Тайны нежных уз

      Се Лянь сорвался с места сразу же, стоило ему услышать голоса Фэн Синя и Му Цина вдалеке. Он боялся, что они могли пострадать от схода лавины, — своих ран и ушибов он почти не чувствовал, — так что, наверное, это был один из немногих случаев, когда он рад был услышать их пререкания: по крайней мере это значило, что с ними всё в порядке.       Возможно, не стоило бегать наобум в незнакомом месте, возможно, не стоило бросать Хуа Чэна, который по неясной причине выражал крайнее беспокойство от нахождения в этой пещере, но Се Лянь уже не в первый раз действовал на эмоциях, лишь позже осознавая последствия своих необдуманных решений. Тем не менее, ему бы следовало хотя бы догадаться, что, с его-то удачей, простая пробежка по коридорам пещеры не закончится ничем хорошим, и, собственно, так и случилось.       Се Лянь завернул в очередной поворот, чуть улыбаясь, когда звуки нецензурной ругани стали громче, — значит, он на верном пути! — и уверенно побежал дальше, но, стоило ему сделать следующий шаг, как в один момент твердый каменный пол под ним исчез, сменившись черной пропастью, и Се Лянь позорно вскрикнул, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, а сам он падает вниз. «Ну, ничего нового» — с неким безразличием подумал принц, уже не удивляясь своей удаче. Конечно, бегать по пещере в темноте было не самой умной идеей, но он-то надеялся, что у него осталась хоть крупица удачи Хуа Чэна!       Хотя, может быть, что-то всё-таки и было, ведь вместо неприятного и болезненного падения, которого Се Лянь ожидал с лёгким раздражением и слабым разочарованием в самом себе, он упал на что-то мягкое и неустойчивое, вязкое, словно…словно сеть. Или паутина. С губ сорвался удивленный вздох, и принц, обрадованный тем, что ему не придется залечивать несколько переломов, которые он бы уж точно заработал после падения с такой высоты, попытался встать и прикинуть, как ему выбраться из неожиданной западни, как вдруг понял, что не может сдвинуться с места. Он скорее почувствовал, чем увидел, как липкие нити цепляются за его тело и одежды, словно живые, и каждое движение в попытке освободиться только сильнее наматывало неведомых размеров паутину вокруг него так, что после нескольких неуклюжих попыток Се Лянь оказался связан по рукам и ногам, точно добыча в лапах паука. А судя по размерам паутины, тварь, что её сплела, должна быть огромной, такой, что с радостью полакомится непутёвым небожителем, не смотревшим под ноги. Это было ужасно, — Се Лянь не хотел становиться добычей паука! — и принц принялся звать Хуа Чэна, как единственного, по скромному мнению Се Ляня, кто смог бы помочь ему.       Ему было стыдно перед демоном, ведь он в очередной раз вляпался в неприятности, а Хуа Чэну придётся их разгребать. Се Лянь с горечью подумал, что, наверное, друг и спутник из него и правда никудышный, но демон, конечно же, никогда этого не признает. Как показывала практика, Хуа Чэн был слишком вежлив и учтив, чтобы сказать ему правду, и Се Лянь, хоть и был очарован подобным отношением демона, не мог не сетовать на то, что Сань Лан слишком многое спускает ему с рук и слишком со многим мирится.       Се Лянь в очередной раз окликнул демона, как вдруг до его ушей донесся какой-то шорох и…женский смех? Чувствуя, как тревога медленно подступает к горлу, Се Лянь, не в силах пошевелиться и освободиться от липких пут, с нарастающим ужасом наблюдал, как на паутину медленно выползают три женские фигуры, довольно хихикая и восторженно восклицая от вида новой добычи.       — Надо же, какой красавчик нам попался!       — Ты посмотри, он же совсем не может двигаться, бедняжка!       — Может, стоит ему помочь?       Демоницы ворковали между собой, с пущим любопытством оглядывая свою «добычу», не представляя о панике, набатом бьющей в голове принца. Восемьсот лет он не видел этих демонов и уже даже забыл об их существовании, как о страшном сне, но один только смех и скользкие разговорчики всколыхнули позорные воспоминания, которые принц хотел навеки похоронить в своей памяти.       Он дернулся в своих путах, желая только сбежать от этих ядовитых цветов, как девушки тут же заметили его трепыхания, и Се Ляня в момент обдало сладким удушливым ароматом, от которого было никуда не деться.       Нет-нет-нет, только не этот яд, только не снова!       Но было уже поздно, и принц чувствовал, как будоражащие кровь феромоны уже проникли в его тело, затуманивая разум и обостряя все чувства.       — Ну-ну, мальчик, не нужно сопротивляться!       — Мы не причиним тебе вреда, красавчик, — хихикнула другая девушка, проводя когтистыми пальцами по его щеке, на которой стремительно расцветал румянец. — Расслабься и дай нам доставить тебе такое удовольствие, которого ты никогда ещё не испытывал.       — Отстаньте, — шумно выдыхает Се Лянь, со стыдом ощущая, как скапливается напряжение чуть ниже живота, и сводит ноги в попытках скрыть постыдную реакцию, но демоницы тут же пресекают его действия, раздвигая его колени шире, насколько позволяет липкий шелк, обернутый вокруг лодыжек.       — Ты посмотри, мальчик, как ты возбужден! Зачем ты пытаешься скрыть это от нас, а? — подначивает девушка, с нажимом проходясь по внутренней стороне бедра и срывая с губ принца задушенный стон, от которого его щеки покрываются густой пудрой румянца.       Се Лянь прикрывает глаза, сквозь зубы проговаривая этические сутры, но они не помогают от слова «совсем», а отсутствие хотя бы минимальной видимости только усиливает возбуждение, и принцу остается только молиться, чтобы это мучение закончилось, но не тут то было.       — Ой, ты чувствуешь? — вдруг взволновалась одна из демониц, и Се Ляню ой как не понравился её тон.       — Ты права! На нём есть остатки демонической энергии!       — Так ты у нас не такой невинный мальчик, как кажешься, да? — хихикают девушки, но, заметив, что принц закрыл глаза, лишь бы не видеть их распутства, неодобрительно цокнули.— Ах, так ты не хочешь нас видеть?       Се Лянь яростно замотал головой, стараясь дышать ровно, но яд горячей патокой разливался по его телу, заставляя его гореть от желания. На мгновение демоницы замолчали, и принц уж было возрадовался, что они посчитали его недостойной добычей, как вдруг до его ушей донесся ласковый строптивый голос, которого он уж точно не ожидал услышать.       — Может быть, такой вид тебе более по душе?       Се Лянь ошеломленно распахнул глаза, в момент понимая, что лучше бы не делал этого. Теперь, вместо непристойного вида демониц, перед ним, растянувшись в ленных позах, лежали трое мужчин, все как один копия Хуа Чэна! Се Лянь не знает, энергия ли демона в его теле помогла цветам принять его облик, но теперь это было уже не важно, потому что Се Лянь с пугающей ясностью почувствовал, как его возбуждение стало только сильнее, стоило ему увидеть сразу трех демонов с лицом Хуа Чэна, да ещё и полностью обнаженных. Се Лянь со стыдом понял, что не может оторвать от них взгляда, с жадностью рассматривая все достоинства подтянутых фигур и рельефных тел.       А демоны, тем временем, развлекались пуще прежнего, заметив неподдельный интерес своей жертвы.       — Ах, он так смотрит, это смущает, — низким томным голосом произнес один из «Хуа Чэнов», подкрадываясь поближе к принцу и ласково поглаживая его по дрожащим ногам.       — Кто же знал, что наш милый мальчик такой развратник, м? — порочный шепот на ухо, от которого Се Лянь задушенно стонет, прикрывая глаза и обессиленно дергаясь, в очередной раз убеждаясь в прочности шелка. Вдруг его ушной раковины касается скользкий, влажный язык, и принц ошеломленно вскрикивает, чувствуя яркую искру возбуждения.       Демоны, довольные такой реакцией, начинают лишь сильнее дразнить его, шепча на ухо непристойности и касаясь во всех интересных местах, а у Се Ляня голова идёт кругом. Он возбужден так, как никогда раньше, — даже в храме, когда Хуа Чэн целовал его ночь напролет и касался так, как никто до него, Се Лянь не чувствовал такого безнадежного напряжения, как сейчас! Ох, кажется, зря он вспомнил ту ночь, те касания, жадные, собственнические, словно демон хотел впечатать его в себя, слиться с ним в единое целое, те поцелуи, глубокие и долгие, сладкие и страстные, от которых у Се Ляня всё внутри переворачивалось, те мягкие губы на его собственных, острые клычки, что иногда легонько царапали его…       Се Лянь громко стонет, раззадоренный стараниями демонов и собственной фантазией, и позорно желает, чтобы это всё поскорее закончилось. Он не может выносить эти сладкие речи, произнесенные столь знакомым голосом, не может терпеть эти прикосновения, зная, что это не настоящий Хуа Чэн. Даже будь здесь с ним его Сань Лан, это было бы ещё большей пыткой: знать, что эти касания предназначаются не ему, эти нежные и страстные слова не достойны его ушей, ведь у Хуа Чэна есть возлюбленная, и Се Лянь не смеет надеяться на то, что демон однажды забудет её, что предпочтет своей давней любви бога-неудачника, не смеет любить его и ревновать, не смеет…желать его.       Сейчас, одурманенный цветочным ядом, Се Лянь как никогда чувствует, что хочет Хуа Чэна во всех смыслах этого слова. Он жаждет его рядом с собой, жаждет близости с ним, хочет почувствовать его руки на своем теле, его губы — на своих собственных, как тогда, в храме, хочет чего-то…большего, даже если имеет довольно слабое представление, чего именно, но всё равно хочет. И демоницы, принявшие облик его первой искренней влюбленности, что теперь так страстно и греховно сладко шептал ему на ухо непристойности и касался так распутно сразу с трех сторон, не оставляли принцу ни единого шанса сохранить трезвость рассудка. Он позорно всхлипывает, испытывая настоящую агонию и горячее желание, когда чужие влажные губы касаются его шеи в разнузданном поцелуе, а шаловливые руки раздвигают мантию на груди, оглаживая разгоряченную кожу широкими ладонями и слегка царапая когтями, отчего Се Лянь выгибается в своих путах, что, к его глубокому стыду, только подогревают его возбуждение, лишая возможности двигаться и воспротивиться распутным касаниям.       — Н-нет, хватит, уберите…уберите руки, — сквозь стоны шепчет Се Лянь, почти потеряв способность сопротивляться, беспрестанно вдыхая ядовитые феромоны демониц. Но девушки, принявшие облик Князя демонов, только задорно смеются, но низкий голос Хуа Чэна придаёт этому смеху порочности и сладострастия, и Се Лянь не может этого выносить.       Вдруг один из демонов седлает его бедро, красиво прогибаясь в спине, словно пантера, и наклоняясь вплотную к Се Ляню, что не может оторвать взгляда от раскинувшейся перед ним картины блаженной порочности. «Хуа Чэн» усмехается, и его губы растягиваются в красивой, пошлой ухмылке, что, на самом деле, ужасно ему идёт и придаёт его и без того восхитительной внешности особенной, дикой красоты. Се Лянь шумно сглатывает, не в силах сопротивляться, и во все глаза рассматривает чужое нагое тело, что так близко к его собственному, что принц может с лёгкостью почувствовать его возбуждение, прижимающееся к нему сквозь ткань одежд. Демон красиво выгибается, словно демонстрируя себя, и Се Лянь видит изящный рельеф спины, плавно переходящий в мягкую задницу и сильные бедра, видит, как мышцы перекатываются под тонкой бледной кожей, и чувствует непреодолимое желание попробовать её на вкус. Стоит этой мысли поселиться в его голове, как последний зачаток здравомыслия едва ли не кричит о неправильности ситуации, и Се Лянь той немногой силой воли, что в нём ещё осталась, заставляет себя отвести взгляд от вольготно разлëгшегося на нём демона, но всё ещё отчётливо чувствуя его желание.       На мгновение он возмущается, что Хуа Чэн, — настоящий Хуа Чэн, — до сих пор не нашел его, но тут же пресекает эти мысли, со стыдом понимая, в каком положении находится и что увидит демон, когда найдет его. Се Лянь никогда не оправится от этого позора. Как он потом сможет смотреть Хуа Чэну в глаза, если тот поймет, какие ужасные и постыдные мысли заполняют голову его «чистого и невинного принца»? Хуа Чэн ни за что не захочет его больше видеть, если узнает, как Се Лянь опорочил его образ и запятнал его нежные и светлые чувства по отношению к своей возлюбленной.       Эти невеселые мысли слегка остужают горячее возбуждение, но они не способны унять его полностью, и принцу приходится терпеть откровенные прикосновения, но теперь они вызывают не только желание, но сильную горечь на языке.       Но в момент, когда разум Се Ляня настолько затуманен, что он не способен отделить одни прикосновения от других, цветочные демоны вдруг вскрикивают, выдёргивая принца из забытья, а воздух разрезает серебряная вспышка, терзая демониц, что моментально приняли свои истинные облики, острыми как бритва крыльями. Се Лянь шумно дышит, стараясь не думать, в каком виде находится, когда Хуа Чэн, настоящий, оказывается совсем рядом с ним, разрывая его путы и скрывая от взора принца то, что делают его бабочки с похотливыми демоницами, и касается прохладными ладонями его лица, на короткое мгновение охлаждая пыл возбуждения.       — Гэгэ, посмотри на меня, — требовательно, но с нотками отчаянного волнения произносит Хуа Чэн, стараясь поймать чужой осоловелый взгляд.       — Сань Лан, — стонет принц, чувствуя, как краснеют щёки от собственного разнузданного голоса. — Кровь…пусти мне кровь, скорее.       У него ещё живо воспоминание, что только это, помимо другого довольно очевидного способа, способно унять горячность в его теле, но, к великому разочарованию Се Ляня, Хуа Чэн слишком упрям для своего же блага.       — Ни за что, гэгэ, даже не думай, — категорично мотает головой демон, и Се Лянь может только разочарованно вздыхать, цепляясь за него и сжимая в пальцах красный шелк дорогих одежд. Он уже думает выхватить Эмин из ножен, чтобы сделать всё самому, но Хуа Чэн разгадывает его план и тут же пресекает его, удерживая принца за плечи.       — Сань Лан! Я не могу, не могу… — шепчет Се Лянь, чувствуя, как никуда не ушедшее возбуждение тянет внизу живота, подталкивая его к грани. Может, будь у него хоть немного духовных сил, он смог бы унять это постыдное желание, но, как назло, его оковы лишают его этой возможности.       Но не мешают ему позаимствовать силы у другого.       В момент, когда Се Ляню приходит в голову эта мысль, он больше не может рассуждать здраво и резко тянет взволнованного его состоянием Хуа Чэна, впиваясь в его губы жадным поцелуем и вытягивая из него духовные силы, чувствуя, как они наполняют его прохладным потоком. Демон удивленно стонет в поцелуй, пытаясь оттолкнуть принца, что явно не отдает отчета своим действиям, но Се Лянь вцепляется в него всеми оставшимися силами, кладя ладонь на чужой затылок и не давая Хуа Чэну отстраниться, углубляя поцелуй и вдыхая очередной мощный поток, так что демону остаётся только покориться ему, отвечая на поцелуй в надежде, что это поможет принцу унять горячее томление.       И на краткое мгновение это действительно помогает, и Се Лянь теряется в ощущениях, в прикосновении мягких губ к его собственным, в близости с демоном, что уже давно занимает его сердце, как вдруг возбуждение, вопреки ожиданиям принца, разгорается с новой силой, а чужая духовная энергия только подливает масла в огонь, и Се Лянь всхлипывает, ерзая на месте не в силах отстраниться. Ещё чуть-чуть, ещё совсем немного и он…       — Ваше Высочество!       — Эй, какого черта?! Отойди от него, т-ты…!       Два диких возгласа прерывают их, и Се Лянь, обретя неожиданную ясность ума, резко отскакивает от Хуа Чэна, шумно дыша и не в силах остановить бешеное биение сердца.       В этот момент в пещеру спрыгивают Фэн Синь и Му Цин, тут же подбегая к замершим на полу небожителю и демону и потрясенно раскрывая глаза, когда замечают лежащие неподалеку растерзанные тела цветочных демонов, вокруг которых серебряные бабочки теперь ткут свои сети.       — Какого черта тут происходит?       — Ваше Высочество, он приставал к вам?!       Хуа Чэн напрягается, а Се Лянь судорожно мотает головой.       — Н-нет! Это был я! — выпаливает он, вгоняя в ошеломленный ступор двух богов. — Я…я думал, что если позаимствую его силу, то смогу… — он стыдливо опускает голову, отказываясь заканчивать фразу. — Но я ошибся, стало…хуже.       Боги смотрят на него сначала недоверчиво, но потом Му Цин вдруг с силой бьёт себя по лбу, разочарованно вздыхая. Он без слов подходит к принцу, что всё ещё дышит загнанно и стыдливо запахивает растрепанные полы одежд, и касается его плеча ладонью, вливая в принца небольшое количество духовной энергии. Се Лянь замирает, ожидая нового прилива возбуждения, но, к его удивлению, всё происходит ровным счетом наоборот, и он чувствует, как наконец расслабляется, а постыдные ощущения отпускают его тело.       — Ваше Высочество, Князь демонов обладает такой же демонической энергией, как и эти мерзкие цветы, и какими бы благородными не были твои и его мотивы, его духовная энергия сделала только хуже, — с видом раздраженного учителя объясняет Му Цин, наблюдая, как Се Лянь стыдливо вжимает голову в плечи, а Хуа Чэн рядом с ним слегка горбится, словно под тяжестью вины.       — Прости, гэгэ, — тихо произносит демон, на что Се Лянь испуганно распахивает глаза.       — Нет, Сань Лан, не извиняйся, ты ни в чем не виноват!       — Из-за меня гэгэ стало хуже, — гнёт свою линию демон, и Се Лянь может только умильно вздохнуть, игнорируя то, как рядом с ними двое богов раздраженно закатывают глаза.       — Сань Лан, не вини себя, я ведь сам тебя, ну, заставил, — неловко смеётся принц. — И ни ты, ни я не знали, что это не поможет. Сань Лан, — мягко зовёт Се Лянь и улыбается, когда демон поднимает на него взгляд. — Всё правда хорошо. Спасибо, что спас меня. Ты пришёл как раз вовремя.       Речи принца, кажется, всё-таки действуют, потому что Хуа Чэн немного расслабляется, в конце концов кивая и помогая Се Ляню подняться. Принц с неловкой улыбкой и покрытыми румянцем щеками быстро поправляет свои одежды, благодаря всех богов за то, что демоницы не успели закончить начатое, и Хуа Чэн и двое других небожителей не застали его в более непристойном виде.       К слову о Хуа Чэне. Тот, судя по его реакции, не заметил, чей облик приняли демоницы, прежде чем вернули себе свой собственный, когда на них напал рой свирепых бабочек. И это было настоящим благословением Небес, иначе Се Лянь бы точно под землю провалился от стыда. Стоит только представить, что подумал бы Хуа Чэн, увидь он страдающего от желания принца в окружении своих собственных обнаженных копий… Боже, как же стыдно.       Се Лянь мотает головой, отгоняя тяжелые мысли, и сосредотачивается на настоящем. Ему всё ещё интересно, что это за пещера и кто был создателем этих статуй, так что ему всё-таки удаётся заставить вновь начавших препираться неизвестно из-за чего друзей выбраться из странной ямы, в которую ему не повезло упасть, и с бо́льшим интересом продолжает путь, не замечая, что демон, идущий с ним рука об руку, всё ещё заметно нервничает.

***

      Хуа Чэн отнимает руку от чужого виска, ошеломленно глядя в потолок их спальни, пока Се Лянь мирно дремлет рядом, даже не подозревая о деяниях своего мужа.       Демону просто в какой-то момент стало интересно, чей облик приняли тогда демоницы, что застали принца врасплох, но спрашивать Се Ляня об этом было бесполезно, — он ни за что не рассказал бы правды, так что Хуа Чэн решил немного схитрить, уже придумывая, как будет расплачиваться и извиняться за свои поползновения на воспоминания Се Ляня, но увиденное поразило его до глубины души.       Он и подумать не мог, что те демоницы приняли его собственный облик! Это же…это значит, что даже тогда самым желанным человеком и самой горячей фантазией для невинного на тот момент Се Ляня был Хуа Чэн.       Демон шокированно вздыхает, прижимая ладонь ко рту, и с отчаянием чувствует, как его тело возбуждается от этой мысли. Так вот, значит, каким Се Лянь представлял его, будь они в более…интимной обстановке? Таким его видел? Развратным, уверенным и сексуальным? Это действует на Хуа Чэна сильнее, чем он ожидал, и мужчина не может остановить свой поток мыслей, понимая теперь, как выглядит в чужих глазах, но более всего его заводит то, что Се Ляню это очевидно нравится.       Се Ляню, который просто спит дальше, не имея ни малейшего представления о сладостных терзаниях своего мужа.       Хуа Чэн стискивает зубы, закрывая ладонью рот и не давая несдержанным стонам сорваться с губ, когда доводит себя до разрядки постыдно быстро, скашивая взгляд на принца и убеждаясь, что он не проснулся от его возни.       Но даже на следующее утро, удовлетворив своё любопытство не совсем честным способом, Хуа Чэн не выбросил из головы всё увиденное. Он долго думал, как бы осторожно подвести к этой теме, чтобы не смутить принца совсем уж сильно, но и настроить его на разговор.       Однако, благодаря его госпоже Удаче, что всю его долгую жизнь шла с ним рука об руку, демону даже не пришлось говорить первое слово. Се Лянь сам подошел к нему тем же вечером, выглядя в известной степени смущенным, а на его щеках расцветал прелестный румянец, но в глазах горел едва заметный огонёк, который для Хуа Чэна, привыкшего к совместной жизни с принцем и досконально выучившего все его выражения лица, его мимику и жесты, почти каждый раз с точностью угадывающего настроение возлюбленного, стал сигналом к тому, что Се Ляню…любопытно, в том самом смысле. Что, пусть он и испытывает некоторое смущение от собственных шальных мыслей и желаний, он не против их попробовать на практике, нужно лишь аккуратно подтолкнуть его.       И, кто, как не Хуа Чэн, может помочь ему стать смелее.       Скрывшееся за горизонтом солнце и расцветшие на тёмном небосводе звёзды в компании луны приводят принца и демона в их личные покои, за закрытыми дверьми которых произошло столько непотребств, что Небеса бы посчитали это чистой воды богохульством, но одному божеству, непосредственно вовлечённому в процесс, всё нравилось. Се Лянь не видел ничего плохого в том, чтобы быть со своим возлюбленным во всех смыслах этого слова. Он хотел просыпаться рядом с ним, начиная новый день с улыбки Хуа Чэна, что как всегда проснулся раньше; хотел завтракать с ним за одним столом, выполнять мелкие дела в храме, ходить на прогулки, даже выполнять поручения. Се Лянь любил быть рядом с Хуа Чэном и знал, что демон придерживается такого же мнения, так что не видел ничего зазорного в том, чтобы делить с ним постель, предаваясь весенним утехам. Конечно, он не выносил это на всеобщее обозрение, ни с кем не обсуждал и не собирался, потому что это было слишком личное, но и отказываться быть со своим мужем в таком смысле не хотел совершенно. Они любили друг друга, а что плохого может быть в искренних, взаимных чувствах?       Возможно, именно эта мысль и придала Се Ляню смелости признаться мужу в одной своей постыдной тайне.       Они неспешно целовались, зная, что ещё вся ночь впереди, и принц таял в чужих руках, что держали его так трепетно, но крепко, словно боясь отпустить, и запустил руку в чернильные волосы, притягивая Хуа Чэна чуть ближе, безмолвно прося углубить поцелуй. Демон быстро понимает его намерения, растянутыми в хитрой улыбке губами касаясь чужих, и потакает желаниям своего драгоценного возлюбленного, чувствуя, как Се Лянь отвечает ему с бо́льшим энтузиазмом.       Шальные руки скользят под подол нижних одежд, ненавязчиво щекоча талию невесомыми прикосновениями, и Се Лянь на мгновение отстраняется от столь манящих губ, влажно блестящих от слюны, выравнивая дыхание и глядя на мужа с долей смущения, теперь щедро приправленного разгорающимся возбуждением, и не находит момента лучше, чтобы поведать то, что терзает его душу.       — Сань Лан, постой, — тихо проговаривает принц, очаровательно и, если спросить Хуа Чэна, очень сексуально закусывая нижнюю губу. — Я…я хочу тебе кое-что рассказать.       — Конечно, что тревожит моего гэгэ? — сладким голосом пропел демон, уже догадываясь, что на уме у Се Ляня не совсем приличные мысли.       — Сань Лан, помнишь, когда мы были в пещере Десяти тысяч божеств и я, эм, столкнулся с теми…демоницами? — неловко произносит принц, глядя на демона снизу вверх. Хуа Чэн слегка изгибает бровь и кивает, удивленный тем, что Се Лянь решил рассказать ему об этом. Стоп, неужели это из-за… — Так вот, в общем, я вчера случайно вспомнил об этом, точнее, мне это…ладно, мне это приснилось, и я подумал, что Сань Лан не всё знает из того дня.       Се Лянь выглядел смущенным, но, кажется, совершенно не догадывался, что вся заслуга в том, что ему приснился весенний сон, принадлежит его дорогому супругу, который сейчас чувствует в равной степени стыд и облегчение. Хуа Чэн не подал виду, что кое-что уже знает об этом, и решил не только подыграть, но и всё же успокоить своего принца.       — Гэгэ, тебе не нужно мне рассказывать, если тебе неловко, — заверяет его Хуа Чэн, не зная, как смотреть принцу в глаза после своей шалости, но Се Лянь отрицательно мотает головой.       — Нет, Сань Лан, я хочу, чтобы ты знал, — принц вздыхает, собираясь с мыслями, и перебарывает выработанное за восемьсот лет стеснение, озвучивая свои чувства. — Мне…в тот день они приняли твой облик, потому что почувствовали на мне твою духовную энергию. Потому что…потому что уже тогда я хотел…тебя, — смущенно добавляет Се Лянь, решая не скрывать ничего. — Я ещё не понимал этого тогда, но я любил тебя уже давно, а эти демоницы…в общем, они показали мне то, чего я хотел, но в чём боялся себе признаться.       Се Лянь выдаёт всё, как на духу, и удивленно стонет, когда Хуа Чэн неожиданно утягивает его в поцелуй, куда более яркий и неистовый, чем раньше. Кто же знал, что услышать такое признание от принца будет куда более волнующим, чем узнать всё самому. Хуа Чэн был невероятно тронут его словами и не мог не поблагодарить за откровение так, как он умел, в желанном поцелуе показывая Се Ляню, что он сделал с бедным сердцем демона своими искренними словами.       Они целуются долго, в какой-то момент перемещаясь в горизонтальную плоскость, когда Хуа Чэн опускает принца на их постель, не отрываясь от манящих губ и ненавязчиво раздвигая чужие ноги коленом, садясь между ними, срывая с губ Се Ляня неосторожный стон.       — Сань Лан…       — Гэгэ хотел бы попробовать? — вдруг предлагает Хуа Чэн, сбивая принца с толку.       — Что попробовать? — непонятливо моргает Се Лянь и чувствует, как сердце заходится в быстром темпе от совершенно коварной и невероятно притягательной улыбки своего мужа.       Вместо ответа Хуа Чэн утягивает его в очередной поцелуй, побуждая сесть на кровать, и притягивает принца за талию ближе, отчего Се Лянь выгибается в его руках, чувствуя себя чуть более уверенно и забираясь на колени демона, притираясь вплотную к его возбуждению, и Хуа Чэн награждает его длинным, томным стоном, что так грешно сорвался с его губ, подначиваемый инициативой принца. Се Лянь довольно улыбается, радуясь, что ему тоже удалось подразнить своего дорогого мужа, как вдруг на его плечи ложатся ещё одни руки, а шеи касаются ещё одни губы, и Се Лянь пораженно стонет, в этот самый момент понимая, на что намекал Хуа Чэн.       — Гэгэ не против? — с шальной улыбкой мурлычет Хуа Чэн, наматывая на палец чужую длинную прядь, но Се Лянь видит в его единственном глазу лёгкую тревогу, словно демон боится, что принцу не понравятся такие игры.       Но это ведь его муж, его Сань Лан, а теперь их ещё…двое.       К своему собственному удивлению, Се Лянь не чувствует стыда, лишь сдерживаемое всё это время дикое желание. Его шальной разум моментально подкидывает ему картинки того, как они будут выглядеть вместе на широкой постели, сплетённые в единое тело нитью из страсти и похоти, как будет выглядеть он сам, спрятанный в клетке тел его супруга, что будут касаться и целовать его во всех нужных местах. Он моментально представляет, что может сделать сам, чтобы ублажить обе версии его драгоценного Сань Лана, и эти мысли заставляют его гореть.       Се Лянь стонет, слишком громко и удивительно пошло, когда его касаются сразу четыре руки, а ещё одно тело прижимается к его заднице своим возбуждением, и это стоит того, чтобы увидеть, каким диким стал взгляд Хуа Чэна от этого порочного звука, слетевшего с его губ, как неистово загорелось пламя желания в его единственном глазу, что сиял сейчас ярче звёзд.       — Вижу, гэгэ не против, — проворковал его клон, что всё это время терзал шею принца поцелуями, и Се Лянь оборачивается, сталкиваясь, как он и думал, с более молодой версией своего мужа, известной среди жителей деревни как «Сань Лан». Сань Лан смотрит на него в ответ уже двумя глазами, а его мальчишеская улыбка придаёт ему нежного шарма, даже если взгляд горит от возбуждения.       — Тогда, — шепот Хуа Чэна опаляет покрасневшее ушко принца, окрашивая его щеки в яркий красный. — Не будем заставлять Его Высочество ждать.       С этими словами он стягивает с принца рубашку и помогает снять спальные брюки, оставляя его полностью обнаженным по сравнению с двумя демонами, что с жадным голодом осматривают его с ног до головы, буквально пожирая взглядом, и Се Лянь ёрзает на его коленях, то ли от смущения, то ли в немой просьбе продолжить начатое. Хуа Чэн шипит, когда принц задевает бёдрами его член, всё ещё спрятанный под одеждой, и кладёт руки на его задницу, слегка сжимая, только чтобы выбить из него довольный стон.       Сань Лан тоже не оставляет своего принца без внимания, перекидывая волосы через его плечо и зацеловывая его шею и спину, оставляя тут и там бутоны поцелуев, пока Хуа Чэн творит то же самое с его грудью, играясь языком с сосками и срывая с губ принца всё более откровенные звуки.       — Сань Лан…       — Да? — откликаются оба демона, невинно вздёргивая брови, и Се Лянь смущённо отводит взгляд, уже предвкушая, как его залюбят этой ночью. Но не то чтобы он против.       Не получив ответ, демоны хитро переглядываются, и принцу ой как не нравится эта их слаженность, когда Хуа Чэн поднимает на него взгляд, утягивая в быстрый, пылкий поцелуй, а после отстраняется, ненавязчиво выводя круги на его коже пальцами, что ужасно отвлекает Се Ляня.       — Привстань на колени, гэгэ. Можешь опереться на меня, — просит Хуа Чэн, вместе с тем слегка похлопывая принца по бедру в опасной близости от его ягодиц, и Се Лянь краснеет от такого жеста, немного пошлого, но не менее горячего, и делает, как его просят, выпрямляясь и заставляя себя держаться ровно, когда с ошеломляющей ясностью чувствует чужой горячий и влажный язык прямо там, и громко стонет, когда Сань Лан кладёт ладони на его ягодицы, немного их раздвигая и припадая ртом к сжатому колечку мышц, принимаясь с жадностью вылизывать его, слегка проникая языком внутрь.       Се Лянь дрожит от столь постыдных, но невероятно приятных ласк, и чуть прогибается в спине, поставляясь под прикосновения, но упускает момент, когда Хуа Чэн наклоняется, чтобы вобрать его член в свой рот, принимаясь усердно сосать, вытягивая из Се Ляня новые, всё более громкие и несдержанные звуки. Он скулит, когда его ласкают с двух сторон, когда чувствует этот влажный язык в своей заднице, в то время как его член находится в плену горячего рта, проскальзывая глубоко в узкое горло, а стоны удовольствия Хуа Чэна посылают по нему сильные вибрации.       Размышляя над любовными играми сразу с двумя версиями своего мужа, Се Лянь как-то не учёл, что и его страсть и желание ублажить принца он получит тоже в двойном объёме. Так что теперь он терпел блаженные муки, пока его заботливый супруг ласкал его сразу с двух сторон, желая доставить своему возлюбленному как можно больше удовольствия.       — С-сань Лан, я больше не могу… — стонет Се Лянь, чувствуя приближающийся оргазм, и стремительно краснеет, когда демон, что вытворял своим языком настоящие непотребства, чуть отстраняется, оставляя почти что невинный поцелуй на его копчике.       — Не сдерживайся, гэгэ, — подначивает он, возвращаясь к своему занятию, и Се Лянь всхлипывает, зарываясь рукой в черные волосы и несдержанно толкаясь в чужое горло, что лишь сладостно сжимается от его действий, и это подводит принца к краю, и он кончает, раскрыв губы в громком стоне, изливаясь в рот Хуа Чэна, что тут же всё глотает, жадно облизывая его член, чтобы не упустить ни капли.       Се Лянь чувствует, как искры слёз скапливаются в уголках глаз, пока его всё так же дразнит чужой юркий язычок, усиливая оргазм. В конце концов демоны проявляют к нему милосердие, на какое-то время прерывая свои сводящие с ума ласки и позволяя Се Ляню перевести дыхание, исступленно зацеловывая его спину и плечи, и принц тает в этих руках, что удерживают его от обессиленного падения на кровать. Подбородка касается чья-то рука, вынуждая повернуть голову, а губы накрывают чужие в мягком поцелуе, и Се Лянь с удовольствием отвечает Сань Лану, разворачиваясь в объятиях обоих демонов, уделяя внимание и клону, что углубляет поцелуй, делая его чуть более развратным и менее невинным.       Руки Хуа Чэна тем временем по-хозяйски ложатся на его талию и ведут ниже, чуть сжимая ягодицы и бедра, и принц выгибается под его прикосновениями, побуждая демона приступить к делу, и Хуа Чэну не нужно повторять дважды. В следующее мгновение его входа касаются влажные пальцы, и Се Лянь стонет в поцелуй, когда демон вводит один, приступая к растяжке и дразня принца, что лишь сильнее прогибается в спине, пытаясь насадиться на палец и заставить Хуа Чэна добавить ещё один, но демон непреклонен и тщательно следит за тем, чтобы его возлюбленному не было больно, даже если этот самый возлюбленный прямо сейчас желает, чтобы с ним были немного…грубее.       Се Лянь не уверен, в какой момент их совместной жизни пристрастился к любовным утехам, но Хуа Чэн точно приложил к этому руку. И немногим позже принц заметил за собой, что жаждет большего, на краткое мгновение надеется, что его муж будет чуть меньше осторожничать с ним и чуть больше позволять себе. И сейчас, кажется, был один из таких моментов, потому что Хуа Чэн, подначиваемый воспоминаниями Се Ляня, решил привнести в их любовные игры немного изюминки… И принцу это нравится.       Он подтверждает это стонами, что беспрестанно льются с его губ, пока демон растягивает его, добавляя второй и третий пальцы, специально задевая чувствительное местечко, но не задерживаясь там надолго, дразнит, заставляя желать и просить большего. Се Лянь чувствует, как возбуждение скапливается внизу живота, и призывно, преодолевая секундное смущение, разводит ноги шире, намекая своему мужу, что пора бы уже приступить к делу и трахнуть его, и ответный стон Хуа Чэна означает, что намёк он понял правильно.       Губы принца раскрываются в красивой букве «о», когда чужой член раздвигает его стенки, входя медленно и до конца, и Се Ляню приходится опереться на клона, чтобы удержаться на коленях. Он царапает бледную кожу на чужих плечах, когда Хуа Чэн начинает толкаться в него, постепенно наращивая темп, и Се Лянь может только тихо поскуливать на ухо Сань Лана, выгибаясь в чужих руках и подставляясь под толчки, чувствуя, как сильные руки мнут его задницу, натягивая тело принца на свой член.       Ушную раковину опаляет довольный стон, и Се Лянь на мгновение отрывает голову от чужого плеча, только чтобы увидеть ухмылку на губах Сань Лана, пока он смотрит, как трахают его возлюбленного бога. Принц опускает голову, и его взгляд падает на покрасневший от напряжения член клона, — он упустил момент, когда обе версии его мужа успели сбросить свои одежды, — и в распалённую возбуждением голову Се Ляня приходит одна шальная идея.       Для него всегда было настоящей удачей, если ему удавалось подразнить супруга или застать его врасплох, и сейчас, думается принцу, у него есть такой шанс.       Отрываясь от поцелуя, в который мгновение назад Сань Лан успел затянуть его, Се Лянь касается губами его шеи, прокладывая влажную дорожку поцелуев ниже, спускаясь на грудь демона, в порыве моментной сентиментальности касаясь губами места под небьющимся сердцем, и ведет ещё ниже, с самоуверенной улыбкой слыша сверху порочный стон, когда Сань Лан понимает, что он собирается сделать. Хуа Чэн, тем не менее, не перестаёт входить в него сильно и резко, наблюдая, как его принц становится на четвереньки, лаская языком член его клона, а после и вовсе насаживается на него ртом, принимаясь усердно сосать.       Оба демона стонут почти синхронно от столь возбуждающего зрелища и поощряют своего принца за старания, принимаясь трахать его равномерно быстро, входя и выходя из его тела почти одновременно, отчего у Се Ляня скапливаются слёзы в уголках глаз, но он не собирается их останавливать. Ощущения того, как его муж берёт его с двух сторон, как его член с каждым толчком задевает его простату, посылая искры возбуждения по телу, и как член его двойника растягивает его горло, приятной тяжестью ложась на язык, будоражит принца, заставляя его прогибаться в знакомых руках сильнее, напрашиваясь на прикосновения. Он глухо стонет, когда в его волосы вплетаются чужие пальцы, притягивая его голову ближе и заставляя взять глубже, испытывая неведомые до этого ощущения. Он и не думал, что когда-нибудь одного Хуа Чэна ему будет мало.       — Боже, Ваше Высочество, видели бы вы себя со стороны, — стонет демон, вбиваясь в податливое тело сильнее, и принц скулит от того, в каком контексте и каким чарующим голосом был назван его титул. Он знает, как пошло выглядит, стоя на четвереньках между двумя демонами и принимая оба их члена, но он не может не чувствовать, как сильно его возбуждает эта ситуация.       Се Лянь чувствует, что скоро кончит, возбуждение бурлит в его крови, как огонь, и он принимается сосать усердней в попытках довести Сань Лана до разрядки и вместе с тем подставляется под сильные толчки, чуть сжимая в себе чужой член, желая, чтобы оба его супруга кончили в него одновременно.       Сложно сказать, когда именно порядочный и невинный принц стал столь развратным, но, испробовав это удовольствие один раз, он больше не захотел останавливаться. Не хотел лишаться прикосновений Хуа Чэна — таких приятных и нежных, но вместе с тем жадных и жаждущих, что каждый раз заставляли Се Ляня чувствовать себя желанным, любимым, и это ощущение было невероятным. Он не чувствовал ничего подобного все эти долгие восемьсот лет и теперь не собирался отказываться от возможности быть со своим супругом, любить его и быть любимым в ответ.       Хуа Чэн, тем временем, берёт более резкий и быстрый темп, слегка сбиваясь и гонясь за собственным удовольствием, и щеки Се Ляня окрашиваются в красивый красный, когда демон кончает в него, продолжая мелкие фрикции в послеоргазменной неге. Он чувствует, что ещё немного, и кончит сам, но именно высокий стон сверху и сжавшиеся в волосах пальцы, что притягивают его максимально близко, заставляя проглотить всё, доводят его до края, и он кончает с громким стоном, приглушенным членом, что всё ещё не покинул его рот и горло.       Тело принца содрогается в оргазме, и Се Лянь со стыдом и каким-то сладостным удовольствием понимает, что никогда ещё не был так наполнен, как сейчас, когда оба демона кончили в него почти одновременно. Он шумно сглатывает, и с его губ капает слюна вперемешку со спермой, когда Сань Лан выходит из него, вытирая его припухшие губы большим пальцем. Его бёдра окрашивает белёсая жидкость, когда Хуа Чэн так же покидает его тело, и Се Лянь на мгновение хмурится от ставшей непривычной пустоты и какого-то холода, пока оба его супруга не обнимают его, успокаивающе зацеловывая плечи и шею.       Се Лянь чувствует себя сытым и приятно уставшим, устраиваясь в объятиях своего демона, утыкаясь носом ему в ключицы и слыша его ласковый смех.                    — Гэгэ понравилось?       Принц слышит эти игривые нотки, что, кажется, никогда не покидают голос Хуа Чэна, и смущенно улыбается, коротко кивая.       — Мм, намного лучше, чем те дурацкие цветы.       Хуа Чэн смеётся, поглаживая бога по чуть взмокшим волосам, и Сань Лан оставляет лёгкий поцелуй на его виске, утыкаясь носом в затылок.       — Он бы тоже хотел это попробовать, гэгэ, — вдруг лукаво шепчет клон, ухмыляясь на сердитый взгляд Хуа Чэна.       — М? Что попробовать? — чуть оживляется принц, что только рад узнать о желаниях своего супруга.       — Это не важно, гэгэ, ты-       — Он тоже хочет, чтобы тебя было двое, — предательски обрывает его Сань Лан, сдавая с потрохами и довольно щурясь, когда глаза Се Ляня загораются пониманием.       — О. О, — принц чуть краснеет, когда до него доходит суть постыдного желания своего супруга, что хотел оказаться на его месте, но уже в окружении клонов самого Се Ляня. Это…возбуждает.       — Не слушай его, гэгэ, он несет чепуху, — пытается отвертеться Хуа Чэн, как всегда игнорируя свои потребности в пользу мужа, но принц не намерен отступать так просто. Не тогда, когда он уже представил, как будет брать своего драгоценного супруга и Князя демонов с двух сторон одновременно.       — Я так не думаю, Сань Лан, — улыбается Се Лянь, придвигаясь к Хуа Чэну ближе и глядя в его единственный глаз. — Я тоже хочу позаботиться о своём муже и дать ему то, что он хочет.       Хуа Чэн обреченно стонет, не понимая, за что ему достался такой идеальный супруг, и утягивает его в долгий, чувственный поцелуй, а на задворках сознания уже витает мысль о том, как его бог, его милый Се Лянь окружит его двойной заботой и лаской, и не может дождаться этого момента.