Оранжевый - хит сезона! Или приворотное зелье идёт не по плану

Дверь в спальню громыхнула от пары быстрых ударов и распахнулась. Гарри еле успел оторвать руки от вороха книг на захламленном подоконнике и принял мало-мальски нормальную человеческую позу, в которой стоят нормальные человеческие люди. Рон завалился в комнату, сжимая обеими руками тарелку, прикрытую клетчатым кухонным полотенцем. Сладкий пряный запах выпечки донесся до Гарри через всю комнату. Рон сдернул с тарелки ткань, подобно заправскому фокуснику и позволил ароматному пару подняться над здоровенным куском пышного бисквита, донося до Гарри новую волну запахов печеного яблока и корицы. — Будешь шарлотку, — кажется, Рон сам не до конца понял, утверждение это или вопрос. И достал из полотенца вилку. Отлично. Теперь это звучало как угроза. — У меня есть выбор? — неловко улыбнулся Гарри, пытаясь как можно беззаботное навалиться спиной на подоконник и перекрыть обзор на горы свитков и старых учебников, сваленных кое-как. — Конечно есть, — бодро отозвался Рон и, подойдя вплотную, втюхал другу в руки блюдо. — Ты шарлотку с чаем или с какао будешь? — Да? — Гарри растерянно хлопал глазами, не зная, что ответить на этот внезапный жест заботы. И как дурак намертво сжимал в руках края еще теплой тарелки. Рон внимательно посмотрел Гарри в глаза, пытаясь понять, тупит он или прикалывается. Честно говоря, за годы знакомства с мальчиком, который каждый раз каким-то чудом, блин, выживает, Рон задавался этим вопросом неприлично часто. Но в этот раз ответ в глазах Гарри он не найдет, как бы ни хотел. Жар от шарлотки достиг очков и окутал стекла туманом, окончательно превращая Гарри в слепого беспомощного котёнка. — Как скажешь, дружище, — с улыбкой в голосе произнес Рон и исчез из комнаты раньше, чем у Гарри успели отпотеть очки. И слава Мерлину. Если бы Рон всё-таки увидел отчаянную гейскую панику в глазах лучшего друга, они оба померли бы со стыда. Что это, черт возьми, сейчас было — оставалось только гадать. Гарри осторожно поставил тарелку на край кровати и вернулся мыслями к несчастному подоконнику. Да где же она? Эта маленькая коробочка конфет. Возможно, одно из самых ценных сокровищ мальчика, по наивности оставленное на виду на каких-то пару часов. И вот, пожалуйста. Пропала. А ведь совсем недавно Гарри держал ее в руках, проверяя, надежно ли закрыта крышка. Выводил нетвердой рукой надпись «Уизли» на приклеенной к коробке бумажке. Адский стыд так и не позволил дополнить записку заветным именем адресата. Пусть, если кто из соседей и найдет упаковку шоколадных конфеток-сердечек в его вещах, подумают, что это для какой-нибудь там Джинни. Этот позор Гарри хотя бы сможет стерпеть и объяснить. Но узнай братва с факультета, что до невозможности слащавый подарок предназначается не иначе как Рональду Уизли, Гарри проткнул бы себя палочкой насмерть, избавив Темного Лорда от массы хлопот. Собирался ли Гарри всерьез однажды накормить лучшего друга угощением, напичканным приворотным зельем? Нет конечно! Это так, скорее для храбрости. Гарри держал ее под рукой как позорный символ идиотской влюбленности, только и всего. Но вот, придурок, оставил разок реликвию без присмотра на общем подоконнике — и теперь её днем с люмосом не сыскать. Гарри еще раз провел рукой по подоконнику и обжегся тревожной мыслью. «А если кто-то её нашел?» А если Рон? Увидел коробку и, конечно же, первым делом умял все содержимое. И ходит теперь довольный, упоротый любовным зельем и в ус не дует. Страшно. Очень страшно. В нос снова ударил сладкий аромат выпечки. Гарри подозрительно покосился на шарлотку. Шарлотка издевательски уставилась на него в ответ. С чего бы Рону вдруг таскать Гарри еду? Может, дружище и правда обдолбался амортенцией и решил ухаживать за ним на манер котов, прущих еду в кровать хозяину? Или Гарри со стрессу просто сходит с ума. Что тоже весьма вероятно.

***

Сутки спустя Гарри пустым взглядом смотрел сквозь огонь в камине, погрузившись в занятие, за которым его заставали нечасто. Думал. В безлюдной гостиной становилось прохладно. Подступившая осень давала о себе знать ранними закатами и холодком, веявшим от каменных стен. Зато камин был теплым. Огонь обдавал жаром щеки и успокаивал тихим треском углей, настраивая на мысли о том самом. Он наблюдал за Роном со вчерашнего вечера. В смысле он и до этого сверлил несчастный рыжий затылок каждый чертов урок и засыпал лицом к кровати лучшего друга уже пару месяцев. Но после инцидента с шарлоткой Гарри не спускал с Рона глаз ни на секунду. Вел ли Рон себя странно весь сегодняшний день? Да как обычно, был мил и вежлив: заботливо придерживал дверь, верно дожидался Гарри после каждого урока, похлопывал по плечу и шутил свои очаровательно дурацкие шутки. В общем, был самым замечательным парнем на земле, в которого невозможно не влюбиться. Но сегодня Рона как будто особенно пёрло на нежности. Чего только стоили утренние обнимашки ни с того ни с сего и легкие тычки в бок под столом во время ужина. Его будто тянуло невзначай прикоснуться к Гарри Поттеру при любом удобном случае. Согретые огнем щеки покраснели еще сильнее от этих мыслей. — Срочные новости из департамента несмешных шуток! — Рон подкрался незаметно, ступая носками по мягкому ковру, завалился на Гарри и придавил его всем весом к пуфику. Гарри тут же расплылся в мягкой нежной улыбке, даже не заметив, что его только что чуть не переломили пополам. — Ну, жги. Рон просиял от радости, протянул руки к огню и, упиваясь предвкушением собственного идиотского перла, начал вещать: — Короче. Пишет профессор заклинание на доске голубым мелом. А с задней парты ему кричат «голубым не видно»… Гарри вовремя перебил его усталым вздохом: — Анекдоту твоему сто лет в обед, — снисходительно заметил он, мысленно прикидывая, у кого борода длиннее. У Дамблдора или у этой шутки. И все же в очередной раз восхитился талантом Рона милейше нести ахинею. — А я предупреждал, что будет не смешно. И торжественно сдержал слово, — Рон беззаботно потянулся и с довольным видом распластался на Гарри в позе морской звезды. Сразу сделалось приятно и тепло. Гарри затаив дыхание наблюдал, как Рон греет руки у камина и безмятежно закрывает глаза, утопая в мягкости пуфика. Оранжевый свет от тыквочек-гирлянд, украсивших гостиную по случаю грядущего Хэллоуина, играл на его сонном лице. А мягкий свитер, расшитый летучими мышками, согревал теплом их обоих. Интересно, матушка вяжет Рону свитера на каждый праздник? — Что это? — Гарри с немалым трудом оторвал взгляд от друга, чтобы наконец обратить внимание на тарелку, которую тот притащил с собой к камину. — Тыквенный пирог, — Рон, не открывая глаз, расплылся в довольной улыбке. — Тебе. А то останутся от тебя кожа да кости, смотреть не на что будет. С этими словами Рон положил руку Гарри на коленку. А вот это уже странно. Но может это тоже чисто по-дружески? Все нормальные пацаны ведь гладят друг друга по коленкам? Гарри напрягся. Надо действовать. Если он сейчас не спросит, то снова не сможет всю ночь уснуть. — Ты не находил в спальне коробку конфет? Рон выдержал короткую паузу и улыбнулся еще шире. Видимо, все-таки заметил жуткую дрожь в голосе друга. — Коробку? С большой такой надписью «Уизли» на крышке? Я, конечно, не Шерлок Холмс, но, кажется, это мне. Оказывается, и за мной тайные фанатки бегают, прикинь! Это провал. Гарри сгорал от стыда. Интересно, скинуть с себя Рона и прыгнуть с разбегу в камин — звучит как план? В любом случае другого у него не было. Он снова неуверенно подал голос: — И ты их ел? — Фанаток? — Рон удивленно приоткрыл один глаз. — Конфеты, умник, — Гарри пока не был уверен, смеяться ему или плакать. И на всякий случай строго посмотрел на друга. — А что ты так напрягся? Ревнуешь что ли? — хитро прищурился Рон и похлопал его по коленке. Чисто по-дружески, разумеется. — Рон, это очень важно, — жалобно взмолился Гарри, нелепо пытаясь делать вид, что прикосновения его нисколько не волнуют. — Ох простите, ваше величество королева драмы. — Фыркнул Рон, демонстративно скрещивая руки на груди. — Если ты хотел мои конфеты, мог бы просто сказать. Я бы тебе оставил. — Рон… — Гарри всё бы отдал, чтобы рука Уизли вернулась на прежнее место. Но Рон только недовольно нахмурился: — Ешь пирог. Остынет, невкусный будет, — произнес он, в точности повторяя интонацию своей матушки. И снова закрыл глаза. Гарри обернулся к огню. Теперь он точно уверен в двух вещах. Первое — Рональд Уизли всё-таки под любовным зельем и потому его прёт на нежности к Гарри Поттеру. И второе — Гарри Поттер дурак, каких поискать.

***

Теперь Рон точно вёл себя как-то странно. С самого утра не приближался к Гарри ни на шаг. Только вечно мелькал рыжей растрепанной макушкой в толпе студентов где-то поблизости. Но Гарри и этого с лихвой хватало. План не вязнуть всеми мыслями в той каше, которую он сам же и заварил, был успешно провален. Рону и необязательно было напоминать о себе редкими появлениями в углу поля зрения или отзвуком голоса где-то за спиной. Ведь каждый взгляд на шуршащую золотистой рыжиной листву, на невыносимо рыжие тыквы, обжигал мыслью о нём. Рон мелькал в каждом рыжем огоньке свечки, в тепле камина, в медном отблеске котелков. Беспощадно лез в голову даже за обедом, откликаясь в запахе душистого травяного чая и специй. Ну почему этой дурацкой осенью всё такое рыжее? Да, Рон по меньшей мере был буквально везде. Но сильнее всего Гарри чувствовал его в жгучем румянце на своих щеках. И в тепле, которое одновременно приятно и тревожно расползалось в груди. Гарри казалось, что даже мысли он теперь думает какие-то оранжевые. И с этим нужно было что-то делать.

***

— Гарри, клянусь, если оттуда на меня сейчас упадет паук… — Рон с недоверием покосился на ворох рыжих листьев, которые Гарри взмахом волшебной палочки закружил над его головой. А Гарри то думал, что будет романтично — вот так сидеть на окраине леса под деревом, обниматься, держаться за руки, а над ними вьётся лиственный вихрь. И может, они даже поцелуются, пока Рон не в себе и позволяет вот этому всему происходить. Конечно, Гарри себе этого не простит, но очень уж хочется. — И что тогда? — Гарри заботливо убрал прядь рыжих волос другу за ухо. — Я разревусь как девчонка и тебе придется с этим разбираться, — с обескураживающей честностью заявил Рон. И положил голову Гарри на плечо. Смешной он. Сначала весь день прятался, а под вечер, когда Хогвартс встал на уши перед Хэллоуинской вечеринкой, сам предложил слинять куда подальше и тихо посидеть одним. И это Рон, который в жизни не упустит шанса поесть на халяву конфет и смешных пирожных в форме тыковок и ведьминских шляп. Сейчас они сидели вдвоем, наблюдая, как в окнах замка горят цветные огни, а до слуха доносятся далекие звуки музыки. Рон сильно не заморачивался и нарядился в этот вечер лепреконом, попросту нацепив на себя всю зелёную одежду, которую удалось настрелять у соседей. А вот над вампирским образом Гарри бедная Гермиона пыхтела полвечера в попытке отбелить его лицо и шею до идеального мертвенно-бледного оттенка. Вбивала ему в щеки пудру, чихала, ругалась, но в конце концов осталась ужасно довольна проделанной работой. Вампир из Гарри вышел что надо. С острыми ушками и зубами. Настоящий восставший из мертвых. Ха-ха. К сожалению, этот тонкий прикол оценила только Полумна. — Я не ел эти конфеты. Не знаю, почему это для тебя так важно. Но знай, что я их не ел, — вдруг заговорил Рон, разрывая повисшую тишину. Гарри медленно перевел взгляд на друга. Мозг усиленно обрабатывал полученную информацию, но совершенно отказывался выдавать хоть какие-нибудь мысли по этому поводу. — Как это так? — изумленно шепнул Гарри, искренне не понимая, «как это так». — Понятия не имею, от кого были те конфеты. И я, типа… Ценю жест и всё такое. Это очень мило. Но я выкинул коробку. Даже не открывал. — смущенно пояснил Рон, переплетая их пальцы. Кажется, он хотел сказать ещё что-то, но слова застряли в горле. И он просто поднял на Гарри полные надежды глаза. Гарри молчал. Облегчение сменилось новой волной тревоги. Если не было никакого приворотного зелья, то что это сейчас такое происходит? А Рон, осознав, что ответа не последует, сжал руку сильнее и неловко продолжил: — Плевать кто мне там что дарит. В моем вкусе зеленоглазые брюнеты в пудре. Гарри очень долго смотрел на него со сложным лицом прежде, чем вымолвить хоть что-то. Но когда сегодня поздно вечером Гермиона встретит этих двух обормотов на пороге Гриффиндорской гостиной, она заметит, что у одного из них рот запачкан пудрой. А второй будет светиться от счастья и тайком признается, что целоваться с накладными вампирскими зубами это конечно необычно, но жесть как неудобно.