Сгореть до тла

Здесь было душно. Определенно. Пику никогда не импонировали тесные пространства, наглухо наполненные людьми — в большей части не самыми адекватными и умеющими держать руки при себе, однако он любил выпить, поэтому бар был лучшим для этого местом. Парень не хотел чувствовать свое одиночество, вливая в себя алкоголь в пустой квартире. Уж лучше так — с кучей неудобств, но без желания убиться прямо здесь и сейчас. Сидя в углу у барной стойки, имея рядом с собой пару свободных табуреток, выпивая один шот за другим, Пик осматривался, будто находился здесь впервые. Всегда он так: сколько бы лет не ходил сюда по выходным, снова рассматривал толпу, стены, пол, мебель, потолок, стаканы, бутылки — все, лишь бы не ощущать скуку и следующее за ней желание вздернуться. Было громко, но не так как в центре зала — Пик сидел в отдалении от колонок, но басы все равно били по ушам, и заставляли тело мурашиться. Темнота и спертый воздух, смешиваясь с алкоголем в желудке, однако, становились все терпимее, и парню даже некоторые обычно отстойные вещи казались забавными. Смешными, над которыми можно похихикать, пошутить, поговорить, но Пик знал, что ему это будет неинтересно. В его жизни было слишком много девушек и парней — таких разных внешне, но до боли одинаковых при первом с ними разговоре, отвечающих на вопрос «Как дела?» «Нормально» или «Хорошо». Скучно. Пику хотелось чего-то необычного, резкого, спорящего, идущего наперекор. Хотелось саркастичного и проблемного. Хотелось приключения, в которое можно ввязаться и не чувствовать скуку, годами его разъедающую. Хотелось чувствовать себя живым. — Хей, Сашура, налей мне как обычно! — прогремело справа от Пика, заставив его нахмуренно перевести взгляд на источник шума, что умудрился в сто крат перекричать музыку. Парень, кажется его ровесник, растрепанный и неопрятный, но довольно привлекательный внешне, растолкал людей вокруг и с разбегу влетел в табуретку, потирая ушибленное бедро и садясь на стул по-человечески. Идиот, крикнувший, будто ему все равно обратят ли незнакомцы на него внимание, одним взмахом убравший с лица падающие в глаза волосы. Темно-зеленые, с отрастающими каштановыми корнями. В митенках, скрывающих руки аж до сгиба локтя и широкой безразмерной футболке с такими же спортивными штанами — казалось, он не в бар вышел, а оделся наспех, словно в ближайшую пятерочку забежать и уйти, но почему-то чувствовал себя как рыба в воде — словно так и надо. Будто он единственный, кто одет правильно, и все остальные — кретины, а не наоборот. — Придурок, прекрати называть меня так. Ты не оплатил прошлый счет, по-хорошему я должен позвать охрану, — с раздражением в голосе сказал бармен, скрестив руки на груди, глядя парню прямо в глаза. — О-о-ой, да ладно тебе. Сейчас деньги есть! — зеленоволосый полез в карман и ударил по стойке парой смятых купюр, номиналом, кажется, не маленьким, учитывая, как быстро сгладилось лицо «Сашуры». — Сдачу не считай, купи своей мамочке цветов, обрадуй ее. — Моя мать погибла. — Я знаю, — посмеялся парень. — Чего стоишь? Притащи любую выпивку, главное, чтобы покрепче. Спасибо, Сашур, услужишь, — закончил он с напускной милой улыбочкой. «Отбитый на голову» — подумал Пик, наблюдая за ним, слушая, потому что сидел за соседним стулом, и думая о резком появлении этого психа. Он и раньше видел его — пару раз, но они не пересекались, Пик лишь издалека наблюдал за ним. — Че смотришь? — сощурился зеленоволосый, очевидно среагировав на прямые разглядывания себя незнакомого парня. Тот сидел и смотрел на него, о чем-то усердно думая, а ему не хотелось, чтобы кто-то о нем хоть что-то думал. — Как дела? — просто спросил Пик. Если этот дерганный, похожий на проблемного подростка во всем черном ответит что-то базовое, типа «А? Нормально» или «К чему вопрос?», то… — Заебись. Собираюсь напиться и с крыши ближайшей спрыгнуть, чтобы людей распугать и повысить уровень опасности алкоголя, чтобы социологи из Британии сделали на моем опыте какое-нибудь доказательство, — на одном дыхании выдал парень, ни разу не улыбнувшись. — Серьезно? — спросил я и почувствовал себя таким очевидным. На месте всех тех людей, что отвечали на «Как дела?» «Нормально». — Нет, напиваться я не собираюсь. — Собираешься посмертно внести вклад в науку? — Собираюсь прыгнуть с крыши, а что потом с трупом станет, меня не волнует, — резко заявил он. — Будут отскребывать, — поморщился я. — Как ковры в тиктоке. Я же говорю: не вол—ну—ет, — нараспев протянул парень, выпивая только что принесенную барменом стопку. — Почему прыгать с крыши? Слишком много мороки, — тянет Пик, повторяя действия незнакомого. — Предложишь что-то лучше? — Сам решай. Я бы лучше повесился. — Надежно, но не эффектно, — с досадой покачал головой парень, пододвигаясь к Пику ближе, устав перекрикивать музыку. — Хочешь шоу? — Хочу шоу! — улыбнулся он. Пик почувствовал в груди искру честного интереса, не сокрытого пеленой скуки из-за вежливого разговора. Он был взбудоражен темой и резким ходом идущего диалога. Парень, сидящий перед ним, был интересным — таким, что хотелось говорить и говорить с ним обо всем. Бойкий на язык, мало в чем соглашающийся, переводящий темы с одного на другое, но оставаясь в границах чего-то необычного. Пик хищно ухмыльнулся, предвкушая веселье. — Тогда вскрыть вены? Подражать птичкам, конечно, запоминающейся, но приносит много проблем окружающим. — Ванна, Нирвана, лезвия — прошлый век, придурок. Чем это я помешаю окружающим, сиганув с крыши? — парень снова выпил шот, расплываясь в довольной улыбке. — Например, приземлишься на кого-нибудь. Или засветишь чей-то дом в новостях — не всем нравятся копы, сирены и журналисты. Да и отскребать-то тебя нужно, — пожал плечами Пик, подливая градус и в себя и к разговору. — Их проблемы. — Я и не говорил, что они твои. Сказал лишь, что сигануть с крыши принесет много проблем окружающим. — Ладно, — нехотя признал зеленоволосый. — Значит летать тоже неинтересно. Мудак, мне теперь скучно. — Хочешь развлеку? — Такой мерзотный, — хихикнул придурок, снова выпивая. — Имя-то мое хоть знаешь? — Собирался узнать в награду за веселое времяпровождение, — Пик подвинулся ближе, с вызовом глядя на парня. — Имя — кличка для человека. Его не используют как награду за что-то. — Мне достаточно и его, я не требовательный. — Каков пес! Отстойно же ты живешь с таким мнением, — сощурился он. — Пробую теорию о самых неочевидных способах узнать чужую «кличку для человека». — В чем заключается теория? — В том, чтобы найти соотношение интереса и награды за него, чтобы знать, когда можно узнать имя незнакомца, сидящего в баре и вливающего стопку за стопкой. — Осуждаешь? — Я делаю то же самое, — Пик показательно, не отстраняясь, опрокинул в себя еще один шот. — Как тебя зовут? Я требовательный, не хочу развлекать людей ради одного слова. — Пик. — Пик, — повторил парень. Он отодвинулся, выпил еще несколько стаканов залпом, утерся ладонью (Пик думал, что он вытрет стекающие капли кистью руки, очень круто и горячо — как люди делают это обычно, но даже тут парень сломал стереотипы. Делать это ладонью — очень по-детски), завис на несколько секунд, обдумывая то, на что ответ он знал с самого начала (когда идиот, спросивший «Как дела?» после злобного «Че смотришь?», поддержал общение после тирады о суициде), а потом резко встал, прошептал тому на ухо «Если мне не понравится, то имени своего я не скажу», хлопнул его по лбу и ушел, не оглядываясь. Пик завис. Конкретно. Слишком неожиданными, резкими и непредсказуемыми были движения незнакомца. В его словах читался подтекст — смысл, что не уловишь с первого раза, лишь когда подумаешь над ним. Это забавляло, интересовало и не давало скучать — Пик, спрыгнув со стула, оставив на барной стойке деньги за себя и за парня, пошел следом за зеленоволосым. Он не знал, куда именно отправился этот отбитый, но точно знал, что готов проследовать за ним, как собака — впервые за столько лет Пику встретился кто-то настолько интересный, что его не хотелось отпускать. Он обязан его заполучить. Зеленоволосый торопливо вышел из бара, с силой отпихнув от себя нескольких парней, лишь бы выйти из внезапно надоевшего душного помещения. Незнакомец с темными глазами и не расчёсанными, темно-темно, еле видно фиолетовыми волосами пообещал его развлечь. Он смешон. Заговорил с ним, хотя никто из них не пытался быть вежливым — выслушал речи и не пытался тактично отступить. Не спросил имя, но дал понять, что хочет его узнать. Не за бесплатно, как общественная норма, а в награду, в оплату за что-то. Зеленоволосый не был пьян настолько, чтобы лезть к кому попало, и он надеялся, что этот необычный темноглазый тоже не был. Кажется, он его чем-то заинтересовал — об этом не скажешь прямо, но оно чувствуется, словно недосказанность в воздухе. Ощущение, что фиолетоволосый пытался приблизиться к нему, заставляло одновременно желать уйти и остаться — понаблюдать, что будет дальше. Пик — смешное имя. Ему было скучно, он хотел развлечения. Пик бегом вышел из бара и огляделся по сторонам на улице. Заметив слева от входа зеленоволосого, он облегченно вздохнул, протянул руку и схватил за запястье, чтобы потянуть на противоположную от здания сторону — к парковке. Парень стоял к нему спиной, поэтому не мог предвидеть и среагировать на этот резкий жест заранее, поэтому сделал это запоздало — как только Пик сжал чужую руку, зеленоволосый прошипел, развернулся и со всего маху ударил того по лицу, в последний момент проехавшись по скуле вместо носа. — Что за нахер? — ошарашенно спросил Пик, потирая ушибленное место. Он больше не пытался тронуть парня. — Рефлексы, — неопределенно повел он плечом. — Итак, что за развлечение? Пик одарил его долгим взглядом, после которого сделал какие-то, только ему и богу известные выводы, ухмыльнулся и, махнув рукой, не касаясь незнакомого, повел его за собой. Зеленоволосый поплелся следом за ним, сначала цепляя взглядом ключи, что парень идущий впереди вытащил из кармана и ткнул на какую-то кнопку, следом — мотоцикл, откликнувшийся на это нажатие ярким подсвечиванием фар. — Везешь меня, чтобы убить? — Незаинтересованность чувствовалась в тоне голоса. Хотелось дополнить «Или трахнуть», но нельзя же опускать рейтинг человека раньше, чем он попытается что-то сделать. — Мне казалось ты уже собирался умереть, — ухмыльнулся он. — Я собирался умереть свободным. — Любишь свободу? — Кто ее не любит? — спросил парень так, словно иного кроме «никто» ответа не ожидал. — Тогда тебе понравится. Залезай, цепляйся, — попросил фиолетоволосый (тут, на свету от фонаря, его волосы выглядели чуть светлее, больше походя на этот цвет), усаживаясь на мотоцикл. — Без шлема? Проломишь мне череп? — со скепсисом в голосе протянул парень. — Хочешь, отдам свой? — Нет, — просто кинул зеленоволосый и сел позади нового знакомого, крепко хватаясь за него. Он бы подумал об идиотских действиях, им сейчас совершаемых; о том, как сильно он подставляет свою жизнь, буквально вверяя ее в руки этому парню, которого он знает от силы минут пятнадцать; о смерти, ведь она сейчас так близка, как не была никогда прежде, но парень попросту не успел — Пик, почувствовав крепкие руки, держащие его, без промедлений надавил на газ, съезжая с парковки на пустующую трассу. Бар находился в окрестностях города, поэтому шумиха, пробки автомобилей и вечные светофоры, что были свойственны его центру, тут отсутствовали, поэтому темноглазый так любил бывать тут — выжимать сначала девяносто, а после доходить до всех ста пятидесяти, повсюду запрещенных, сопровождалось таким чувством адреналина и веселья, что покрывало скуку на несколько часов вперед. Дать попробовать кусочек эйфории человеку, любящему свободу и которого хочется прибрать к рукам — лучшая идея, что только приходила к парню в голову. Зеленоволосый прижался к знакомому крепче — сердце сжалось так, что он на пару секунд подумал о его остановке, но обошлось. Ветер хлестал по щекам, пока парень старался укрыться от него за чужой спиной, заставляя повернуть голову так, чтобы глядеть в бок — в размытую из-за скорости линию деревьев, бордюров и, к удивлению, ровного асфальта. Дышать было трудно из-за слишком большого количества воздуха, но зеленоволосый внезапно осознал, что чувствует себя не сколько напуганным, сколько счастливым. Искренне, всепоглощающе и удивленно счастливым. Он молчал не из-за тревоги, боязни за свою жизнь, теоретической возможности не удержаться и упасть с этого мотоцикла или врезаться в ближайший столб, а из-за доселе редко встречаемой, отчего и напрочь забытой эмоции — детской радости, полной в своей душе и открытой к тому, чтобы ее показать. Парень чуть не заплакал от того, что понял — он годами не испытывал подобного, а какой-то парень с бара взял и сделал все, нужды в чем он не испытывал, но на деле очень желал. Зеленоволосый обнял его крепче — именно обнял, прижался, наконец чувствуя себя настолько правильно, насколько он только мог. Этот язвительный мудак за мгновение сделал его счастливым только ради того, чтобы узнать его имя — слишком много инициативы от одного человека, но сколько же лет парень ждал подобного к себе отношения. Улыбка — не дерзкая ухмылка и не острый оскал — расползлась по лицу, заставляя прикрыть глаза и уткнуться в чужую спину. — Вару, — сказал он, но недостаточно громко, чтобы Пик мог разобрать его речь. — А? — оглушающе громко спросил, прикрикнув, парень. — Ты пьяный за рулем! Идиот! — возмутился вдруг зеленоволосый, остро почувствовав желание пожить пару лишних часов, чтобы осознать и понять, каково это — счастье. — А ты пьяный за сиденьем позади меня! Кто из нас больший идиот? — крикнул он в ответ и расхохотался, лавируя вправо. — Не убейся! — Посмотрим! Где ты живешь? — Пик продолжал смеяться, делая все более опасным. Кажется, он набирал скорость. — Недалеко! — Могу у тебя переночевать? — А? — удивился парень, подумав, что ослышался. — Могу у тебя переночевать? — Ладно! На радостной пятнадцать! — Чего? — негодующе переспросил темноглазый. — Радостная! Улица! — Пиздец, тебе не идет там жить! — Пик засмеялся еще ощутимее. — Не я квартиру выбирал! — крикнул зеленоволосый и просто из чувства желания спора добавил. — Мудила! Парень замолк, когда фиолетоволосый, не сбавляя скорости, резко развернулся, заставляя его держаться изо всех сил, лишь бы не слететь с сидения. «Только оправдал прозвище» — подумал тогда он, но кричать не стал — горло устало, поэтому просто перехватил руки поудобнее и, прикрыв глаза, ощущал столь не хватающее ему чувство свободы и адреналина. 𓂃࣪˖ 𖦹 Пик проснулся, тяжело разлепляя веки. Хотелось спать, интересно, во сколько он лег вчера? Была же пятница, верно? Значит он сто пудов напился в баре у окраины, а потом катался на мотоцикле. Пьяный. Снова. Парень тяжело вздохнул, поднял руку и потер лицо, надавливая на него и вздрогнул, когда у него заболела скула — словно от синяка. Он дрался? Не силясь забыть очередной скучный вечер, а напротив, пытаясь его вспомнить, Пик широко распахнул глаза, садясь на полу. Ему не показалось. Он был в чужом доме. Зеленоволосый придурок не был его сном или галлюцинацией, он был реален и сейчас мирно посапывал на кровати. Парень недовольно вздохнул — раз уж он был в качестве гостя, тот мог бы и отдать ему кровать. Хотя нет, это было бы слишком очевидным действием для этого непредсказуемого психа. Пик ухмыльнулся. Ахуенный человек. Лучшая за последние годы ночь. Фиолетоволосый лучше умрет, чем заставит себя отпустить этого отбитого на голову. Парень легко соглашается с этими тремя выводами, поднимается и идет осматривать чужие владения — заходит в ванную, потом на кухню и первым делом открывает холодильник. Его это удивляет (ведь Пик думал, что он худший в вопросах выживания в одиночку), но внутри него ничего, кроме трех железных баночек пива не оказывается. Хочется расхохотаться. Фиолетоволосый достает сразу две, собираясь отнести первую новому знакомому, а вторую жестянку холодного пива выпить самому, как лучшее средство от похмелья — клин клином вышибают. Когда он разворачивается и хлопком закрывает холодильник, парень замечает в дверях зеленоволосого — тот, облокотившись о косяк и, скрестив руки, с интересом за ним наблюдает. Пик потряхивает пивом, а после кидает его в придурка — тот без проблем его ловит, но неуверенно глядит сначала на баночку, после на парня, а потом негромко говорит: — Вару. — Все-таки я умею развлекать? — Умеешь, — довольно ухмыляясь, Вару зачесывает волосы назад. Рукава его лонгслива съезжают, (когда он успел переодеться?) и Пик видит, фокусируя все свое внимание, как ястреб безошибочно находит маленьких зверят, порезы на его запястьях. Длинные, не белые, какими они стали бы, если бы парень давно прекратил самоистязания, но и не сказать, что новые — что-то среднее, что-то на уровне «сейчас», а не «потом» и «давно». Довольная улыбка сама по себе расползается по лицу — этот парень проблемный. Самый девиантный, необычный, очевидно больной, язвительный и проблемный. Общение с ним — дар от бога для Пика за его нулевые заслуги; интересно, записали ли это ему в кредит на небесах, будет ли он отрабатывать этот ахуенный подарок в аду? Вару — чертовски интересный, заставляющий забыть про съедающую все живое скуку. Фиолетоволосый был готов расцеловать этого идиота прямо сейчас за один факт его существования. Но он не сделал бы этого — кажется, слишком рано. Или зеленоволосый не хотел бы этого. Пик не знал, но понимал, что если Вару попытался бы намекнуть на что-то подобное, он без раздумий бы согласился, растаял и только обрадовался бы новой интересной возможности для жизни рядом. Пик хотел жить с этим отбитым. Ну и кто теперь из них больший идиот? Парень открывает пиво, залпом его выпивает, выкидывает железку в мусорку, так услужливо стоящую под подоконником, а потом просто уходит из квартиры, чтобы подышать свежим воздухом, ничего зеленоволосому не говоря. Да и что говорить? Отчитываться перед парнем, чье имя он узнал пару минут назад — глупость. Он же не в мелодраме, чтобы делать что-то подобное. Пик шел вперед, сначала вовсе не задумываясь о своем маршруте, но после решив, что ему нужно купить несколько банок пива для Вару. Глупая идея, лишенная всякого смысла вовсе, но от чего-то крепко вцепившаяся в разум, легко выходя из сплошного мысленного потока, становясь главной целью на день. Возможно, парень лишь искал повод вновь вернуться в чужую квартиру, адрес которой он запомнил еще прошлой ночью, когда зеленоволосый чуть хриплым из-за крика голосом назвал его, крепко хватаясь за его торс. Хорошее воспоминание, Пик предпочел бы его не забывать и часами прокручивать у себя в голове. Дойдя до магазина (парень не знал, что он тут есть, поэтому решил, что он был уже вторым знаком с небес, дающим понять — ему точно нужно вернутся к Вару), погуляв по пустой (из-за восьми часов на циферблате) пятерочке и поругавшись с продавщицей на счет отсутствия у него паспорта, фиолетоволосый все же купил пару жестянок вкусного, недешевого пива. Вернувшись тем же простым маршрутом, что он использовал, когда уходил, — шел вперед — Пик прошел в подъезд (ведь многоэтажка зеленоволосого была такой… под стать самому Вару — чуть поломанная, забытая и никем не контролируемая, поэтому, естественно, никаких домофонов или запертых подвалов в ней не было), и стоял под дверью знакомого, методично нажимая на звонок. Прождав минуту и поняв, что придурку стопроцентно плевать на какой-то звон (если звонок вообще работает), Пик начал шумно стучать в дверь до тех пор, пока зеленоволосый ее не открыл. Парень просто прошел на кухню, оставляя на столе покупку, чувствуя себя ровно в своей тарелке, развернулся к хозяину квартиры, что стоял сзади него с хмурым, но не злостным прищуром. — Хули пришел? — наконец спросил он. — Захотел, — ответил Пик, после долгого молчания, неясно пожав плечами. Парень сам не до конца осознавал: «Зачем?» — Мне тут нравится. — Ты что, ебнутый? Нравится тут ему, — откровенно веселился Вару, поднимая руку, чтобы приставить указательный палец к виску и покрутить, показывая умалишенного. Это простое действие, ровно, как и утром, всего около полутора часа назад, заставило рукав кофты запасть к сгибу локтя и оголить руки — теперь там были не старые, подсохшие порезы, а новые, только-только сделанные, еще сочащиеся кровью, заставляющие рукава кофты ею пропитываться и, Пик почти чувствовал, тяжелеть. — Слышать это от человека с порезами куда ебнутее, — соглашается он. — Ну и что ты сделаешь? — хохочет Вару подходя вперед — ближе и ближе к парню, вытаскивая из кармана чуть кровавое лезвие и размахивая им из стороны в сторону — как это игрушкой делают перед котом, что должен вцепиться в нее. Дешевая провокация. Но и Пик никогда не знал себе высокой цены, поэтому вырвал лезвие и, честно не зная, что с ним делать, закатал свои рукава и просто начал делать то же самое — спешно, быстро проводить туда-сюда по коже, чувствуя слабую боль, что он ощущал, когда резался ножом или ударялся о какую-то вещь ногой. Не понимая смысла своих же действий, парень попробовал давить сильнее, — может, поймет фишку? — но его сбил злобный крик Вару. — Долбоеб, хватит! Фиолетоволосый поднял на него взгляд и замер, перестав двигать руками. Парень выглядел слишком обеспокоенно для того, кто несколько секунд назад улыбался во все зубы. Он нервно вцепился в руки Пика, пытаясь оттянуть их друг от друга и не дать нанести себе еще больший вред, при этом крича все, что только приходило ему на ум: — Не делай так глубоко! Мудила! Ты же убьешь себя! Ты че вообще делаешь?! — А ты? — просто, скучающе и практически безэмоционально спросил Пик в ответ. — Я не пытался убить себя, мудень! Убери это нахуй, вдруг у меня там… не знаю! СПИД? Инфекция какая-то? Каким хуем ты вообще начал делать это? Парень широко улыбается, заводит руки за спину, чтобы передать лезвие из одной в другую, а после кинуть в карман, наклоняется к Вару и резко обнимает его, прислоняясь ближе и шепча на ухо твердое: — Мне без разницы. Зеленоволосый отталкивает его, отшатываясь, нервно прикусывает губу и щелкает пальцами, бегая глазами от чужих рук до глаз, иногда приостанавливаясь в своем маршруте на губах. — Ты нахуй это сделал? — Стало интересно, почему ты этим занялся. Захотел попробовать. Подумал, твои увлечения интересны, — честно признался он. — Уебок, — с чувством произнес Вару. — Почему ты так подумал? — Потому что ты меня интересуешь, — ответил Пик, отведя взгляд к окну — серому небу, пролетающей по нему одинокой черной вороне. — Я почувствовал себя живым рядом с тобой. — Да ты реально ебнутый! — восклицает зеленоволосый, но после, в противовес, подходит к фиолетоволосому ближе и наклоняется, привлекая его внимание. — Я не отрицал. — Раз ты уже ебнутый, то против не будешь, — решает для себя Вару, придвигаясь еще ближе, целуя парня, отмечая, что тот и не против сложившейся ситуации. Жестко, с покусанными губами и сильным напором, смешанной с ноющей болью в предплечьях и трепещущей душой от таких приятных слов. 𓂃࣪˖ 𖦹 После странного знакомства парней, под собой имеющего две константы «напиться в баре» и «сблизиться после акта манипулятивного селфхарма», они, к удивлению, не разошлись по разным сторонам своих же жизней, а продолжили общение. Прошло уже более двух месяцев, за время которых они стали еще более удобными друг для друга собеседниками — окончательно подстроились под саркастичность и язвительность каждого, но интересные темы для разговора не потеряли. Темноглазый иногда приходил к Вару домой, принося баночки пива или какую-нибудь съедобную шнягу, зная, что иначе его приятель не будет есть в принципе — за недели общения холодильник ни разу не пополнялся хозяином квартиры, но и не был пуст — Пик, конечно, бывал у того дома не часто, но подкармливал парня как мог. Чаще всего покупал что-то в баре (когда они вдвоем вновь там встречались) — помимо алкоголя, там продавались салаты, десерты и закуски. Сегодня у парней выдался выходной — совпали отмененные пары в колледжах, поэтому Пик вновь стоял у чуть обшарпанной с годами двери, нажимая на звонок (он выяснил, что он работает, а в тот раз зеленоволосый просто не хотел открывать ему), ожидая, пока Вару соизволит пустить его в дом. После двух минут смиренного ожидания, на пороге показался взлохмаченный парень в домашней одежде с неизменно недовольным лицом. Вместо приветствия темноглазый потряс перед собой коробкой дешевых, но вкусных конфет, а зеленоволосый с раздраженным цоканьем снова сказал что-то о суициде, указывая себе за спину. — Чего? — устало, не уловивши суть и не сильно заинтересованно уточнил Пик. — Говорю, хотел повеситься, вон, табурет, мыло на месте. Собирался в магазин за веревкой, а ты пришел, мои планы нарушил. — Ты же любишь шоу. — Повзрослел. — Отложи суицид. Чай попьем, потом вместе сходим, вдвоем повесимся, — примирительно предложил парень, проходя в квартиру и закрывая за собой дверь. — Знал бы ты как сильно меня бесишь. — Знаю, поэтому и предлагаю. Пик сел за стол, поставил перед собой конфеты и заметил, что Вару ухмыляется его словам. Хотелось о чем-то пошутить, — очень по-черному, так, чтобы толерантные ко всем болезням, действиям и мыслям люди забили бы его ногами — но зеленоволосый спрятал улыбку быстрее, чем парень успел бы что-то придумать и поставил чайник, чиркая спичкой, включая плиту. Парни провели в тишине все то время, пока не услышали свист, сообщающий о готовности кипятка для чая. Дешевые пакетики в две дешевые кружки, немного воды, мастерские две ложки сахара и чаи готовы. Вару подвинул один стакан ближе к гостю, сидящему напротив, а второй держал в руках, согреваясь. — Чего пришел? — Без понятия, давно не виделись, — просто ответил Пик, разворачивая фантик. — Вечно ты не вовремя приходишь. Ты сталкеришь, или у тебя шестое чувство? — расслаблено спросил зеленоволосый, отпивая горячий чай. Из приоткрытого окна дул морозный февральский ветер, от которого не спасал не лонгслив, не зажжённый интерес от присутствия парня рядом. Вару часто поправлял волосы — идиотская привычка, появившаяся у него после месяцев, проведенных рядом с темноглазым, демонстрируя запястья без единой царапины, сделанной после того тревожного случая в день их знакомства. Зеленоволосый соврет, если скажет, что ему было все равно на парня, но говорить полную правду он тоже не будет. Просто ему не хотелось чувствовать себя виноватым перед ним, не хотелось быть причиной шрамов, после своего ухода остаться в памяти не только воспоминанием, но и физическим подтверждением. Вару не хотелось жертвенности от другого, не хотелось чувствовать что-то столь хорошее от незнакомого парня. Потому что так его жизнь казалась совсем уж безнадежной — на одной чаще весов Пик, который знал его меньше суток, сначала осчастливил, а после пожертвовал своим телом, чтобы заставить его прекратить причинять себе боль; на другой — родители, все бывшие друзья, приятели и люди из прошлого, что годами подобное игнорировали. Действительно неприятная картинка жизни. — Ты веришь в шестое чувство? — Отчасти. Шестое чувство — буквально интуиция, а она сама по себе есть суждения подсознания, — говорил Вару, двигая конфетой в руке, будто бы это она — подсознание, интуиция и само шестое чувство. — Ученые доказали, что подсознание есть, значит и шестое чувство тоже. — Почему тогда отчасти? Я не вижу каких-то лазеек в этой формуле. — Потому что у всех разное представление о шестом чувстве. Кто-то, например верит, что это дар свыше, как какого-то идиота стукнуло яблоко и он открыл закон, который изучают пятиклашки на физике. В такое описание шестого чувства я не верю, — пожал плечами парень. — Твое мнение на этот счет? Я позволил тебе съехать с темы, но твои бесплатные талончики кончились, больше сбежать не выйдет. — И не собирался, — посмеялся Пик, выпивая чай. — Я никогда так глубоко об этом не задумывался, не знаю. Думал, что это случайность — как найти монетку на дороге, но твое объяснение мне кажется более правильным. — Правильным, неправильным, фе. Мне не нравится это идиотское разделение. — Оно удобно. Легче находить интересные вещи или людей. — Не все неправильное интересно, — нахмурился Вару. — Большая часть неправильных вещей мне ближе, я чувствую себя лучше, делая их. Хотя тут скорее не «неправильных», а «девиантных» или «проблемных», но это что-то близкое, так что разница не велика. — Не поверю, что ничего хорошего тебя не интересует. — Интересует, — согласился Пик. — Иногда мне нравится ходить в зал, а еще русский язык — интересная вещь. Но все же проблемных увлечений у меня куда больше — выпивка, курение, нарушение правил, езда на мотоцикле пьяным под сто пятьдесят километров в час, ты. — Да у тебя просто адреналиновая зависимость, — буркнул Вару. — Причем тут я? Я проблемное увлечение? — Да, ты проблема во плоти, влекущая меня. У тебя хреновых сторон больше, чем у кого-либо, кого я когда-либо встречал — суицидальные наклонности, селфхарм, алкоголь, твой характер и темы для разговоров. Когда я впервые тебя увидел, я подумал, что ты на голову отбитый псих. — Какое точное описание, — усмехнулся зеленоволосый. — Какое есть, — пожал плечами Пик. — Я не думал, что у меня такой проблемный характер. Вроде я нормально себя веду, исключая то, что несет вред лишь мне. — То, что ты без конца вредишь только себе, хотя стоило бы иногда и другим, уже говорит о идиотском характере. Тем не менее, он мне нравится больше всего остального. — Вау, — с лицом не выражающем ни капли радости произносит зеленоволосый — Язвительность определенно на втором месте. — Как много чести, — говорит Вару, допивая чай и спрыгивая с табуретки. Парень проходит мимо, останавливаясь лишь для того, чтобы коротко поцеловать Пика в висок и продолжить идти к двери. Не надевая на себя совершенно ничего, кроме домашних тапочек, он выходит из квартиры, хлопая за собой дверью, оставляя фиолетоволосого в одиночестве у внезапно опустевшего стола. Темноглазый поднимает руку, касается кончиками пальцев виска, ухмыляется и решает проследовать за Вару — судя по тому, как легко он оделся, он определенно собирается убить себя по дороге в… куда бы он там не собрался. Пику не хотелось бы оставаться без его тупого поведения и внезапных поцелуев после самых неожиданных тем. Ебучие тараканы, бегающее в чертовой голове этого парня… Он солжет, если скажет, что не обожает зеленоволосого с ними. Пик выходит из квартиры, быстро надевая кроссовки и хватая с вешалки первую попавшуюся вещь, оказавшуюся, к счастью, его олимпийкой — большой и теплой для осени, но недостаточно греющей для зимы. Темноглазый так и не купил нормальную куртку, решив потратить деньги на алкоголь в баре, вместо «бесполезного» элемента одежды. Если судить, склоняясь в пользу виски, то вообще фиолетоволосый молодец — если бы он купил куртку, так никогда не заговорил бы с таким всецело интересным Вару. Когда Пик снова увидел парня, тот сидел на краю крыши в одних домашних штанах и лонгсливе. В тонкой ткани на холодном, заледенелом бетоне. Какой же ты мудила, Вару. Иногда темноглазый удивлялся каким образом этот долбоеб еще не заработал себе какое-нибудь хроническое или неизлечимое заболевание, с его-то рвением сдохнуть без особой на то причины. Кажется, зеленоволосый даже не видит в смерти необходимости, он просто помнит, что хотел сделать это раньше, поэтому продолжает пытаться. Респект за старания, дизреспект за попадание в бесконечную петлю. Дни, когда Вару было реально плохо, когда ему хотелось бы закончить существование раз и навсегда забыть об этом, закончились, но воспоминания о том, как хотелось убить себя остались. Остались и попытки, хотя в них смысла уже давно не было. Зеленоволосый не хотел смерти, он просто ничего не хотел, но помнил, как желал чего-то, поэтому, когда вспомнил об этом в очередной раз, вновь пытался. Вернуть долг себе помладше или ослабить канат безразличия к жизни? Он не знал. — Пришел сюда, потому что до магазина за веревкой идти сложнее или ты все же не повзрослел и любишь шоу? — сказал Пик, подходя к парню, касаясь его плеча. — Потому что ты сказал, если купим веревку, ты повесишься со мной. — Ничего не меняется. Если прыгнешь ты, я прыгну следом, — просто сказал темноглазый, садясь рядом с Вару на корточки. Зеленоволосый проигнорировал бы это, посчитав за детский треп, от кого угодно, но не от Пика. Этот идиот ведь действительно прыгнет. Вару даже не успеет пролететь и пары метров, как увидит приятеля, летящего вниз за ним — и ведь приземлятся они одновременно, хоть и спрыгнут с разницей в несколько секунд, ведь фиолетоволосый тяжелее — вот вам и смерть в одно мгновение. Пик морально уничтожал зеленоволосого, перекраивая все его сложившееся мнение о мире — идиот сделает все самое худшее, что Вару сделает с собой, он принесет конфет, чтобы попить чай и будет спокойно подшучивать, видя человека, готового умереть в ближайшие секунды, он накормит в любое удобное время и внезапно обнимет, когда это не казалось нужным, но, к удивлению, всегда являлось таковым. Это невыносимо — слишком необычное ощущение внимания со стороны другого. Пику, кажется, скучно, жизнь в одиночестве его не радует, но если он находится рядом с Вару, все внезапно становится в порядке до тех пор, пока зеленоволосого не станет — тогда уже парень сам удавиться, лишь бы не чувствовать скуку. — Мудак, — недовольно цокает парень, немного разворачиваясь, глядя на темноглазого. Странный цвет, вроде не карий, а действительно черный — даже на солнечном свете. Пик лишь пожимает плечами, мол, «может быть», придвигается к Вару ближе, кидает ему на плечо свою олимпийку, чувствуя, что тот начинает крупно дрожать, целует того в волосы и говорит: — Раз прыгать мы не собираемся, то можем насладиться видом. До тех пор, правда, пока ты не получишь обморожение. Сядь хотя бы на корточки, идиот. — Почему ты это делаешь? — спросил зеленоволосый, и после пояснил. — Ну, все это: приходишь, собираешься прыгать за мной, бегаешь, как собака — да еще и за кем — совсем себя не ценишь. — Жизнь без твоей суицидальной головы станет такой серой и неинтересной, что я сам стану суицидальной головой, — пошутил Пик. — Со мной ты ею и становишься. — Когда это такое было? — со скепсисом спросил он. — Когда ты выдернул из моих рук лезвие и начал превращать предплечья в фарш. — Не считается. Будет засчитано только если я сделаю что-то, чего не сделаешь ты. — Но ты все равно резал руки, — не согласился Вару. — И ты. — Бесишь меня, — честно ответил зеленоволосый, прижавшись к парню чуть ближе — порыв ледяного ветра вынудил, а не какие-то личные предрассудки. — Знаю, поэтому и прихожу к тебе, — ухмыльнулся Пик, расслабляясь из-за тепла чужого тела, придвинувшегося к нему. — На долгие посиделки тут не рассчитывай, еще пара минут и вернемся чаи гонять на твоей кухне. — Придурок, — просто ответил Вару, думая о том же самом предложении, что только что озвучил парень. 𓂃࣪˖ 𖦹 — С праздником, — плоско говорит Пик, протягивая приятелю цветок, сделанный из проволоки. Вару в недоумении останавливается, глядя на него так, словно парень его с кем-то перепутал. Закрывает глаза, открывает их, после снова жмурит и вновь открывает — придурок все еще стоит с дурацкой ухмылкой на лице и кривой железкой в руке, не теряя не энтузиазма, не собственного самомнения. Пик в одиночестве пятнадцать минут сидел у чужого подъезда, поэтому стоять перед проблемным парнем готов намного дольше — пусть тот не двигается сколько хочет и смотрит как на умалишенного. Фиолетоволосого не волновала чужая реакция, ведь его уже несколько дней преследовала навязчивая мысль — совершенно глупая, неуместная и ничего между ними не меняющая — поздравить Вару с четырнадцатым февраля. Парень был рад, что избавится от одной лишней приставучей мысли, а это чудо из проволоки — железный прутик, который он подобрал по дороге и скрутил в подобие цветка, как умел, потому что на настоящие тратить деньги совершенно не хотелось. Да и к чему какие-то подарки? Будто они серьезно станут отмечать что-то подобное! Они даже не в отношениях, к чему что-то настолько официальное как цветы или шоколад? — Кто умер? — все еще не понимая визита знакомого, спрашивает Вару. — Мое желание жить лет десять назад, — усмехается Пик и кидает проволоку парню. — Ну хоть в этом мы похожи, — улыбается зеленоволосый, крутит цветок и выкидывает за спину, — в клумбу — как ненужный мусор. — Не говори так, — обиженно протянул темноглазый. — У нас еще парные порезы. — Это прозвучало предельно мерзко, — скривился парень. — Правда не всегда красивая. — Съезжай с темы, — раздраженно попросил Вару. — Какой праздник? Мы все же отмечаем юбилей нашего нежелания жить? — Еще бы. Сегодня четырнадцатое, с днем Валентина тебя. — Слащавая мерзость, — он выглядел и звучал так, словно фиолетоволосый сделал что-то непозволительно ужасное. — Ага. Пойдем купим чего-нибудь в магазине и напьемся у тебя в квартире? — С праздником, Пик, — после долгого молчания, добродушно выдал Вару. Темноглазый хотел саркастично отметить перемену настроения приятеля от такой простой, родной фразы «напьемся», но не успел. Парень, не оборачиваясь, быстрым, твердым шагом отправился в сторону магазина, поэтому фиолетоволосому ничего больше не оставалось, как пойти за ним, ухмыльнувшись идиотским манерам. Какой же он социально неудобный. Парни заглянули в ту же пятерочку, в которой в свое время Пик купил пару баночек холодного пива. В этот раз был другой продавец, большое за это спасибо — не хотелось попадаться на ту судящую тебя тяжелым взглядом женщину. Не то что бы фиолетоволосому до этого было дело, но это пиздец как нервирует. Приобрев несколько лишних килограммов в трех пакетах, — напитков, еды и закусок оказалось больше, чем Пик планировал, но в самый раз для планов Вару (судя по его довольному лицу) — парни не спеша дошли до квартиры зеленоволосого, переговариваясь, иногда переругиваясь, друг с другом. — Мы снова у меня, — безрадостно хмыкнул он, отперев дверь. — Я уже говорил, что мне тут нравится, — легко ответил темноглазый, оставляя пакеты у входа. — А я уже говорил, что ты ебнутый. — А еще после этого целовал. Хочу еще. — Я привык к тому, что подобное нужно заслужить, — пожал плечами Вару, но после хитро произнес. — Ты говорил, что умрешь следом за мной. Хочу еще. — Я наглотаюсь таблеток, если узнаю о твоем передозе. — Как романтично, — улыбнулся парень, неощутимо коснувшись чужих губ. — Ты тронут? — Ни капли, — ответил он, откупоривая бутылку, разливая содержимое по стаканам — обычным кружкам, из которых парни раньше пили чай. — Таки ни капли? — с прищуром спросил Пик. — Таки да, — подтвердил Вару, опустошая стакан практически наполовину. — Ты не будешь? — спросил он, увидя, что приятель не двигается, чтобы сделать то же самое, но фиолетоволосый на эти слова лишь покачал головой. — Тупые вопросы, — сказал он, выпивая залпом весь стакан. Парни пили, иногда ели и говорили, отвлекаясь на бездумное наблюдение за птицами за окном, прострационное глядение в одну точку с обдумыванием мыслей и долгими паузами в поисках ответа на какие-то вопросы, берущиеся во время диалога совершенно, казалось бы, внезапно. Разговор по душам не складывался — какая-то единая и неисчерпаемая тема не могла найтись на протяжении почти двух часов, но и сидеть в тишине не хотелось — вот и переговаривались парни о каких-то вопросах и замолкали, думая каждый о своем. — Хочу спать, — произнес Пик, взглядом проходясь по трем пустым и одной полупустой бутылкам. — Пока. — Ночую у тебя. — Кто разрешил? — искренне недоуменно спросил Вару, ненадолго окунаясь в воспоминания — не говорили ли они об этом раньше? — Можно? — Нет. — Тогда я пойду и замерзну на улице, — тоном ребенка, которому отказали в простой просьбе, сказал темноглазый. — Иди домой, — с примирительной теплотой произнес зеленоволосый. — Не хочу домой, хочу рядом с тобой, — Парень опустил голову на стол, проницательно глядя хозяину дома в глаза. — Ты похож на собаку. — Замечательно. Их любят, держат дома и кормят. — И заставляют спать на полу, — кивает сам себе Вару, вставая и отправляясь в спальню. Пик остался сидеть за столом, допить остатки из бутылки и убрать весь мусор хотя бы в пакет, чтобы с утра не заниматься этим. Размышляя о сегодняшнем дне, он едва заметно ухмылялся — вечер выдался таким спокойным, размеренным и приятным, каким не был и дня до этого. Обычно они вдвоем занимались более разрушительными, веселыми и интересными вещами, ведь фиолетоволосый и подумать не мог о том, что ему может понравиться что-то кардинально разнящееся с его обычным образом жизни. Он был не прав. Молчаливое присутствие, никаких гонок на выживание и саркастически-язвительного подкола через каждое слово тоже являются критериями хорошего времяпровождения. Пик скоро покончил с приведением поверхностного порядка на кухне и отправился к Вару (что встретил его в одних шортах) стоящему у шкафа и ищущему себе одеяло на холодную февральскую ночь. Телосложение парня было чуть странным — худое, но не скелетное, без особых мышц, но и не без их очертаний; кожа бледная, скрывавшаяся все время под одеждой, от чего не загоревшая. Из-за цвета кожи, кстати, линии на руках были видны меньше, чем у фиолетоволосого — шрамы были ближе к белому цвету и на фоне чуть загоревшей кожи Пика выделялись сильнее. Не то что бы он сожалел о своем поступке. Нет, конечно нет. — Даже не постелешь? — спросил парень со светлой печалью в голосе, когда зеленоволосый лег в кровать и отвернулся к стене. Он знал, что так будет — Вару из вредности ничего для него не сделает, но надеялся, что хотя бы одеяло ему кинет. Февральские ночи в этой квартире с продувающими окнами довольно холодные. — Ночуй на ковре, — буркнул он. — Или найди что угодно, чтобы лечь и укрыться, не уверен, что у меня что-то есть. — после паузы парень добавил более мягким тоном. — Я говорил тебе идти домой. — А я говорил, что если пойду — сдохну от скуки и печали. — Нет, ты говорил, что не хочешь быть далеко от меня, — возразил Вару, кутаясь в одеяло. — Это одно и то же. — В любом случае. Делай что хочешь, но ко мне не лезь. — А поцелуй на ночь? — с хитрым задором в голосе, уточнил Пик. — Размечтался. Фиолетоволосый рассмотрел комнату на наличие хоть чего-то, что можно было бы использовать как одеяло или подушку, но, как и сказал хозяин дома, ничего не было. Вздохнув, он просто вытащил из шкафа несколько кофт зеленоволосого и, используя их вместо одеяла, лег на пол. Сжавшись комком, парень старался уснуть, не обращая внимания на холод окутывающий его, ругаясь на себя за то, что по своей глупости, он лежал в одних штанах — футболка валялась где-то в другой комнате, а идти за ней было слишком муторным занятием. Согреться действительно не выходит, как бы не пытался это сделать Пик — кофты, конечно, лучше, чем ничего, но неудачное расположение на холодном полу и в центре продуваемой комнатки сводили все усилия одежды на ноль. По внутренним часам фиолетоволосого, спустя около двадцати минут, он начал непроизвольно дрожать — не прямо так, чтобы говорить «я замерзаю и умру», но достаточно для «мне неприятно холодно, кажется, я могу заболеть». — Ложись ко мне, — послышался голос Вару. Пик думал, что тот давно уснул. — Не игнорируй. Мне холодно, согрей меня. Темноглазый, особо не размышляя ни о чем, кроме «Вару холодно», выпутался из вороха одежды, в спешке подошел к кровати и лег к парню, что приподнял для него одеяло. Фиолетоволосый ожидал холода, ожидал того, что ему придется греть придурка, но тот был комфортно-теплым. В кровати не было даже прохладно, тут было хорошо. Пика осенило: «Вару специально сказал, что он мерзнет, чтобы он пришел в кровать и не спал на полу». Почему такие ухищрения? Наверняка ему было неловко брать слова о «спи на коврике, я говорил идти домой» назад. — Идиот, ты дрожишь. Собирался всю ночь так лежать? — У меня не было выбора, — просто ответил он. — Зачем ты это делаешь? — Что? — тихо спросил зеленоволосый, повернувшись к парню лицом. — Ну, очевидно, что тебе не холодно. — Будет печально, если ты замерзнешь до смерти. Я уже свыкся с мыслью, что из нас двоих первым умру я. Пик хмыкнул на это забавное объяснение и прижался к Вару, обнимая его, соприкасаясь голыми торсами, быстро отогреваясь. Тепло человека всяко лучше бесполезных одеял. Парень дышал в макушку зеленоволосого, прикрыв глаза — было так хорошо просто лежать так, овившись, словно лоза вокруг железного поручня. Вару запрокинул голову и в удивлении приоткрыл глаза — между их лицами оставалось не более пяти сантиметров. Что-то блеснуло, — на уровне искры между людьми, спускового щелчка на оружии — а может так сказалась атмосфера — темнота, холод, мрак и единственное теплое место, единственное, что было комфортным — кровать, на которой они лежали. Пик завороженно моргнул, а после поцеловал парня. Не так легко и невесомо, как делал это Вару, не так, как делают на первых свиданиях, а со всем желанием и чувством нужности, ощущением важности этого действия. Фиолетоволосый впервые поцеловал его сам. Он не мог назвать причины своего бездействия. Может, думал, что если ответит, подтвердит какие-то чувства, то их взаимоотношения, начавшиеся как что-то неважное, рассыпятся, может, боялся сделать что-то не так, переступить какую-то грань, ранее неозвученную, может просто не находил момента. Зеленоволосый отвечал ему с той же силой, тем же чувством чего-то нового, ранее ими не совершаемого, но от того не плохого, напротив, очень хорошего. Пик немного отодвинулся от парня только ради того, чтобы спуститься ниже — начать целовать шею, грудь и чужие плечи, чувствуя себя слишком жадным для того, чтобы остановится до тех пор, пока Вару не скажет «нет». Он целовал с напором, чтобы места поцелуев были ощутимыми, горели от соприкосновения, когда Вару схватился за его волосы — не нежно, но и не с желанием сделать больно. Сжал руки в его волосах, отчего и приятно и пробирающе до мурашек странно. Становилось жарче — словно не они нагрели кровать, а у нее было встроенное отопление. Становилось теснее и туманнее — парни думали, алкоголь полностью из них выветрился, но сейчас было так спокойно, словно расплавлено, и приятно, что каждый начал сомневаться в том, не выпили ли они еще бутылку лишнего. В конечном счете, Вару не выдержал накручиваемого им же самим напряжения и отодвинул от себя чужую голову, произнеся чуть хриплым голосом: — Я из числа «возбудим и не дадим». — Удивляешь, — расплывшись в улыбке, смотря снизу вверх, сказал Пик. — Спать. — Впервые за месяцы их общения, зеленоволосый смутился, в присутствии этого временами чертовски раздражающего парня. — Мы будем спать. Фиолетоволосый кивнул, прижался к своему придурку, обхватывая его своими тяжелыми руками, думая о том, насколько же ему комфортно общество этого проблемного, девиантного, порой невыносимого и на первый взгляд полностью отбитого парня. Вару не возражал тяжелым рукам, не чужим мыслям, он лишь закинул на него ногу, коснулся чужих губ без какого-либо второго, секретного смысла, просто в рамках акции «поцелуй на ночь», хихикнул с реакции парня и прижался лбом к его груди, засыпая. Пик не может уснуть еще долгие несколько часов, все думая и думая об этом. Глядя на парня, все его разбросанные мысли сводятся к одному — к нему. Понимание, что рядом с этим проблемным парнем действительно можно жить без подступающих к горлу желаний умереть; что рядом с ним не соскучишься — и это не такой тип интересного, типа «вечно в движении, делать все, перепробовать все и умереть самым нелепым образом», а совершенно другой, иной «разговоры с ним не надоедают, юмор не заставит ждать реакции и тех положенных трех секунд на обработку шутки и глупое «о», каждое предложение способно закончиться точным, умелым подколом; встречи с ним ждешь, жить без них не сможешь, ведь иначе повесишься в своей задрипанной однушке на другом конце города». Понимание. Одна из всех вещей, наверняка даже главенствующая, между ними, что помогает парням уживаться рядом с тем небывалом для кого-либо комфортом. У них нет четких границ, и если для кого-то это было бы катастрофой, то для них это фактор, делающий их жизни лучше — между ними нет обозначений и нет обязательств, но есть непоколебимая уверенность в том, что пока Вару будет жить, Пик тоже будет. Они просто знают это, поэтому не обременяют себя размышлениями о чем-то другом, более скучном и слишком обыкновенном для них.