Температура плавления

Было страшно любить такого как он, было страшно смотреть ему в глаза и не видеть ничего, кроме двух светящихся галактик, ярких бликов, звёзд и вызрывов сверхновых, но сам он был огромной, засасывающей чёрной дырой, ты попадал в неё без собственной воли, просто подлетел слишком близко, слишком интересно было, слишком захватывающе и ты, на порыве эмоций, залетел туда, но когда тебя расщепляет на части начинаешь задумываться:"А правильно ли я поступил? Сколько ещё таких как я?" Но смотря на его горящие глаза, пламенные речи, его плавную походку, активную жестикуляцию и манеру общения, понимаешь: много. Очень много, все звезды в его галактике-люди, которых он влюбил в себя, пусть и не специально. Так бывает: свет привлекает тьму, но тьма никогда не привлечёт свет. Тебе остаётся только гнить в первом снегу, свертываясь в отвращении к зиме и пряча собственные раны в сугробах мокрого снега, рукавах старого свитера. И так продолжалось дальше и дальше, дальше и дальше, в школе я продолжал любоваться им издалека, продолжал кидать лишь незаметные взгляды на него, это все, что мне было доступно тогда. Я думал о нем. Постоянно. И это чувство тогда угнетало меня настолько, что завело в тупик, а если быть точнее, то вечно повторяющееся механическое движение, я двигался относительно его слишком медленно, слишком безрезультатно, слишком закрыто. В то время как он был огромной звездой, раз дающей своё тепло направо и налево. Мы были из разных галактик, но когда мне хоть на секунду удавалось уловить его луч света, то озарилась вся моя жизнь, она становилась лучше и казалось, что не было никаких проблем вовсе. Как жаль, что мы из разных миров. Как жаль. Мне жаль. Говорят, что неудавшиеся философы и поэты, да и вообще люди с глубоким внутренним миром, но не способными выразить их красивыми словами, написанными так знакомо пахнущими чернилами на бумаге, становятся физиками и математиками. Так произошло и со мной, я повторил это клише и двинулся в бесконечное движение Броунских частиц, став таким же как и все, растворяясь в пустоте и бессмысленности толпы, хотя чувствовал так много. Я почти позабыл про него, но сегодня почему-то вспомнил снова, стоя на холодном балконе, я снова взял с подоконника пачку сигарет и какую-то дешёвую зажигалку, купленную в пятерочке. Свитер не согревал, сквозь него пробирались мощные порывы ветра и трогал моё тело где ему угодно. Наконец поднеся фильтр ко рту, я вдохнул. Приятное чувство беспечности расползлось под тело, а я закрыл глаза и погрузился в размышления, что вряд-ли мне запомнятся, скорее даже не придут к кульминации, то есть лишь начало, но там же их конец. Холодный балкон сменялся такой же холодной комнатой и кухней не раз за этот вечер, проверка тетрадей затянулась надолго, учитывая то, что необходимо было выставить оценки нескольким классам. Свет монитора неприятно тревожил глаза в позднее время суток, даже будучи на самой меньшей яркости при свете настольной лампы, чай оказался слегка горьким, из-за того, что я забыл про него на несколько часов, а дождь всё падал и падал. Так жаль, что завтра придётся идти в слякоть на работу. Как жаль. Мне жаль. Прошлый вечер пролетел чёрным вороном, оставив свой след в кратковременной памяти. Конечно, я скоро забуду этот день, но не забуду то, о чем вспомнил на балконе. Тоска пробежала по всему телу и выплыла неведомым мне путем. Прозвенел будильник и душа сразу облилась раздражением, руку обдало утренним холодом, быстрый поток мыслей ворвался в голову, разрушая всякие попытки снова заснуть, да и на работе бы не простили. Откинув одеяло, я поежился от холода, но снова встал, оглянулся и подумал, что же могло стать причиной такого внезапного холода в середине ноября, но незамысловатый ответ пришёл сразу, как только я выглянул в окно. Первый снег. Помню, как мама говорила, что первый снег встречают только со своей любовью или судьбой. Иронично. Но.. Наверное она права, если за столько лет я был один и даже не пытался найти себе кого-то ближе, чем просто друг, то я вполне представляю себя таким же через двадцать, тридцать, сорок лет, когда я уже вероятно перестану открывать окна осенью и стоять с голым торсом в снег. Вся квартира была окутана стужей, тёплый душ не спас, хотя признаться, кофе был довольно приятным, особенно с сопровождением очередной научной статьей про астрофизику. Быть может все мы принадлежим звёздам, быть может все мы есть часть таких галактик, как он, быть может я лишь потух от того, что долго не был рядом с ним, быть может я ему никогда и не принадлежал. Это больно осознавать, что ты из совершенно другого мира, который никогда и не при каких обстоятельствах не пересечется с его. Но надежда угасает последней, что вьётся на самом краю галактики от центра, где расположилась великая грусть и притворство, заслоняя собой всего тебя, но хватаясь за край конца, ты ещё держишься, хотя все твои руки уже давно в крови, но ты невольно задаешься вопросом:"Откуда у меня кровь?", я ведь есть звезда, неживая материя, и тогда вокруг возникает пустота. Черный экран, что снится мне по ночам. И ты бродишь в этой пустоте не в силах выбраться оттуда, ведь пустота проста, бесконечна и многогранна, заполняющая тебя целиком и полностью так, что ты и сам становишься пустотой. В конце концов можно понять: да, тут все такие же слабые, как и ты сам, те, кто не смог противостоять и имел слишком слабое на слова и чувства сердце, а потом разбилось на части, отдавая тебя на съеденье пустоте. И ты становишься её частью, живя день ото дня, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом, десятилетия за десятилетиями. "В этом нет ничего такого!"- скажите вы, но, дорогие незнакомцы на улицах, скажите, так же ли как у меня, у вас разрывается сердце каждое каждую ночь и вечер? А потом вам снова нужно вставать и делать вид, будто ничего не было, будто вы вполне себе реальный человек, будто вы живете, а не существуете? Школа всегда ассоциировалась у меня с запахом хлорки, дерева, пыли и зимнего холода, даже весной. Голоса вокруг мешались в массы звуков, совершенно непонятных мне, оставалось лишь неловко здороваться,быстро всматриваясь в глаза, в надежде найти точно такие же голубые, как и десять лет назад, но каждое утро понедельника не отличалось особым успехом, лишь трата времени. Но что есть время? Лишь иллюзия построенная людьми, что так отчаянно пытаются удержать всё под своим контролем, даже сейчас в голове лишь то, что я делаю: шаг, шаг, шаг, приветствие, шаг, шаг, приветствие, приветствие, шаг, приветствие... За окном ещё совсем темно, тёмно-синяя тоска расползлась по улицам, а люди дышат ей, позволяют проникать ей внутрь, читая новости, от которых обычный человек должен быть в ужасе, но Россия привыкла спать в ужасе, так что всё в порядке. Они соглашаются с этими искажениями действительности, ведь либо слишком глупы, чтобы осознать, либо слишком пассивны, чтобы что-то делать, а те, кто отличается-обычно умирает самый первый и официально неизвестно, что с ним произошло, но на самом деле всё понятно: его забрала утренняя тоска, он сам есть эта тоска сейчас. Плутает по улицам в надежде хоть кого-то образумить, хоть кому-то влезть внутрь, чтобы в человеке зажглось осознание, но нет, лишь я наблюдаю как он пытается это сделать за пол часа до начала уроков, лишь я стою здесь, будто не в этом мире и вижу этого человека. Пересекаемся взглядами и он улетает на другую улицу, находясь везде и сразу. Прямо как он. Шаг, приветствие, шаг, шаг, глаза, приветствие, шаг, глаза, глаза, глаза, глаза, приветствие, шаг, приветствие, приветствие, приветствие, шаг, шаг, шаг, шаг, глаза, глаза, глаза, глаза, глаза, глаза, глаза, глаза, учительская. Глаза. Голубые глаза. И я тону в миллиардах звёзд в его глазах, и я нахожу себя в углу, я просыпаюсь и снова зажигаюсь, снова чувствую себя живым, не сотканным и не заполненным пустотой. Я будто лечу и не падаю, будто становлюсь частью его галактики и могу снова ощущать это чувство: восхитительное, головокружительное, замечательное и глубокое, пробирающее до костей и до чего-то, что гораздо важнее их, до моего быстро бьющегся сердца. Вот бы взять и приложить его руку к своей груди, высказав всё, о чем я думал эти десять томительных лет, когда находился в пустоте, просто шарахался в пространстве. Снова смотрю в его синеву и стараюсь не утонуть, но всё равно тону, целиком и без остатка. И я понимаю, что все мои чувства были лишь залогом очередной встречи с ним. Я правда старался не утонуть, правда старался держать себя, но уже захлебываясь в собственных чувствах, я поздоровался и сёл за стол, продолжая наблюдать. Только наблюдать лишь это мне дозволено, как и тогда. Сердце обливается чувствами и я понимаю, что не смогу испытать чего-то большего и только плаваю в его глазах, а хотелось бы соединить сердца, погрузиться в него самого, узнать, что такое пустота для самой большой галактики и есть ли она вообще, но я чувствую только стук собственного сердца и вижу перед собой стопку тетрадок. Так жаль, что не твою душу. Как безумно жаль. Мне жаль.