be my heart

Когда Антон с некоторым волнением внутри отвечает на звонок, нацепив маленькие беспроводные наушники, на экране крупным планом и слегка в расфокусе оказывается пластиковая прозрачная коробка с не очень большой, но достаточно яркой клубникой. Затем слышится тихий и слегка неуверенный, но очень приятный, почти бархатный голос: – Эм, здравствуйте. Мне нужна ваша помощь. Антон откашливается и отзывается, стараясь добавить в голос побольше мягкости: – Добрый день, да, конечно. Чем вам помочь? – Я тут пирог хотел испечь клубничный, пришел в магазин и не могу понять, что на упаковке написано, а консультантов нет. Вы можете посмотреть и сказать, какой вес указан на упаковке? И какой у нее срок годности, а то моего обоняния для решения этой задачи не хватает, – голос нервно хихикает. Антон старается взять себя в руки. Это первый раз, когда он вовремя заметил звонок в установленном однажды почти по приколу приложении «be my eyes» и ответил на него. И, несмотря на то, что задача перед ним стоит простейшая, он все равно очень волнуется, потому что действительно хочет помочь неизвестному на том конце провода, терпеливо ожидающему помощи. – Переверните ее вверх ногами, пожалуйста, – неизвестный слушается, перебирая руками. – Да, вот так. А теперь чуть влево сдвиньте палец. Нет, не этот, указательный. Ага. Срок годности у нее до ближайшего воскресенья, вам подходит? – Угу, подходит. – Так, теперь вес. Можете показать мне ту сторону коробки, за которую вы держитесь правой рукой? – молодой, судя по голосу, мужчина перехватывает упаковку поудобнее. – Да, так видно, спасибо. Тут чуть больше шестисот граммов, стоить будет 752 рубля. – Спасибо вам большое, вы очень помогли, – с воодушевлением произносит голос. – Не за что, хорошего вам пирога! Мужчина смущенно благодарит еще раз и отключается. Маленький ребенок внутри Антона заходится необъяснимой радостью. Его всегда до ужаса вдохновляют такие вот микроситуации, в которых он может помочь кому-то. Перевести старушку через дорогу, передать пацанам улетевший с площадки футбольный мяч, покормить тощую, но очень ласковую дворовую кошку, вьющуюся у его ног, подсказать дорогу какому-то заплутавшему в незнакомом спальном районе курьеру. Все это не требует от него особых усилий, но дает существенный буст к настроению на весь оставшийся день, а иногда и на несколько. Про «be my eyes» ему рассказал Дима, которому, в свою очередь, рассказали на работе. Сам он к офтальмологии никакого отношения не имеет, это клиенты коллег поделились восторженными отзывами. Антон же, сердобольная душа, скачал приложение сразу же, как услышал о нем, но потом забыл. Либо ему вообще не звонили, либо звонки приходились на то время, когда он был на работе или, к примеру, спал. Да, в приложении можно и нужно указать свой часовой пояс, но по умолчанию считается, что подходящее время для звонков – с восьми утра. Ох не понимает Антон этих жаворонков. Главное, сидели бы, жили в своем режиме, Антон бы и слова не сказал, но они же заставляют всю планету так существовать. В общем, неважно, что там у жаворонков. Сейчас Антон вовремя увидел звонок – пусть из-за того, что он отчаянно прокрастинирует прямо на работе, это не так уж и важно – и ответил на него, помог незнакомцу с бархатным голосом, который по какой-то наверняка ужасно грустной причине лишен возможности самостоятельно разобраться, какую клубнику он собирается купить. Может быть, его зрение упало из-за какого-то заболевания настолько, что даже очки или линзы не справляются, может, он способен различать только цвета и какие-то крупные объекты, а может, он не видит вообще ничего и погружен в темноту. Говорят, слепые с рождения не понимают концепцию света и цветов, а потому и не понимают, что такое темнота. И все же это очень грустно и тоскливо. Антон всегда с ужасом размышлял о том, как себя ощущают люди, лишенные какого-то из чувств, как вообще их жизнь не останавливается на этом моменте. Не то чтобы он использовал абсолютно все возможности своего тела, но внезапно оказаться без, например, слуха или того же зрения для него представляется совершенно невыносимой перспективой. Но сейчас время сосредоточиться на работе. Он ненавистным взглядом сверлит код на большом темном мониторе, мозолящий ему глаза последние два часа. Да где же этот ебаный десять раз баг? Почему фрагмент, отвечающий за банальный вывод элемента в сводную таблицу, все никак не работает? Антон устало трет руками чуть покрасневшие глаза. Все цветные строчки на экране сливаются в одну массу, запутывая мысли, и Антон решительно встает, отправляясь на корпоративную кухню за очередным кофе – может, хоть он прочистит ему мозги.

***

Второй попавший на его свободное время звонок в приложении происходит спустя пару недель. Сегодня выходной, но у Антона маловато сил для какого-либо движа, поэтому он залипает в очередную бестолковую мобильную игрушку, еще способную выдавать ему необходимые порции серотонина. Неожиданно фэнтезийных воинов на экране, окутанных цветной дымкой, перекрывает уведомление о звонке из «be my eyes». Антон моментально сворачивает игру и принимает звонок. – Добрый день, чем могу помочь? Я Антон. – Здравствуйте, Антон, – неожиданно звучит знакомый бархатный голос. – Мне нужно понять, подходят ли детали моего лука друг к другу. – Ну, я не стилист, но попробую, – Антон думает ровно секунду перед тем, как спросить: – Слушайте, а случайно не вы некоторое время назад клубнику для пирога покупали? – Эм, да, я, – голос звучит чуть неуверенно, но в нем слышна робкая улыбка. – Получается, я позвонил тому же человеку? – Получается, что так. Я буду только рад помочь вам еще раз. Как пирог получился, кстати? – Неплохой, но я запорол заварной крем для него. Зато клубника была что надо! – Ну, я рад. То есть не рад. Короче, круто, что клубника хорошая, некруто, что крем запороли. Простите, я вечно в словах путаюсь. Казалось, что голос не мог стать еще приятнее, но когда слышится глубокий, мягкий, совсем чуточку высокий смех, Антон чуть не ахает восхищенно. Он никогда не мог сдерживать свой собственный, кажется, все его знакомые знают его в первую очередь как человека-улыбку, но это не значит, что в определенный период своей жизни он не комплексовал из-за того, что так легко смеется со всякой ерунды. А тут человек и говорит приятно, и смех у него красивый. Антон искренне завидует. – Все в порядке. В общем, – камера переводится на шкаф, а потом, видимо, телефон переворачивается и ставится на полку, – я тут надел брюки и рубашку, но не могу никак понять, сочетаются ли они. Перед глазами Антона предстает… самый красивый человек в его жизни. Единственная его странная черта – расфокусированный взгляд, но, видимо, это последствие нарушения зрения. Его черные волосы лежат хаотичными неуложенными волнами, пара прядок спадает на лицо, и он периодически их убирает – действие механическое и не особенно результативное, судя по всему, незнакомец нервничает. Видеосвязь плохо передает черты лица в подробностях, но виден аккуратный нос кнопкой и острые скулы, а также слегка румяные щеки, растянутые в улыбке. – Не знаю, что делать, если честно. Давайте покручусь, что ли, чтобы вам понятнее было. – А вы там себе ничего не расшибете? – тут же беспокоится Антон. – Я в своей квартире каждый миллиметр знаю, не волнуйтесь, – успокаивает его мужчина. Он действительно осторожно крутится, задевая кончиками пальцев ближайшую стену. Видимо, это помогает ему ориентироваться в пространстве. Его широкие черные брюки чуть приподнимаются от движения, и становятся видны высокие голубые носки с каким-то белым с оранжевыми элементами рисунком. Антон неосознанно еще больше растягивает губы в улыбке, но потом снова сосредотачивается на костюме. Светло-зеленая рубашка из какой-то чуть мятой с виду ткани тоже слегка приподнимает свои полы. Мужчина в этом наряде весь кажется очень легким, практически невесомым, хотя создается впечатление, что он весьма высокого роста. – Очень красиво, – завороженно произносит Антон. – Не знаю, что тут может не сочетаться, если честно. – Ну, вообще говоря, я мог ошибиться и взять не те брюки, например. Я же черные взял, свободные такие? И васильковую рубашку? – Я бы назвал ее светло-зеленой, честно говоря. – Блин, я перепутал, получается, – немного сникает мужчина, опуская голову и щелкая костяшками пальцев. – А вы чего так волнуетесь-то? Антон действительно недоумевает, о чем может переживать в плане внешности такой человек. Он из тех, на кого мешок картошки надень – и он пойдет покорять мировые подиумы, не прилагая к этому усилий. И различие в оттенках одежды не способно разрушить его прекрасный образ. Но тот чуть переминается с ноги на ногу, нервно приглаживает на себе рубашку и выглядит не слишком уверенно. – Да у меня мероприятие важное, хочу впечатление произвести. На самом деле цвета-то я различаю, хоть и плохо, оттенки, как видите, мне не под силу. Мне очень важно убедиться, что я выгляжу хорошо. Как по-вашему, они сочетаются? – По-моему, очень сочетаются! – с жаром говорит Антон. Если его задача на сегодня – убедить незнакомца в том, что он сногсшибателен, значит, он это сделает. – И носки голубые очень подходят, мне кажется. – Ох, а я хотел какие-нибудь строгие однотонные взять, но надел те, которые выудил первыми, показалось, что это нужные, – вздыхает мужчина. – Надо теперь искать. – А мне кажется, очень мило, – тут же возражает Антон. – Тем более их не видно из-под брюк. Но зато вы сами будете знать, что у вас под серьезной одеждой носки с… С чем, кстати? – С гусями, – мужчина ловко подносит ногу чуть ближе к камере. Видимо, он отлично ориентируется на звук и владеет своим телом, чем заставляет Антона восхищаться еще больше. В кадре крупным планом теперь видны маленькие белые важные гуси с оранжевыми лапками и клювами на голубом фоне. Антон искренне считает преступлением против человечества не носить подобные носки, у него самого целая коллекция: с хот-догами, с новогодними мандаринами, с головами дедов морозов в крутых черных очках, с ебущимися рождественскими оленями, с капибарами на радужном фоне и даже с исландскими тупиками. – Носки шикарные, – говорит он. – Ни в коем случае не меняйте их на скучные однотонные! – Ладно, ладно, – посмеивается мужчина. – Спасибо, я рад, что вам нравится. – Что-то еще нужно помочь подобрать? – Да нет, спасибо. Обувь я различаю на ощупь, а ремней у меня всего два, там не запутаешься. Духи нужные тоже найду, обоняние у меня работает хорошо, – он звучит чуть неловко, будто оправдывается. – В общем, спасибо огромное, что помогли еще раз, Антон. – Был только рад, обращайтесь еще, – в Антоне просыпается такая учтивость, что он чуть не кланяется, забывая, что по ту сторону слепой человек, да и камера его за ненадобностью выключена. – До свидания! Не знаю, куда вы идете, но вы определенно покорите там всех. Мужчина снова смеется немного смущенно, прощается скомканно и сбрасывает звонок. А Антон еще долго сидит с улыбкой до ушей, думая о незнакомце и завидуя тем, кто увидит его сегодня на том таинственном мероприятии. Как-то постепенно появляется энергия, и Антон созванивается и болтает несколько часов подряд с Лизой, укатившей в очередное путешествие на край света. Она удивляется его радостному виду, но вопросов не задает. Снятся ему сегодня голубые мягкие гуси, танцующие на светло-зеленом лугу и шлепающие по черной земле к маленькому озеру.

***

В третий раз звонок застает его через месяц с утра, когда он только-только просыпается. Он недовольно смотрит на экран с висящим уведомлением из «be my eyes», потирая глаза и щурясь от солнечных лучей, пробивающихся сквозь светлые шторы в его спальне, но на звонок отвечает. Сначала на экране появляется чернота и слышится лишь все тот же знакомый голос, на этот раз звучащий крайне нервно. – Здравствуйте, мне срочно нужна помощь. – Доброе утро, вы снова дозвонились до меня, – несмотря на раннее время и вечный стабильный недосып, он улыбается. – Это Антон, помните? – Блин, серьезно? – голос теплеет и сразу становится чуть спокойнее. – Здорово и очень забавно. Теперь я точно знаю, что мне помогут. – Обязательно. Что у вас стряслось-то? – Я паспорт просрал где-то, а мне выходить через пятнадцать минут уже, я в аэропорт еду. Ищу его уже полчаса, всю квартиру перерыл, как мне кажется. – Так, первым делом давайте успокоимся, – Антон включает в себе психолога. Коим, впрочем, не является, просто запомнил всякие полезные тактики с корпоративных лекций о психическом здоровье и борьбе с выгоранием. – Все будет в порядке, мы найдем ваш паспорт, и вы никуда не опоздаете, обещаю. Незнакомец (хотя уже, честно говоря, скорее знакомец) пытается размеренно дышать, успокаиваясь. Видимо, на него действительно повлиял тот факт, что Антона он уже в какой-то мере знает. Антон же готов приложить все силы для того, чтобы свое обещание выполнить. Сам он не раз терял какие-то мелочи и как никто знает, как тяжело в панике что-то найти или на чем-то сосредоточиться. А главное, чем больше ты торопишься, тем хуже у тебя получается то, что ты хочешь сделать. Он уверен, что тот мужчина не может найти документ просто потому, что из-за нервов слегка рассеян. А значит, сосредоточенный и спокойный, никуда не торопящийся Антон точно ему поможет. – Я в порядке, – говорит слегка выровнявшимся тоном мужчина. – Откровенно говоря, мне стыдно показывать кому-то срач, который я развел здесь, но найти паспорт сейчас важнее. – Поверь мне, осел, будь это я, ты бы сдох, – отзывается Антон, тут же мысленно ругая себя за использование мемов из двухтысячных. Хотя, если так посмотреть, цитаты из Шрека – нестареющая классика. – Простите, я имел в виду, что меня никаким срачом в квартире не удивить, давайте свой сюда. На том конце провода беззастенчиво ржут. Это не тот благородный смех, который он уже слышал, это именно хохот с редкими вкраплениями чаек. Но неожиданно он кажется Антону ничуть не менее красивым, чем те бархатные ноты поистине интеллигентного смеха. – Я заценил отсылку, спасибо. Уф, аж легче стало, – успокаиваясь, произносит голос. Включается камера, и Антон видит то, что сам бы назвал максимум мини-срачом, – на кровати валяется одежда, рядом с кроватью лежит раскрытый, но заполненный почти целиком чемодан, а чуть дальше стоит комод, в котором открыты все ящики. – Вот, смотрите. Я не помню, где я последний раз видел паспорт, но подозреваю, что он должен быть в комоде или где-то рядом. – Можете поближе показать ящики? – Да, конечно, сейчас. Камера двигается немного дергано, и в кадр то и дело влезают изящные тонкие пальцы левой руки, которыми мужчина нащупывает и выдвигает полностью верхний ящик комода. В нем лежат какие-то безделушки в основном, а рядом сложена небольшая стопка, судя по ткани, спортивной одежды. Боже мой, он еще и спортом занимается. Рука чуть ворошит стопку, в которой оказываются то ли майка, то ли футболка, длинные спортивки и пара белых напульсников. – Кажется, тут его нет, можете следующий показывать, – командует Антон. Он испытывает некоторый трепет от того, как его доверчиво погружают в собственную жизнь, не видя даже толком, что именно и как показывают. Вот говорят: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», но Антон считает, что по-настоящему человека можно понять, заглянув в его шкаф или стеллаж. Ну или комод в данном случае. Более близкое и личное скрывается только в плейлисте и заметках, но это вообще только после свадьбы. Во втором ящике видны две уже разворошенные стопки брюк – одни, видимо, официальные и, вероятно, отличаются друг от друга только стилем, другие скорее относятся к неформальным, потому что Антон наблюдает светлые узкие джинсы с дырками где-то в районе коленок, насколько ему видно. Между ними паспорта тоже не видать, да и кто бы стал его хранить среди штанов, собственно. Рядом со штанами лежит стопка цветных бумаг формата А4, что снова удивляет Антона – самое надежное место для документов он нашел, конечно. Антон предлагает на всякий случай перебрать их, но мужчина уверяет, что уж там-то паспорта точно нет. Антон решает, что владельцу лучше знать. – Честно говоря, все еще не понимаю, что вы здесь называете срачом, – говорит тихо он. – Ну вот правда, есть ощущение, что вы всегда и все держите в идеальном порядке, просто сейчас разбросали слегка, ну так у вас на то причина есть. Ответ звучит немного грустно, если не тоскливо. – На самом деле выбора у меня не было с самого начала. Когда различаешь максимум какие-то силуэты и редкие яркие цвета, единственный вариант – хранить все вот так, чтобы не превратить собственную квартиру в помещение для квестов, а жизнь – непосредственно в квест. – Сочувствую, – отзывается Антон. Он не знает, что сказать еще, он искренне боится задеть уязвимого в своей незрячести человека. – Спасибо, но в действительности я давно уже смирился. Привык к тому, что не могу позволить себе вешать вещи, например, на стул – так я гораздо дольше буду их искать, – он чуть откашливается. – Ладно, давайте вернемся к поиску, у меня остается все меньше времени, которое не стоит тратить на разглагольствования. Следующие два ящика комода не сильно отличаются от первых двух, разве что в них, судя по всему, искали ранее крайне активно, но тоже безрезультатно. А самый нижний показывается ему буквально на несколько секунд, после чего судорожно захлопывается, пока голос на фоне бормочет что-то невразумительное в духе «надо в другом месте посмотреть, тут точно нет». Мозг Антона успевает засечь какой-то ярко-розовый фрагмент, напоминающий мягкий силикон, но времени на обработку не остается, потому что они спешат, а искомое все еще ни разу не попало в Антоново поле зрения. – Слушайте, а как он вообще выглядит, паспорт этот? – вовремя спросил, молодец. – Да в обычной темно-синей, насколько я помню, обложке из матовой кожи. Антон пытается визуализировать, а потом кое-что замечает, когда мужчина двигается вместе с телефоном дальше по квартире, крутя камерой в разные стороны. – А это не он случайно лежит справа от вас на полке? Ему плохо видно, наверное, видеосвязь барахлит, потому что все пошло мелкими пикселями, но он замечает какое-то темно-синее небольшое примерно прямоугольное пятно на деревянной полке недалеко от входной двери. Телефон кладется куда-то камерой вниз, и Антон снова ничего не видит, а потом слышится радостный возглас, почти перерастающий в вопль счастья. – Да-да-да, это он, спасибо! – Ну, я очень рад за вас, – мягко произносит Антон, широко улыбаясь в пустоту. Он не помнит, когда в последний раз был настолько рад за чужого, по сути, человека. – Вы там успеваете в аэропорт? Я видел, у вас чемодан не застегнут… – Ой, да, время же. Я побегу собираться, в очередной раз огромное спасибо, сегодня вы буквально спасли меня! – Думаю, рано или поздно вы бы его нашли, – не лукавит Антон. – Но я рад, что снова смог вам помочь. Он думает еще немного под спешное шуршание, стук закрываемых ящиков, вжиканье молний и тихие ругательства, а потом решается и снова подает голос. – Я не смею настаивать, но, если вы хотите, я могу оставить вам свой контакт, и вы можете писать и звонить мне когда угодно, буду счастлив сделать вашу жизнь легче, – он немного по-хулигански хихикает, – не могу оставить в беде человека, которого так легко способны рассмешить мемы из Шрека. Сначала шум на фоне продолжается, и Антон уже думает отключаться, чтобы не навязываться человеку, тем более что тот сильно торопится. Он решает посчитать до десяти (еще с детства привык так делать, когда нужно совершить какое-то действие, на которое нет ни желания, ни решимости), а потом сбросить, но ему внезапно отвечают, суетливо чем-то шурша. – Диктуйте, я запишу. Он поспешно диктует нужные цифры, а потом звонок резко прерывается. Антон понимает, что не успел спросить даже, как зовут незнакомца, но сильно надеется, что тот однажды ему напишет (он знает, что в современном мире смартфоны полностью адаптируются под людей с проблемами со зрением и сообщения для последних – не проблема). Хотя, даже если нет, на душе уже стало тепло и хорошо. По сути, в своей жизни он взаимодействовал со слепыми всего несколько раз, большая часть из которых – созвоны в «be my eyes» с одним и тем же человеком, который, видимо, живет достаточно полноценную и яркую жизнь. Печет пироги, наряжается, носит дурацкие носки, ходит на какие-то таинственные мероприятия, летает куда-то и не боится быть собой. Антон ни на что не жалуется в своей жизни, его действительно все устраивает, но еще после второго звонка в нем зародилось ощущение, что он недостаточно ценит то, что имеет, и не пользуется всеми возможностями, которые ему предоставляет жизнь. Не то чтобы это мотивирует его моментально встать и бежать заниматься десятком новых для него вещей, но определенно оставляет ему повод для размышлений и переосмысления своего существования. Антон признает тот факт, что он ленивая задница и не готов менять что-то глобально прямо сейчас, но обещает себе хотя бы попробовать что-то новое и интересное. А еще думает о том, каким любопытным и важным одновременно ощущается быть, как говорится в названии приложения, чьими-то глазами. Хочется еще помогать людям понимать и воспринимать этот мир, важной грани которого они лишены. Вдохновение захватывает Антона, и весь день дела делаются практически в режиме электровеника. А вечером ему приходит сообщение с незнакомого номера. +7 911 … Добрый вечер, Антон Вы помогли мне сегодня с поиском паспорта Буду рад продолжить наше общение Меня зовут Арсений, приятно познакомиться :)

***

Переписка с Арсением долгое время идет осторожно. Они оба скромничают и постоянно извиняются, пытаясь не грузить друг друга своими проблемами. Антон не хочет лезть в чужую жизнь в попытках разобраться, как живут слепые люди, и боится сказать что-то не то, а Арсений, видимо, стесняется просить о помощи вот так, адресно, хотя познакомились они буквально в приложении, для того и предназначенном. Между делом Антон еще несколько раз отвечает на звонки в «be my eyes». Один раз он помогает какому-то пожилому, но очень вежливому и веселому деду, который к старости «слаб глазами стал» (только постфактум Антон узнает, что это была цитата из басни), с компьютером, вспоминая, что по профессии он все-таки айтишник. Он терпеливо выслушивает жалобу на то, что старенький компьютер постоянно виснет, и пошагово помогает разобраться с проблемой. В другой раз ему звонит молодая девушка из магазина практически в слезах, потому что не может разобраться, в чем разница между двумя предметами одежды. Жалуется на то, что консультантка ей нахамила и сказала, что «слепым здесь не место», а напоследок заявила, что ни на какие вопросы больше отвечать не будет. Антон настолько проникается историей, что, будь они в одном городе, он бы прилетел пулей в этот магазин и разобрался бы с ситуацией лично. Но, к счастью для мерзкой сотрудницы, такой возможности нет, поэтому Антон просто отвечает на все вопросы девушки и успокаивает ее, ласково подбадривая и шутя дурацкие шутки. Потом, спустя какое-то время, ему звонит усталый молодой парень, который просит его помочь разобраться, что написано на ярлыке у куртки. Говорит, это его единственная парадная верхняя одежда, а он посадил на нее пятно, на которое теперь обращают внимание прохожие. И теперь ее нужно стирать, а Гриша, как представился парень, боится сделать все только хуже вместо исправления ситуации. Антон в значках для стирки не разбирается абсолютно, и поэтому они вместе с Гришей соображают при помощи двух мозгов и одного гугла, что надо делать. Со временем он привыкает и начинает считать эти звонки частью своей рутины. Впрочем, это не означает, что он больше не чувствует радости от помощи, наоборот, он впервые в жизни ощущает, что делает что-то значимое для кого-то отдельного и для общества в целом. Но все равно каждый разговор в отдельности уже не является чем-то непривычным. Именно поэтому, когда телефон в очередной раз играет мелодию Linkin Park, он думает, что это снова уже ставшее родным приложение. Но это оказывается Арсений. – Эм, привет? Вам удобно говорить? – он звучит так же робко, как во время самого первого их разговора. – Привет, да, конечно. И давай на «ты», хорошо? – Антон слегка удивляется (в том числе обращению, в переписке они давно на «ты», но, видно, Арсений сильно волнуется), хотя больше радуется, что тот наконец позвонил сам. – Хорошо, – кажется, Арсений выдыхает с облегчением. – В общем, мне снова нужна твоя помощь. – Как я и говорил, сколько угодно. Говори, со всем разберемся. У Антона нет детей, да и не планировал он никогда. Младших братьев-сестер тоже не имеется, он разве что с дочерью лучшего друга сидел, пока ее родители были заняты своими делами. Но сейчас он чувствует какую-то ответственность, которая, как ему кажется, свойственна людям с детьми, привыкшим к любым вопросам и просьбам о помощи со всем подряд. Или как принц, который приручил лисенка и теперь отвечает за него. В общем, включается максимально мягкий и одновременно покровительственный тон, хотя Арсений точно не младше него, даже старше наверняка. – Мне нужно подобрать цветы на день рождения старшей сестре. Конечно, я мог бы ориентироваться чисто на запах, но так же получится хуже, – он немного молчит, а потом договаривает, – возможно, это ерунда какая-то, по которой точно не стоило бы дергать постороннего человека, но мне очень хочется все сделать красиво, ей сорок лет сегодня исполняется, круглая дата, все дела. – Ты чего, все правильно ты сделал. С меня глаза, с тебя вкус, – блять, Антон, звучит ужасно. – В смысле чувство вкуса, конечно. – Хорошо, – хихикает Арсений, – договорились. Оказывается, Арсений еще дома, потому что он не был до конца уверен, что Антон согласится ему помочь. Если бы не согласился, Арсений бы просто заказал доставку цветов прямо домой. Но Антон разве что невидимым хвостом не машет в согласии, и поэтому Арсений, не прерывая звонок, собирается (параллельно они трындят о какой-то незначительной ерунде) и идет в ближайший цветочный. Антон внутри себя удивляется, как его собеседник ловко ориентируется в пространстве как в родных стенах, так и на улице, но ничего не спрашивает, боясь неловкости или, что еще хуже, обидеть Арсения. В магазине тот включает камеру, и перед Антоном открывается цветное (цветочное) море. Видно, Арсений здесь бывает периодически, потому что девушка за стойкой радостно приветствует его, чуть затихая, впрочем, когда видит, что он разговаривает по видеосвязи. – Мне букет надо сестре собрать, у меня вот человек на связи, он будет за меня смотреть, – с улыбкой в голосе говорит ей Арсений. – Да, конечно, – отзывается она. – Если хотите, могу вам в камеру показывать отдельные цветы, чтобы удобнее было. – Да, спасибо! – почти хором говорят Антон и Арсений. Процесс выбора затягивается, но вовсе не потому, что Арсений не может выбрать. А потому, что его захватывают красочные описания Антона. Например, большие красные анемоны с черными сердцевинами он обзывает «маками на выебах», желтые махровые герберы «фэнси швабрами», сиреневые хризантемы «ежиками в клубочках», а тоненькие веточки генисты – «зачем тебе розовая верба в июле, Арсений». Консультантка, кажется, показывает им все, что вообще есть в магазине. Впрочем, она и слова против не говорит, терпеливо демонстрируя все, о чем спрашивает Антон, и сдержанно хихикая. – Ой, у вас даже незабудки есть, как круто, – говорит он с восхищением. – Никогда раньше не видел, чтобы их продавали в обычных цветочных вместе с какими-нибудь розами. – Ну, они же романтичные типа, преданность символизируют, – поясняет девушка. – Заходили ко мне как-то два мужчины, оба будто не от мира сего. Сказали, что для них незабудки что-то важное означают, и купили большой букет. Или даже скорее охапку. – Ну, сестре охапка незабудок вряд ли понравится, – смеется своим уже знакомым бархатным смехом Арсений. – Но не могу сказать, что я их не понимаю, незабудки обожаю с самого детства. Антон делает в уме заметку однажды купить букет незабудок (а лучше нарвать самому где-нибудь в поле) и подарить Арсению. Он не уверен, что в итоге решится на это, но уже слишком очарован, чтобы игнорировать ситуацию. Если у него как-то и проходит кризис ориентации, то, наверное, мимо него. Его растили в такой любви, что даже не нужно было вбивать в голову идеи о глобальной толерантности. Да и вкусы его и выбор в самых разных вопросах в семье никогда не осуждали, и когда Антон обнаружил в себе новое чувство не к женщине, а к мужчине, он просто развел руками мысленно и сказал себе: «Видимо, теперь я бисексуал». Чувство к Арсению пока хрупкое и неопределившееся, безымянное, но Антон уже лелеет его и заботливо взращивает, поливая разговорами с Арсением и удобряя своей решимостью и открытостью к новому. Он честен с самим собой – что не уверен, что этому чувству суждено перерасти во что-то большее и значимое. Но если вдруг все же суждено, то к тому моменту он точно уже будет готов. – Антон, я бы еще долго слушал твои шикарные описания, – прерывает его мысли уже уставший смеяться Арсений, – это очень смешно и весьма жизнеутверждающе, но мне, к сожалению, уже пора ехать на встречу с сестрой. – Хорошо-хорошо, ща все решим, – ему надо сосредоточиться. В итоге выбор свой они останавливают на сочетании тех самых анемон, классических бордовых роз, белых шаров огромных хризантем, которые Антон отказывается оскорблять, называя самыми изящными цветами в его жизни, и еще каких-то симпатичных мелочей, которые сотрудница магазина добавляет по бокам. Антон одобряет какую-то очень модную крафтовую бумагу для обертки, и Арсений, оплатив букет за дохуя, по скромному мнению Антона, денег, выходит вместе с цветами на улицу. Он отключает камеру, и еще несколько минут они разговаривают о том, каким жарким выдался июль. Антон напрочь забывает о работе (сегодня он работает из дома) и лежит на кровати, счастливо лыбясь в потолок, пока Арсений болтает что-то бессмысленное о современном кино. Как они перешли на эту тему, он не заметил, но признает, что слушать Арсения очень интересно – он явно разбирается, причем так, будто побывал изнутри процесса. Язык чешется спросить, откуда в нем столько знаний, но Антон сдерживает себя, решая, что не будет вытягивать из Арсения никакую информацию вообще. Вскоре подъезжает арсеньевское такси, и они наскоро прощаются. Антон велит обязательно передать сестре поздравления с праздником, Арсений снова смеется и обещает выполнить. Его тон звучит почти ласково, и Антон отпечатывает его в своей памяти, чувствуя, что сегодня между ними определенно что-то расцвело.

***

Арсений в какой-то момент признается, что, хоть он и действительно может переписываться, разговоры по телефону для него все же комфортнее. Поэтому они иногда созваниваются – и когда Арсению нужна с чем-то помощь, и просто так. Периодически Антон думает, что Арсений выдумал очередной повод для звонка. Ну что он, правда не в состоянии справиться с заказом продуктов? Но Арсений говорит, что ему значительно проще, когда кто-то зрячий описывает ему то, что изображено на картинке, пусть оно и может оказаться далеким от реальности. – Честно говоря, меня порядком заебало, – говорит он, чем-то стуча на фоне, – что я не могу себе ничего приготовить сам. Наверное, я бы справился с какими-то задачами на ощупь, но список того, где я могу облажаться и повредить себе что-нибудь, слишком огромен. Поэтому приходится заказывать. Антон агрессивно соглашается с тем, что на кухне Арсению не место (и не потому, что он не домохозяйка). Пытается даже чем-то пригрозить, потому что всерьез начинает волноваться, что этот авантюрист однажды решится на эксперименты и все плохо закончится. Но бросает эту идею, решая, что Арсений достаточно сознательный в свои тридцать шесть. Возраст его, кстати, тоже вводит Антона в ступор. Он бы дал ему не больше тридцати (Антон, отставить тупые шутки, конечно, ты готов ему дать больше тридцати раз), и он в шоке, как слепой человек умудряется так хорошо ухаживать за собой, выглядеть так… идеально. Хотя, конечно, иногда впечатление немного портит его поведение. Как оказалось, он актер, и иногда он просит Антона порепетировать с ним заученный текст. – Баклуши ты, что ль, бить сюда приехал! Дармоед! Пропади ты пропадом! – говорит он экспрессивно и с выражением. – Праздник; что дома-то делать! – отзывается Антон, стараясь поспевать за эмоциональностью арсеньевской речи. – Найдешь дело, как захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: «Не смей мне навстречу попадаться»; тебе все неймется! – Арсений затихает, не договаривая фразу. В голосе его появляется какая-то нехарактерная репетируемой сцене грусть. – Ты чего? – Да опять вспомнилась хуйня, отвлекся, – молчит какое-то время, а потом снова подает голос. – Я же далеко не всегда слепым был. Антон весь обращается в слух. Он невероятно сильно ценит готовность Арсения делиться с ним чем-то личным и теперь готов впитать каждую буковку его рассказа. Судя по всему, непростого. – Строго говоря, то заболевание, которое у меня диагностировали, называется кортикальной слепотой. Это нарушение не зрения самого по себе, мои глаза в полном порядке. Это разрушенная связь с мозгом. Минутка душноты, если позволишь, – Антон согласно хмыкает. – За обработку изображения, полученного глазами, отвечает затылочная доля мозга. Шесть лет назад я попал в аварию и повредил ее, поэтому теперь мои глаза видят, но мозг не понимает. – Это… ужасно грустно, – выдавливает из себя Антон спустя минуту молчания после короткого сухого рассказа Арсения. – Прости, пожалуйста, я не знаю, что говорить. Ты же явно не обрадуешься, если я начну тебя жалеть. – Да, жалеть меня не надо, – жестко говорит Арсений. – Несмотря на то, что большую часть своей жизни я прожил зрячим, я давно адаптировался и живу полноценно, – после этой фразы он неожиданно смягчается. – Прости, я привык резко отвечать, потому что заебали жалельщики, которые считают меня немощным. – Ты же знаешь, что я так не думаю. Я в восторге от того, сколько всего ты можешь, да и жизнь твоя насыщеннее моей собственной. – Спасибо, – кажется, он немного смущается. – Я вообще считаю, что ты бы мир покорил, если бы не твоя слепота, – честно говоря, он даже само слово «слепота» боялся употреблять, пока Арсений не сказал, что констатация факта не может его обидеть. – Ой, да ты чегооо, – тянет уже точно смущенно Арсений. – А пока что ты покорил только меня, – самое время для признаний, Антон. Впрочем, он ни в чем не соврал и оправдываться не собирается. – Я восхищаюсь тем, какой ты, Арс. Восхищаюсь твоей силой и просто ебейшим талантом. И тем, как ты никогда не унываешь, тоже восхищаюсь. – Эм, мне очень приятно такое слышать. Но в том, что я никогда не унываю, ты не прав, – Арсений тяжело вздыхает. – Бывают и у меня черные дни, когда я жалею о том, что вообще существую. Я правда не жалуюсь, но быть слепым – особенно когда ты много лет был зрячим – действительно неимоверно сложно временами. – Я бы так хотел тебя сейчас обнять. Арсений неопределенно мычит в ответ. А Антон бы правда хотел. Он не врет насчет своего безмерного восхищения Арсением, но ему ужасно хочется, чтобы тому никогда больше не было больно и тяжело. И, наверное, именно в этот момент он осознает масштабы той нежности, которую он к Арсению испытывает, того желания защитить и уберечь от всех возможных невзгод. Антон пока не может выразить это словами и тем более сказать эти слова Арсению, но определенно чувствует, как в сердце что-то теплеет и светится маленькими яркими искорками. Иногда Арсений его шокирует. Вот прям без шуток, как ляпнет что-нибудь, так сразу хоть стой, хоть падай, как говорит Антонов отчим. И Антон сначала ничего не понимает, а потом распознает в словах Арсения банальный (или не очень, тут как посмотреть) флирт. Сначала теряется и не знает, как реагировать, а потом просто решает плыть по течению. – Антон, ты знал, что в среднем человек тратит на поцелуи две недели своей жизни? – начинает Арсений сразу как-то лукаво. – Нет, не знал, – лениво отзывается Антон. – Ну, теперь знаешь. Кстати, вот я бы хотел потратить на них как минимум три, – и замолкает, лис хитрый, будто ничего и не говорил. И вот так каждый раз, а после Арсений всегда меняет тему, будто шмыгнув в безопасную норку. Сам Антон способен только на подкаты в духе «а твои родители случайно не пекари», так что компенсирует арсеньевский флирт обезоруживающей заботой и теплотой, на которую Арсений явно ведется, смущаясь и теряя всю свою наглость и дерзость. Антон подозревает (не говоря об этом Арсению), что того в свое время конкретно так недолюбили и недонежили, и в итоге его выражение симпатии несколько… нестандартное. Хотя, думает он, оно полностью соответствует сложившемуся образу Арсения – противоречивому и яркому.

***

За время их общения в Антоне копится невероятно сильное желание наконец увидеться лично, выплеснуть все то, что зреет внутри него (уже почти созрело, вообще-то). Арсений по какой-то причине в эту сторону шагов не делает. Антон не осуждает, возможно, несмотря на очевидную образовавшуюся между ними связь, Арсений просто-напросто боится сближаться слишком сильно. Или инициировать это сближение. Поэтому Антон решает взять все в свои руки при первой же возможности. – Арс, – говорит он однажды серьезно, – такое дело. У меня через пару дней командировка в Питер. Исключительно если ты захочешь, мы можем встретиться. – Да, конечно, – чуть ли не перебивает его Арсений. В голосе его слышатся тщательно скрываемые нотки восторга. – Тогда я дам тебе знать, когда приеду. – Только не забудь, – просит Арсений. Он не забывает и после первого выматывающего рабочего дня на крупной айтишной конференции пишет Арсению. Они договариваются встретиться на следующий день в какой-то кофейне, которую очень любит Арсений, а потом успеть до начала лекции по кибербезопасности у Антона прогуляться по улицам. Арсений обещает показать самые красивые места Питера – ну, или хотя бы их часть. Когда Антон видит Арсения, стоящего на углу и опирающегося на элегантную трость, он еле сдерживает себя, чтобы не побежать навстречу. Особенно зная, что Арсений не увидит детский восторг и предвкушение в его глазах. В итоге он не бежит, но всю ту сотню шагов, которую ему нужно преодолеть, он Арсения внимательно рассматривает. Тот действительно оказывается высоким – чуть ниже его самого – и при этом стройным и как будто хрупким. Арсений статный, с идеальной осанкой, невероятно стильно одет – разве что нежно-голубая рубашка его не выглажена, что немного выбивается из образа, но лишь придает ему шарма. Чуть кудрявящиеся темные волосы уложены красивыми волнами, которые слегка колышет теплый сентябрьский ветер. И если бы не тонкая трость и изящные очки с затемненными стеклами, Антон бы никогда не подумал, что Арсений не видит. Вблизи становится заметна россыпь мелких родинок, на бледной, почти аристократичной коже смотрящихся как маленькие звездочки на ночном небе. – Привет, это я, – осторожно трогает Арсения за локоть, чтобы не напугать. – Привет, – отзывается Арсений тихо, улыбаясь. – Почему-то я так и думал, что это ты идешь. – Слишком громко топаю? – тоже не может сдержать улыбку Антон. Арсений мотает головой, но больше ничего не говорит, утягивая Антона за собой в кофейню, окутывающую их уютными ароматами арабики, корицы и почему-то клюквы. Там они неспешно едят и пьют кофе – Антон большой стакан рафа с соленой карамелью, а Арсений скромный капучино. Почти все время они, на удивление, молчат, лишь изредка перекидываясь ничего не значащими фразами, а внутри зреет какой-то непонятный комок, который Антон определяет как волнение с капелькой ожидания. Чуть позже Арсений уверенно ведет его в какой-то пустующий двор-колодец, разевающий на них беззубые пасти нескольких десятков окон. Здесь Арсений неожиданно встает столбом, а после, когда Антон зеркально замирает напротив него, аккуратно ведет пальцами по его телу от талии к шее, заставляя появиться табун мурашек. Антон, резко выдохнув, выкидывает все мысли из головы и, забрав у Арсения из рук трость и отложив ее куда-то в сторону, притягивает его за талию к себе. Тянутся друг к другу они, кажется, одновременно. Им не нужны слова – вместо них говорят жесты, им не нужны глаза – вместо них видят сердца. Антон прикрывает веки, прижимая Арсения к себе и нежно целуя его. Внутри него взрываются фейерверки от каждого прикосновения, а он лишь аккуратно прижимается губами снова, стараясь вложить в поцелуй все свои чувства к этому невероятному человеку. – Антон, – говорит Арсений через несколько минут (а может, и часов), чуть отстраняясь в тесных объятиях. – Ты уже стал моими глазами. Будешь моим сердцем?