Перейди черту

      Антон тускнеет, стоит их компании добить одну девицу и обратить другую в той бане. И Вампидап не дурак – видел взгляд Антона в ту секунду. Как красные глаза наполнились сожалением. Как тот мотал головой обречённо-виновато.       И почему он такой? Почему его взгляд не горит жаждой, как у тысяч других?       Не горит. Пламя скучно мерцает, больше похожее на едва тлеющие угли очага, нежели на жар огня. Словно в сердце Антона уже давно и бесповоротно погас огонь.       Вампидап кривится в отвращении – слабаков он ненавидит. Ему вдруг хочется испачкать Антона, раскрасить его руки и губы. Брызнуть кровью по невинному лицу, чтобы взгляд загорелся, а клыки обнажились. Антон какой-то стеснительный. Говорит лишь по делу, сыну особо замечаний не делает. Правда, с имитацией съёмок подсобил.       И при такой смекалке падать в ноги всем подряд… взгляд частенько падает на шею Антона. Такая тонкая. Разве сложно разорвать кожу клыком и оставить следы, доказательство силы и власти? И почему Вампидап вдруг представил, как прикоснулся бы к этой коже губами? Всё просто – Антон слабее. Особенно, когда смотрит этим взглядом. Как будто лань спугнули.       Вампидап вдруг представляет, как сжал бы тонкую шею Антона пальцами, и глаза того расширились бы от испуга, губы приоткрылись бы в отчаянном крике… он начал бы дёргаться в хватке, беспомощно пытаясь вырваться, а глаза наполнились бы ужасом и слезами. Он бы умолял? Да. Беспомощно, срываясь на стоны и всхлипы. Он опустился бы на колени из последних сил.       Слёзы бы скользнули по его щеке, а губы начали бы дрожать от страха. Всё потому что Вампидап сильнее. Антон бы так красиво испугался, что картину можно писать. Вдруг захотелось прикусить эту шею.       А ещё Антон, конечно, попросил бы Вампидапа потереться щекой, как тот гном-охранник. О, Вампидап бы не отказал. У него вдруг сводит низ живота от мысли, как он схватил бы голову Антона обеими руками и прижал его к своей голой груди.       Вампидап открывает глаза и поднимается из своего гроба.       Подобные грязные мысли давно не пугают. От них клыки чешутся и… он встряхивает головой. Так, нужно успокоиться. И выкинуть из головы картины, как Антон вцепился бы в его руки от отчаяния, пока Вампидап насильно прижимал бы его лицом к своему телу. Дверь в спальне приоткрыта, чтобы был слышен каждый звук в доме. Свет из коридора едва льёт на комнату, и глаза без труда различают очертания вампира, что стоит около окон.       – Дан, – зовёт Вампидап, и глава клана поворачивается к нему. Оказывается, солнце давно зашло. – А где все?       – Вампирбек по поручению моему поехал, Антон с сыном в городе, – Дан потягивается, будто сам только что встал. – Ты как, нормально после вчерашнего?       Вампидап фыркает.       – Да всё в порядке, только ещё бы пару дней отдохнуть.       – Оставайся у нас, сколько захочешь, – дружелюбно улыбается старик. Вампидап кивает в ответ, шагает ближе, становится рядом и выглядывает в окно.       – Надо клыки успокоить, – трёт пальцами между пальцев. Старая привычка. – После вчерашнего уже не могу. Словно мне мало крови.       Дан понимающе мычит и кладёт ладонь на чужой локоть. Он много понимает в Вампидапе, учитывая их давние отношения.       – Спасибо за помощь, Вампидапушка, – своим обычным тоном доброго старика благодарит он. – Ты, может, тоже в город выйди? Глядишь, сможешь найти чего.       – Да-а, – Вампидап отвечает задумчиво, снова утыкаясь в окно, и уже представляет, как будет рвать горло первой попавшейся девке. Точно, можно же и так пар выпустить. – Может и стоит, – глаза уже блестят, а клыки ноют от ожидания.       Смешно вспоминать, он обратил ту женщину… не надругался, не исполосовал всё тело. Они не могли поверить ей на слово, и он сделал правильный выбор.       И что? Что он получил? Осуждающий взгляд? «Мы больше не положительные герои во всей этой истории»?!       Вот гад!       Интересно, а кто держал Пиф-Пафа, когда Вампидап пил из него? Кто до этого точно так же питался обычными людьми? Один раз ударил Бесагона мечом, и что? Теперь герой?       Зла на Антона не хватает.       Вампидап прикрывает глаза и сжимает кулаки, чувствуя на языке слюну. Злиться – дурная привычка. В последнее время она всё чаще проявляется.       Город весь в своей атмосфере.       Вампидап резво идёт по узким улицам, ветер обдувает лицо, вампир слышит запах каждого прохожего – кровь, пот, страхи. Эмоции и возбуждение. Где-то кто-то только что переспал.       Мелькает мысль о повороте к борделю. А потом снова о нём. Вампидап помнит – Антон работает мужем на час, и ведь дамы платят ему за интимные услуги. Только он их съедает, вот наивные.       Интересно, Антон хоть… не девственник?       О таком Вампидап старается не думать. Хмыкает себе под нос от непрошенной мысли, отвлекающей от действительно важных раздумий.       Прививает желание обнюхать. Девственную кровь он учует.       Аж захотелось выпить девственницу. Или девственника, Вампидапу всё равно.       В борделе он трахает какую-то милфу: женщина в красной помаде и с мясистыми бёдрами прикрикивает на каждый толчок. А ещё груди у неё, что надо – большие, нежные. Их можно лапать. Её можно сношать до обморока.       Она выглядит сладко, в самом деле: гладкая кожа, блестящие глаза, длинные волосы. А её губы… мысль соскакивает к белобрысому, и Вампидап раздражённо шипит сквозь зубы. Дёргает женщину, придушивает рукой.       Нужно кончить прямо в неё и прокусить её шею. Нужно освободиться от этого наваждения. Нужно не представлять на её месте кого-то другого.       Она визжит в его хватке от боли, а Вампидап снова думает о нежной шее. Не о той, что перед глазами. Та, другая, наверняка тоже была бы мягкой, гладкой и вкусной. Рука зажимает горло сильнее, вторая – затыкает рот, и вампир кусает.       Горьковато.       Не так хорошо, как можно представить. Но Вампидап всё равно жадно всасывает, будто надеясь утолить этим чёртов голод. Но не получается.       Интересно, Антон слаще?       О, он уверен, что да. Шея белая и губы точно нежные, наверное, нежнее даже, чем грудь у этой милфы. Руки у него бесспорно приятные – даже через перчатку почувствовал, когда в лагере экспромтом про хоровод вкинул.       Он бы прикоснулся обнажёнными пальцами к коже над жилкой на шее. Может быть, прикусил бы слегка. Может, и где-нибудь в другом месте бы покусал.       Он застывает в таком положении на одну минуту. Кровь питает, но как-то призрачно. Как-то не так. И это бесит. Почему он вообще думает о шее Антона? Почему вообще думает о другом? Он отрывается от плоти, а в груди клокочет раздражение. Она уже не интересует.       Нужно отдохнуть и просто уехать. Они разъедутся – и всё будет как прежде. Ведь так?       Так.       Вампидап откидывает бездыханную женщину на другую сторону кровати, натягивает одежду и быстро покидает бордель. Да, ему просто надо отдохнуть. Все его мысли спутанные и тягучие.       Всё из-за переезда, наверное. Конечно, иначе почему ему мерещится Антон буквально повсюду? Почему Вампидап чувствует его призрачный запах в воздухе, а тело нашёптывает что-то глупое и ненужное про нежную кожу, тонкую шею и белые ключицы?       И совершенно пофигу, что у них получился «вот этот вот коннект», что даже вышло вслепую управлять повозкой. И не нужно это вспоминать с таким трепетом.       Не нужен Антон так близко.       Как и его тонкая шея, прозрачная кожа и пронзительный взгляд. Вампидап раздражённо трёт виски. Оказалось, уйти подальше от поместья недостаточно, чтобы избавиться от нежеланных картинок в голове. Он возвращается и всё так же раздражён, надо же.       – Пап, я сам! – доносится возмущённым тоном, и Вампидап знает этот голос. Лука несёт в руках какую-то коробку.       – Точно не тяжело? – Антон шагает рядом.       – Да ну нет!       – Слушай, я тебе доверяю, просто не хочу, чтобы ты поранился.       – Я, по-твоему, поранюсь, просто неся коробку?! – но Лука осекается – замечает Вампидапа. – О, второй папка.       Тот едва сдерживает смешок.       – Ты уже вернулся? – интересуется Антон.       – Деда сказал, ты уходил, – подсказывает Лука. Заходит в калитку и двигается к крыльцу. – Всё, па, я сам на второй этаж подниму.       Антон останавливается посреди двора. Видно, хочет сказать что-то ещё сыну вслед, но удерживается.       – Мы помогали Вампирбеку, – зачем-то объясняет в сторону Вампидапа, отходит к территории сада. Ах да, Антон и Вампирбек, вечные дружбаны.       Этот нежный вампир с этим грубоватым извозчиком? Он же теперь ещё и робот, и как у них вообще осталась связь?! Этот бородач заставляет Антона светиться от удовольствия, смеяться во весь голос над глупостями.       Старательно подшучивает, добивает сверху, и они вдвоём общаются, будто знают друг друга вечность.       – Зачем? – Вампидап подходит к Антону на достаточно близкое расстояние, чтоб не нужно было орать через двор.       – Ну, так быстрее, – тот всё внимание отдаёт вишнёвому дереву: ветке прямо перед глазами.       – Скучал? – взгляд Вампидапа на секунду задерживается на шейке, а тон скорее недовольный, чем едкий.       – Не смешно, – Антон складывает руки на груди. Вот бы всё было куда проще. Стать летучей мышью и остаться так навсегда.       – Не скучал и не переживал, значит. Так себе супруг.       – Мы с тобой не!.. – Антон прерывается, цокает и закатывает глаза. Будет он вестись на эти провокации, ага. – Не надо этих шуток.       – Почему, не нравятся? – хочется Антона немного поддеть, посмотреть, как он будет реагировать. – Или расстроишься, если я буду звать тебя мужем? – голос тише обычного, Вампидап делает шажок вперёд. Как способ приблизиться к манящему тельцу.       Антон же разглядывает ветку перед собой. Казалось, только вчера они понимали друг друга. А сейчас Антон какой-то понурый, задумчивый… неужели так неприятно рядом с Вампидапом?       – У тебя правда при жизни, – внезапно начинает Антон, – были голубые глаза?       Вопрос выбивает из колеи.       – Я… да, голубые.       – Такого цвета или темнее? – Антон кивает на линзы в чужих глазах.       – Светлее. Голубые, как летнее небо, – он даже не думает, зачем Антон спрашивает. Тот открывает рот, как будто снова что-то хочет сказать, но не решается. Смотрит в глаза поочерёдно.       – Ясно, – облизывает губы и отворачивается. Сзади Антона ограда и он касается поясницей штырей и досок.       Маленькие синички летают над деревьями, а ласточки вьют гнёзда под крышей дома. Повезло, что Дан имеет этот особняк во владении. Хоть есть, где перекантоваться.       Вампидап жадно ловит каждый жест Антона, выуживает из кармана мини-версию давней афиши. Тогда он ещё был человеком и не отрастил такие длинные волосы.       – Это что?       – Моё выступление в театре. Почти последнее перед обращением, – мужчина дёргает плечом, а свободную руку забрасывает на ограду за спиной Антона, чуть ближе, чем следует. – Идеально смотрелся, правда?       Антон хлопает глазами, немного пригинается, осматривает карточку с изображением актёра ближе.       – Кра… красиво, – взглядом он скользит по лицу той версии Вампидапа. Чуть моложе, причёска жутко стильная, а глаза… точно, да, как небеса. – Ну, это самое, гримёры и визажисты – молодцы.       – Обижаешь, Антон, – Вампидап двигается ближе, почти касается своим телом плеча Антона. – Я отлично смотрелся на сцене. Всегда привлекал взгляды женщин и мужчин.       И мужчин – остаётся в ушах Антона.       И мужчин, да. Антон сам убедился. И эта ловкая байка от них обоих, когда удалось угомонить Го-Шу и что-то наврать гномке, пришлась кстати. Антон, кажется придумал какую-то болезнь.       «Не обращайте внимание, у меня друг болеет». Ну да.       – Мужчины всегда падки на меня.       – Да уж, это я заметил, – откашливается Антон.       Совсем теряется.       Да, вот это хорошая реакция, это Вампидапу нравится. Давай, мальчик, смущайся.       – Правда? – хриплый, приятный голос Вампидапа прямо над ухом. – Ты поэтому так нервничаешь? – его рука прижимает карточку к груди Антона, а губы почти касаются щеки, – расслабься, а? Возьми пример с сына. – Антон сердито сопит, но всё равно подхватывает карточку рукой. – Хороший мальчик.       Антон выпадает из реальности на пару секунд.       А когда возвращается – Вампидап уже идёт в сторону дома. В голове лишь обезьянка, бьющая в тарелочки. Антон снова смотрит на мини-афишу. Что это ещё за «возьми пример с сына»? Этот баран что, думает, что Антон будет дрочить на его изображение?!       Вот ещё!

▽▿▿▿▿▽

      Антон кладёт на это всё. Запирается на третьем этаже, когда Лука, увлечённый рассказами деда, остаётся на кухне. Вампирбек и Вампидап что-то чинят внизу, ну и славно. Может, наконец-то, нормально поговорят, познакомятся. Антон клыками вырывает для себя уединение.       Ремень от штанов отлетает на небольшую кровать, перчатки – туда же, молния вжикает, рука пробирается под одежду.       Одеяло мнётся, простынь что-то шепчет на своём, из груди вырываются мягкие стоны, когда ладонь проводит по груди и животу. Антон пытается вспомнить каких-то красивых девиц. Что-то представить у себя в голове. Вспоминается только девушка, умоляющая о пощаде.       Блять.       В голове он, который гладит её по щеке. Он приближает к ней лицо, он кусает шею. Быстро, грубо, решительно.       Он разрезает себе ладонь и капает ей в рот своей крови. Так красиво, чертовски потрясающе.       Он пожимает руку жене Кристофа. «Какое прекрасное имя, Агния», – Антона аж воротит. Кому он вообще может нравиться? Фанаткам, которые влюбились в один из его образов? Гному-охраннику, который готов держаться на волоске от смерти… на чём, на взгляде Вампидапа, кроме шуток?!       Абсурд.       Антон резко выдыхает сквозь сжатые зубы. Изо всех сил старается не задыхаться. В голове каша. В голове Вампидап. Антон даже глаза открывает. Он, мать его, не может спокойно подрочить!       Наверное, даже хер упал. Антон проверяет. Нет, ещё нет. Тело напряжено, мышцы пресса сокращаются. Внизу живота сводит. Да как?! Антон берёт член в руку.       Тело сходит с ума от желания, от прикосновений, но мыслей в голове нет. Антон снова пытается представить кого-то, но это просто не работает. Впервые в жизни.       – Да пошёл ты, – рычит Антон и достаёт из кармана ебучую карточку. Кидает около подушки, переворачивается на живот, приподнимается на четвереньки, одной рукой начинает ласкать себя.       Голые ступни, тонкие лодыжки, мощные бёдра, острые выступающие бедренные косточки. Чёрные облегающие штаны, подтянутые ягодицы, белая сорочка. Образ, конечно, на сотку. А с его харизмой, наверное, и роль была бомбической.       Антон хотел бы зажмуриться, но не может перестать смотреть.       Проводит вдоль ствола рукой.       – Ой, блять, уебан, – шипит сквозь зубы, ускоряет движения. Он слишком близко, глаза пронзительно смотрят сквозь бумагу, взглядом поглощают Антона, неумолимо и властно. Рука ускоряет движения.       Конечно, это всего лишь образ. Он же актёр. Он обманывает людей, это его призвание! Он притягивает. Играет.       Антон бы возмутился, если мог дышать, но он задыхается. Выгибается. Двигается навстречу собственным пальцам.       – Вампидап, да чтоб тебя!..       «Я могу сыграть и маленького гнома, и большую птицу», – Антон слышал эти слова, когда стоял на стрёме.       – Сыграй огромного медведя, – шепчет Антон. – Разорви меня.       Слюна катится по подбородку.       Он дёргает бёдрами назад, оттопырив задницу, представив себе, как его хватает широкая холодная ладонь, как его треплят, как Вампидап желает изодрать его на лоскуты. Аж колени дрожат.       – Да, пожалуйста! Укуси, – преступные мысли нависают, обволакивают, – укуси меня, Ва́мпи…       Антон скулит от нетерпения, от возбуждения, от боли; и на самом краю, так близко от исхода, он снова слышит голос Вампидапа:       – Хороший мальчик.       Горячее дыхание на ушной раковине, может, чуть сильнее, чем было сегодня.       Он с силой прикусывает губу, когда кончает. Не вслух, не вслух, только не вслух!       – Я твой хороший мальчик, – произносит одними губами, и ему достаточно, чтобы чуть не умереть со стыда.       Он сползает с кровати на пол, садится, тяжело дыша, и пялится на порванное одеяло. Полоснул когтями в припадке.       Ему стыдно. Он подрочил на друга клана, так нагло использовал афишу. Отвращение накатывает сразу вслед за стыдом.       Антон скидывает эту проклятую картинку в дальний угол комнаты. Нет. И никогда больше.       Нужно вытереться. Он чувствует себя не просто грязным, а… скользко как-то. Вытирается наспех. Трясущимися руками надевает штаны, небрежно застёгивает пряжку ремня на талии.       Конечно, карточка возвращается в карман. Да кого он, к чёрту, обманывает? Он ощущает себя жалко, но ему, вроде, легче от оргазма. Да и тело приятно расслабилось после долгого напряжения.       Антон снова падает на кровать и прикрывает глаза. В голове начинает проясняться.

▽▿▿▿▿▽

      Наступает вечер, солнце скоро зайдёт за горизонт. Шторы плотно перекрывают окна. Антону снится что-то странное. Сегодня ночью нужно выполнить задание Дана, но Антона хватают. Он пытается убежать и не может. Пытается укусить, защититься ударом когтей, а над ним кто-то смеётся. Кто-то выше, сильнее.       Антон летит на землю. Сон из кошмарного превращается в странно-желанный.       – Не уходи, – просит он почему-то своего обидчика, тянет руку.       Вскакивает в гробу.       В дверях Вампидап, странно смотрит прямо на Антона.       Антон сипло выдыхает и, не отдохнувший вообще, поднимается из гроба.       – Ты давно здесь? – пытается казаться спокойней, но у него плохо получается.       – Ты кричишь во сне, – Вампидап стоит, сложив руки на груди. Антону ничего не остаётся, кроме как встать, отряхнуться и сделать максимально непринуждённый вид.       – Да? Я не знал, – он запахивает расстёгнутую рубаху, а Вампидап закрывает за собой дверь. – Все ещё спят?       – Кроме нас. Ты, кстати, стонал, как будто тебя пытала нечисть.       Нечисть. Пытала. О, да…       Антон просто своими руками вырыл себе могилу. Сука.       – Прости, если разбудил, – мямлит он.       – Разбудил, – ну класс, – у тебя кошмары?       – Не помню, – лукавит Антон. Отдаляется на шаг, и почему-то это становится похоже на сексуальную драму. Вампидап ступает следом.       – Дай угадаю, что тебе снилось на самом деле, – Антон делает ещё пару шагов назад вдоль гроба. – Тебя либо покусали челюсти дядюшки Дана, либо какие-то жгучие красотки.       – Перестань, – Антон теснее запахивает одежду. Почему именно сейчас он ощущает себя голым? Вот же блин. – Иди, досыпай.       Вожделеющий взгляд Вампидапа скользит по его груди так внимательно, что Антон едва заметно сжимается.       – Зачем ты прячешь тело? – ещё шаг вперёд. Вампидап стоит уже в метре от Антона.       – Хватит! – рявкает тот. – Хватит шутить, хватит издеваться! Все эти твои «расслабься», соблазнения мужчин и прочее…       Голос Антона немного дрожит, он и сам этого не замечает. Вампидап ещё ближе, всего один шаг. Он нависает, выглядит так, будто сейчас его сожрёт.       – Думаешь, я играю? – мурлычет он.       – Ты ж хороший актёр, – ядовито выпаливает Антон.       – Верно, – Вампидап уже слишком близко, – я мог бы сыграть кого угодно. Твоего приятеля, просто знакомого твоей семьи, плохого героя в твоей истории. А хочешь, сыграю огромного медведя?       Антон столбенеет.       ЧТО       – Хочешь, разорву тебя в клочья? – уголок губ вампира тянется вверх. У Антона трясутся коленки. Вампиры не потеют, но, кажется, ладошки уже мокрые.       – Какого… ты что, подслушивал?       – Вовсе нет, я был на первом этаже, – Антон ощущает себя пойманной птичкой в лапах у хищника. Его прижимают к в старинному роялю.       – Подслушивал. Знаешь, это…       – Признайся – тебе хочется. Тебе нравится, – руки Антона теперь над головой. В чужих. Вампидап нависает, не касаясь его тела. Антон упирается поясницей в инструмент.       – Мне нравятся женщины, – твёрдо заявляет он, – у меня, кстати, есть сын, который хочет, чтобы мы с его матерью жили вместе и…       Вампидап вжимается в его рот губами.       Молниеносно, внезапно, неожиданно.       Неожиданно ли?       Или когда Антона прижимали сюда спиной, он уже ждал? Знал, что так и будет, а может, даже раньше догадался.       Он с силой отталкивает вампира от себя освободившимися руками. Хрипит, встаёт с рояля, задёргивает приоткрытые полы рубашки на себе.       – Не надо, – ожесточённо произносит, делая как можно более твёрдый взгляд, – не лезь ко мне больше.       Глядит в глаза Вампидапу; на языке только что, перед тем, как случился недопоцелуй, вертелась очередная глупость. Глупость, которую нельзя говорить вслух. Сродни той, что он позволил себе до сна.       Ведь Вампидап пробудился от голоса Антона, выбежал из своей комнаты на его крик, и, конечно же, не успел надеть линзы. В голове Антона до сих пор крутится идиотски-наивное «твои красные глаза тоже очень красивые».       Антон пытается упрятать вязкий сладостный комок во рту, неизвестно откуда взявшийся. Антону страшно от самого себя. Он хватает кардиган со стула рядом и, натягивая его на ходу, торопливо покидает комнату.       Даже не слышит, как Вампидап зовёт его в спину.       Прижимает руку к своим губам. Они ноют после поцелуя, саднят, как будто их покусали. Солнце уже село, поэтому Антон быстрым шагом покидает дом.

▽▿▿▿▿▽

      Наступает ночь, а лучше не становится – теперь, когда Вампидап ощутил малейшее касание его губ, хочется попробовать большего. Он улетает. Хочется. Он вдохнул его запах – хочется. На вкус попробовать хочется.       Он уже не контролирует себя, он одержим. Антон такой нежный, такой тонкий и хрупкий, что Вампидап готов сломать его, как глиняную вазу, а потом снова склеить обратно. Он звал его, звал!       Остановиться уже невозможно. Слова, сказанные несколько часов назад, воспринимаются как испуг.       Слова, которые Антон произносил наедине с собой – кажутся сладким мёдом. Он может сколько угодно кричать: «я люблю женщин», – а Вампидап не верит ему ни на миг.       Вампидап хочет стать для него медведем. Он превратится в огромного хищного мишку, чтобы порвать своего мальчика на куски, но сперва насладится криками. В голове крутится мысль, что Антон всё это время симпатизировал ему в ответ.       Они ведь поладили. Он ведь видел этот взгляд, когда испил того гнома-киллера. Антон облизывался. Антон захотел не гномской крови, он захотел Вампидапа.       Вампирский слух позволил услышать Антона с третьего этажа – он тоже вожделеет. Теперь так и тянет сорвать с него одежду, узнать, как он выглядит полностью, до мельчайшей родинки.       На мгновение Вампидап осознаёт свой внутренний монстр. Но не чувствует ни страха, ни возмущения.       Ему интересно. Это похоже на одержимость, как у маньяка. Эта нетронутая белая кожа Антону не к лицу. Она так красиво будет смотреться, расцарапанная в кровь. Руки Антону не к лицу. На них слишком много тонких колец. Им хорошо быть в тесных наручниках.       Вампидап сжимает себя через брюки.       Губам Антона хорошо с его губами – так будет красиво, он уверен.       Он не знает, кто первый сорвётся. Но стоит Антону вернуться – это случится. Обязательно.

▽▿▿▿▿▽

      Лука смотрит в зеркало и сам не понимает, когда его отражение стало не таким, как у остальных. Дампир-подросток с двумя отцами – это ли не абсурд? Он и раньше ощущал себя разбросанным меж двух миров, где каждый из его родителей искал единоличное право на себя. А он? Как же он?!       Мама – всё запрещает, следит так себе, интересуется только интересным ей: появилась ли девочка, насколько он продвинулся в заклинаниях и колдовстве, как с меткостью…       А с душой как, ма?       Папка круче – он как только появился, начал всё разрешать. Играл в мяч – ну, в бычий пузырь – было клёво. Брал с собой на работу и на задания, только распереживался, когда СуперБигДикГан чуть не погиб после Баловня.       А теперь вся эта заварушка, и Лука даже не знает, как относиться к Вампидапу этому. Вроде, прикольный дядька. Зато папа и Вампидап теперь в непонятках ходят. Хотя, казалось, ладили.       «Почему взрослые такие кретинистые?» – частенько спрашивает он сам себя перед сном. Все эти заумные разговоры, крики и тёрки о вечных ценностях, в то время как он, подросток, понимает жизнь куда лучше.       Вот дед у него чёткий. Дед, кажется, один в него верит. Как во взрослого. Дед вообще единственный, кто не раздражает. Всегда может и посмеяться над глупостью других, и посоветовать, что делать в ситуации. А ещё у него такие глаза с улыбкой. Вроде бы всегда невозмутимое лицо, но глаза улыбаются. Дедушка, короче, у него круче всех.       В конце концов, и среди вампиров бывает весело, даже если взрослые продолжают тупеть.       А ещё было бы прикольно, если бы папа и мама жили вместе. Это точно. СуперБигДикГан, конечно, понимает, что папа слишком свободный, чтоб оставаться на месте, а мама дофига серьёзная и занятая, чтоб жить с папой в таком ритме. Но он всё равно мечтает, чтоб у него была нормальная семья.       Перед носом мелькает тот самый гном, что пошёл за ним аж до самой лавки исследователя.       СуперБигДикГан тянется за своей рогаткой. Будет горячо.

▽▿▿▿▿▽

      Антон возвращается домой не сразу, но сил хоть что-то делать почти не остаётся – он долго гонялся за одним из воров, охотился.       Конечно, по итогу догнал и выпил, но для вампира, который не должен по сути уставать, он прям выжат.       Дома тихо – никого. Лука отпросился до трёх ночи. Антон всегда берёт его с собой, и сынок не промах, почему бы не разрешить ему погулять?       Вампирбек куда-то укатил с Даном. Скоро они все вместе уедут, надеется Антон. Как давно он ощущал себя таким… измотанным не только физически, но и морально. Так хотелось отдохнуть, лечь в постель и забыться сном на час. Да. Не в гроб, а именно в постель.       Антон развязывает пояс, снимает плащ, аккуратно расстегивает ворот мятого после сегодняшнего дня камзола и заходит в спальню. О, точно. Ведь он проснулся от кошмара и потом не смог уснуть, точнее, выбежал из дома, лишь солнце село.       Антон падает лицом в гроб, вытягивается. Голова болит, глаза слипаются, мышцы ноют, но так приятно расслабиться после такого дня. Ну, ночи. Вечера.       Он нащупывает в кармане мини-афишу от Вампидапа. Этот вампир, с его игривой улыбкой и загадочными глазами, словно манит к себе. Как будто уверен, что весь мир принадлежит ему.       Как сладкий яд для Антона.       Кто-то хлопает входной дверью. Антон с беспокойством прикладывает карточку к своей груди и прислушивается. Лука, что ли, пришёл. Не один? Антон спускается в прихожую. Ну конечно! Вампидап с ним. Преспокойно помогает снять с Луки куртку.       – Я тебе говорю, он панк, – что-то доказывает вампиру Лука, Антон слышит только конец фразы. Становится, опирается плечом о стену и складывает руки на груди.       – Да ты ещё группу «Styx» панковой назови. Привет, Антон, – легко здоровается Вампидап, после чего кивает на Луку, – мы просто немного прогулялись, надеюсь, это не будет проблемой?       У Антона поджимаются губы. Допустить, чтоб этот… развратник так запросто водил дружбу с его сыном, да?       Он просто язвительно улыбается в ответ.       – Молодец, сынок, что не поздно пришёл, – говорит Луке. Тот, видя напряжение между двумя вампирами, небрежно пожимает плечами.       – Мы просто погуляли немного. Дедушка позволил, – он чуть наклоняется вперёд и заговорщически шепчет, – но, пап, мы нашли что-то классное.       – Хочешь рассказать? – не сдерживает улыбку Антон. Лука снова оглядывается на Вампидапа, в поддержку, что ли, ищет.       – Мы охотились и нашли заброшенный дом! Он такой старый, с потайными проходами и тайниками по стенам. Там такие артефакты!       – Забро… Лука, что я тебе говорил про заброшки? – сын выглядит немного пристыженным под пристальным взглядом Антона, но всё-таки сжимает губы и стойко отвечает:       – Ты говорил, чтобы я не лазал туда один.       Антон переводит недовольный взгляд на Вампидапа. Ну конечно, мужчина лишь накидывает пальто на вешалку, засовывает в карман пальто свои белые перчатки и разворачивает губы в усмешке.       – Так что, я должен был просто отвести его домой? – разводит руки в стороны.       – Ладно, – Антон трёт лоб рукой и уходит вглубь дома.       Он слышит, как эти двое о чём-то шушукаются. Ещё бы плюшевого жирафа ему подарил.       – Ты понимаешь, что своими выходками рискуешь склонить на свою сторону моего сына? – тихо спрашивает, когда Вампидап заходит за ним и прислоняется спиной к стене около двери. Прячет руки в карманы штанов.       – Слушай, – пожимает плечами, – зря ты так обо мне думаешь. Я же не монстр или маньяк.       – Ну конечно, – фыркает Антон. Кто бы сомневался в этой фразе. – Я уже не уверен, что сам не монстр.       – О да, тебе нравится быть героем, я так понял, – с каким-то ехидством прилетает в ответ. Антону уже начинает надоедать эта ироничность.       – Ну и отрицай дальше.       – Что отрицать?       – Свою природу! – Антон начинает перебирать статуэтки на рояле. – Мы монстры, хочешь ты того или нет. А ещё… если честно, меня умахали с этой тупой фразой про вечную жизнь. Разве это так? Ты сам знаешь. Это вечная смерть! – Вампидап снимает с себя плащ с высоким воротом и бросает на кровать. – Мы все мертвы, и нам одна дорога: только второй раз подохнуть.       – Это лишь вопрос точки зрения, Антон, – отвечает мужчина спокойнее. Опять он хмыкает! Бесит.       – Мы – монстры.       – Почему? Потому что мы пьём кровь?       – Она тебя умоляла не трогать её…       – Антон! – он прикрикивает, и Антон вздрагивает на месте. – Мы – монстры, потому что пьём кровь или потому что делаем плохие вещи ради удовольствия? Потому что попутно наслаждаемся страданиями тех, чья кровь была выпита?       – Ты!.. – Антон было принимает сердитый вид, но Вампидап уже на расстоянии вытянутой руки, приставляет нож к его горлу. – Ты чего?!       – Только не говори, что испугался. – Лезвие холодит кожу, но рука не давит сильнее. – Кто бы мне рассказывал про непринятие своей природы?       Бутылка виски, стоявшая на полке в шкафу, неосторожно опрокинута на ковёр, когда Антон запоздало понимает, что Вампидап буквально впечатал его в стену, а сам Антон схватился за одну из полок пальцами.       – Я… осознаю, что я монстр.       – Ага, и отрицаешь кое-что другое. Например, ориентацию.       – Я не гей!       – Ой, да брось, Антон, – Вампидап смеётся и придвигает своё колено к паху парня, надавливая им на уже заметный бугор.       – Это вообще что-то странное, – Антон перехватывает руку, держащую лезвие у его горла. – Ты весь странный. Помог нам, да. Но откуда мне знать, что ты не подосланный?       – Думаешь, я могу быть шпионом кого-то из высшего совета?       – Ты сам говорил, ты можешь быть кем угодно.       Вампидап улыбается и отстраняется, но ножом продолжает гулять по длинной шее и около неё.       – И что предлагаешь теперь сделать? Проверим всё моё тело на предмет тайной символики или знаков?       – Перестань, я знаю, мы ничего этим не добьёмся, – фыркает Антон, а нож тем временем надавливает сильнее, совсем немного разрезает холодную плоть. – Эй!       Вампидап наклоняется поближе к шее. Разрез вышел красивым, около ключицы, не совсем по центру, но тоже сойдёт. Он принюхивается.       – Ты пахнешь, как сладость, в которую невозможно не вгрызаться до хруста, – отвечает он на возмущение, а его собственное тело едва заметно двигается вперёд.       – Ты, блять, обнюхиваешь меня?!       – Мм, и это тоже, – лезвие всё сильнее начинает нажимать на кожу, а Антон даже не пытается его остановить. Не удерживается от громкого выдоха. – Ты такой изящный, – Вампидап проводит ладонью вдоль его ключицы, дотрагивается до крови, – ты знаешь об этом?       – Я же… да что с тобой?!       Нож надавливает ещё, ведёт к плечу, пальцы Вампидапа размазывают красное по коже.       – Ты пахнешь, как цветы и весна, Антон, – Вампидап даже голову немного запрокидывает, вдыхает аромат, а его язык уже пробегает по губам. – Словно нежная невинность… даже девственницы не пахнут вот так.       – Ты сейчас сорвёшься, хватит. Тебе нельзя, – шепчет Антон.       – Но хочется, очень хочется, – а пальцы в это время проскальзывают под тонкую ткань рубахи. – Я же монстр. Почему бы не нарушить и этот закон?       – Тебе самому станет невыносимо! Это же дьяблери!       – И кого это остановит? – Вампидап снова утыкается лицом куда-то в шею, ведёт носом вверх, по щекам, почти до скул. – Ты будешь в моей голове, мы оба будем во мне. Сладко же?       – Сумасшедший… – дрожащей рукой Антон старается закрыть шею. – Хватит, Ва́мпи.       Он вдруг замирает, они оба обмирают соляным столбом. Антон только что назвал его, как тогда, наедине с собой. Стыдливо опускает взгляд.       Вампиры вообще краснеют? Кажется, Антону в этом плане всё даётся.       – Как ты меня назвал? – поражённым шёпотом.       – Прости! – Антон и сам не понимает, как у него вырвалось это. Сокращённое имя, которое он использовал только в своих мыслях. И лишь раз вслух, когда подрочил на афишу.       Ну, с кем не бывает.       Вампидап хищно улыбается, а его руки проскальзывают к чужой спине.       – Назови так ещё раз. Антон, пожалуйста, – притягивают ближе.       – Нет, стой, хватит! Ты… тебя слишком много в последнее время!       – Уже нестерпимо? – смеётся над Антоном. Снова царапает ножом.       – Я люблю женщин, – взрывается тот, – не мужчин! Если тебе хочется мужского внимания – иди обратно в бани и продолжай приставать к охранникам!       – Ревнуешь, – невозмутимо кивает Вампидап, слегка придерживает тонкую талию, чтобы Антон не мог вывернуться. – Сколько внимания я получаю, особенно от мужчин, сколько мурашек. А может, завидуешь?       – Козёл…       – Вспомни, ты так реагируешь на каждого мужчину, который делает тебе комплименты? – и Антон как по команде вспоминает. И раньше, когда он был человеком, и когда был вампиром: много раз. Например, недавно, когда они искали пятую пристань. – Ты же знаешь, я извращенец, Антон. Мы оба. Ты знаешь нашу природу, недаром хочешь оградить сына от этого.       – Знаю, – на шее появляются всё новые следы от лезвия, а слова Вампидапа звучат совсем вблизи уха.       – Тогда почему сопротивляешься? Кого пытаешься обмануть: меня или себя?       – Я не хочу. Не хочу тебя.       Правильно.       Антон не хочет быть одним из поклонников, которым «посчастливилось». Нет уж. Не хочет быть одним из коллекции. Фанатом, у которого коленки дрожат при виде Вампидапа. Фу.       Он отодвигает от себя мужчину.       Вампидап смотрит на него с какой-то досадой, даже губы недовольно дует, а руки снова свободно висят вдоль тела. Ага, не дали игрушку.       – А как же твоя вытянувшаяся шея, когда я к ней прикасался? – он понижает голос до совсем интимного. – Как же наше взаимопонимание? Ты этого не почувствовал, когда мы вулкан спасали?       Бред. Всё это выдумки, это его профессия!       Антон громко фыркает, а нож откидывается на одну из полок шкафа.       – Давай не надо, – вытирает кровь со своей шеи руками. Вампидап хватает его руки, оглядывает окровавленные пальцы.       – Не буду врать, что не представлял тебя, когда трахался вчера ночью, – принюхивается к рукам Антона. – Я осознал, что хочу, но сейчас мне говорят нет.       Антон дрожит, но сглатывает.       Даже не находится ни одно возражение. В чём он не прав? Антон точно такой же извращенец, Антона тоже тянет. Тоже хочется обнюхать собственную кровь, а потом пустить струю из своей же шеи. Только чтобы он напился.       А потом слизывать эту кровь с его губ. Водить окровавленными языками друг по другу.       – Будь, пожалуйста, подальше от меня и моей семьи, – скрепя сердце, зато правильно.       Вампидап застаёт врасплох: притягивает голову Антона к своей груди и утыкается носом в его волосы.       И вопреки всему на свете Антон кладёт руки на чужие плечи и сжимает их.       Ничего же не случится, если они постоят так пару минут, да?       – Ты нежный… – тихо произносит мужчина в волосы. – Как же сильно мне хочется тебя сломать. Ты бы знал.       – Ва́мпи, – задушено повторяет тот, лицом прижимаясь к чужой одежде. – Мы – чудовища. Мне… тоже было интересно. Тогда, в бане.       – Прикоснись ко мне, Антон, – тихо просит тот, поглаживая пальцами позвонки, – прошу тебя. – Антон неуверенно гладит руками по плечам, охватывает спину. – Вот так, хорошо. Ощущаешь?       – Кажется, да, – Антон запускает свои руки в шевелюру актёра. – Ощущается как пиздец.       – Я видел в твоих глазах то ли ужас, а то ли восторг. Ты представил себя на месте той женщины?       Антон дёргается.       Как он его пробил?!       Да, уже тысячу раз за эти пару дней. Да, представил, и, чёрт с ним, хотел бы быть под клыками Вампидапа. Да, до дрожи.       – Да, – признаётся вслух. Зачем-то.       – И как? – Антон отклоняется и приближает голову Вампидапа к своей шее. Направляет рукой за затылок. С ума сходит, не иначе.       – Ва́мпи… я возжаждал.       – Готов отдать всего себя ради желаний, а? – Вампидап касается губами его шеи и прикусывает кожу на плече. Совсем не сильно кусает. Не клыками и там, где нет крови. Не собирается он пить Антона.       И не собирался, скорее всего. Просто очередная театральная постановка, с горечью осознаёт Антон. Очередная роль, очередная жертва. Очередная ложь.       Антон выдыхает.       Это было бы катастрофой библейских масштабов.       Но на какой-то момент, на миг всего лишь, ему тоже захотелось. Он тоже заразился. Почувствовал, пожелал. Загорелся великим преступлением. Вампидап – талантливый актёр, ладно.       Антон на секундочку тыкается губами в губы Вампидапа и отстраняется, наблюдая ошалевшее выражение лица. У него и самого глаза немного расширяются.       – Когда-то я смогу сказать это вслух, – говорит в первую очередь себе. Когда-то. Но явно не сейчас, не здесь, не с ним. С каким-то другим… мужчиной. Да, с мужчиной. Сможет признаться. Но только не сегодня.       Вампидап выглядит рассеянным, пару раз моргает и проводит рукой по губам, будто убеждая себя, что на них всё-таки были чужие губы, и это не плод его фантазии. Сжимает Антона в своих сильных руках.       – Какого чёрта ты делаешь?       – Сбегаю, – виновато улыбается тот.       – Бесишь, – тихо произносит Вампидап куда-то в его макушку. – Бесишь, дурак. Хочу тебя, – прижимается губами к его шее в последний раз, а потом разрывает их объятие. – Хочу испортить тебя. Хочу держать тебя под собой, как одну из своих женщин. Хочу слышать твой голос, когда ты будешь умолять. Стонать моё имя.       Антон прикрывает глаза.       – Ты же знаешь, только во снах, – шепчет.       – Я надеюсь, Антон. Очень надеюсь, что тебе будут сниться мои губы у твоей шеи. Мои руки на твоих ногах. И мои касания там, в твоих уязвимых местах, – Вампидап дышит ему в щеку. Антон позволяет ему приблизиться к своим губам ещё раз. – А мне пусть приснятся твоя кровь и твои губы. Мне понравились.       Вампидап не целует Антона, а вместо этого нежно прикусывает его губу. И когда тот не отстраняется – притягивает к себе ещё сильнее, чтобы их тела плотно прижались друг к другу.       Зубами легонько перехватывает чувствительную кожу в уголке губ. Перемещается вдоль скулы и оставляет на ней серию лёгких поцелуев. Никогда ещё Антон не позволял другому мужчине прикасаться к нему так. Не целовал. Даже при жизни не испытывал такого… такого. Он отрывает себя от Вампидапа через силу. Правда, что ли, наваждение.       Тот разочарованно смотрит в глаза Антона, но его руки, хоть и неохотно, всё же опускаются по швам. Он тяжело дышит.       – Я бы подарил тебе искусственную розу, но ты заслужил только живые.       – Цветы? – Антон невесело усмехается. – Как женщине?       – Цветы тебе от меня, Антон, потому что тебе подходят нежные вещи. Ты сам нежнее любой женщины, – Вампидап не сводит своих так ярко блестящих от возбуждения синих глаз с чужого лица.       – У тебя красивые глаза без линз. И с ними. Да, я помню, ты делаешь это для маскировки, но… решил сказать.       – Спасибо, – тянет улыбку Вампидап, проводит ладонями по чужим щекам и, наконец, отходит на пару шагов назад, чтобы не поддаваться порыву.

▽▿▿▿▿▽

      Следующей ночью Вампидап улетает домой.       Когда Антон возвращается, видит на столе около гроба огромный букет роз.       – Пошлятина, – комментирует Антон и не может оторвать глаз от цветов.       Нежно трогает лепестки пальцами и вдыхает их аромат.       В груди начинает щемить, ведь от лепестков веет едва уловимыми нотками чужого мужского парфюма.