Крылья - свобода

Со всей этой суматохой, лжи, игнора и предательства Ева забыла о празднике. Пока она избегала Агнес, воевала с Венерой и ночи напролёт плакала в подушку и в плечо подруги. Все уже было готово. Десятый класс который был ответственным и учителя, сделали всю основную работу, и некоторые даже подготовили сценки, стихи и песни. Актовый зал был украшен. Не так как в росси с ёлкой и подарками, но по своему как положено. Весь пансионат гудел к основному подготовлению. Так же были высланы пригласительные гостям, по приказу директору. До концерта оставалось восемь часов. - Ева, ты приготовила наряд к празднику? - Яна расправляла свое платье и вешала на плечики - да, сходила на склад так, поискала что нибудь формальное - Ева сидела за столом спиной к подруге. - покажииии - Яна изо всех сил пыталась подбадривать подругу и отвлекать ее, поэтому на днях, чуть ли не приказывала подруге найти наряд. Ева со скрипом отодвинулась на стуле со вздохом восьмидесятилетней бабки встала и подошла к шкафу, достала приготовленный наряд и швырнула его на кровать. Черные широкие классические брюки, черная вельветовая рубашка и чёрный пиджак. - ты что? На похороны собралась? - со всей серьёзностью спросила Яна и села на кровать - ага, у меня траур - без намека на шутку ответила Ева - кто то умер? - мои чувства - да хватит Ева, все образумится, помиритесь... -... Нет! ... Крикнула Ева. Она устала от поддержки подруги, слышать одни и тежи слова, и понять в них смысл. - моя Агнес и эта тварь!... - Ева не договорила но Яна и так все поняла Девушка больше не докапывалась до подруги а лишь молча была рядом. Подруги молча дальше готовились. Яна сбегала в прачку и у женщины вымолила утюг, старый пожелтевший но рабочий. Ева стояла и на кровати гладила брюки. Когда в комнату внезапно ворвалась учительница музыки. Женщина была напряжена, прядь волос выпадала из причёски и ложилось на потный лоб. Она тяжело дышала, видимо для ее возраста бегать тяжко. Без стука открыла дверь и с широко раскатами глазами чуть ли не пропела - спасайте девочки ! Пожалуйста! Девушки повернулись сначала к ней а потом посмотрели друг на друга, словно искали подвох. Женщина ответила на немой вопрос махая рукой. - Евочка, солнце, доченька у тебя же хороший голосок, нужен еще один человек для сольного выступления.- женщина сложила руку на грудь где было сердце, словно от отказала у нее начнётся инсульт. - яяяяяя???? - Ева сделала удивленное лицо и тыкнула пальцем себе в грудь - Теть Барбара вы ошиблись я не пою - Ева и учитель были в хороших, что даже позволила к себе не формальное обращение. Тетя Барбара, это звучало по свойски и уютно. - Ева ну все отказались, ты же хорошая девочка, мисс Алистер дала план концерта, она мне выговор сделает, не хватает одного чел... Ева не дала договорить - хорошо я спою, только свою песню! - Ева услышав до боли знакомое имя и угрозу к хорошему человеку в итоге с жалилась. - да да да Конечно, Ева спасибо большое - женщина чуть ли не кланялась вышла прикрывая за собой дверь. Девушка повернулась к подруге и хотела спросить какую песню, но... - Яна я сама не знаю - рыжая процедила сквозь зубы и зарылась пальцами в волосы нервно почесывая голову. Она хорошо знала подругу, поэтому она догадалась о ее первом вопросе. Девушка сделала серьёзное лицо и ее брови опустились к переносите а руки скрестились на груди, она встала в полу бок и ждала дальнейшей развитии ситуации, ведь Яна тоже не пальцем деланная, прочитав кучу книг по психологии, она рыжую читала как книгу. Ева после минуты молчания резко развернулась и закрыла руками лицо поднимая голову к потолку и зарычала. Яна ухмыльнулась... Рыжая так простояла секунду а следом развернулась посмотрев на подругу открыла рот. И Яна зная продолжения в ровно попала в слова - Я НЕ ЗНАЮ ЧТО ДЕЛАТЬ!!! ГОСПОДИ ЗА ЧТО???? ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИСХОДИТ СО МНОЙ??? ААААААААААА - Яна громко рассмеялась и еще раз передразнила подругу. Ева не разозлилась в первые она улыбнулась и кинула подушкой в подругу. До концерта 2 часа. Наряды собраны, причёски сделаны глаза накрашены, настроение в норме. Ева ходила на комнате и думала о песне но какой? - может верка Сердючка? - не - Яна все варианты отменяла - давай что нибудь про любовь - подруга поднялась с кровати и начала сама думать какие есть песни. - нет, про любовь слишком жирно будет - Ева тоже спорила. Они ещё некоторое время ходили и говорила варианты которые тут же улетали в помойку и язвительными комментариями. - давай Круга Рыжая прыснула в руку - ага давай сразу сектор газа - Ева покрутила у виска. Яна посмотрела на подругу и Евино лицо исказилось в шоковой гримасе. Словно она только, что поняла куда деваются вторые носки или почему перед сном лезут дурацкие вопросы. Рыжая подняла палец вверх и быстро выбежала из комнаты. Прошла минута, пятая, десятая. До праздника оставалась час с половиной. И Яна начала переживать. Куда делась подруга и накручивать возможные варианты событий от потасовки с Венерой до какого нибудь падения с лестницы. Яна уже собралась идти искать как вдруг вошла Ева с листком бумаги. Подруга не успела задать вопрос как Ева уже ответила. - я бегала в подвал к охраннику, у него же есть принтер и компьютер, попросила распечатать текст песни, что бы получше подготовиться - Яна стояла в шоке, она сама даже не знала что у охранника есть компьютер - ааааа интер.... - да у него есть, только очень медленный поэтому все было долго. Яна не стала больше задавать вопросы а лишь взяла бумагу и пробежалась глазами по тексту и поняла какая ее подруга ДУРА. - ЭТО ЖЕ.... - да это прямой смысл, который поймет Агнес, посвящу эту песню ей Яна вздохнула прикрыла глаза отдала листок и села. На оставшейся время подруги занимались своими делами, Яна сбегала проверила обстановку а Ева заучивала текст песни, хоть она ее и знала, вдруг забудет. Агнес была в кабинете, она пол дня потратила на подготовку праздника, оказывается контролировать семнадцатилетних учениц та еще задача, каждая пытается спорить и доказывать, как лучше а как хуже. Одна даже умудрилась забыть, что вообще за праздник. И после этого Агнес психанула. Строго, что бы точно послушали скомандовала свои приказы и ушла. Она стояла перед зеркалом, в белом приталином платье которое облегало бедра, талию и грудь, плечи и ключицы были открыты но декольте спрятано. Она смотрела в зеркало, на свое лицо, бледное с синяками под глазами, скулы стали острее, губы сухими, Плечи опущены, словно на нее давила вся планета. Агнес спустилась в фае и встретила гостей, выпускников пансионата, людей из благотворительности, которые пожертвовали деньги на пансионат, бывшего директора, так как он был первым директором да еще и ветераном Так же пришло вышестоящие начальство, чтобы убедиться, что директриса выполнила приказ. Высокий мужчина из министерства подошел к женщине и поставил её перед фактом - здравствуйте мисс Алистер, я пригласил учеников из воскресной школы при церкви они подойдут чуть позже. Агнес была немного шокирована но не показала этого, лишь улыбнулась и кивнула данному заявлению. Женщина провела гостей, попутно рассказывая и немного приукрашивая как у них все замечательно, и какие хорошие ученицы прекрасно вспоминая недавние инциденты. Пока она рассаживала гостей, успевая развлекать их рассказами какой будет замечательный праздник. Ева и Яна вошли в актовый зал. Она увидела ее издалека и будто весь воздух разом выкачали из груди. Сердце ёкнуло, подступило что то горячее и щемящее, знакомое до боли: То самое чувство, когда видишь родного человека и каждой клеточкой тела рвёшься к нему, будто после долгой разлуки. Только разлука тут ни причем. Она в паре десятков шагов, живая, настоящая: вот так чуть наклоняет голову, когда слушает, вот так едва заметно хмурит брови... Но подойти нельзя. Обида тут же встает поперёк, твердая и холодная, как ледяная стена. Она тянет вниз, делает движения скованными, а слова будто чужими и ненужными. В груди всё равно ноет от тоски, от  этого отчаянного, глупого желания  просто сказать: «Привет», обнять,  уткнуться в плечо и выдохнуть: «Как же я скучала».  Хочется ловить каждую мелочь  изгиб улыбки, то, как падает свет на  волосы, как она машинально  поправляет прядь, чтобы потом, ночьюкогда тишина особенно громкая,  снова и снова прокручивать это в  голове, собирая из крохотных  деталей целую картину её  присутствия. Ева ловит себя на том, что шагает  медленнее, будто надеясь, что мир  чуть притормозит вместе с ней, даст  ещё секунду, ещё взгляд. И тут же  одёргивает себя: нет, нельзя. Обида  напоминает о себе колючим шёпотомвыстраивает границы:  «Ты помнишь, что было? Ты помнишь,  как резанул тот поступок?»  И она кивает самой себе, прячет руки поглубже в карманы, чтобы ненарокомне сделать этот предательский шаг навстречу. А внутри всё равно всё  переворачивается.  Скучать, когда человек вот он,  совсем рядом, это какая то  Oсобенная, злая пытка.  Это когда хочется одновременно и  кричатьи молчать, и бежать следом, изастыть на месте. Это горькая  сладость узнавания, смешанная с  глухой болью:ты видишь самое родноено не можешь к этому прикоснуться,  не можешь сбросить эту тяжёлую  броню молчания. И остаётся только  смотретьукрадкой, жадно и бережно  запоминаякаждый миг, будто это и  есть всё, чтотебе теперь позволено,  просто смотреть и скучать так, что  дышать тяжело. Ева и Яна прошли к самым дальним рядам и сели на стулья, Ева старалась больше не смотреть, не запоминать ее плавные движения рук, ее прямую спину, ее ноги, щиколотки. Девушки обсуждали пустую ерунду, когда в зал вошла Венера, тяжелая горечь подкатила к горлу, гнев краской залил лицо девушки, она сжала кулаки, расправила плечи, словно пыталась показать, что она больше она сильнее. Словно по закону древнекитайской философии " Инь и Ян " - добра и зла Венера появилась в белоснежном классическом костюме. Волосы распущены и завиты, в отличии от Евы которые были завязаны в тугой узел, где ни одна волосинка не торчала. Венера словно плыла а не шла, плавно не торопясь, Ева сидела и смотрела, прожигала взглядом. Венера заметив Агнес подошла к ней, Ева увидела как ее женщина кивнула и улыбнулась, стояла и слушала эту девку а потом засмеялась. Ева держала себя в руках, не льзя показывать, что ее это задевает, это унизительно и не красиво, но ревность пеленой ложилась на глаза, и гнев шептал страшные вещи: сломать шею? Нет слишком быстро..., душить? Нет слишком долго... А что же? Ева ужаснулась своим мыслям, но теплое чувство о представлении пустых глаз соперницы потекло по трахеями. Звук словно из ушей медленно достают барабанную перепонку, запищал по залу, старый микрофон и динамики трещали. На сцену вышла ведущая, она говорила с широкой улыбкой, всех приветствуя и поздравляя, она очень долго говорила, монотонно, запинаясь. Лилось много воды из ее рта, словно она тянула время. Ева искала глазами Агнес, хотелось еще раз посмотреть на ее примую спину и открытые плечи, но она не обрадовалась когда увидела рядом сидящую соперницу. "Что ж... Ладно " сказала про себя Ева. Яна все время поддерживала подругу, шутила и ложила руку на плечо. Праздник уже вовсю шёл  и пансионат будто сбросила с себя привычную строгость. В коридорах  больше не звучало размеренное  «тише», наоборот гул голосов нарастал, сплетался в весёлый,  немного хаотичный хор, и даже эхо  здесь, казалось, подпевало общему  настроению. В актовом зале было особенно  шумно. На сцене ребята из младших классов,раскрасневшиеся и взъерошенные,  старательно выводили песню кто-то  забывал слова и тихонько  подглядывал в бумажку, кто-то,  наоборот, пел громче всех, будто  хотел перекрыть любой возможный  сбой. Их глаза блестели не от  сценического света, а от чистого  азарта: они чувствовали, что сейчас  в них все смотрят, и от этого  становилось и страшно, и невероятноздорово одновременно. Другие классы старались, рассказывали стихи, показывали юморные сценки, гости смеялись и хлопали. Праздник подходил к концу, между выступлениями ведущая, озвучивала, кто выйдет на сцену. И Ева все больше переживала, она уже не сколько раз пожалела о своем решении, о выбранной песни. Вставала собираясь уходить но подруга ее останавливала и говорила вдохновляющие речи, и Ева немного но чувствовала уверенность. - на сцену приглашаться ученица десятого "А" класса Ева Высоцкая, приветствуем - радостный голос ведущий шлепнул по щеке, сердце упало в желудок, становилось холодно и жарко, пот стекал по виску. Все начали хлопать а кто то даже свистел. Венера повернулась и встретилась взглядом с Евой, это была секундная стычка, но воздух стал гуще, осязаемым, влажным. Яна резко толкнула подругу в бок. Ева пришла в себя встала выпрямила спину подняла подбородок. Она идёт к сцене, и с каждым шагом воздух будто густеет. Ладони то сжимаются в кулаки, то разжимаются — он и сам не замечает, как повторяет это движение. В ушах шумит: то ли это гул зала, то ли собственный пульс стучит так громко, что перекрывает остальные звуки. Девушка шла с ватными ногами, все смотрели на нее, оценивающим взглядом, пристально внимательно. Для Евы было все, словно в замедленной съёмке. Словно она видела себя с стороны, как идет медленно, словно в болоте. Проходя мимо первого ряда, она не поворачивала головы но Периферийным взглядом видела мисс Алистер и Венеру, как их размытые головы смотрели в ее сторону. Ева поднялась по лестнице на сцену, Страх дрожал в горле, она смотрела на зрителей и они размывались не четким пятно, словно камера не хотела фокусировать. Она подошла к микрофону и заиграла до боли знакомая мелодия, вступление было долгим, она опустила глаза и увидела ухмыляющее лицо Венеры, словно, та знала что Ева облажается. "Облажаться" Эта мысль Еву взвинтила до придела, она немного оскалилась, и уверенность накатила волной, словно она знала только один исход. - ..Послушай, ты был прав, послушай, мне не больно, И сердце без тебя стучит спокойно. Послушай, я ушла, послушай то, что было, И скажет тишина, что я любила.... Ева начала петь, спокойной, немного покачиваясь из стороны в сторону Но с каждым разом, набирая воздух в лёгкие повышала голос на октаву.

- ...Ты сердце мое прости за любовь! Остыла.

Послушай меня, я просто любила!

Ты сердце мое прости за любовь! Остыла.

Послушай меня, я просто любила!...

Она пела эти строчки и смотрела в глаза Агнес, она видела боль и разочарование, но с каждым разом женщина моргала и маска безразличая возвращалась. Ева не пела она переживала эту песню, она пела и слезы катились по щекам, она поднимала голову и микрофон и выдыхала песню вместе с душой.

-...Все время без меня, все время то, что лечит

И на прощанье взгляд тебе на плечи.

Оставлю для тепла, оставлю след над крышей,

Сегодня я ушла, а ты не слышал...

В каждой строчке было послание, был смысл, Ева надеялась, что Агнес поймет всю серьёзность песни, серьёзность ошибки и признает вину. Что как в слезливых сериал Ева убежит со сцены а Агнес побежит за ней....

-...Ты сердце мое прости за любовь! Остыла.

Послушай меня, я просто любила!

Ты сердце мое прости за любовь! Остыла.

Послушай меня, я просто любила!...

Последние строчки Ева не пропела, она проговорила их смотря на свою женщину. Песня была не только вокально тяжёлой, но и морально. Ева справилась, она тяжело дышала, поставила микрофон в штатив поклонилась, в зале была гробовая тишина, но там в далике Ева увидела подругу которая встала с места начала громко хлопать и свистеть, следом по цепной реакции за ней повторили и другие. Девушка спустилась вниз и прошла к своему месту. Ведущая вышла с объявлением конца номеров, и началом бала. К этому времени уже подошли ученики воскресной школы со своим учителем. Начались сказка вечера. В зале царила умиротворённая,  плавная атмосфера. Мягкий свет  хрустальных люстр рассыпался по  паркету золотистыми бликами, чуть  приглушённый дымкой вечерней  прохлады, что тонкой вуалью  стелилась в воздухе. Пары скользили по залу, будто  растворяясь в мелодии: движения  были неспешными, выверенными,  почти невесомыми. Кто-то смеялся  тихо, не нарушая общего ритма,  кто-то вёл неспешную беседу, едва  шевеля губами, и даже эти голоса  звучали здесь как часть музыки, не  вырываясь из общей гармонии. У стен, в полутени, стояли небольшие  группы гостей: дамы в струящихся  платьях перешёптывались, время от  времени бросая взгляды на танцпол,  а мужчины сдержанно кивали друг  другу, сохраняя ту особую, почти  камерную собранность, что бывает  только на таких вечерах. Скрипки тянули долгую, ласковую нотуфортепиано мягко подхватывало её, и под этот неспешный  аккомпанемент зал будто дышал в  едином ритме без суеты, без резких  всплесков, лишь плавное кружение,  тихий шелест платьев да едва  уловимый аромат цветов, стоявших в высоких вазах по углам. Казалось, время здесь течёт иначе  шире, глубже, позволяя каждому  раствориться в этом ровном, тёплом  покое. Ева стояла у стены одна, минуту назад, подошел парень и украл подругу на танец. Девушка сверлила взглядом лишь одну пару. Венера осмелилась, и в такой обстановке пригласила директрису на медленный танец. Они танцевали не спеша, в унисон музыки. Еве было завидно, что не она танцует. Хотелось подойти растолкаить их, собственнический взять за талию Агнес и танцевать. Но гордость не позволила, ревность пульсировала в жилах. Гнев потом стикал с висков. Она смотрела, не отводила взгляд. Евин разум был затуманен, внутренний голос кричал о месте, о расправе, посмотреть в глаза которые умоляют прекратить. Злость растекалась по телу, кончики пальцев подрагивали, сердце то выпрыгивало и делала кульбиты от представления, как она убирает эту ухмылку с лица соперницы. Ева уже не контролировала себя. Ее ноги сами шли в их стороны, воздуха было крайне мало. Она встала напротив. Венерина голова лежала на плече Агнес, а женщина стояла спиной к Еве. Венера увидела девушку, она изогнула одну бровь, и кивнула в перед словно говоря "что надо?" Ева не ответила она стояла и зажимала кулаки, она с великим трудом развернула себя, заставила отвернуться, сдерживала ярость. Сдериживала всю свою силу, которую контролировать было уже не возможно. Спина так и ныла. В Евину головушку пришла лишь одна мысль, как прервать эту идиллию, как испортить настроение этим двум, как прекратить это издевательство. Ева подошла к выходу из зала еще раз обернулась, и выбежала в коридор. Она рванул с места, будто пружина распрямилась в ногах. Шаг — резкий, судорожный, ещё шаг — уже увереннее, быстрее. Воздух рвётся в лёгкие обжигающими глотками, сердце колотится где‑то в горле, отдаваясь гулом в ушах. В висках стучит одно: «Быстрее, быстрее!» Земля под ногами дрожит или это дрожат сами ноги? Взгляд цепляется за ориентиры: двери, окна, поворот только бы туда, за угол, в спасительную тень. Каждая мышца кричит, но страх гнёт спину и толкает вперёд — ещё один рывок, ещё... Она прибежала в крыло комнат учениц, словно стражи дверь за дверью стелились линиями с двух сторон. Там где то в конце была и ее комната. Она подошла к стене и посмотрела на красную коробочку с надписью "включить при пожаре" Следом она подняла голову к потолку и посмотрела на датчик пожара который выпускает воду. Словно в мультике лампочка зажглась над головой. Идея. План. Ева хотела мести, словно черная сущность ненависти поселилась в ней и жаждала напиться чужой болью. Не думая она сорвала бумагу со стены подожгла ее взмахом руки и нарвала в сторону датчика. Подпалила фитилёк. Сирена механическим голосом заорала в динамиках. Ева стояла по середине коридора Ледяная вода обрушилась сверху внезапно — будто невидимая плотина прорвалась над головой. Первые капли ударили по макушке, затем поток накрыл целиком, пригибая к полу. Человек вздрогнул всем телом, судорожно втянул воздух — дыхание перехватило от холода. Вода стекала по лицу, по пбровям заливая глаза, затекала за воротник, струилась по спине, оставляя ледяные дорожки. Ева задрожала мелкой дрожью, но девушка не обращала внимания, в ней бурей играл адреналин. мышцы свело от резкого перепада температуры. Пальцы невольно сжались, плечи втянулись — тело пыталось сжаться, укрыться, но поток не ослабевал. В ушах шумело, мир сузился до бешеного стука сердца. Ждать долго не пришлось, паника началась. Вода хлынула сверху внезапно — будто прорвало невидимую плотину над головами. Первый оглушительный всплеск заставил всех вздрогнуть, а следующий поток уже обрушился с удвоенной силой, заливая головы, плечи, спины. Паника вспыхнула мгновенно. Толпа, только что стоявшая плотной массой, пришла в хаотичное движение. Крики, вопли, стоны смешались в единый оглушительный гул. Люди толкались, напирали друг на друга, пытаясь пробиться вперёд — туда, где, как им казалось, было спасение. Страх сковал тела учеников, сирена глушила вода пеленой стелилась на глаза. Учителя пытались успокоить детей, направить их к выходу Все толкались бежали по коридорам. Ева стояла в этой панике, дети бежали мимо нее, толкались забегали в свои комнаты а потом снова выбегали словно искали спасение. Девушка смотрела в перед, она искала глазами лишь одну жертву всего этого хаоса. Они стояли напротив друг друга в узком коридоре — два незнакомца посреди хаоса. Вода лилась с потолка сплошным потоком, разбивалась о плечи, стекала по стенам, превращая пол в скользкий каток. Толпа вокруг металась: люди кричали, толкались, скользили, падали, вскакивали и снова бежали кто‑то к выходу, кто‑то в поисках укрытия. Она высокая, с рыжами волосами, прилипшими ко лбу, сжимала кулаки. Она в промокшей до нитки в белоснежном костюме подняла подбородок, взгляд её был острым, как лезвие. Между ними повисло немое противостояние: ни слов, ни объяснений только напряжение, недоверие, вызов. И вдруг одновременно, без слов, без сигнала они рванулись навстречу друг другу. Не чтобы разойтись, не чтобы уступить. Чтобы столкнуться. Ева сделал первый шаг вперёд широкий, решительный. Она не отступила: бросилась вперёд, чуть пригнувшись, как будто готовилась ударить плечом. Мир вокруг распался на фрагменты: размытые силуэты людей, вспышки мокрых лиц, капли, застывшие в воздухе на долю секунды. Шум воды, крики, топот — всё отошло на второй план. Они неслись навстречу — стремительно, неудержимо. Вода хлестала по лицам, затекала за воротники, липла к коже. Капли стекали по ресницам, но они не отводили глаз, не моргали, будто боялись упустить миг столкновения. Шаг. Ещё шаг. Расстояние между ними таяло с каждой секундой. Вокруг бушевал хаос: люди толкались, скользили на мокром полу, кричали, звали на помощь. Вода продолжала литься сверху, барабанила по головам, стекала по спинам, собираясь в лужи. Но здесь, между ними была война Взгляд в взгляд. Дыхание, сбившееся в унисон. Мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Дрожь — то ли от холода, то ли от напряжения. Секунда. друга. Они добежали друг до друга и Ева в прыжке как в замедленной съёмке Раскрыла руки как крест и в линию рук расправила крылья. Большие черные как та сущность что внутри. Лицо Венеры приобрело немой шок и страх всего на секунду. И раскрылась внутреннее животное девушки Она замер, тяжело дыша. В груди чтото зашевелилось  не страх, а иная, древняя сила,  дремавшая внутри. По спине  пробежала волна жара, будто под  кожей разливалась расплавленная  лава. Сначала изменилось лицо  но не резко, не чудовищно. Черты  слегка заострились: скулы стали чётчелиния челюсти жёстче. Кожа побелелапочти сливаясь с бледностью самого лица, и приобрела едва заметный  серебристый отлив. Брови чуть  сдвинулись, над переносицей  пролегла лёгкая складка. Глаза изменились первыми. Зрачки  расширились, заполняя радужку, и в  них вспыхнул янтарный огонь  дикий, неукротимый. Взгляд стал  пронзительным, звериным, но в нём  ещё читалось что‑то человеческое  осознание, борьба и животный инстинкт рвать плоть. Из‑под верхней губы показались  клыки длинные, острые,  белоснежные, как льдинки.  Они не разорвали кожу, а выросли  плавно, словно были частью давно забытого плана природы.  Нижняя челюсть чуть выдвинулась  вперёд, но не настолько, чтобы  потерять сходство с человеческим  лицом. Шея и плечи заходили ходуном:  мышцы перекатывались под кожей,  меняли форму, уплотнялись. Пальцы  на руках дрогнули, согнулись. Ногти  потемнели, вытянулись, заострились  превратились в короткие, но крепкие  когти. Они не были похожи на  звериные лапы, скорее на руки  человека, получившего опасное  оружие. По всему телу проступила густая,  шелковистая шерсть белоснежная, с  лёгким серебристым отливом, будто припорошенная инеем. Она не  покрыла ее целиком лохматым  ковром, а легла тонкими полосами  вдоль рук, плеч, спины подчёркивая  контуры мышц, делая фигуру мощнее но не лишая её человеческой грации Дыхание стало глубже, чаще. Она  втянул воздух носом и мир взорвался тысячами запахов: сырость паркета,  запах пота, далёкий аромат хвои,  металлический привкус страха. Звукитоже обострились: она слышал, как  бьётся сердце в груди стоящего поодаль человека, как шуршит мышь под полом, как капает вода за стеной. Она выпрямился во весь рост. Теперь она был выше, шире в плечах, но всё  ещё узнаваемая. Лицо оставалось  почти человеческим те же глаза, тот же нос, те же губы, но в них  появилась звериная сила,  первобытная мощь.  Клыки блеснули в полумраке, когти  слегка царапнули воздух. Шаг. Ещё шаг. Движения стали плавнее, собраннее не неуклюжая тяжесть  зверя, а хищная грация. Он не  потеряла себя она обрела что‑то  большее. Белый оборотень, стоящий  на грани двух миров: не совсем  человек, но и не просто зверь. Ева которая всегда сдерживала свою силу, словно пробкой из шампанского вылетела вся мощь, изменяя цвет волос в чёрный как смоль. Тело набирала новый оборот мышц, все туловище стало шире и больше. Два титана, две сущности разного мира стояли друг на против друга стреляя глазами ненависти. Венера не стала ждать. Она первая кинулась на Еву, девушка раскрыла руки словно в объятия и схватила ее за шею и словно живым щитом пробила стену в другой мир, в новый ринг, просторнее свежее. На улице стеной лил дождь, не чего не было видно, ночная могла закрыла деревья. Они убе упали перед пансионатом на асфальт. Отскочили друг от друга. Ева не нападала первой она ждала подходящего момента. Первая девушка с огромными чёрнымикрыльями. Её перья отливали  металлическим блеском, а взгляд был холоден и беспощаден. В каждом  движении чувствовалась  нечеловеческая сила: мышцы  перекатывались под кожей, пальцы  сжимались, будто готовые разорвать любого, кто встанет на пути. Она не  знала жалости только жажду победы. Вторая белый оборотень. Её тело  покрывала густая, влажная от дождя  шерсть впитывала в себя кровь от садин. Клыки сверкали в оскале, а  янтарные глаза горели непримиримой ненавистью. Каждый вздох, каждый  шаг выдавали в ней дикую,  неукротимую ярость она пришла  сюда,чтобы уничтожить соперницу раз и навсегда. Молчание длилось лишь мгновение.  Затем оборотень бросилась вперёд сяростным рыком. Ева едва успела  отклониться когти полоснули по  плечу, оставив глубокие борозды.  Кровь смешалась с дождевой водой, стекая по руке, но боль лишь  разожгла её жажду битвы. Она взмахнула крылом  не для полёта, а как оружием. Ударив ребром крыла где было острое перо как лезвие пришёлся оборотню в бок, отшвырнув её на несколько метров.  Та врезалась в стену с глухим стуком,  камни треснули. На мгновение она  замерла, тяжело дыша, в боку образовалась глубокая рана. Но тут же вскочила, встряхнулась и  бросилась снова быстрее, свирепее, с удвоенной ненавистью. На этот раз Ева встретила её лицом клицу. Они сцепились, катаясь по  мокрому полу, царапаясь, кусаясь,  пытаясь сломать друг друга.  Венера вцепилась зубами в  предплечье соперницы та стиснула  зубы от острой боли, но не сдалась.  Резким движением она оттолкнула оборотня и взмахнула крыльями,  поднимаясь в воздух. Дождь хлестал по лицу, капли  смешивались с кровью. Ева зависла  под сводом и обрушилась вниз,  целясь ногами в спину оборотня.  Та едва успела увернуться удар  пробил дыру в полу, раскрошив  камень. Оборотень прыгнула, целясь в крыло.Клыки сомкнулись на пере, рвали егоДевушка вскрикнула не от  физическойболи, а от осознания, что её главное оружие, её гордость, может быть уничтожено. Она взмахнула рукой, ударив оборотня в челюсть. Та  отлетела, ударилась о колонну и  сползла вниз, кровь текла из  рассечённой губы. Но она не сдалась. Поднялась,  пошатываясь, глаза всё так же горелиненавистью. Они бросились друг на друга в  последний раз. Оборотень прыгнула,  пытаясь сбить соперницу с ног, но та взмахнула крыльями и оттолкнулась от стены, перелетев через неё. В полёте она схватила оборотня за загривок и швырнула в противоположную  стену. Удар был страшным. Камни  осыпались, дождь усилился, заливая  зал потокамиводы. Оборотень  лежала неподвижно, тяжело дыша.  Ева опустилась рядом, её крылья  были порваны, кровь струилась по  лицу. Она замерла на мгновение, глядя на  поверженную соперницу. Физическаяболь пульсировала в ранах, но внутрибыла и другая глухая, тяжёлая.  Ненависть, что вела её столько лет,  вдруг показалась пустой. Дождь  смывал кровь с их лиц, но не мог  смыть следы долгой вражды,  выжженные в душе каждой. Обе знали: это ещё не конец.  Венера скулила но не превращаясь в свой прежний облик. Ева стояла над ней она хотела сказать, что то колкое, но ей стало ее жаль. - Ева! Послышалось из далека родной голос, Такой знакомый, что зубы свело от сожаления. Девушка обернулась. Из под обломков вышла Агнес, платье было в каменной пыли, в пятнах. Она сделала пару шагов и остановилась, словно чего то испугалась. Агнес, ее Агнес, такая хрупкая беззащитная любимая стала перед ней. Вся душевная боль прошла в миг, Ева больше не чувствовала обиды. Ей хотелось ее обнять, прижать к груди, сказать люблю. Создать семью. И как в слезливых сериал где пары улетают на берег моря, покупают дом и живут до старости счастливо. Ева хотела того же. Девушка сделала шаг на встречу, она шагала, тихонько словно пыталась спугнуть этот миг применения. Она подошла к своей женщине, взяла ее за руку и приложила ладонь к своей щеке, вдохнула аромат тела. Провела дорожку поцелуев к плечу, обняла за талию и зарылась носом в волосы на складки у шеи. Они так стояли. Капитуляция была подписана. Агнес легонько отстранилась и заглянула в глаза. Провела рукой по ссадинами, улыбнулась. - я тебя люблю - прошептала Агнес. - я тебя тоже люблю Агнес стояла и любовалась лицом своей любимой девушки. Но ее лицо исказилась в гримасе боли. Она оскалила свои зубы и зарычала со всей мощи что была. Она медленно поднялась над землёй из за ее спины стояла большая мускулистая фигура оборотня, ее рука была устремлена прямо в спину девушки, до локтя струей лилась темно алого цвета кровь. Агнес наблюдала как ее девушка как кукла поднималась над землёй пытаясь сопротивляться. Венера стола во весь рост и ее спина была прямая чуть наклонила назад, словно она с усилием держала девушку. Второй рукой она схватила девушку за плечо и продвинула руку еще дальше. Из груди показалась окравалкная рука и держало сердце с которого свисали сосуды и капала кровь. Адская боль давила на виски, капилляры в глазах лопнули. Ева выдыхала глухой стон. Слезы с дождём смешивались и стикали по подбородку. Ева это все видела, но не могла не чего сделать. Венера опустила руку и Ева упала замертво на землю выдохнув последний воздух из лёгких. Агнес закрыла рукой рот в немом ужасе и оцепенении. Она смотрела на свою любовь и перевела взгляд на оборотня. Она подошла ближе протянула руку с сердцем и зажала в руках, орган лопнула запачкав лицо Агнес в алых каплях. ______ Небо висело низко, тяжёлое и  влажное словно пропитанное  слезами. Оно не просто закрывало солнце оно будто поглощало любой  намёк на свет, оставляя лишь серостьгустую и вязкую, как мокрый войлок. Кладбище утопало в тумане. Он  стелился между надгробий,  обволакивал памятники, размывал  очертания крестов и оград,  превращая всё вокруг в призрачный  лабиринт скорби. Ветви старых елей склонялисьпод тяжестью дождевых  капель, и время от времени одна из  них срывалась вниз не звонко, а  глухо, будто кто‑то вздохнул. Земля у свежевырытой могилы была  рыхлой, чёрной, неестественно  тёмной она будто вбирала в себя не  только влагу, но и всю тяжесть  утраты. На её поверхности уже  появились первые лужицы, в которых отражалось небо такое же безнадёжное, без единой проблески надежды. Воздух был пропитан запахом сырой  земли, прелых листьев и чего‑то ещё  едва уловимого, но пронзительного,  напоминающего о конечности всего живого. Ветер не дул он лишь изредка вздыхал, шевеля пожухлую траву и  заставляя шуршать последние  коричневые листья на кустах. Где‑то вдалеке каркнула ворона  один раз, резко и хрипло, а затем  наступила тишина. Не та тишина, что  приносит покой, а тяжёлая, давящая, будто сама природа замерла в  скорбном молчании. Дождь усиливался. Капли падали не  спеша, методично, будто отсчитывая  последние мгновения чего‑то  важного. Они стекали по граниту  памятников, размывали выбитые имена и даты, словно время уже начинало стирать память, не дожидаясь  своего срока. У края свежевырытой могилы на коленях стояла женщина. Платье промокло от сырости земли, пальцы вцепились в комья влажной глины, будто пытались удержать то, что уже не вернуть. Её волосы, выбившиеся из‑под чёрного платка, прилипли к заплаканному лицу, а глаза, красные и воспалённые, неотрывно смотрели на гроб. Вдруг она закричала — не просто заплакала, а закричала так, что у всех внутри всё оборвалось. Звук вырвался из самой глубины души, разрывая тишину на части: — Нет!.. Не уходи!.. Прошу, вернись!.. Как же я одна?.. Голос срывался, дрожал, переходил в хрип, а потом снова взрывался воплем, полным отчаяния: — Зачем ты оставила меня?! Зачем?! Она ударила ладонью о землю, потом ещё раз, будто хотела пробудить того, кто лежал внизу. Кто‑то из коллег шагнул к ней, пытаясь поднять, успокоить, но она оттолкнула протянутую руку: — Не трогай! Пусть она услышит меня!.. Пусть знает, как мне больно!.. Её рыдания стали глуше, прерывистее, она склонилась к самой земле, уткнулась лбом в холодный край могилы, и плечи её судорожно вздрагивали. Рядом тихо плакали другие: кто‑то прикрывал рот рукой, кто‑то шептал молитвы, кто‑то просто стоял, сжимая кулаки, — каждый чувствовал эту боль, каждый понимал, что такое потеря. Дождь, который до этого лишь накрапывал, вдруг усилился. Капли падали на лицо женщины, смешиваясь со слезами, стекали по щекам, капали с подбородка. Казалось, само небо плачет вместе с ней. Ветер донёс слабый запах сырой земли и опавших листьев — последний запах печали в котором все закончилось. Агенес отомстила как смогла, она посадила на пожизненное заключение Венеру. И дальше жила с грузом глупой ошибки, которую могла исправить лишь одним словом «прости». Она уволилась уехала в страну в котором жила ее любовь. И там начала жизнь с нового чистого листа. The end