованием.  — Ты слишком много говоришь, Чэн Сяоши.  — Признайся, ты просто хочешь заткнуть мне чем-нибудь ро... И Лу Гуан затыкает, собственными губами.  Они покупают всё необходимое.  Легко. Как в магазин за продуктами сходить. С той лишь разницей, что после этого никто обычно не делает вид, что купленной провизии не существует.  Сегодня выходной — день, свободный от клиентов, так что игнорировать то... к чему они вместе пришли вчера, сложнее. По крайней мере, для него. Насчёт Лу Гуана он не уверен — отрешенное выражение лица, в отличие от вчерашнего вечера, не позволяет легко читать эмоции.  Ближе к середине дня, около трёх часов, всё необходимое оказывается сложено внутри верхнего ящика стола, в их комнате, руками его партнёра, и тот шествует мимо него обратно на первый этаж как ни в чем не бывало. Чэн Сяоши чувствует себя немного глупо, потому что... а что теперь? Лу Гуан хочет сделать это сейчас? Или потом? А может он вообще передумал, но не знает, как сказать?  Нет, это бред. На Лу Гуана это не похоже, он бы скорее всего даже не стал все принадлежности в их комнату приносить в случае смены решения.  Мысли растерянности и сомнений продолжают роиться в его голове, пока он исподлобья наблюдает за своим партнёром, читающим книгу — в то время как сам он делает вид, что листает ленту, сейчас не занимающую даже десятую часть его внимания.  Должен ли... он что-то сделать? Что-то сказать?  Может, стоит воссоздать подходящую атмосферу?  Вероятнее всего, ведь пока что вместо обещанных всеми бабочек в животе он ощущает только натянутый внутри узел, отнюдь не самый приятный.  — Хочешь сходить куда-нибудь? На свидание. Чэн Сяоши не прочь сейчас проветрить голову, да и совместная прогулка куда угодно вдвоем — это уже первый шаг, чтобы уловить нужное настроение. Во всяком случае, так он считает.  — Я не против.  Отлично.  Они довольно быстро переодеваются в уличную одежду и покидают фотостудию. На улице прохладно, небо укрыто бледно-серыми облаками, подозрительно походящими на грозовые. Возможно, долгой прогулке не суждено случиться, если только они не хотят промокнуть до нитки. Хотя, в целом, ему всё равно, даже если он и промокнет. Лу Гуан этого, правда, не оценит. Особенно если кто-то из них потом сляжет с больным горлом и острым кашлем. Или же слягут они оба, что кажется более вероятными. Чэн Сяоши раньше не любил дождь. Не из-за того, что под ним сразу становилось холодно и противно. А из-за того, что пасмурная погода всегда ассоциировалась у него с одиночеством. С пустым домом, с уныло моросящими по стеклу каплями, с бессмысленным ожиданием, с чувством пустоты. Но все медленно начало меняться с тех самых пор, как Лу Гуан переехал жить к нему в фотостудию. Чэн Сяоши начал замечать, что дождливые дни беспокоили его уже не так сильно. Вообще с того момента, как Лу Гуан появился в его жизни, он перестал придавать этому такое огромное значение. Ведь разве может дождливая погода продолжать убеждать его в том, что он один и никому не нужен, когда в эти дни с ним всегда рядом находится его партнёр — стоит лишь руку протянуть и можно коснуться пальцами знакомого плеча?  В кафе людей мало, как и на улице. Пару недель назад, когда они заглядывали сюда вдвоем с Цяо Лин, посетителей было заметно больше. Видимо, в выходной серый день многие предпочли остаться в тепле домов.  Это в какой-то степени становится преимуществом, ведь их обслуживают в довольно резвом темпе.  Пока они едят, Чэн Сяоши незаметно наблюдает за Лу Гуаном. Тот кажется задумчивым, будто чем-то обеспокоенным даже. Брови чуть нахмурены, из-за чего на лбу образуются маленькие складочки, едва заметные сквозь просветы в густой челке; ест медленно, словно нехотя, больше уделяя внимание невзрачному виду за окном, чем тарелке.  Наконец, он протягивает руку вперёд, чтобы мягко погладить полусжатую в кулак ладонь.  — Эй. О чём думаешь?  Моргнув, Лу Гуан переводит на него свой взгляд.  — Ни о чём.  Немного грустно улыбнувшись, Чэн Сяоши произносит: — Лжец.  Он поглаживает его руку своей до тех пор, пока тот не переворачивает её ладонью вверх, позволяя переплести их пальцы. Это занимает несколько коротких секунд.  — Ты можешь мне сказать, если тебя что-то тревожит, — пробует он снова, заранее подозревая, что это бесполезно.  Покачав головой, тот отвечает:  — Я знаю. Всё в порядке, Чэн Сяоши.  По крайней мере, визуально Лу Гуан всё же расслабляется и уже не выглядит так меланхолично. И сам чуть крепче сжимает его ладонь своей. Чэн Сяоши готов поспорить, что сейчас у него на уме крутятся те самые мысли, которыми тот по какой-то причине никогда с ним не делится, как бы сильно он ни пытался выяснить, в чём дело.  — Хорошо, — решив не давить, соглашается он. — Пойдем тогда в парк?  — Скоро начнется дождь.  — Мы ненадолго. После сразу вернёмся домой. Успеем до его начала.  Не встретив больше активных возражений, он зовёт официанта, чтобы расплатиться за трапезу, а после они покидают стены знакомого заведения.  В парке людей тоже немного. Редкие прохожие проплывают мимо них, пока они медленным шагом бредут по аллее. Лу Гуан идёт чуть позади него, снова, кажется, затерявшийся в своих мыслях, хотя их руки всё ещё остаются крепко сцепленными.  Мысленно вздохнув, Чэн Сяоши думает, что нужно как-то исправлять ситуацию. В какой-то момент он тянет их обоих на траву, как раз на местечко прямо напротив небольшого пруда.  И решает действовать радикально.  — Новое правило, — уверенным тоном объявляет он, чуть откидываясь корпусом назад и опираясь на руки, увязшие в мягкой траве.  Лу Гуан переводит взгляд с водной глади на него и смотрит с долей подозрения.  — Какое? — спрашивает с опаской.  — Каждый раз, когда ты будешь думать о чём-то плохом, ты должен мне поцелуй.  Облегчённо выдохнув и покачав головой, тот отвечает — призрак улыбки трогает уголки его рта: — Серьёзно? Ты мог просто сказать, что хочешь целоваться.  — Ээ... — кажется, его поймали с поличным, — мог. Но так интереснее, будет больше пользы, и ты отвлечешься от чего бы то ни было. Ты уже должен мне несколько, к слову.    Ухмыльнувшись, Чэн Сяоши подносит указательный палец к своему лицу и показывает на щёку.  — Я жду, Гуан-Гуан. Смерив его притворно недовольным взглядом, будто он сам этого не хочет, Лу Гуан придвигается ближе к нему и, поколебавшись, оставляет на ней беглый поцелуй.  — И это всё? — разочарованно тянет он. — Ты весь час ходил с кислым лицом — это нужно было только видеть со стороны. Я жду ещё как минимум два десятка. А может, и все три.  — Чэн Сяоши, мы сейчас не дома, — возражает Лу Гуан, по-видимому, немного напряжённый из-за проходящих мимо них изредка людей. Как будто его это остановит.  — Кого это волнует! Здесь всё равно почти никого нет, — цокнув языком, он добавляет: — Тц, всё нужно делать самому.  Даже не думая о том, чтобы взвешивать бессмысленные за и против, в следующий миг он валит его на землю, тычась губами прямо в багровеющее лицо.  — Здесь земля грязная, идиот, — пытаясь его спихнуть, возмущается Лу Гуан.  — Сам виноват, теперь не жалуйся, — парирует Чэн Сяоши, сразу после этого прижимаясь своим ртом к его.  — Ты в курсе... — в перерывах между шквалистыми порывами настойчивой ласки сбивчиво пытается выговорить тот, — что... требуешь «долг»... за то время, пока он ещё не был утверждён? — Это неважно, — впившись в него очередным поцелуем, затыкает его Чэн Сяоши, не настроенный сейчас разбираться в вопросах сомнительной экономики.  Поразмыслив буквально пару мгновений, он просовывает руки под мягкий свитер, касаясь ими чужих голых боков и почти сразу вызывает этим приступ сдавленного прерывистого смеха.  — Чэн Сяоши... руки... — только и выдавливает тот, чувствуя болезненную щекотку, и пытаясь отползти от него подальше. — ...Чэн Сяоши! — Я остановлюсь, как только... долг будет погашён.  — Я... помогаю тебе... его выплачивать. — ...Эй! Лу Гуан обхватывает его лицо ладонями и целует пару раз в щеку, затем в нос, в лоб — куда успевает дотянуться.  Чэн Сяоши от этого начинает и сам негромко и счастливо смеяться. Он уже просто обнимает партнёра, переставая водить пальцами вверх-вниз по голой коже, завершая свою беспощадную пытку. На самом деле о том, что тот боится щекотки, Чэн Сяоши узнал давно. Но только недавно осознал, что это на удивление один из самых действенных методов, чтобы заставить Лу Гуана улыбнуться — который срабатывает практически всегда.  Всё-таки у него получилось и на этот раз.  Затылком он чувствует, как сверху падают несколько крохотных капель дождя.  Скоро нужно будет возвращаться.  Пока Лу Гуан, заметно расслабившись, продолжает покрывать его лицо маленькими поцелуями, краем глаза он улавливает сбоку какое-то движение. Чуть повернув голову, Чэн Сяоши замечает выше, на главной тропе, человека, смотрящего в их сторону. Им оказывается мужчина средних лет. Он наблюдает за ними с какой-то злобной, почти хищной внимательностью, взором, полным недоброжелательности. В нём читается нескрываемое осуждение, словно они совершают что-то постыдное. Заметив то, что он смотрит в ответ, тот быстро отводит взгляд и отворачивается, держа свой путь дальше и делая вид, словно ничего не произошло.  Лу Гуан, почувствовав перемену в настроении Чэн Сяоши, вопросительно смотрит на него. Прослеживает затем направление глаз и, без слов поняв в чем дело, его лицо становится жестче. Чэн Сяоши, дав в течение буквально одного десятка секунд вспышке гнева внутри утихнуть, старается не обращать внимания на этот инцидент, словно стряхивая с себя налипшую грязь. Он улыбается Лу Гуану и притягивает его к себе обратно для нового поцелуя.  — Пусть катится куда подальше, — отстранившись после, всё же бормочет он негромко.  Лу Гуан в ответ издает звук, выражающий согласие.  С неба снова устремляются вниз капли дождя. Пара из них приземляется тому прямо под левым глазом, отливающим сейчас стальным оттенком на бледном свету.  Почему-то появляется мысль о том, что Чэн Сяоши почти никогда не видел его слёзы. И не горит желанием, ведь это будет означать, что Лу Гуана что-то расстроит, а это последнее, что он хочет видеть в своей жизни.  — Ты говорил, что мы успеем вернуться до начала дождя.  Он чуть склоняет голову набок.  — Вышла... неточность. Господин Лу простит меня? — спрашивает мягко, заглядывая ему в глаза.   — Я подумаю, — Лу Гуан шевелится под ним, и Чэн Сяоши откатывается в сторону, позволяя тому встать на ноги. — Пойдём уже.   Облака приобретают зловещий свинцовый оттенок, превращаясь в настоящие грозовые тучи. Небо становится всё темнее и темнее с каждой секундой. Ожесточенный дождь обрушивается на них внезапно, застигая врасплох, как только они выходят из парка. Капли хлещут по лицу, слепят глаза, мешая дышать, а неожиданно порывистый ветер пытается сбить с ног. Их одежда мгновенно промокает насквозь, прилипая к телам. К фотостудии они уже бегут, пытаясь укрыться от ливня. Тем не менее, оказавшись недалеко от дома, Чэн Сяоши не упускает возможности с игривой ретивостью окатить Лу Гуана ещё большим столбом воды из ближайшей лужи.  — Ты что делаешь, идиот?! — Ты и так весь мокрый, не так ли? Пара лишних капель ситуацию не исправят, — смеясь, оправдывается он.  По лицу видно, что тот явно имеет то, что можно было бы высказать в ответ на этот вопиющий акт, но вместо этого он просто раздражённо вздыхает.  Однако, когда до фотостудии остаётся всего несколько метров, стена воды прилетает уже в самого Чэн Сяоши. Сквозь мокрую пелену, застилающую глаза, он успевает заметить маленькую победоносную улыбку, кричащую о том, что тот доволен сим действием. Чэн Сяоши лишь показательно возмущенно закатывает глаза, но уголки его губ предательски дергаются вверх, затем широко обнажая зубы.  Легко посмеиваясь и несильно пихая друг друга, они вместе, мокрые и счастливые, врываются в тепло и уют фотостудии, оставляя позади дорожку из сырых следов, и, наконец, укрываясь от бушующей грозы. Волосы Лу Гуана сейчас липнут к его голове, растеряв весь свой пушистый объем, и тот всем своим видом напоминает промокшего кота, о чем Чэн Сяоши тут же решает не преминуть ему сообщить.  — Ну, а ты ничем не отличаешься от промокшей лохматой собаки.  В ответ он сопит обиженно. — ...знаешь, по какой-то причине это звучит обиднее.  Стянув с себя пальто, тот негромко отвечает: — Я люблю собак. Даже промокших и продрогших. Даже если они обычно весьма шумные. Чэн Сяоши чуть приоткрывает рот и сразу же закрывает, находясь в противоречивых чувствах, не зная, как относиться к тому, что его буквально назвали собакой, но при всём при этом сказали, что любят.   Если так подумать, эти слова ещё ни разу не звучали между ними. Хотя они и не были нужны — их чувства и так казались очевидными, — иногда произнести вслух хотелось. Но внутри жила какая-то боязнь... испортить этим что-то между ними что ли? Боязнь, иррациональная и глупая. Услышать тоже хотелось. Очень сильно.  Когда он, тоже скинув с себя верхнюю одежду, собирается направиться в ванную комнату, дабы снять всё остальное, Лу Гуан хватает его за руку, останавливая. Неожиданно для Чэн Сяоши, тот несильно отпихивает его вбок, припечатывая к стойке.  Его ведёт каждый грёбаный раз, когда Лу Гуан перехватывает инициативу.  Поцелуй выходит мокрым. Не только потому что чужой язык сейчас увлеченно принимается скользить по стенкам его рта, но и потому что с их лиц все ещё обильно стекают дождевые капли. Он инстинктивно хватается за его плечи, чувствуя, как сердце почему-то начинает снова колотиться в груди в ускоренном ритме. Лу Гуан прижимает его к стойке чуть сильнее и напористее. Прохладные капли дождя смешиваются с горячим дыханием, создавая странную, щекочущую смесь ощущений. Прикосновения с каждой проходящей секундой становятся всё более жадными. Чэн Сяоши больше не ненавидит дождь.  Прохладной ладонью Лу Гуан осторожно дотрагивается до его бока. Что-то едва уловимо меняется, и ему кажется, что, наконец, наступает подходящее время, чтобы спросить.  — Лу Гуан, ты... — прислоняясь своим лбом к его так, что они всё ещё могут касаться друг друга губами, выдыхает он негромко, надеясь, что тот поймет, — хочешь продолжить?  Смяв его губы своими в последний раз перед ответом, тот произносит: — Хочу.  Они оба хотят.  В душ Чэн Сяоши идёт первым. Вода обдает жаром, мгновенно согревая, но она не сравнится с тем теплом, что вибрирует у него в груди. Прикрыв глаза, он позволяет горячим струям смыть остатки дождя и... страха? Нет, не страха, скорее, волнения, предвкушения чего-то неизведанного. Он слегка улыбается, проводя рукой по мокрым волосам и откидывая их назад. Лёгким движением Чэн Сяоши вскоре отключает воду, и тишина после журчащего шума оглушает. Спешно вытеревшись полотенцем и накинув на себя домашнюю одежду, он выходит обратно в гостиную. Лу Гуан ждёт своей очереди за дверью, присев на край дивана и ища что-то в телефоне. Чэн Сяоши посылает ему мягкую улыбку и после этого направляется к лестнице.  Дверь в их комнату он оставляет немного приоткрытой. Снаружи слышится дробный стук капель, сопровождаемый отдалёнными раскатами грома. Бушующая гроза звучит приглушённо, то ли из-за толстых оконных стекол, то ли из-за того, что сейчас Чэн Сяоши глубоко погружен в свои хаотично скачущие в мозгу мысли. Не зная, куда себя деть, он пару раз нервно прохаживается по спальне как неприкаянный, — в этот момент как раз мелькает вспышка молнии, отбрасывая на пол и стены ветвистые тени, — а после тяжело приземляется на свою койку, чуть сгорбившись. Взгляд невольно устремляется к ящику с недавно купленным содержимым. Возможно, стоит всё оттуда достать. Эти вещи... пригодятся. Поразмыслив пару секунд, он снова встаёт на ноги и подходит к столу, чтобы извлечь все необходимые предметы. Неловко перебрав их в ладонях, Чэн Сяоши возвращается обратно к кровати, а затем откидывает те в самый угол, к стене.  Чтобы чем-то себя занять, он берёт в руки телефон, бесцельно пролистывает несколько постов и понимает, что ничто сейчас не удержит его внимание, пока он дожидается возвращения Лу Гуана.  Вместо этого Чэн Сяоши, наученный горьким опытом, решает заранее оставить тот включенным, с мелькнувшей в мозгу мыслью о том, что в норме люди поступают как раз-таки наоборот. Однако с некоторыми арендодателями, а вернее, одной конкретной арендодательницей, никогда не знаешь, чего ожидать. В общем-то, это так... на всякий случай. В конце концов, иногда случалось, что какие-то новые задания, связанные с погружениями, они выполняли и на выходных, поэтому никогда нельзя исключать возможность неожиданного звонка. Но сегодня Чэн Сяоши на это явно не настроен, каким бы заманчивым в финансовом плане оно ни оказалось бы. Конечно, можно поставить возле своего номера какой-нибудь статус, например, «не беспокоить!!!», с восклицательными знаками после иероглифов для убедительности. Но есть вероятность, что как минимум это будет странно, как максимум ему трудно избавиться от ощущения, что этого никто не оценит.   С непрекращающимся волнением внутри он расхаживает из одного угла комнаты в другой до тех пор, пока не раздаются негромкие шаги по лестнице и едва слышно не скрипит дверь. В этот момент Чэн Сяоши неловко, растерянно даже, замирает посреди спальни, когда Лу Гуан заходит внутрь. Его волосы всё ещё влажноватые, но теперь уже начинают привычно пушиться как раньше. Он выглядит так по-домашнему, в старой растянутой футболке с дурацким принтом, которая, вероятнее всего, раньше принадлежала Чэн Сяоши, и в таких же дурацких серых тапочках. Из ниоткуда появляется сильное желание обвить руками его всего и никогда не отпускать.  Пройдя мимо, Лу Гуан вешает на стул полотенце, до этого перекинутое небрежно через плечо — по комнате с новой силой разносится легкий аромат геля для душа, — а после уже оборачивается к нему. Их взгляды пересекаются. К своему изумлению, Чэн Сяоши замечает, что тот смотрит на него с едва заметной долей сомнения, словно бы не уверенный в том, что делать дальше. И есть сильное подозрение, что в его глазах сейчас можно прочитать то же самое. Со стороны они наверняка оба выглядят глупо, замерев друг напротив друга, внезапно растерявшиеся, словно бы не обговаривали всё ранее. Выходит, в их случае, действовать спонтанно гораздо легче, чем когда есть план. Хотя... Лу Гуан всегда был хорош в том, чтобы действовать согласно всему, что спланировано, но сейчас по нему и не скажешь.  Наконец, вздохнув, Чэн Сяоши сам берёт его рукой за запястье и тянет в сторону кровати, падая затем на край и утягивая того следом. Лу Гуан приземляется напротив.  Чэн Сяоши хочет что-то сказать, может, как-то пошутить, чтобы разрядить обстановку, но в голову как назло ничего дельного не приходит. Почему он так волнуется, словно перед прыжком в бездну? Ещё вчера, когда он решился зайти дальше, волнение было не таким сильным, как сейчас.  — Что ж... — тянет он неопределенно, чтобы заполнить паузу, и пытаясь придумать, как продолжить предложение. На языке вертится только что теперь? Но, к счастью, додумывать и не приходится, потому что Лу Гуан сам, с несвойственным ему обычно энтузиазмом, придвигается ближе, одну руку укладывая Чэн Сяоши на бок, второй упираясь в матрас, и инициирует мягкий, приглашающий поцелуй.  Почему он вообще пытается сейчас о чём-то думать? Что за глупость, в самом деле.  Он с готовностью отвечает на прикосновения знакомого рта, разрешает сминать и покусывать свои губы, вскоре размыкая их, позволяя горячему языку партнёра скользить внутрь. Ощущает легкое покалывание, когда тот проводит им по его зубам, исследуя каждый уголок его рта. Мысли замедляют свой стремительный ход, остаётся лишь бесформенное нечто, скользящее по сознанию. Прикрыв глаза, Чэн Сяоши отдаётся моменту.  Они целуются неспешно, словно смакуя то, что их ждёт что-то совершенно новое и неизведанное; взаимную открытость, долгожданную близость. То, что будет принадлежать только им двоим и никому более.  Его пульс невольно учащается; напряжение же наоборот, постепенно сходит на нет; совсем скоро он чувствует, как Лу Гуан осторожно тянет край его футболки вверх, и понимает намёк.  Они помогают друг другу снять футболки, небрежно откидывая те в сторону (Лу Гуан даже не делает ни одной попытки их сложить), оставаясь в одних только штанах. Завороженно он смотрит на него. Хотя они и раньше видели друг друга полуобнажёнными — до того, как начать встречаться, — сейчас... всё точно ощущалось совсем иначе. Руки сами собой тянутся к бархатистой коже. Он замечает, что Лу Гуан тоже неотрывно смотрит на него, затем незаметно сглатывая. Аккуратными прикосновениями Чэн Сяоши оглаживает его плечи, словно не веря в то, что может свободно это делать, и каждое касание отдаётся гулким эхом в груди, разрастаясь до всепоглощающей, немного глупой радости.  Лу Гуан красивый, он такой красивый. Его хочется целовать, хочется обнимать.  Не видя ни одной причины в том, чтобы отказывать себе в этих желаниях, он наклоняется вперёд и крепко обвивает руками его торс, укладывая ладони на острые лопатки, а своё лицо, на котором невольно расцветает улыбка, которую он совсем не пытается сдержать, скрывает у того в плече.  — Что такое? — раздаётся над ухом негромкое.  Лу Гуан обнимает его в ответ, точно так же опуская свои ладони на его спину, слегка поглаживая.  — Ничего. Я просто счастлив. Чэн Сяоши, не переставая улыбаться, сжимает его крепче и целует пару раз в плечо, зажмурившись от удовольствия. Оставлять поцелуи, ровно как и получать их, вероятно, теперь в списке его самых любимых занятий. Из горла Лу Гуана вырывается какой-то тихий мягкий звук, и Чэн Сяоши чувствует, как тот тоже обнимает его сильнее и зарывается носом ему в волосы. Он ощущает поцелуй в висок, затем ещё один, и ещё.  Ему кажется, что он может расплавиться от переполняющей его сейчас нежности.  Чэн Сяоши подается вперёд, и Лу Гуан, не ожидавший этого, откидывается на подушки, а он падает на него сверху. Разбрасывает по всему лицу мокрые поцелуи, прежде чем наконец прильнуть к губам. Весь мир словно сужается только до них двоих. Когда они отстраняются, тот смотрит на него, улыбаясь, — не столько уголками рта, чуть приподнятыми, сколько глазами. В них плещется столько нежности, что это заставляет что-то внутри стянуться в тугой узел, — но не от напряжения, а потому что это слишком. Слишком. Слишком много эмоций, заставляющих терять связь с реальностью. Но ему это нравится.  Пальцы, играющие до этого момента с его тёмными волосами, сейчас накручивают одну прядку и затем заводят ему за ухо. Чэн Сяоши поворачивает голову, чтобы поцеловать его в ладонь.  — Как думаешь... сколько времени мне потребуется, чтобы зацеловать тебя всего? Тот моргает.  — Намереваешься это проверить?  Озорно улыбнувшись и прищуриваясь хитро, он спрашивает: — А ты хочешь, чтобы я проверил? Лу Гуан издает задумчивое «хм», чуть надавливает на затылок, заставляя снова приблизиться к своему лицу, и мажет ртом по его щеке.  — Может быть.  И только Чэн Сяоши, воодушевленный, собирается приступить к задуманному, как его переворачивают на спину, так что теперь он оказывается распластанным снизу. Издав удивленный звук, он поднимает глаза вверх на Лу Гуана и замечает то, как рот его партнёра растягивается в маленькой лукавой улыбке, а во взгляде скачут игривые искорки. Редкое зрелище.  — В другой раз.  Запястья Чэн Сяоши теперь оказываются мягко, но крепко прижаты к кровати, по бокам от его головы.  — Решил... украсть... мою идею? — прерывистым голосом интересуется он, как только горячее дыхание опаляет чувствительную шею, а после этого следуют прикосновения тёплого рта. — Так... нечестно.  Тот коротко мычит, судя по всему даже не пытаясь отвертеться от обвинения. Чэн Сяоши ощущает его грудью, животом — кожа о кожу, и это лучшее чувство на свете.  Улегшись на нем сверху, Лу Гуан самозабвенно принимается терзать его шею, сейчас беззащитно открытую, чередуя влажные поцелуи с маленькими невинными укусами. Чэн Сяоши тяжело дышит, одной рукой, выскользнувшей из цепкой хватки, бездумно растрепывая белоснежные волосы, а второй водя по голой спине. Когда же островатые зубы в один момент прикусывают чуть сильнее, он уже знает, что там точно останутся следы.  — Ты это специально? — спрашивает Чэн Сяоши. Не то чтобы он против. Скорее хочет сделать вид, но Лу Гуан знает его, как свои пять пальцев, так что вряд ли это недовольство его хоть как-то впечатлит или принесёт угрызения совести.  — Не хочу быть единственным страдающим, — оторвавшись от своего занятия ненадолго, произносит тот, а после проводит горячим языком по, предположительно, месту последнего укуса, затем снова туда целуя.  — Цяо Лин нас п-прибьет, — заключает Чэн Сяоши, непроизвольно выгибаясь. — Стоит... стоит взять у нее курсы по макияжу, чтобы скрыть это все. Возможно, она даже сделает скидку.  Снова раздается задумчивое «м», сопровождаемое влажными звуками, и тот, окинув его взглядом, говорит: — Скрыть? Я думаю, тебе идёт.  Побагровев, не то от смущения, не то от возмущения, он выпаливает: — Лу Гуан! А мне ты вчера вечером только жаловался, мол «Чэн Сяоши, аккуратнее...», «Чэн Сяоши, я не хочу потом париться в свитерах...» В этом нет логики!  Уткнувшись лицом ему в ключицы, чтобы спрятать бурлящие в груди смешки, Лу Гуан отвечает: — Мне можно, тебе — нет.  Посмотрев неодобрительно на светлую макушку и выгнув бровь, Чэн Сяоши принимает затем радикальное решение и, чуть сменив положение, чтобы было удобнее, с силой впивается зубами тому в плечо.  Сквозь последовавшее за этим сдавленное шипение звучит: — Ты... прямо как собака.  — Лу Гуа-ан, — недовольно тянет Чэн Сяоши, — «как собака», но искусал мою шею ты.  Он готов поклясться, что на губах того мелькает маленькая, едва заметная довольная улыбка.  — Тебе это не нравится? — тем не менее спрашивает он, и вопрос звучит как будто бы даже серьёзно.  Это ставит в тупик, потому что... очень нравится. Ему нравится всё, что Лу Гуан делает с ним.  — Ну, вообще-то... — стушевавшись, Чэн Сяоши не придумывает ничего лучше, чем просто притянуть его обратно к своему рту.  Длится их поцелуй — в ходе которого он прикусывает чужую нижнюю губу чуть сильнее обычного, за что и не остается без ответа — недолго, потому что далее его партнёр принимает решение опуститься ниже, ведя губами по его разгорячённому телу, оставляя за собой россыпь влажных следов. Белоснежные, всё еще влажные после душа волосы невесомо щекочут грудь Чэн Сяоши, пока Лу Гуан спускается всё ниже и ниже.  Когда он ощущает каскад мягких прикосновений к своему шраму, по всей коже проносятся мурашки. Тот касается его так, что Чэн Сяоши точно знает: та боль ещё не прошла. Знает это по мягким поцелуям и дрогнувшим пальцам, очерчивающим уродливый контур.  Когда он ощущает прикосновения, опускающиеся ниже живота, Чэн Сяоши точно знает, что тот собирается делать дальше.  — Л-Лу Гуан!... — восклицает он на выдохе, как только чужие пальцы начинают ловко расправляться с ширинкой его штанов.  В ответ звучит вопросительное «хм», и тот поднимает глаза вверх, встречаясь с ним взглядом. В нём Чэн Сяоши впервые ясно видит то, что можно охарактеризовать как... желание. Неприкрытое и откровенное. Лу Гуан хочет его.  Почему-то эта мысль, такая очевидная и закономерная, бьёт его, словно током, оглушая.  Сглотнув, он откидывается назад, не переставая наблюдать за ним из-под полуприкрытых век, и лишь скользит рукой ниже, чтобы погладить партнёра по щеке. Лу Гуан почти незаметно льнет к его кисти в ответ на прикосновение.  Пальцы продолжают аккуратно стягивать его бельё вниз, обнажая кожу, вызывая волну предвкушения. Будто дразня, тот губами ведёт по внутренней стороне бедра, едва к нему приникая, заставляя затаить дыхание в ожидании. Тело невольно выгибается, по поверхности кожи снова бежит озноб. По ней проходится мокрый язык, словно пробуя на вкус. И когда, наконец, обжигающее тепло его рта обхватывает член, Чэн Сяоши чувствует, как мир вокруг сужается, а в сознании взрывается яркий свет, лишая возможности сопротивляться нарастающему удовольствию. Тот лижет несколько раз вдоль всей длины, прежде чем снова обхватить головку губами. Прохладные от скрываемого волнения пальцы двигаются вверх-вниз по напряжённой плоти, помогая.  Один взгляд на Лу Гуана между его ног, посасывающего медленно его член и моргающего полусонно — кажется, подстроившегося под этот ритм, заставляет низ живота пламенеть от возбуждения. Перед глазами пляшут фейерверки и мелькает сноп искр. Он не знает, реагирует ли так из-за физиологии или потому что это сейчас делает с ним его самый любимый человек на свете. Закрадывается мысль, так ли себя чувствовал Лу Гуан вчера, когда он сам пытался доставить ему удовольствие? Невольно бёдра Чэн Сяоши подаются вверх как раз в тот самый момент, когда тот насаживается своим ртом глубже, из-за чего Лу Гуан заходится небольшим приступом кашля и поспешно отстраняется.  — Прости-прости... — выдавливает он виновато, видя скопившуюся в уголках серых глаз влагу, и треплет его по волосам.  Слегка качнув головой, давая понять, что ничего страшного, тот возвращается обратно. Предусмотрительно прижимая бёдра Чэн Сяоши ладонями к кровати — ему требуется вся выдержка, чтобы не начать двигаться — он вбирает его полностью, утыкаясь лицом ему в пах и замирает так ненадолго, а затем возобновляет ритмичные движения, уже чуть более активные. Чэн Сяоши тяжело дышит, вплетая пальцы между светлыми прядями, позволяя себе сжать чуть сильнее и оттянуть, перехватывая контроль. Он чувствует, что скоро достигнет пика, поэтому тянет уже за тем, чтобы отстранить Лу Гуана от себя, но тот остаётся на месте, не поддаваясь. Чэн Сяоши кончает, всё его тело выгибается, прежде чем расслабленно обмякнуть, оставляя ощущение приятного блаженства.  Он поспешно переводит взгляд обратно на Лу Гуана, чувствуя примесь вины, и видит, что тот... проглотил? Медленно, рассеянно моргая, его партнёр проводит языком по своему рту, затем тыльной стороной ладони стирая брызнувшие на лицо небольшие остатки белесой жидкости.  — На вкус просто ужасно, — выносит тот свой вердикт, пересекаясь с ним глазами.  Чэн Сяоши не может удержать рвущиеся из горла пару неловких смешков.  — Правда? Он мягко тянет его обратно к себе, к своему лицу, тут же приникая поцелуем к припухшим губам, скользя между ними языком внутрь и пробуя на вкус.  — Непонятно. Я думаю, что мне нужно будет сделать с тобой то же самое, чтобы удостовериться, — с довольной улыбкой произносит он, отстраняясь с громким чмокающим звуком. — На этот раз, чтобы никто наверняка не прервал.  — Идиот... Опрокинув того на спину и свернувшись у него на груди, Чэн Сяоши благодарно целует Лу Гуана в щёку, под нижней челюстью, снова в губы. Странно думать о самом себе в таком ключе, но Чэн Сяоши уверен, что имей он хвост, он бы сейчас радостно размахивал им из стороны в сторону, виляя, потому что именно такие чувства в данный момент его всего и окружают.  Лу Гуан обнимает его, тоже целует — в нос, в лоб; зачесывает пальцами пряди волос назад.  Немного успокоившись от затапливающих его эмоций, Чэн Сяоши укладывает свою голову ему на грудь, слушая сердцебиение. Оно чуть сбитое, неровное — это даёт понять, что Лу Гуан тоже волновался. Улыбнувшись этому, он слегка поворачивает голову и жмётся ртом к бледной коже.  — Гуан-Гуан? — в конце концов спрашивает он спустя недолгое время.  — М? — Как мы это сделаем? — Ты про... — Да. — Если ты не возражаешь, я бы хотел вести.  Вот... так просто? Честно сказать, когда Чэн Сяоши представлял то, как это случится, он предполагал, что в первый раз сверху будет он, ну или же на крайний случай они как-нибудь решат... на камень-ножницы-бумага? Но если Лу Гуан хочет так, кто он такой, чтобы ему отказывать? В целом-то, для Чэн Сяоши это не принципиально важно — главное, чтобы всё происходило с ним и ни с кем другим.  — О? Гуан-Гуан, у тебя так много опыта? Он садится на кровати, и Лу Гуан отзеркаливает его движение следом.  Тот смотрит на него вместо ответа немигающим взглядом, и Чэн Сяоши, ожидавший вместо этого сиюминутную колкую реплику, недоуменно вскидывает бровь.  — Что?... Действительно что ли много? — спрашивает он всё в таком же шутливом тоне, однако неожиданно для себя чувствует внутри слабый укол ревности непонятно к кому.  — Нет. Но я читал некоторую информацию.  — Ох... — с многозначительной интонацией тянет Чэн Сяоши, за что зарабатывает от Лу Гуана немного раздраженный взгляд. — Так вот, чем ты занимался в моменты моего отсутствия.  И всё-таки он не может сдержать смех.  — Не могу поверить, что ты действительно читал о том, как правильно заниматься се... Под осуждающим взором ему становится ещё веселее.  — Я хочу, чтобы всё прошло хорошо и комфортно. Поэтому заранее ознакомился со всеми советами и рекомендациями.  — Ладно-ладно, в этом я не сомневаюсь, контрол-фрик.  Если быть до конца откровенным, Чэн Сяоши и сам читал парочку статей. Тоже ради того, чтобы всё прошло хорошо... и комфортно. Просто думать о том, что тем же самым занимался и Лу Гуан, было до сих пор непривычным. — Тогда в следующий раз попробуем поменяться? — с задорной ухмылкой спрашивает он. И тут же несколько тушуется, потому что они ещё ничего даже не успели сделать, а он уже болтает о следующем разе. Да и нельзя отрицать, что всё происходящее остаётся весьма неловким, даже если он и собирается сделать это с Лу Гуаном, которому доверяет больше, чем кому-либо.  — Хорошо, — к его удивлению, без тени насмешки соглашается тот. А затем, наклонившись, легонько, невесомо, целует его в щеку. — Я не против.  Чэн Сяоши в ответ улыбается ему немного взволнованно, снова теряясь в словах.  Представлял ли он, как это случится впервые? За последнее время достаточно раз. По сравнению с фантазиями в реальности всё было гораздо более волнительным. Более приятным тоже.  Заметив его напряжение, Лу Гуан снова придвигается к нему ближе, вплотную, так, что Чэн Сяоши чувствует тепло его тела каждой клеточкой кожи; медленно приникает губами к местечку под нижней челюстью. Пытается заставить его снова расслабиться. Полностью довериться. Чэн Сяоши обвивает его руками за плечи, голова под лаской невольно запрокидывается назад. Неспешные поцелуи вновь расцветают на шее, покалывая нежной дрожью кожу. Лу Гуан облокачивается обратно на подушку, утягивая его за собой. Последующее прикосновение губ за ухом — горячее, влажное, настойчивое — выбивает из горла Чэн Сяоши стон, заставляя того уделить этому месту особое внимание, снова и снова возвращаясь к нему губами и языком. Тело откликается на каждое касание с неудержимой жаждой. Чэн Сяоши не хочет, чтобы это заканчивалось. Он прикрывает глаза, позволяя себе полностью погрузиться в эти ощущения, не думая ни о чём другом. Наконец, ненавязчиво — Чэн Сяоши почти пропускает момент, когда это происходит — Лу Гуан переворачивает его на спину, при этом не прекращая выцеловывать везде, придавливает своим весом.  — Лу Гуан, — бормочет он после этого негромко, неожиданно пришедший к осознанию того единственного, что его не устраивало всё это время. — Разденься до конца.  Он весь нагой, а на его партнёре всё ещё надеты домашние штаны — такой расклад далёк от справедливого. Чэн Сяоши хочется чувствовать его всего.  Тот издает звук, означающий, что он его услышал, и не медлит исполнить просьбу.  Так лучше. Теперь между ними нет абсолютно ничего. В паху с новой силой разливается тепло, и он невольно подается бёдрами вверх, когда они касаются друг друга внизу, а из горла вырывается громкий стон, который он не пытается сдержать; Лу Гуан вторит ему, низко, гортанно. Этот звук, кажется, проходит прямо через его тело, заставляя мышцы напрячься, а дыхание — перехватить. Чэн Сяоши ведёт рукой по его пояснице, смещает после ниже, на ягодицу, сминая, на что в ответ снова получает глубокий стон, который тот выдыхает прямо ему в ухо, а затем — несильный, но достаточно ощутимый укус в шею, от которого по коже пробегают мурашки. Ему нравится, когда Лу Гуан ведёт, нравится, когда тот берет инициативу, нравится незыблемое доверие между ними, нравится видеть, что они оба наслаждаются происходящим, нравится чувствовать себя желанным.  Ему нравится быть с ним.  Они снова находят друг друга губами, сходятся в открытом, жадном поцелуе. Чэн Сяоши ощущает влажное тепло чужого рта, терпкий вкус, настойчивые движения языка, которые кружат голову и заставляют забыть обо всем. Он целует его, и целует, и целует.  Когда же Лу Гуан отстраняется, он всё ещё неосознанно, инстинктивно тянется за ним, стремясь вернуть утраченную близость.  — Чэн Сяоши, — зовёт тот негромко, обхватывая ладонью его лицо, поглаживая мягко большим пальцем щёку. — В какой позе тебе будет наиболее комфортно? Немного разморённый долгими ласками, он даже не сразу соображает, о чём речь.  — Мхм?... — и после, осознав, распахивает глаза и выпаливает, — м-мне-то откуда знать!... Не то чтобы я до этого, знаешь ли, пробовал хоть раз. Ты ведь изучил все статьи и там наверняка было что-то про это сказано, разве нет? — Там было написано, — монотонным голосом отвечает Лу Гуан, — что лучше всего начинать с тех, где ты можешь контролировать глубину, например, сверху. Но если тебе будет неудобно, можно попробовать лежа на спине. Главное, чтобы ты сам понимал, что тебе нормально. Или же мы можем... Конечно тот подготовился основательно, прочитав всё от корки до корки. Покривившись, Чэн Сяоши понимает, что не готов сейчас в подробностях выслушивать вслух звучащую подобную информацию. Слишком... странно. И немного смущающе.  — Всё-всё, я понял. Давай просто сделаем это, вот так, — спешно прерывает он его, жестами указывая на позицию, в которой они сейчас находятся, и, сощурив глаза игриво, добавляет, — всегда можно будет изменить или оставить что-то до следующего раза.  Посмотрев на него ещё несколько секунд немигающим взглядом, Лу Гуан, наконец, согласно кивает. — Хорошо.  После этого он тянется куда-то вбок и, повернув голову в ту же сторону, Чэн Сяоши замечает сваленную в углу кучу из того, что они купили сегодня днём, небрежно отброшенную им туда ранее. Он прослеживает взглядом за тем, как Лу Гуан достаёт салфетки, за тем, как тщательно обрабатывает свои руки, и за тем, как далее в его пальцах мелькает тюбик со смазкой.  — Мне нужно тебя подготовить.  Голос звучит ровно, и Чэн Сяоши даже трудно по нему понять, волнуется тот или нет.  — Я... вижу. Тебе не обязательно комментировать каждое действие вслух, Гуан-Гуан, — откинув голову назад и прикрыв глаза запястьем, сквозь смешок произносит он.  — Это важно, — кратко поясняет Лу Гуан всё тем же ровным тоном. — Ради твоего же комфорта и чтобы ты понимал, что происходит. Чэн Сяоши хмыкает, но чувствует, как тепло и неожиданная нежность разливаются по груди. Он прикусывает губу, сдерживая мягкую улыбку, и кивает. — Хорошо-хорошо... Чэн Сяоши нетерпеливо ёрзает бедрами. С одной стороны, ему немного страшно, потому что он понятия не имеет о том, как будет ощущаться проникновение. Перед глазами скачут отрывки со строчками о том, что сначала может быть больно и неприятно, отчего внутри всё сжимается в тугой комок. А с другой — ему хочется. Ему хочется, чтобы Лу Гуан сделал это с ним, хочется этой новой близости. Он доверяет ему больше, чем самому себе, и знает, что тот никогда не причинит боли намеренно и будет осторожен как никто другой.  Словно подтверждая эти мысли, его партнёр выдавливает действительно щедрое количество смазки на свои пальцы, кажется, в разы превышающее тот минимум, что нужен, прежде чем опустить руку между его бёдрами. Прохладный гель скользит по коже, вызывая мурашки. Чэн Сяоши чувствует, как Лу Гуан ненавязчиво раздвигает его ноги чуть пошире, чтобы обеспечить более удобный доступ.  Наконец, тот осторожно касается пальцами, с которых обильно стекает лубрикант, его входа. Он замирает, пытаясь подавить страх, напоминая себе, что Лу Гуан не причинит вреда, и полностью доверяясь его прикосновениям. Тот смотрит в глаза Чэн Сяоши, ища там подтверждение готовности. Увидев краткий кивок головой, он начинает медленно и аккуратно вводить один палец. Чэн Сяоши вздрагивает, но не отстраняется. Лу Гуан ждёт, позволяя ему привыкнуть к ощущениям. — Как ты? — спрашивает тихо.  Он не знает, что на это ответить. Ему не больно, но ощущения... странные. Удовольствия пока особо тоже нет.  — Пока ничего особенного. Терпимо, — отвечает Чэн Сяоши, сглатывая. — Не больно, но… немного неприятно, наверное. И странно. Но ты продолжай, хорошо? Лу Гуан чуть хмурится, словно перед ним стоит задача высшей сложности, которую непременно нужно решить. Чэн Сяоши повторно кивает ему для убедительности, показывая, что всё в порядке и можно продолжать дальше. Поколебавшись, тот медленно начинает вводить второй палец, растягивая стенки. Чэн Сяоши слегка закусывает нижнюю губу, но не отталкивает. Лу Гуан продолжает, неспешно и аккуратно, наблюдая за реакцией и стараясь доставить ему как можно меньше дискомфорта. В один момент он морщится от неприятных ощущений, и тот замирает, тревожно вглядываясь в его лицо.  Всё-таки волнуется.  Чэн Сяоши ободряюще улыбается ему, но со стороны наверняка заметно, что он всё ещё напряжён. По этой причине тот решает действовать ещё медленнее и вместе с этим придвигается поближе, одну руку оставляя между его ног, а второй зарываясь во влажные от пота волосы.  — Просто дыши, — шепчет Лу Гуан ему на ухо. — Всё хорошо. Я здесь. После этих слов он ласково целует его в лоб, пытаясь успокоить. Чэн Сяоши глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь расслабиться. Лу Гуан чувствует, как напряжение в его теле немного спадает. Он продолжает, неторопясь, плавно двигаться фалангами; добавляет третью. Наконец, раздаётся тихий стон, в котором уже слышится не столько дискомфорт, сколько зарождающееся удовольствие. Тот улавливает этот намёк и продолжает в том же ритме, стараясь доставить ему как можно больше приятных ощущений. Тело начинает отзываться на эти движения. Руки комкают простыню, его дыхание становится отрывистым, а стоны — более частыми и громкими. Внизу он ощущает приятное, пульсирующее тепло.  У самого Лу Гуана тоже учащается дыхание, заметно тяжелея. Тот на мгновение замирает, с трудом сглатывает, любуясь его разгоряченным лицом, а затем осторожно замедляет движения, мягко вынимая из него пальцы. Он вытирает их салфеткой, и смотрит на Чэн Сяоши уже с небольшой примесью беспокойства.  Сам Чэн Сяоши поворачивает голову набок, направляя затуманенный взор на него, и в его тёмных глазах сквозь блаженную пелену мелькает проблеск возмущения.  — Верни, — выдыхает хрипло, недовольно хмуря брови и слегка надувая губы, и тянется к его руке.  — Я подумал, что мы уже можем пойти дальше, — поймав его ладонь и переплетая их пальцы, произносит Лу Гуан, — если ты сам готов.  — Мхм... — тянет он, глядя на то, как тот немного играет с ними, поглаживая, прежде чем поднести ко рту. — Ты прав.  Чэн Сяоши больше ничего не говорит, но перехватывает его кисть второй рукой и приближает к себе, чтобы поцеловать, при этом нетерпеливо прижимаясь к нему пахом внизу и сжимая бёдрами, плавясь от желания.  Он так сильно хочет его. Хочет внутри, хочет слиться с ним воедино.  — Сделай это, Гуан-Гуан, — мягко мурлычет он ему в губы, чувствуя, как Лу Гуана самого ведёт от его слов.  Они снова отрывисто целуются несколько раз, и параллельно Чэн Сяоши слышит, как что-то шуршит сбоку.  — Нам необязательно его использовать, — распознав источник шума, произносит он, когда Лу Гуан с громким влажным звуком отрывается от его рта, чтобы раскрыть упаковку в своих руках.  — Чэн Сяоши... Уже по знакомому тону предчувствуя, что тот собирается чуть ли не по пунктам выдать всю информацию о важности защиты, он решает играть наперёд.   — Да для чего нам? — спрашивает риторически, фыркая. — Мы оба знаем, что здоровы, и что не будет никаких проблем, подобных тому, как если бы кто-то из нас, ну... был девушкой.  — Меньше возни со стиркой. Дело в том, что у них пару дней назад сломалась стиральная машина, и они все ещё не предприняли ничего, чтобы ее починить, слишком загруженные работой. Но, учитывая то, чем они здесь занимаются — начать можно с немного растекшегося по простыни лубриканта — об этом можно уже и не переживать, от стирки они всё равно никуда не сбегут. В целом-то, конечно, взяться за эту проблему можно было сегодня. Просто нашлась деятельность поинтереснее.   — Она уже в любом случае понадобится, разве нет? — чуть закатив глаза, парирует он. — Возьму на себя. — Зачем мы тогда вообще на них деньги тратили? — произносит Лу Гуан ворчливо, очевидно, сдаваясь, и откладывает презервативы в сторону.  — Может потом как-нибудь используем, — подмигнув ему, отвечает Чэн Сяоши. Неодобрительно вздохнув — хотя он не особо этому верит — Лу Гуан тянется уже к тюбику со смазкой и снова поудобнее устраивается между его ног. Следует звонкий щелчок, и далее тот начинает распределять субстанцию по своему члену. Чэн Сяоши невольно сглатывает, спадшее было волнение возвращается.  Закончив, тот произносит:  — Если ты вдруг передумал, мы можем остановиться. Остановиться? Серьезно? Чэн Сяоши пару раз быстро моргает, а затем фыркает.  Умеет же Лу Гуан выбирать самый подходящий момент для колебания, конечно.  — Ты шутишь? Черта с два я захочу сейчас остановиться, — последнее, что ему хочется — это прерывать происходящее и грядущее. В самом деле, не из хрупкого стекла он ведь сделан, в конце-то концов.  Тот чуть прикрывает глаза и кладёт ему одну руку на согнутое колено, сжимая несильно, второй же перехватывает у основания член, направляя к его паху.  В голове мелькает смутный вопрос, как тот всё ещё сдерживается, потому что сам Чэн Сяоши уже давно изнывает от желания.  — Если будет больно, ты мне сразу же говоришь.  Он слегка закатывает глаза: — Я не развалюсь на части, знаешь? — Чэн Сяоши.  Это что, тот-самый-тон, который всегда звучит во время погружений? Только вот сейчас они не на задании, а занимаются тем, что в норме люди делают, когда кого-то очень сильно любят.  — Ладно-ладно, — он примирительно поднимает руки вверх, — как скажешь.  Когда в следующий миг Чэн Сяоши чувствует головку у входа, внизу всё рефлекторно сжимается.  Лу Гуан медлит.  — Расслабься, — звучит негромкое.  Пытаясь ему помочь, Лу Гуан гладит его пару раз по бедру, проходится рукой по возбуждённой плоти. Затем ждёт, не двигаясь, пока Чэн Сяоши не делает глубокий вдох, стараясь отпустить вернувшееся напряжение. Чувствуя, как Лу Гуан терпеливо дожидается и поддерживает его. Наконец, поняв, что он готов, тот мягко толкается внутрь; входит совсем не намного, давая ему время привыкнуть.  Это не похоже на пальцы — первое, что проносится в голове Чэн Сяоши. Ощущается совсем иначе: более плотно и жарко. Внутри покалывает, и появляется легкий дискомфорт, но сквозь него пробивается какое-то странное, незнакомое возбуждение. Он судорожно сглатывает, готовясь к тому, что будет дальше.  Всё кажется слишком новым. Не только физически, но и эмоционально. Он чувствует себя уязвимым. Открытым. Но это не плохо. Совсем не плохо.  Лу Гуан словно не решается до конца, начинает двигаться неспеша, болезненно медленно — пробуя, как будто спрашивая разрешения. Толчки неглубокие, осторожные, размеренные большими паузами.  Впившись короткими ногтями в простынь, прикрыв веки, он чуть отворачивает голову, не в силах смотреть сейчас в знакомые глаза — пытаясь совладать с наплывом чувств.  Видимо, тот ошибочно расценивает это как знак, что ему неприятно, потому что в следующий миг тянется к нему, осторожно укладываясь сверху.  — Больно? — спрашивает тихо, наклонившись к самому уху, успокаивающе целуя в висок.  Жмурясь, Чэн Сяоши прячет свое лицо в его плече и слабо качает головой.  — Непривычно.  В груди что-то трепещет, когда после этого чужие пальцы касаются его собственных, мягко сплетая их вместе. Приятно.  Безмолвно тот дотрагивается губами до его шеи, оставляя лёгкий, обжигающий след. Рот теплый, влажный, нежно прижимается к коже. Лу Гуан продолжает двигаться, медленно, маленькими сдержанными толчками, словно боясь сломать его, словно он — хрупкое стекло, которое нужно беречь. — Ты весь красный, — с хриплым смешком выдавливает Чэн Сяоши после того, как они в очередной раз целуются, скользнув большим пальцем свободной руки по его щеке.  — Ты тоже, — негромко выдыхает тот, заставив его самого сейчас осознать, насколько сильно горит собственное лицо.  Постепенно Чэн Сяоши привыкает к новым ощущениям. Напряжение отступает, сменяясь тихим, ровным теплом где-то внутри грудной клетки. С Лу Гуаном по-другому и невозможно. В каждом прикосновении, в каждом поцелуе, которыми тот его одаривает, чувствуется такая забота и обожание, что он готов растаять от счастья. В голове почему-то всплывают обрывки прошлых, давних мыслей. Тогда ему хотелось, чтобы кто-то любил его так. Сейчас он не может представить никого другого. Никто иной не смог бы любить его так, как Лу Гуан. Никто иной не смог бы понять его так, как Лу Гуан. Может, именно поэтому его всегда настолько тянуло к нему, даже когда он сам этого не понимал. И он благодарен судьбе за то, что она когда-то позволила им встретиться больше всего на свете.  Тот сдвигает одну свою руку, просовывает меж их телами, возвращая ту на его член, что незамедлительно заставляет Чэн Сяоши громко простонать; он не пытается сдержаться, позволяя звуку вырваться из горла наружу. Тонкие пальцы обхватывают плотно, спешно двигаются по его длине, чуть наращивая темп. Он выгибается навстречу, тело ощущается податливым, как мягкий пластилин.  Приоткрыв закатившиеся от удовольствия, наполненные блаженной негой глаза, словно выныривая из тумана, Чэн Сяоши почти сразу же ловит на себе неотрывный взгляд. Пристальный, полный беспокойства, но в то же время и нежности.  Всё ещё не может расслабиться, не так ли? Боится причинить боль? Лу Гуан словно сканирует его лицо, пытаясь прочитать каждое выражение, каждую эмоцию, чтобы убедиться, что Чэн Сяоши чувствует себя хорошо. — Ты сдерживаешься, — негромко выдыхает он. — Не надо. Просто… делай то, что хочешь. Я скажу, если что-то будет не так.  Заметив колебание, он посильнее обвивает ногами его торс, притягивает за шею поближе к себе, так, что собственное дыхание опаляет алеющее ухо.  — Ну же, я хочу тебя.  Видимо, эти слова действуют, как спусковой механизм, ломая барьер внутри. Взор напротив становится затуманенным, губы приоткрываются в немом желании, и Лу Гуан целует его снова, настойчиво, мокро; в следующий момент толкается чуть резче, глубже, задерживаясь так. Чэн Сяоши удовлетворенно вздыхает, когда член оказывается погруженным в него полностью. Он изгибается, пытаясь прижаться ещё ближе, чтобы усилить ощущения, которые сейчас обжигают изнутри, словно расплавленный металл.  Движения Лу Гуана становятся более уверенными, более глубокими. И с каждым толчком в теле Чэн Сяоши нарастает волна удовольствия, затопляя всё его существо. По комнате эхом разносится шум их тяжёлого дыхания, сопровождаемый хлюпаньем, влажными шлепками кожи о кожу и тихими звуками поцелуев. Сейчас он чувствует, что они — одно целое. Две части неделимого. Чэн Сяоши теряет ощущение границ между собой и Лу Гуаном. Кажется, что их тела сливаются воедино, а души переплетаются неразрывно.  Ему нравится это тепло, эти звуки, эти прикосновения. Он понимает, что сейчас там, где должен быть. И Чэн Сяоши просто хорошо. Очень хорошо. Так, как никогда раньше не было.  В один момент тот меняет угол проникновения, заставляя пальцы на ногах невольно поджаться, а следом из его горла вырывается совсем жалкий звук, за который ему точно стало бы стыдно, будь с ним сейчас кто-либо другой.  Но ни в одной из всех существующих вселенных не будет. Никогда и ни за что.  — Лу Гуан, — всхлипнув, скулит он, сжимаясь вокруг него сильнее. А затем зовёт снова, уже по-другому, — А-Гуан.  Их взгляды встречаются, глаза напротив блестят лихорадочно.  — А-Гуан... А-Гуан, А-Гуан... — как в бреду шепчет Чэн Сяоши, имя горит на языке. Дрожащими пальцами он обхватывает его за щеки, зацеловывает лицо, куда придётся. — Котёнок. Последнее вырывается случайно, заставляя того замереть буквально на секунду, а после неровное дыхание высвободиться из грудной клетки с большим шумом.  Он так сильно его любит. Так сильно, как не умеют, наверное, даже сами небожители.  Подушечками пальцев Чэн Сяоши слабо впивается ему в спину, словно надеясь оставить от них следы, прижимая к себе отчаянно, в ожидании почувствовать ещё больше, хотя между ними и так нет ни единого миллиметра. Внутри всё клокочет, и он понимает, что близок к грани. Ему до ужаса, до жжения в губах хочется снова его поцеловать.  Он чуть поворачивает голову, дотрогаивается ртом до белоснежных волос, запуская в них следом пальцы — в надежде на то, что тот поймет намек и развернётся к нему, но Лу Гуан лежит сверху, обвив руками всё его тело, моментами ранее зарывшись лицом в стык его шеи и плеча, дыша горячо и водя там губами.  — Лу Гуан... нгхх, — сквозь стиснутые зубы и все ещё тяжёлое, прерывистое дыхание шипит Чэн Сяоши. — Мне кажется, я умру, если ты не поцелуешь меня сейчас снова.  Атмосфера будто резко меняется. И он ясно это понимает не только каким-то шестым чувством, но и исходя из того, как Лу Гуан внезапно неестественно замедляется, сбивая темп, а его тело под руками Чэн Сяоши — каждая мышца — значительно напрягается, деревенея. — Эй?... — слабо зовёт он, непроизвольно чуть подаваясь бёдрами вверх. Теперь сладкое возбуждение, которое заполняло всю его плоть и топило сознание, сменяет маленький импульс тревоги. Лу Гуан, все ещё двигаясь внутри него небольшими толчками, но уже не так активно, отрывает голову от изгиба его шеи и смотрит сверху вниз расширившимися глазами и со странным выражением, которое Чэн Сяоши не может расшифровать. — Что ты?... Закончить предложение он не успевает, потому что тот приближается ближе к его лицу и с неожиданным пылом ревностно жмётся своими губами к губам Чэн Сяоши. Лу Гуан не углубляет прикосновение, вместо этого оставляя целую серию коротких, отрывистых поцелуев. Не ожидавший такого напора, он сначала на пару секунд зависает, растерянный, пока тот продолжает целовать его рьяно. Но затем, быстро сориентировавшись, прикрывает глаза и отвечает охотно, с каким-то отчаянным рвением — точно таким же, как и у его партнёра сейчас, цепляется одной рукой Лу Гуану за плечо, вторую путает в его волосах, и ему даже не стыдно за то, насколько собственный голос, пробивающийся сквозь поцелуи громкими постанываниями, звучит нуждающимся. Мелькнувшая было мысль о том, что он сделал что-то не так, исчезает под градом трепетных и многочисленных касаний, выбивающих воздух из лёгких.  Внизу живота всё пульсирует; ещё немного — и он не сможет сдерживаться. И в этот момент Чэн Сяоши понимает, что Лу Гуан тоже находится на пределе.  — О-останься так, — скулит он, осознавая, что тот хочет отстраниться в конце.  — Сяоши... В ответ он сильнее сжимает ногами его торс, обнимает за плечи руками. Цепляется так, словно никогда не отпустит.  Тот издает мягкий звук, снова зарывается лицом ему в шею.  Буквально несколько быстрых толчков, и тело начинает сотрясать сильная, прошибающая дрожь. Он всхлипывает, принимая её, как завершение — чувствуя себя измотанным, но донельзя удовлетворенным.  Любимым тоже.  Лу Гуан кончает после, обмякая на нём сверху. Вибрация проходит сквозь них обоих, и Чэн Сяоши знает, что тот ощущает то же самое. Он слышит замедляющееся биение чужого сердца, отдающееся гулкими волнами в груди. Его собственное тоже постепенно успокаивается. Вслед за этим наступает умиротворение, растекающееся приятной усталостью изнутри. Спокойное, обволакивающее. Общее изнеможение и покой сливаются воедино. Чэн Сяоши делает один глубокий вдох. Голова оказывается неожиданно пуста и легка. Думать ни о чем не хочется. Хочется только чувствовать. И всё, что он сейчас чувствует — бесконечную любовь и обожание к человеку, в чьих руках он сейчас находится.  В комнате совсем потемнело из-за ливня, скрывшего закатное солнце за серой завесой. Потемнело здесь, но не у него на душе.  Прикрыв глаза, он поднимает левую руку, запускает её в белоснежные волосы, принимаясь лениво перебирать спутавшиеся пряди.  Лу Гуан всё ещё внутри него. Лежит, не шевелясь, только обвив его всего конечностями, уложив ладони под спиной, пряча лицо, и обнимает крепко. Он не возражает. Никто из них не делает ни одной попытки, чтобы отстраниться.  Кажется, будто вся вселенная сужается до размеров их двоих. Для Чэн Сяоши — до тепла его кожи, до его запаха, до ощущения его внутри. Он не представляет своей жизни без Лу Гуана. Эта мысль берётся из ниоткуда. Она пугает. С оглушительной силой бьёт по голове. Слишком хорошо сейчас. Слишком много он бы потерял, если бы они не встретились. Слишком многого не обрёл бы. Наверное, всё еще просто барахтался бы в одиночестве — в окружении чёрно-белого мира, лишённого красок.  — Лу Гуан, — тихо, на грани шёпота, не зная зачем, произносит Чэн Сяоши его имя. Просто потому что желает. Просто потому что оно принадлежит тому, кого он любит больше всего на свете, и хочется перекатить его на языке снова. — А-Гуан.  И на это получает парочку смазанных поцелуев чуть выше ключиц.  Наконец, Лу Гуан выскальзывает из него, и Чэн Сяоши ощущает, как вниз по ягодице стекает тёплая липкая жидкость. Возможно, это было бы омерзительным, но только не сейчас и не для него. В душ, в целом, неплохо было бы, конечно, сходить... но, может, чуть позже. Словно прочитав эти мысли, его партнёр тянется за давно откатившейся в дальний угол кровати пачкой салфеток, и, выудив те, принимается наспех чистить его. Проходится ими по животу, между бёдрами. Чэн Сяоши молча наблюдает за ним, принимая заботу и чувствуя, как грудь изнутри греет разросшееся, оседающее на рёбрах тепло. Наконец, закончив, тот откидывает их куда-то на пол, по-видимому, решив этим вечером сделать исключение и совсем наплевать на трепетно поддерживаемый им всегда порядок. Лу Гуан возвращается обратно, укладывается на подушку рядом с ним, и Чэн Сяоши перекатывается на бок, разворачиваясь так, чтобы видеть его лицо.  Некоторое время они просто смотрят друг на друга. Нет даже намека на неловкость. Между ними ложится комфортная тишина, нарушаемая одними только ударами капель непрекращающегося дождя о крышу фотостудии и землю снаружи. В ней таится что-то хрупкое и интимное. Словно что-то изменилось, стало глубже, значительнее. Как будто их связь стала ещё крепче, чем прежде.  Чэн Сяоши разглядывает его лицо, всматривается в мерцающую серебром радужку. Глаза — зеркало души. Так ведь гласит старое изречение? В самом начале их знакомства ему не всегда удавалось понять то, что скрывалось за ними. Лу Гуан был замкнутым и отстраненным. Казалось, серьёзным не по возрасту. Часто погружённым в свои мысли, которые трудно было разгадать — бывшие недосягаемыми, если тот не делился ими сам.  До того, как они начали общаться, Чэн Сяоши время от времени встречал его в коридорах, разных аудиториях, несколько раз даже на баскетбольной площадке, где они позднее и познакомились. Чаще всего в такие моменты тот или читал, уткнувшись лицом в книгу, или что-то фотографировал. Небольшой фотоаппарат, который Лу Гуан часто носил с собой, сразу привлек его внимание. Жизнь самого Чэн Сяоши была неразрывно переплетена со снимками с самого детства. Так что он не мог не заметить человека, который так же увлеченно смотрел на мир через объектив. Признаться, уже тогда ему стало любопытно взглянуть на получившиеся кадры. А ещё — на то, чем видение Лу Гуана отличалось от его собственного. Интересным был и тот факт, что несколько раз Чэн Сяоши сам ловил на себе его взгляд, быстро скашивающийся в сторону, стоило только оказаться замеченным. Скорее всего, он никогда и не понял бы, что на него кто-то смотрел, но взор сам невольно вылавливал из общего окружения белоснежные волосы. Чэн Сяоши так до сих пор и не узнал, что этот взгляд значил тогда, и собирался ли тот подойти к нему позднее, чтобы завязать знакомство — потому что в один день всё произошло само собой, словно по воле судьбы.  Стоит выяснить в ближайшем будущем, интереса ради.  И в случае, если ответ окажется положительным, выведать, не найдется ли среди многочисленных снимков тех времён, фотографий с ним.  Звучит совсем самонадеянно, но он никогда особой скромностью и не отличался.  Маска непроницаемости перестала быть такой прочной, когда между ними начало зарождаться нечто похожее на дружбу.  Лу Гуан всё ещё не был самым эмоциональным человеком на свете. Взять хотя бы в пример то, как на парочке косплейных фестивалей, которые они посетили втроём — когда к нему лезли если не толпы, то неплохая такая шеренга людей, чтобы сфотографироваться — он был совсем не заинтересован в этом всём, предпочитая молча переждать, пока те переключат внимание на кого-то другого. Если бы Чэн Сяоши в тот момент не был осведомлен о том, что Лу Гуан по своей воле состоял в аниме-клубе, то подумал бы, что его силком туда затащили. Не заинтересован, как и в активном общении с кем-то другим — насколько он успел заметить, тот особо не обзавелся даже условными постоянными приятелями до знакомства с ним и Цяо Лин, хотя с того момента, как он перевелся, уже успело пройти некоторое время.  Но теперь Чэн Сяоши знал. Знал, как слегка приподнимается уголок его губ, когда ему действительно что-то нравится. Знал, как теплеет его взгляд, когда тот смотрит на него или на Цяо Лин. Знал, как сжимаются его пальцы, когда тот волнуется. Он научился чувствовать его, понимать без слов, просто по едва уловимым изменениям в выражении лица, по взгляду, по едва заметному напряжению в плечах. Он мог сказать, когда тот устал, когда рад, когда чем-то обеспокоен, даже если сам Лу Гуан не произносил ни слова. Может, Чэн Сяоши понимал его, потому что они стали слишком близки. У него всегда присутствовало ощущение, словно он знает его всю свою жизнь. Может, Лу Гуан стал более открытым для него.  Может, и то и другое.  Сейчас он точно знает, что видит во взгляде напротив.  Собственные губы трогает слабая, сентиментальная улыбка.  Которая становится больше, когда к нему тянется рука, чтобы завести одну прядь волос за ухо, поиграв перед этим с ней недолго, накрутив на палец. Жест кажется до глупого нежным.  — Я думал, ты будешь разговорчивее после, — спустя время негромко произносит тот, убирая ладонь обратно и пряча её под подушкой. Мило. — На тебя не похоже.  — Мхм... — издаёт он такое же тихое, и после лениво интересуется, — уже заранее спланировал, какие средства используешь, чтобы заставить меня замолчать?  Это вызывает лёгкое закатывание глаз и один короткий глухой смешок.  — Ты всё равно находишь способы болтать в любое время. — Но ты продолжай пытаться, вдруг что-то из этого сработает, — поддразнивает Чэн Сяоши, придвигаясь ближе и многозначительно приподнимая бровь.  С наигранным преувеличением вздохнув, Лу Гуан переворачивается на спину, утягивая его за собой. Оказавшись в кольце рук, Чэн Сяоши улыбается шире, а следом их губы сталкиваются в мягком поцелуе. У Лу Гуана они бархатистые, податливые — сейчас немного припухшие от многочисленных ласк — в отличие от его собственного постоянно обветренного рта. Тот не искусывает их, как он — вместо этого при волнении грызя и без того короткие ногти. Он не раз замечал этот жест, всегда выдающий его тревогу. Не удержавшись, Чэн Сяоши после оставляет ещё несколько смазанных, слюнявых поцелуев вдоль линии челюсти, прекращая разбрасывать те уже чуть ниже подбородка.  Опустив голову и вжавшись ртом в чувствительную кожу на шее, он приглушённо спрашивает:  — Гуан-Гуан. Тебе понравилось, так? Когда ответ подозрительно долго не звучит, он вскидывается и смотрит на него, чуть сведя брови к переносице.  Нет, Чэн Сяоши не сомневается, однако... — Что за глупые вопросы ты задаёшь... Однако иногда услышать это вслух приятнее, чем не услышать ничего. Уложив руку ему на затылок, прочесав пальцами тёмные волосы, Лу Гуан продолжает: — Понравилось. Хотя и весьма утомляющая деятельность. В следующий раз ты за главного.  Внутри вскипает бурлящий смех.  — Уже думаешь о следующем разе? — поудобнее свернувшись у него на груди, он заявляет: — Знаешь, у меня теперь есть опыт. Я буду с тобой очень обходителен, ты даже не представляешь насколько.  За громким фырканьем в ответ следует по-доброму насмешливое: — Не сомневаюсь.  Чэн Сяоши довольно улыбается, роняя голову чуть ниже острых ключиц. Его сердце переполняет счастье. Все опасения, которые были до этого, рассеялись без следа, оставив лишь чистое, приятное ощущение комфорта и близости.  Негромкий стук дождя за окном набирает силу, становясь самым заметным звуком в комнате. Веки понемногу тяжелеют. Который сейчас час? Наверняка около восьми вечера в лучшем случае. Ещё не так поздно, спать он не собирается, но полудрёма ненавязчиво подхватывает его на своих волнах.  Кончиками пальцев Чэн Сяоши лениво скользит по чужой груди, бесцельно выводя на коже невидимые узоры. Обводит ими редкие родинки, задерживаясь на маленьких пятнышках ненадолго. Их не так много, но все они спрятаны от посторонних глаз — там, где только ему позволено видеть и целовать каждую из них. Парочка ютится под левой ключицей, одна в самом центре груди, ещё две — возле мечевидного отростка. В следующий раз он пересчитает их все. По всему телу.  — Пообещай мне кое-что, — внезапно нарушает образовавшуюся тишину Лу Гуан.  Чэн Сяоши заинтересованно приподнимает брови, раскрывая глаза чуть пошире, но не отрывает головы от пригретого места. Тон голоса как будто бы незаметно меняется, заставляя слова звучать серьёзнее — контрастируя с их последним разговором.  — А? Всё что угодно. — Пообещай, что перестанешь говорить про свою смерть. Наморщив нос, он недоуменно хмурится. Про смерть? С чего бы их диалог мог затечь в такое серьёзное русло сейчас? — Я что-то сказал?  — Ты... — вздохнув, прерывается. И оканчивает уже кратко, — да.  И, помолчав, добавляет: — Вообще-то, ты делаешь это довольно часто.  — Я не собираюсь умирать. Ты настолько легко от меня не избавишься.  — Не говори это... так. Внутри что-то болезненно сжимается, всколыхивая чувство вины. Теперь они оба знают, каково это — стоять на краю пропасти. Оба боятся потерять друг друга. — Хорошо, — произносит он. — Я обещаю.  Этот страх — их общая травма. Сковывающая, тянущаяся невидимой нитью. Когда-нибудь они распорют её, чтобы дышать полной грудью.  Гром снаружи заставляет всё тело вздрогнуть.  — Чэн Сяоши, — зовёт его Лу Гуан снова. Их пальцы переплетаются. Ложатся туда, где гулко бьётся сердце.  — М?  За этим следует тишина. Он думает, что тот уже ничего не скажет, но её разрезает негромкое: — Я люблю тебя. 

***

— Лу Гуан... — Что? — Скажи, всё вышло прямо как в твоих книжках? — ...Каких книжках? — Ну-у, мне как-то раз стало интересно посмотреть, что ты читаешь, и я помню, что начал искать в интернете сюжет одной твоей книги... как же она называлась... «Чародей тёмного пути?» Или нет... «Маг проклятого культа?»... Ээ... В общем, он оказался весьма занятным.  — ...Она называется не так.  — Ой, да брось — я ведь приблизительно! Наверняка ты знаешь, о какой именно идёт речь.  — Чэн Сяоши.  — Да? — невинно поёт он. — Ну так что? Всё оказалось так же?  Тяжело вздохнув, Лу Гуан произносит: — Нет. Почувствовав укол разочарования, Чэн Сяоши переспрашивает: — Нет? Однако последовавший ответ заставляет сердце забиться чаще: — Нет. Всё оказалось намного лучше.