Ты меня собери

Лололошка уже битые пол часа наблюдал как Джон разделывал рыбу. Методично, изредка прерываясь на шутки про слизь и русалок, он орудовал ножом против трёх селёдок. Он росчерком отрезал им головы, виртуозно вскрывал свечные грудины, вынимал с кислотной улыбкой внутренности. Лололошка мутно следил за каждым движением, постукивая сшитым пальцем по столу. Он выглядел мерзко и знал это — смотря в зеркало видел бледноватую зеленую кожу, перешитое лицо с разными глазами, одно из которых в лопнутых капиллярах. Его тело обезображено до мерзости, протыканное иглами и нитками. Иногда, Лололошка думает о том, кто были те люди, которые послужили ему телом и органами. Иногда мысль задерживается в мозгу о мозге. «Чей он?» — думает он, вяло переворачиваясь с бока на бок и напираясь взглядом на Джона. Он так и не научился спать, но при Джоне делает вид что умиротворённо, по-мертвецки спит. Он ведь знает какого это. «Быть может, он создан искусственно?» — думает он, вглядываясь в занавешенное шторами окно. «Возможно» — отвечает некто в голове, совсем другим голосом. «Кто ты?» — в тот вечер думает Лололошка. «Я — это ты» — пресно отвечает голос. «А» я» это кто? Кто я?» — усердно думает Лололошка. Голос, впрочем, все равно не отвечает. Так вот, селёдки. В нос неприятно бьёт водной плотью, но Лололошка не морщиться. Возможно, он пахнет так же. Он фокусирует взгляд на ноже, грубо проходящемуся по плоти и почему-то представляет себя. Джон вводит в него тесак, не нежно проходясь по хитину и повреждая органы. Те, задетыми вишнями, забавно лопаются и истекают кровью. Может, это щекотно? А вдруг больно? Если щекотно, то Лололошка забавно улыбнётся, наверное, впервые за свою двухнедельную жизнь. Если больно, то Лололошка зашипит, может, пустит скупую солёно-горькую слезу, и прикрикнет. «Тут 50/50» — думает, задумчиво сводя брови, Лололошка. От мыслей его отвлекает Джон, вгоняющий нож в бревно и важно ставящий руки в боки. Он явно доволен собой. — Ну? Я прям повар! — он кивает в сторону разделанных рыбьих тушек, но Лололошка все равно смотрит в сторону вычерпанных кишок, сердец и тому подобное. Он, почему-то, думает об абортах. — Сырые? — он мог бы сказать больше слов, но сказал именно так и не знает почему. Может, ему нравиться быть немногословным? — пф, красотка, я их пожарю и приготовлю, — Лололошка представляет как он закатил глаза за очками. А ещё представляет как бы его жарили на сковороде, как бы он обжигался маслом и как бы больно было. Странные мысли, хотя, может, все люди так думают?