Fix and try to save

— Ну вот и можно не скрываться, — улыбка расползается уже против воли, отчего синяки на лице ноют с большей интенсивностью, будто их небольшая (большая — вот-вот сюда придут агенты, а Авантюрин уже вызвал остальных Сердец для подкрепления) потасовка продолжается, а не замирает на вполне конкретном антракте. — Не думал, что наша крошечная банда будет так интересна полиции США. Келус прижимает к груди Авантюрина дуло новенького глока. Туше, несомненный проигрыш, казалось бы. Но Келус не двигается — трудно, когда в затылок уверенная рука упирает золотистый потертый магнум. К самодовольству Авантюрина, Келус выглядит не лучше, а даже наоборот — самый первый рывок совершил именно Авантюрин, серьезно впечатав лицо агентишки в стол. Но Келус, уже к несчастью, был сложен куда мощнее, потому драка пошла в пользу кого угодно, но уж точно не Авантюрина, который в банде был мозгом, шпионом, информатором, да кем угодно. Но, понимаете, не кулаками. Оставьте это на Сапфира или Сугилита, они бы, кстати, сейчас здесь очень пригодились. Но у Авантюрина было иное преимущество — опыт. Лувр, Эрмитаж, а также бесконечные операции по вызволению союзников из штабов или и вовсе из тюрьм. Авантюрин убивал неоднократно, стрелял и никогда не промахивался. Опыт стал его каркасом и материалом, выстроил его разум и тело по кирпичикам, собрав циничную машину для самых разных преступлений. Келус другой — всего лишь парниша с обостренным чувством справедливости, коих в полиции сейчас пруд пруди, словно мяса на скотобойнях. Нелепых и наивных. Келус бьет, арестовывает и убивает по совести, отдавая свое сердце ради помощи другим. И следовать этому принципу — самая большая его ошибка при стычке с Авантюрином. Потому что, не упирайся ему в голову чужой пистолет, Келус без размышлений бы отпустил руку и ушел, оставив преступника нетронутым. Келус не хочет ему вредить. Не хочет вышибить ему мозги, сколько бы ни кричал об этом, когда минутой ранее метался по комнате. Потому что Авантюрин умел располагать к себе и давить на больное, а провернуть все свои манипуляции с до нелепого наивным Келусом было проще простого. Сейчас Авантюрин может просто спустить курок. Он прекрасно знает, что у Келуса на такое не хватит духа. Келус, сколько бы ни щетинился, — безобидный, как щенок ищейки. — Сто шестьдесят восемь миллионов долларов, — проговаривает он с напускной спокойностью, но Авантюрин буквально сердцем, а точнее грудью, чувствует, как у того дрожат руки и сжатый в них пистолет ходит ходуном, — это достаточная сумма, чтобы заинтересовать верхушку. Ага, в самую точку. Только они с бандой обчистили первое казино, как на их пути оказался молодой и крепко сложенный парень, который сразу вызвался на роль вышибалы — какое чудесное стечение обстоятельств! Потрясающая разум случайность! И разумеется, за этим вовсе не стоит слежка и попытка ловить преступников на живца. Но Десять Каменных Сердец потому-то и держатся на плаву уже столько лет, что обращали внимание на каждую деталь. Никто из них не верил в сказки мальчика, что за скромный процент от доли готов отдавать самого себя на опасных операциях. Сугилит предлагал убить мальчишку на месте, а останки закопать, предварительно промолов через блендер. Топаз продумывала план отступления из текущего штата. А Алмаз решил выжать всю выгоду и потом избавиться от ненужного мусора. И кто же будет исполнять волю главы, как не Авантюрин? Нацепив на лицо новую маску, он травил мальчишку — странно называть так кого-то, кто почти твоего возраста, а шириной в плечах превосходит во все полтора раза, но порой по поведению Келуса казалось, что ползать он научился на прошлой неделе — сладкими речами, улыбаясь при встрече, лишь чтобы отправить Топаз очередное сообщение о том, как же он мечтает лично привязать к ноге шпиона камень, который вскоре окажется на дне реки. — Я вам неприятен? — начинает Келус тот неловкий диалог на крыше внезапно настолько, что сигарета Авантюрина почти срывается с тонких пальцев по ветру. Авантюрин помнит: они праздновали удачное, но рискованное ограбление. В здании съемного коттеджика попеременно горели цветные огни, а до улицы доносились песни прошлого века, которые так любил Алмаз. На крыше было холодно и почти тихо — эхо словно отгораживало это место от внешнего воздействия. Не то чтобы Авантюрин любил одиночество, но порой оно ему было просто необходимо. А этот наглый мальчишка его прерывал, вновь заставляя желваки нервно напрягаться. Взгляд Келуса впервые на его памяти был таким тяжелым, с ноткой явной претензии, будто бы это он, Авантюрин, тут шпион, что уже несколько месяцев рисует карты по их базам в разных уголках города. Да, они не только наживутся на этом мальчишке, но и заставят агентов побегать, чтобы потом еще и оставить с носом. Авантюрин лишь едва слышно цыкает, стряхивая пепел куда-то в темноту. Но приходится лишь натянуть маску дружелюбия обратно, чтобы поскорее спровадить нежеланного визитера: — О чем ты говоришь? — изображает он — ой, как хорошо — очаровательное недоумение и беспокойство одновременно. И просит мысленно Келуса уйти. Келус мысли читать не умеет: — Каждый раз вы смотрите на меня так, словно вот-вот наживую проведете анатомирование. Натренированность помогает губам не дрогнуть в усмешке — какой проницательный. И какой глупый, раз говорит об этом вслух своему врагу, а не начальству. И следом, что становится еще одним доказательством прошлого умозаключения, произносит еще одну глупость: — Можете не разыгрывать спектакль. На его месте Авантюрин давно бы сменил имя и удрал бы куда-нибудь в Сиетл. Но Келус не натренирован опытом, об опасности ему не напоминают ноющие шрамы, которые он уже однажды получил за свою глупость. Келус бесстрашен, дерзок и просто заноза в одном месте. И почему-то Авантюрин не может не думать об этом чаще, чем хотелось бы. Авантюрина раздражают многие люди: начиная от собственных приятелей по «бизнесу» и заканчивая ненадежными информаторами, но все они — всего лишь крошечные иголки в теле, которые, если вытащишь или попросту привыкнешь к ним, перестают беспокоить внимание. Но Келус — исключение исключений. Келус — боль пульсирующая, распространяющаяся по всему телу и, как только начинаешь привыкать, ударяющая по затылку с новой силой. Келус вынуждает думать о нем. И это раздражает. И Авантюрин перестает это скрывать, сбрасывая с лица грим дружелюбия, становясь тем, кого видят многие неугодные в свои последние секунды, показывая всем видом «да, ты мне крайне неприятен и даже больше». То есть, окажись ты сейчас на середине моста над рекой с крокодилами, я бы не задумываясь перерезал трос. То есть, окажись мы на необитаемом острове, мне бы не грозила голодная смерть. То есть, будь у меня в кармане пистолет… Но у Авантюрина — есть. И он не делает ровным счетом ничего. — Благодарю, — реагирует Келус на действия Авантюрина, а не на его мысли о несвершившейся расправе. — А теперь, когда мы оба максимально откровенны, — Авантюрин давит внутреннее «ха», — ответьте. Почему вы так ненавидите власть? Не то чтобы Авантюрин не предполагал такого поворота. Он уже прекрасно понял, что Келус — терпеть как не могу — чертов эмпат, который по одному взгляду может ставить самые сложные диагнозы и назначать дозы препаратов. Но холодный мозг просто верещал о неразумности раскрывать все карты сразу. Авантюрин — заядлый картежник, и он прекрасно знает, что тузы показывают только в конце игры. — Какой смысл мне отвечать? — натягивает привычную вежливую улыбку, потому что вести переговоры с оголенными нервами — верх идиотизма. Но что-то внутри отвратительно верещит о том, что Келус все и так понимает. Эмпат, чтоб его. — Ты ведь детектив, так расследуй. Ищейка властей озлобленно скалится, и Авантюрин не может сдержать усмешки. — Я именно этим и занимаюсь. Поэтому и пришел уже лично к вам. Ветер треплет непослушные волосы, и Авантюрин наконец отправляет сигарету в свободный полет, разворачиваясь всем корпусом к собеседнику. Тот смотрит… Сочувственно. И какая-то тонкая струна внутри натянуто звенит. Но ни один мускул на лице не дрогнул. Тренировки. Годы опыта. Но Келус продолжает выглядеть так, словно какой-то лед их диалога наконец тронулся. Авантюрин ленно-заглушенно бросает: — Я не буду отвечать, — движение, и он стремительно исчезает в дверном проеме, ведущем в шумный зал. Музыка бьет по ушам, но боль приносит не это. Боль приносит то, что Келус потянулся остановить его.

***

Авантюрин не рассказывает никому об этой ситуации — а смысл? О шпионаже все знали с самого начала, а то, что Келус откопал что-то про их прошлое — ну, на то это и прошлое, чтоб не обращать на него внимания. Кстати говоря про обращать внимание. В последнее время Келус стал все больше мельтешить перед глазами (каков смельчак): влезал в придумывание плана, еще больше шутил на общих обедах, вклинивался в беседу всякий раз, когда там появлялся Авантюрин. А Авантюрина, как и любого уважающего себя преступника, напрягало такое внимание со стороны органов власти. В самом деле, чем он так отличился-то? О его прошлом они больше не говорили — Авантюрин делал все, чтобы не оставаться с Келусом наедине. Келус делал все с точностью да наоборот. И то ли удача улыбается ему, то ли всезнающая госпожа Яшма заинтересована во всем этом слишком сильно. Иначе почему бы еще ей ставить их на операции вместе? И все было бы прекрасно, Авантюрин даже успевает убедить себя в том, что во время потасовок им попросту будет не о чем разговаривать — и это действительно так. Но, знай Авантюрин, что существует что-то хуже издевательств над его мозгом, он бы провел еще кучу времени тет-а-тет с Келусом и его играми в психолога. Но перестрелка оборачивается игрой в спасение. Шальная пуля. Авантюрин клянет себя за недобдительность, а Келус — герой, заслонивший своим плечом товарища. Так говорили все, но никто так не думал — все как один считали, что это лишь попытка заполучить доверие коллектива, чтобы и Келуса стали посвящать в самые секретные пункты их деятельности. Авантюрин умеет читать людей, иначе просто не выйдет самому изображать настоящие эмоции, плетя сладкие путы обмана. Но Авантюрин что в момент спасения, что после не видит в Келусе никакой фальши. Умно. Потому что это действительно вынуждает Авантюрина прийти к нему самому. Как на покаяние. — Зачем ты это делаешь? — никакой конкретики. Она не нужна, она здесь слишком излишня. И Келус улыбается — ни грамма фальши или лжи: — Потому что я герой.

***

Вырасти преступником в семье полицейских — такое себе достижение. Умереть героем при исполнении не лучше. Авантюрину пятнадцать, и все, что у него есть, — несколько смятых купюр, рваная куртка и долгий путь вперед. Он никогда не знал богатой жизни. Может быть, его родителей уважали. Может быть, их называли героями. Денег это не приносило. А как их самих не стало, — подвиг, без сомнений, но — у Авантюрина закончилось недолгое детство. Детство, в котором он верил в героев и справедливость. В котором еще не умел лгать, в котором восхищался честными и горящими сердцами. В котором хотел стать хорошим человеком и научиться так же отдавать всего себя правильному делу. Маленький он наверняка бы разочаровался бы, узнав, что спустя десять лет станет тем, кто от нелегкой жизни и собственной слабости стреляет на поражение по парням с горящими глазами. Взрослый он разочарован в том, что впервые, как глупый мотылек, тянется к костру, что тщетно пытается его согреть.

***

Авантюрин не может спустить курок. Он делал это сотни тысяч раз — мужчины, женщины, даже старики. Все натыкались на холодный взгляд и падали ниц с пулей меж бровей. Авантюрин не жалеет — просто старается не вспоминать, чтобы не потонуть во тьме сильнее. Келус никогда не стрелял на поражение — он слишком слаб и правилен. Он за справедливость. И ведь смерти не заслуживает никто. Даже самый отъявленный преступник. Даже мальчик, что уже не верит ни во что. Келус не может спустить курок. Мальчик, что просто однажды выбрал не тот путь, тоже. Их ссора остывает, как ничем не подкрепленный пожар. Каждый приходит к своему выводу — неутешительному, впрочем, — медленно оседая на пол. Осознание, что ничего уже не попишешь в этой истории накатывает комом в горле. Келус перестает злиться — он и до этого не был разгневан чужими делами, но ложь хорошего (внутреннее чувство его никогда не подводило) человека будила скрытую ярость — и начинает жалеть о том, что вместо защиты перешел в нападение. Он чуть касается чужой щеки — Авантюрин дергается, будто его обожгли. Келус сгорает от чувства вины. Сожаление сжирает Авантюрина — он воткнул в спину нож после всех попыток Келуса ему помочь. Келус не виноват, что его начальство решило действовать без него, отследив его местоположение и вызвав сюда наряд. Возможно, Авантюрин виновен в том, что не сдался без боя и не получил заслуженное наказание. Внутри что-то чертыхается от таких праведных мыслей, но что-то забытое и потухшее в ответ шепчет, что кара скоро заслуженно настигнет его. И шорох превращается в громкий честный вой. Авантюрин пытался отгородиться от этих сентиментальных глупостей об искуплении, но те лишь скопились удушливой петлей на шее. Келус пытался — как всегда, впрочем — спасти всех и вся. Пытался отсрочить роковую минуту. Скоро в дверь ворвутся. Неизвестно кто — Сердца или агенты, впрочем, будто это важно. Бойня будет ужасная, а все дороги перекрыты. Авантюрин мальчик взрослый и в сказки про то, что можно скрыться от тайной полиции и головорезов с пушками, не верит. — Как жаль, что мы больше не встретимся, — тихий честный итог. Потому что Авантюрину кровью его жертв вычерчена прямая дорога в ад, а Келусу с его чистой душой повезло больше. Не то чтобы Авантюрина это хоть немного расстраивает — справедливость не про эмоции. Келус, утыкаясь куда-то ему в плечо, искренне просит прощения за то, что не пришел раньше. Авантюрин невесело смеется, что ему уже ничто не поможет. Даже чье-то горящее сердце, к которому он будет тянуться до самого конца. Через минуту прогремит выстрел.