Два самых подлых желания
29 сентября 2024 г., 23:34
Самая беспокойная ночь в стенах Гнезда заглянула в каждый уголок комнаты густой и гнетущей тьмой. Кошмары, словно живые существа, без у́стали преследовали всех обитателей, не давая им ни минуты покоя. Взбудораженные, они не могли восстановить силы после всего ужаса пережитого дня. Погоня за Проводником, горькое разочарование, кровавая битва и страшная жертва — всё это Другие тщетно пытались стереть из памяти, словно назойливое пятно, которое никак не удавалось вывести. Но мгла, тяжёлая, липкая, казалась живым напоминанием о каждой ране и каждом падении. Она шептала о том, что случилось, сводя с ума.
Веспер искренне сожалела, что едва не погубила ловчую времени. Ренато так и не пришёл в сознание с момента выстрела и теперь молчаливо покоился на белых простынях словно отголосок невозвратного. Оникс чувствовал боль своей ведьмы так же остро, как и её тело. Его беспокойные мысли метались по кругу, сжимая душу паутиной липкого страха. Хотелось биться о стены, разрушать всё вокруг, чтобы хоть на миг избавиться от терзаний.
Тяжелее всего приходилось Нове и Шену. Их «обновленное» Присутствие сумели перенести в немудреный сосуд, чтобы облегчить страдания от силы, которая буквально разрывала на части её обладателей, но процесс восстановления оказался едва ли не более болезненным, чем само ощущение могущества. Хорхе бесконечно пичкал ловчую времени и чернокнижника на редкость гадкими лекарствами, пытаясь как можно быстрее поставить их на ноги.
Нова постоянно порывалась навестить Ренато, аргументируя это благодарностью за спасение жизни. Союз Сожжения искренне надеялся, что священник для ведьмы — всего лишь друг, ведь любовник в виде приверженника Церкви... Страшный сон для Других, которые так прикипели к ловчей и прекрасно помнили её недавнюю ситуацию.
Единственный, кто никак не выражал своих чувств, мыслей и переживаний, держался в тёмном углу и заглядывался на луну в окне. Казалось, что сегодня даже она светила не так ярко. Казалось, что это напоминания о той ране, что саднит у каждого. Раздумья о том, что Нову спас Ренато, а не он, изводили его сознание, разбивая давно замершее сердце на куски. Почему теперь ведьма так хочет увидеть его? Что связывает их, кроме псевдо-верности Ватикану?
— Ты чего здесь? Я думал, ты с Константино, — Хорхе пришёл за очередной дрянью, разорвав тишину звонким голосом, — Вы ведь должны всё уладить.
— Он справится без меня, — вампир коротко ответил, поболтав стакан с водой, который едва не лопнул в руке от напряжения, смочил горло после долгого молчания и отвернулся к окну. Короткий разговор был завершён.
Хорхе ушёл, хмыкнув и оставив мужчину вновь одного. Люсьен упёрся двумя пальцами в переносицу и зажмурился. Вопросы съедали его изнутри, а головная боль распалялась всё сильнее. Почему священник влез? Что он хотел этим показать? Верность Другим или лично Нове?
Выдохнув и оперевшись на подоконник до характерного хруста пластика, Люсьен снова заставил себя успокоиться. Потерять контроль означало вновь потерять самого себя. Вновь стать кровожадным монстром, разрывающим глотки невинных людей и оставляющим их без капли крови. Вновь приобрести облик убийцы с выступающими по всему телу венами и серой кожей, чёрными, отливающими блеском глазами. Вновь испытывать неутолимый голод. Вновь сходить с ума от закипающей ярости и безумства. Нельзя. Терять. Контроль.
Вниз снова вернулся Хорхе.
— Позволь узнать, как Нова себя чувствует?, — вампир постарался придать своему голосу привычное хладнокровие, но решил не оборачиваться на травника. Фраза прозвучала хрипло и, возможно, грубо.
— Поднимись и узнай. Ей уже гораздо лучше, набирается сил, — лекарь ушёл на кухню, насвистывая мелодию. Наверное, он улыбался.
Вдох. Выдох.
Каждый день для вампира был подобен бою с самим собой. Он не мог контролировать свои чувства к Нове, и каждое новое ощущение, просыпающееся в нём, словно вскрытая рана, напоминало о том, каким он был чудовищем. Это сумасшедшее, невыносимое желание вцепиться в тонкую бледную шею или хрупкое запястье... Ему было мерзко от мысли, что он может навредить той, в которой увидел янтарно-желтый луч света спустя многие столетия.
Безумное волнение окатило Люсьена от одной только мысли оказаться наедине с Новой. Поднимаясь по лестнице, он обдумывал каждую фразу. В конце концов уверенно постучал в дверь и дёрнул ручку, услышав «Войдите».
— Нова, доброй ночи. Это я, — Люсьен тенью вошел внутрь комнаты, — Понимаю и извиняюсь, что поздно, но Хорхе сказал, что могу зайти. Как Вы себя чувствуете?
— Спасибо, лучше, — губ ловчей коснулась слабая улыбка, — Это мелочи. Главное, что Проводник у нас.
— Да... Спасибо Вам за это. Это огромный шаг для Других. Союзу будет тяжело описать ту степень благодарности, что мы испытываем, — только сейчас он шагнул из тени, сумев наконец глянуть на ловчую.
Она сидела на кровати, занимая позу бабочки. Лямка пижамы нежно-розового цвета слегка сползла с хрупкого женского плеча (но сколько силы и воли было на самом деле внутри девушки?), каштановые волосы ниспадали почти до середины спины, а на самого вампира смотрела пара ярко-жёлтых глаз. Нова не стеснялась истинного облика внутри Гнезда. Её образ будоражил в нём давно забытые чувства и энергию, которая плескалась в нём, словно штормящее море.
Она смотрела на него искренне и даже с неким огнем в глазах. Ей хотелось уметь читать его мысли. О чем думает вампир, который пережил буквально половину мировых катастроф? Что он думает о Церкви? Как относится к самой ловчей времени после её предательства?
В порыве мыслительного процесса Нова не заметила, что рассматривает его. Смуглая кожа, точёные скулы и изумительный вкус в одежде. Ровная осанка и сильные мужские руки. Он буквально был воплощением изысканности и тайной, хищной угрозы, которая заполняла комнату каждый раз, когда он появлялся.
— Расскажите, Нова, каково это — ощущать такое Присутствие?, — ему так не хотелось уходить.
— Тяжело. Мне казалось, что моё сознание буквально плавится и, признаюсь, было страшно, что я просто не смогу совладать с этой мощью и наврежу кому-нибудь из вас.
Люсьен понимающе кивнул головой и отвёл взгляд в сторону. Лунный свет, обволакивающий пространство, расчертил дорожку на полу.
— Я совсем забыла. Хорхе заносил какой-то бутылёк. Если Вас не затруднит, подайте мне его, пожалуйста, — Нова указала на комод, находящейся у стены напротив. На нём покоилась стекляшка с зеленоватой жидкостью.
Вампир, едва улыбаясь, протянул девушке эликсир и отошёл к окну, сцепив руки за спиной и вглядываясь во мрак. Сколько тайн хранила в себе ночь и сколько она может сохранить ещё?
Характерный шипящий звук и хруст стекла раздался на секунду позже, чем вампир ощутил манящий запах крови.
— Нова, Вы... Вы поранились?, — тяжело сглотнув, мужчина рвано выдохнул, заставив себя продолжать смотреть в окно и не терять концентрации на деревьях.
— Да. Извините, я совсем неосторожна, — Нова постаралась аккуратно встать, не издавая ни звука, чтобы не привлекать внимания вампира, но кровать предательски скрипнула.
Глаза Люсьена блеснули, отражаясь в стеклянной раме. Кулаки сжались, а тяжёлое дыхание стало слышно даже на расстоянии. Кадык дёрнулся, словно он попытался что-то сказать, и вместе с протяжным выдохом ведьма услышала глухой рык.
Рассудок вампира помутнел. В голове смешались два самых подлых желания: нежные, непорочные чувства к девушке и головокружительное, взбудораживающее вожделение, которое подталкивало его прямо сейчас впиться белоснежными клыками в кровоточащую рану. Разум заполнялся страшными возможными последствиями происходящего, мысли пульсировали, плавя виски. Нельзя. Терять. Контроль.
— Я думаю, что Вам будет лучше спуститься вниз и обработать рану, — вампир прожигал дыру в окне, стараясь не переводить взгляд на отражение Новы.
— Я Вас не боюсь, — лёгкая рука девушки легла на крепкое мужское плечо, — Я знаю, что Вы не причините мне вреда.
Ярость ослепляла. Истинная сущность неумолимо брала своё. Безумие заставляло захлёбываться горечью.
Вампир в мгновение ока развернулся к ловчей времени и грубо схватил запястье, подняв его до уровня собственного рта и обнажив клыки.
— Я не уверен в этом, Нова. И мой главный страх — навредить Вам, а я так этого не хочу, — вампир искренне пытался собрать мысли воедино, не отводя глаз от янтарной пары напротив, — Вы должны меня бояться.
Капля крови с сочащейся раны на запястье упала на палец Люсьена. Остервенелое желание попробовать на вкус алую жидкость стало невозможно обуздать.
— Я Вас не боюсь. Мне кажется, что я и вовсе люблю Вас, Люсьен. Каждую минуту, каждый миг думаю о том, чтобы быть рядом. Когда Вы спасали нас в ту роковую ночь в Ватикане, я готова была молить Бога, лишь бы с Вами всё было хорошо. Простите меня за то, что говорю это сейчас. Простите, — из ниоткуда взявшийся порыв эмоций захлестнул Нову с головой. Девушка говорила дрожащим голосом искренне, трепеща от волнения и всхлипывая.
Она не была уверена, что сейчас нужный момент для признания в потаённых чувствах, но больше не могла сдерживаться. Желание Люсьена спасти Нову любой ценой той ужасной ночью стало последней каплей, чтобы наконец вывернуть душу наизнанку и показать, что на самом деле хранится в ней.
Любые слова ведьмы сейчас стали фоновым шумом. Вампир медленно сконцентрировался на растекающейся по своей руке капле любимой крови, слизав её. Яркий вкус алой струйки оставался на губах, словно трофей, к которому он так долго стремился, вены под глазами медленно вздувались. Он потерял контроль.
— Нова, простите...
Люсьен подхватил девушку на руки легко и невесомо, заставив вскрикнуть. Уже через секунду Нова лежала на кровати и разглядывала нависающего над ней вампира, нервно сглатывая и дыша через раз. Она буквально благоговела перед ним. Вся мощь и энергия крылась в блестящих глазах, широких плечах и руках. Вампир согнул ногу в колене, разместившись между ног Новы. Он утробно рычал и из последних остатков терпения пытался совладать с собой, но всё это перестало иметь значение, когда вампир, поддавшись неведомому порыву, накрыл девичьи губы своими.
В поцелуе не было даже намёка на нежность. Это была животная, дикая страсть, которая сводила с ума и застилала разум. Ловчая времени и вампир целовались так, словно это их последние мгновения вместе. Люсьен поднял руки девушки над головой, сцепив их и больно надавив на свежую рану. Нова зашипела, прерывая поцелуй.
Кровь стекала тонкой струйкой по руке, окрапляя простынь. Мужчина сходил с ума. Желание овладеть Новой во всех смыслах приобретало всё более извращённый смысл, заставляя душу разрываться на части от мыслей о правильности своих действий.
Но сейчас не было правильного и неправильного. Сейчас были чувства, безумство, распаляющаяся страсть, запах крови и разгоряченных тел.
Темноволосая ведьма заполняла сердце Люсьена также стремительно, как оголяла его торс. Рельефы тела подчёркивались белым лунным светом, который плавно перебирался на кровать. Её руки очерчивали каждый кубик пресса и мышцы плеч, цепляясь за них, углубляя поцелуй.
Мужская грубая ладонь сжала талию девушки до вздоха. Ему хотелось её всю и без остатка, и тянуть с этим вампир не видел смысла. Одним сдержанным, но крайне мощным рывком, он стянул с девушки пижамные штаны и задрал майку до подбородка.
Поцелуи плавно смещались к шее, ублажая каждый сантиметр кожи; Нова прикусила губу с мыслью, что сейчас в мире есть только они. Весь мир сейчас для нее — это он. Он, который целовал её шею, плечи, выпирающие ключицы, ложбинку меж грудей. Он прикусывал, тут же зализывая покрасневшую кожу, двумя пальцами играясь с затвердевшим от дикого желания соском.
Люсьен отпустил руки Новы и поднялся, разглядывая её словно картину. Для вампира она — произведение искусства, творца, воплощение изысканности и божественности. Вся утонченная женственность и чуткость, вся красота изгибов и линий была собрана в одной девушке, которая прямо сейчас лежала под ним полуобнаженная и тяжело дышала.
В её глазах читалась мольба, но мужчина заметил кровь ведьмы на собственной руке — в порыве он даже не заметил, как сильно сжимал ее запястья.
Люсьен грациозно провел языком по ладони, смакуя каждую капельку алой текучей жидкости. Серебряная радужка глаз засветилась, и вожделение накрыло с новой силой: он походил на человека, который был готов отдать последнее за каплю крови возлюбленной; походил на безумца, который искал именно её мучительные столетия.
Вся его долгая жизнь казалась ничем по сравнению с теми ощущениями, которые он испытывал сам и дарил Нове, когда игрался с ее возбуждением, заставляя думать только о нём. Вампир изводил девушку: он ласкал грудь и соски, посасывая и прикусывая их, гладил внутреннюю сторону бёдер, раздвигая ноги всё шире.
Комната всё больше наполнялась стонами, тяжёлым дыханием и звоном пряжки ремня. Нова суетливо, словно боясь не успеть, стягивала ремень со штанов мужчины, где уже так характерно выступал бугор. Поглаживая и отвлекая внимание, Нова выскользнула из-под вампира, оказавшись сверху, и надавила на грудь.
— Ложитесь. Доверьтесь мне.
Покрывая смуглый торс короткими поцелуями, девушка добралась до пояса и потянула штаны вниз. Взгляд вампира помутнел, и он оскалился, не в силах более сдерживать эмоции. Люсьен запустил руку в каштановые волосы девушки, демонстрируя своё одобрение.
— Хорошая... Бесконечно хорошая.
Нова облизнулась и робко поцеловала набухшую плоть, пытаясь не ошибиться. Люсьен простонал, когда ловчая времени наконец взяла член в рот. Двигаясь аккуратно, не торопясь, девушка постепенно наращивала темп; мужчина прикрывал глаза от удовольствия, подталкивал её голову к правильному ритму.
Тональность звуков в комнате изменилась.
***
Сидя на коленках у мужчины, она продолжала жадно целовать его, прижиматься всё плотнее и жалобно хныкать от ощущения пальцев внутри неё. Шёлковая ткань трусиков уже давно стала лишней, но Нова вновь разорвала поцелуй. — Прежде чем ты..., — она вновь простонал от ускоряющегося темпа, — Вы... Вот, — девушка протянула вампиру свое недавно кровоточащее запястье, — Я хочу, чтобы ты ощущал меня полностью. Пожалуйста. Подобное доверие вызывало у вампира непередаваемые и совершенно новые чувства. Его тело и душа впервые за многие года затрепетали, а вся решительность на мгновение улетучилась. Быстро придя в себя, Люсьен решил — играть будут по его правилам. Рывком посадив Нову на твёрдый член, он откинулся на спину и, не дав привыкнуть, ритмично задвигался, притянув девушку к себе за запястье. Он смотрел прямо в жёлтые глаза в момент, когда острые клыки пронзили бледное тонкое запястье. Стоны и характерные шлепки горячих тел заглушили болезненный вскрик. И вот теперь всё было правильно. Владеть любимой женщиной, чувствовать её полностью, без остатка, отдаваться ей, доверяя тело и душу, трахать, что есть силы и упиваться кровью с её согласия — правильно. — Пожалуйста... Я прошу..., — слова не связывались, буквы прерывались стонами. Интересно, их точно никто не слышит?, — Я уже сейчас... — Не смей, Нова.***
Девушка упёрлась руками в изголовье кровати, чувствуя сильные руки на своих ягодицах. Каждое прикосновение зажигало сотни искр, пробираясь по венам зарядом тока. Ей хотелось ещё больше, ей хотелось его всегда, но конец был близок... Очень близок. Вампир перехватил девушку поперек живота, не позволив упасть навзничь. Он опустился на кровать следом за ней, нежно поцеловав в макушку. Глухие стоны, постель, перепачканная кровью, пот, стекающий по торсу мужчины, признания в любви и несчастные попытки отдышаться — всё это было правильно.
