Домой хочу

Руслан ненавидел, когда его жалели. Руслан просил никогда не жалеть его. Руслан объяснял, что это худшее, что для него можно сделать. Но Даня не мог делать вид, что сердце его не ёкает при виде его приступов. Он не мог делать вид, что не замечает сжимающиеся в эти моменты руки до белизны костяшек от боли. Он не мог делать вид, что не хотел бы найти абсолютно любой способ спасти Руслана. Он же не искал спасения, сочувствия или жалости. Он искал понимания и принятия, и, что ж, хотя бы это Даня мог дать ему. Иногда, совсем изнемогая от желания помочь, Даня его касался. Накрывал его руку (если та не была задействована в приступе) своей, легко гладил по спине или опускал свою тяжелую ладонь на его плечо. Может, Даня так успокаивал только себя. А иногда он вообще позволял себе мысль, что это помогает, и приступы длятся немного меньше. Конечно, он убеждает в этом себя только для того, чтобы не сойти с ума от осознания своей беспомощности и неспособности помочь. И он, разумеется, не может сказать наверняка, действительно ли способствует сокращению времени ежедневных, ежечасных мучений Руслана. Руслан ненавидел повышенное к себе внимание только из-за приступов. И если незнакомцам он делал скидку на ограниченность ума или просто недостаток знаний в этой области, то держать в своем ближайшем окружении людей, которые при каждом проявлении болезни смотрели на него во все глаза, резко замолкали или наоборот начинали шептаться, он не был намерен. Дане он позволял всегда больше, чем остальным. И его особое внимание не тяготило. Наоборот, было крайне приятно чувствовать такую поддержку. И вот опять они сидят вдвоем поздней ночью на квартире Руслана и продумывают новый совместный трек, параллельно с этим обсуждая детали грядущего совместного концертного тура. И вот опять Руслан замолкает на полуслове, запрокидывает голову и начинает строить гримасы, содрогаясь почти всем телом. И вот опять Даня кладет руку на самую стабильную часть его тела - на колено, неподвижно стоящее благодаря прочному упору ноги в пол. После приступа Руслан тяжело устало вздыхает, и парни первые пару минут молчат. В любой другой ситуации Руслан без проблем продолжил бы повествование с того места, где прервался, а Даня тут же убрал свою руку. Почему же сейчас иначе? Руслан перевел взгляд своих немного несимметричных глаз (один был открыт чуть шире, что было хорошо заметно, если смотреть так, как смотрит сейчас Даня - внимательно и близко) на сидящего рядом парня. Они смотрели друг на друга недолго, после чего Руслан наконец произнёс: -Пиздец как сильно хочу домой. -Но ты дома, Рус. -Я в своей квартире. Если бы я был дома, я бы не хотел домой. Это состояние души, не привязанное к квартире или комнате. -Пиздец ты замороченный, - выдыхает Даня. Он бы соврал, если бы сказал, что не понимает, о чем идет речь. Сколько раз он сам ловил себя на мысли, что ему хочется домой, когда находился в своей квартире перед своим монитором? Руслан посмотрел на чужую руку на своем колене и немного грубо схватил её. Даня нисколько не возражал. Они просидели вот так ещё немного времени в абсолютной тишине и покое. -Дань? -А? -А ты хочешь домой? Парень чувствовал себя в тупике. Ни один из ответов не мог быть правильным, с какой стороны ни посмотри. И всё же. Всё же. -Нет, - тихо и просто ответил Даня и посмотрел на их руки. Он и так дома. Руслан очень долго молчал, а когда заговорил, то уже на тему работы, и темы этой совсем не касался, если не сказать «избегал». Под утро оба они, совершенно вымотанные, засыпали сидя на диване, так как ни один из них не в состоянии был дойти до кровати. И всё же сквозь сон Даня смог найти в себе силы спросить: -А ты, Рус? Домой хочешь? Даня подумал, что собеседник уснул, однако потом раздалось очень тихоне и сонное: -Нет.