Лувр, флирт и литромантики

Длинные светлые коридоры, негромкий гул небольших компаний перед произведениями искусства в этот неприметный будний день, когда людей было совсем немного и работа обещала быть особенно приятной. Дэвид работал здесь всего пол года, проводя экскурсии по залам Лувра, знакомя туристов и просто интересующихся горожан со старинными картинами и скульптурами в те дни, когда учёба в аспирантуре на филологическом факультете давала передышку. Он чувствовал себя здесь как нельзя уместно. Сводчатые потолки и огромные окна, восхищенные взгляды постояльцев и то, как много мог рассказать парень об этих работах – все это заставляло его снова и снова радоваться такой уникальной возможности, как проведение экскурсий по этому легендарному музею. Дэвид сверился со своим расписанием. Через считанные минуты у него должна была состояться очередная экскурсия. Она была небольшой и включала в себя ознакомление только с самыми значимым и запоминающимися экспонатами. И хотя он считал большим упущением то, что гости не смогут в полной мере оценить всю экспозицию, такие небольшие экскурсии были особенно приятными, потому что вызывали у людей намного больше эмоций, чем рассматривание каждой из работ, что конечно, учитывая масштабы музея довольно быстро утомляло. И вот высокий брюнет поправляет свои очки и заправляет выбившуюся прядь за ухо, разглаживает складки на рубашке и выходит в зал, где его уже встречают десятки заинтересованных и немного растерянных глаз. Всего человек пятнадцать и Дэвид расплывается в своей фирменной улыбке, приветствуя посетителей и приглашая за собой. Ничего особенного, первые два экспоната казалось еще даже не особенно заинтересовали посетителей, но вот группа приближается к "Рабам" Микеланджело. – ...Именно эти два изваяния идеально смотрятся в дуэте, ведь одного раба прозвали «Восставшим», а второго – «Умирающим». Первый пытается сбросить путы, а второй уже смирился с печальной участью. Эксперты говорят, что вообще-то пленники должны были символизировать различные искусства, но узнать достоверную информацию мы, к сожалению, уже не сможем, – Дэвид закончил свой рассказ о статуях и хотел было перейти к следующему экспонату, как из его группы послышался вопрос. Его глаза блеснули, а на губах заиграла особенно довольная улыбка, ведь вопросы означали то, что его действительно внимательно слушали и это чувство он любил больше всего на свете. – Но ведь изначально планировалась целая серия скульптур пленников, где сейчас остальные работы? Вопрос показался Дэвиду странным, ведь мало касался конкретного экспоната и по большей части это было не важно, но ни чуть не смутившись он ответил. – Да, конечно, Буонаротти ваял целую серию пленников для гробницы папы Юлия II в соборе Святого Петра в Ватикане, однако в окончательный проект эти фигуры не вошли. А ещё четыре незаконченных «Раба» сейчас выставляются в Галерее Академии во Флоренции... Дальнейших вопросов не последовало и Дэвид двинулся дальше, проходя пару залов и останавливаясь через несколько минут напротив "Большой Одалиски" Жана Энгра. Он с огромным энтузиазмом рассказал об происхождении картины и её заказчицы и в этот раз его тоже настиг вопрос, правда теперь воткнут он был прямо посреди его монолога, когда парень остановился лишь на пару секунд, что бы перевести дух. – А что с анатомией девушки? Разве тело правильно нарисовано? Оно какое-то длинное. Дэвид закашлялся от такого неуважения к старинному полотну и бестактному отношению к его лекции. – Вы очень наблюдательны до обнажённых женских тел. Но её альтернативная анатомия, по мнению критиков была обоснована созданием контраста между эротикой и значимостью девушки, как политической фигуры, что также отражено в её серьёзном выражении лица. Позвонки "одалиски" в двухтысячных годах были пересчитаны и по примерным данным, её позвоночник примерно на пять позвонков больше, чем у человека должно быть. В следующий раз постарайтесь дослушать меня перед тем как задавать такие вопросы. Дэвид искренне любил эту тему и иногда заговаривался даже слишком много о метафоричности этого элемента и глубинного смысла, но его настроение уже было сбито, так что закончив с основами они просто перешли к следующему экспонату. Солнце сейчас почему-то уже не казалось таким уж приятным и переливающимся, а скорее слепило глаза, а гул людей раздражал мысли, когда во время перехода в другой зал к нему подбежали со спины, негромко окликая и этот голос он, к сожалению, уже мог узнать среди небольшой экскурсионный группы. – Простите, Дэвид! А мы не остановимся у "Прекрасной садовницы"? Мне казалось эта картина тоже входит в программу? – Нет, наша экскурсия обзорная, так что мы рассматриваем только выборочные экспонаты, подробнее при желании, можете остановиться на чем-нибудь после программы. Дэвид вздохнул, оборачиваясь и окидывая своего раздражителя изучающим взглядом. Это был юноша лет 17-18, в огромной мешковатой толстовке и джинсах со слегка взъерошенными каштановыми волосами и кривой улыбочкой. Таких обычно затягивают на экскурсию озабоченные мамочки, желающие своему чаду эстетического просветления, но самим отпрыскам чаще всего глубоко все равно на картины и скульптуры, а зачастую они и вовсе могли плестись в конце группы, уткнувшись в свой смартфон. И Дэвид пожалуй не был удивлён тому, что именно такой парень был особенно надоедливым. "Маменька отобрала телефончик, вот и развлекается как может" – и Дэвид коротко усмехнулся собственным предположениям, приближаясь к новому экспонату. – ...И, согласно истории, всего несколько счастливчиков смогли спастись после крушения фрегата "Медуза", изображённого на этом полотне Теодора Жерико. – Удивительно, как всего за 13 дней из 147 человек, выжило только 15, не правда ли? Дэвид снова уставился на парня, который с нарочитым интересом рассматривал картину, а после поднял глаза прямо на экскурсовода, ошарашенного такой точностью в цифрах. – Верно... Эта картина вообще рассказывает именно о тринадцати днях страданий, наполненных самоубийствами, покушениями на чужую жизнь и даже каннибализмом, что вызвало немало разногласий в религиозном обществе девятнадцатого века. Без особого энтузиазма бросил Дэвид, поправляя очки и выгибая бровь, продолжая поддерживать напряженрый зрительный контакт с юношей, который только усмехнулся, пожимая плечами и направляясь дальше вперёд экскурсовода. – ..."Брак в Кане Галилейской"... – А вы знаете кто из этих людей сам Паоло Веронезе? Он ведь изобразил там и себя! – ..."Женщина перед зеркалом"... – А известно ли сейчас кто эта девушка была для художника? Все таки любовница или куртизанка? – ..."Венера Милосская"... – А как реставраторы восстановили состав для гипса при протезировании её левой ноги? Через три часа, стоя перед "Амуром и Психеей", Дэвид чувствовал себя как никогда вымотанным. Он уже заканчивал экскурсию, немного поболтал с туристами, рассказав им о тех экспонатах, которые им ещё могли бы приглянуться, пожелал хорошего дня и наконец выдохнул, замечая как группа начинает разбредаться. Парень развернулся к скульптуре, стараясь абстрагироваться от тяжести в голове, задумчиво рассматривая изгибы тел ангела и его возлюбленной. Он почти был готов сказать, что наконец расслабился, когда из-за спины снова послышался голос, раздражавший его всю прошедшую половину дня. – Пробуждение от корысти поцелуем... Довольно романтично, хотя и кажется немного низменным и пошлым для ангела, не правда? Дэвид медленно обернулся, бросая усталый взгляд на единственного оставшегося человека из группы. Казалось он не сдвинулся с места с тех пор, как экскурсовод попрощался и постояв в паре метров от него, только теперь неторопливо приблизился, смотря точно в глаза и продолжая криво улыбаться. – Экскурсия уже окончена, молодой человек, – Дэвид пытался казаться строгим и серьёзным, при этом сдерживая грубости, но юноша только пожал плечами, вставая рядом с ним и направляя взгляд на скульптуру перед собой. – Я Жан, – бросил он так, будто Дэвиду было не все равно. – Хорошо, Жан, моё рабочее время подошло к концу, так что всего доброго и приятного вечера в Лувре, – пробормотал Дэвид, собираясь уже уходить, но парень снова заговорил. – А ведь "Всё переходящее", Дэвид, как вы могли забыть об этом, стоя прямо перед символом этой истины Антонио Кановы? – Наигранно возмутился Жан, цепляясь пальцами за рукав рубашки экскурсовода и заглядывая в глаза. Дэвид отметил, что это был первый раз, когда юноша вытащил руку из кармана своего огромного худи, а после тот понизил голос. – Может быть... Мы все же могли бы договориться? – Он с надеждой заглянул в глаза Дэвида, а тот спустя пару секунд резко вырвал руку из пальцев Жана, поправляя рубашку и сжимая губы в тонкую полоску, уже ощутимо раздражаясь. – О какой договорённости может идти речь с тем, кто так неуважителен к искусству? – Я? С чего вы взяли? – Казалось Жан действительно был удивлён и не спускал пристального взгляда с экскурсовода, что тоже не осталось незамеченным. – Простите конечно, если прозвучу грубо, но раз так, то вам стоит знать, что я крайне раздражен вашими постоянными неуместными комментариями и вопросами, постоянно перебивающими мою речь. Не выдержал Дэвид, вываливая все, что накипело в нем за последние три часа и резко развернувшись зашагал прочь. Никогда раньше он не высказывал подобного в лицо. За пол года он успел повидать разных гостей, вовлеченных и не очень, шумные большие компании и влюбленные пары, решившие скоротать медовый месяц в музее. Он отвечал на миллион вопросов, несколько раз мирился с оскорблениями в его адрес, повышал голос или вовсе пропускал какой-то из экспонатов, когда видел, что публике это не интересно. И ещё никто и ни разу не заставлял его говорить вслух о своём раздражении. Это знатно выбивало из колеи и надо сказать, Дэвид испытывал долю стыда за свой непрофессионализм, но он слишком устал от трехчасовой проверки на прочность от этого мальчишки. Но тот, казалось, не планировал отставать, торопливо идя вслед за Дэвидом всего в метре от него и начиная заговаривать снова только когда они минули ещё пару залов. – Простите, если это действительно вас задело... – Жан пробормотал это настолько тихо, что Дэвид замедлился, что бы расслышать его слова. – Честное слово! Я не хотел вас утруждать, просто ваши слова такие... Как бы выразиться... Вдохновляющие, что я хотел слушать снова и снова! Прошу, расскажите что-нибудь ещё, Дэвид! – В словах Жана сквозила жалобность и искреннее отчаяние, так что Дэвид действительно замедлился, останавливаясь перед "Свободой, ведущей народ" и обернулся на Жана, который засиял, но экскурсовод только вздохнул. – Вам не кажется, что вы можете рассказать даже больше чем я? К чему вы сейчас так стараетесь меня убедить? – Устало уточнил он, приподнимая бровь. – Я... Очень хочу вас послушать... – Будто бы даже сконфужено пробормотал Жан, отводя взгляд и поджимая губы. И что-то в этом его сконфуженном выражении лица, поутихшем нраве и неожиданно широко распахнутых глазах, заставило Дэвида оттаять, поправляя очки и возвращая взгляд на работу Эжена Делакруа. Он говорил негромко, вдаваясь в различные тонкости, которые обычно не считал нужным озвучивать и Жан на удивление действительно притих, только переминаясь с ноги на ногу и иногда бросая взгляд в сторону экскурсовода, они провели перед картиной по меньшей мере пятнадцать минут, перед тем, как сделали несколько шагов к следующему экспонату. Покосившись на Жана, Дэвид усмехнулся. Он успел расслабиться и сейчас, замечая покрасневшие щёки парня, не смог удержаться от колкого комментария. – Неужели вас так смущает вид оголенной груди девятнадцатого века? – бросил Дэвид, зная, что подростки в Лувре нередко заглядываются на обнаженных натурщиц творцов и это было даже забавно, но Жан отрицательно качнул головой. – Это немного не то, что меня интересует, – только коротко отмахнулся он и пожал плечами, через пару секунд поднимая взгляд на экскурсовода расплылся в лукавой улыбке и в совокупности с его красными щеками и тихим голосом, это производило неоднозначное впечатление на Дэвида, от которого он так старательно старался избавиться. Следующей жертвой этой небольшой экскурсии стало полотно "Меняла с женой". Дэвид больше предпочитал эстетично красивые работы, но порой и долгие рассуждения о сюжетах могли захватить его надолго. Только через десять минут запал поостыл и он на несколько секунд замолчал. – На деле образованная женщина в шестнадцатом веке это действительно интересно... – Задумчиво пробормотал Жан, но повернувшись, Дэвид обнаружил, что смотрит он вовсе не на картину, а снова буравит взглядом его лицо. Экскурсовод немного выгнул бровь. – Образованные люди и в наше время редкость, – бросил Дэвид и Жан на удивление активно согласился. – Да! Так сложно найти действительно интересного собеседника, который думал бы хотя бы немного больше, чем коротенькая статейка в интернете! – Его глаза неожиданно засияли и он сделал шаг к парню, теперь стоя почти вплотную. – Вот вы например. Я не могу сдержаться, когда вы так много и подробно рассказываете о том, что любите. Меня это действительно... Кхм... Впечатляет, – Жан слегка запнулся, а после опустил ладонь на плечо экскурсовода, привставая на носочки и наклоняясь к его уху. – Прошу, Дэвид, продолжайте... – Жан прошептал это еле слышно, но Дэвида как током ударило. Он обратил широко распахнутые глаза на лицо юноши и его взгляд показался ему таким бесноватым, будто лекции экскурсовода сейчас были самым важным в его жизни. В горле неожиданно пересохло и он прокашлялся, делая шаг к следующему экспонату и отвернулся, чувствуя как уже его щёки опалило румянцем. Следующие пол часа Жан, казалось, был особенно нервным, он больше стоял за спиной экскурсовода, но тот отчетливо ощущал его взгляд прожигающий дыру в затылке. На улице уже начало темнеть и Дэвид заикнулся о том, что действительно устал и хотел бы закончить, если Жан достаточно насладился Лувром. – Конечно-конечно! Простите, что так вас задержал, вы более чем утолили мой интерес к этим экспонатам... Позволите вас проводить? Я ведь обещал отплатить и не планирую забирать свои слова обратно... Сердце под рёбрами Дэвида сделало лишний удар и он слегка прищурился, стараясь понять чего так хочет добиться его дотошный гость, который теперь говорил совсем тихо, продолжая горбиться и держа руки в кармане своей толстовки. – Мне нужно забрать свои вещи... – Неуверенно начал Дэвид и Жан тут же кивнул, приближаясь к нему и провожая до служебного помещения. Вечерело и людей в музее становилось все больше, отчего в служебных коридорах сейчас почти не было людей – все вышли работать в залы. Стоило Дэвиду переступить порог комнаты, как Жан проскользнул вслед за ним, на удивление ловко тут же скрываясь за дверью первой попавшейся подсобки и утягивая своего экскурсовода за собой. – Жан, вам нельзя сюда... – Начал было Дэвид, но юноша уже щёлкнул ключами в замочной скважине и замер. Комната была совсем маленькой и освещалась только через небольшое окошко под потолком, в которое попадали лучи от уличного фонаря. Жан оказался неожиданно близко, прижимаясь грудью к груди Девида и сжимая его плечо. В воцарившейся тишине Дэвид неожиданно отчетливо услышал тяжёлое судорожное дыхание юноши, прижимающегося плотнее к нему. – Дэвид... – Он почти выдохнул это слово, спускаясь кончиками пальцев по его груди и опаляя горячим дыханием его ключицы, отчего по всему телу парня прошла волна мурашек, заставившая его замереть от подскочившего пульса. – Я действительно не могу сдерживаться... Меня ужасно возбуждает, когда вы говорите с таким умным видом... Простите что не мог сдержаться, но мне так хотелось чтобы вы обратили на меня все свое внимание...– Юноша лепетал, вываливая на парня весь поток неожиданных откровений у самого уха рвано вздыхая, теперь подцепляя пальцами ширинку натянутых брюк парня и медленно расстегивая её. – Оу, я смотрю вы любите, когда вас слушают так внимательно? Или может когда шепчут? Боитесь, что нас тут найдут? – Продолжая мурлыкать у самого уха, юноша усмехнулся, проходясь пальцами по твердому члену Дэвида, который сам не мог до конца осознать, что именно его так возбуждало, а потому продолжал молчать, отворачивая покрасневшее лицо. Глаза Жана блеснули в полумраке подсобки и не встречая сопротивления, пальцы скользнули ниже, приспуская брюки и немного оттягивая резинку белья. Юноша неожиданно опустился на колени, обхватывая руками бедра и прижимая к себе, коснулся губами влажной кожи головки члена, тут же слыша рваный вздох сверху. Это только сильнее заводило и Жан прошёлся губами по плоти, беря в рот глубже и начиная неторопливо посасывать, медленно двигаясь и слегка массируя пальцами основание члена, пока Дэвид не вцепился пальцами в его волосы и сам не сделал толчок бёдрами, заставляя юношу закашляться и расслабить горло, задыхаясь от такой неожиданной настойчивости, но чувствуя как низ живота стягивает только сильнее. Жан поднял глаза, хлопая ресницами и встречаясь взглядом с парнем. Причёска Дэвида слегка растрепалась, рубашка уже не лежала так идеально, как было при их первой встрече. Он тяжело дышал, приоткрыв губы и закатив глаза. И мысль о том, что это все из-за самого Жана, заставляла его прижать язык плотнее к чувствительной коже, массируя посасывая её. Дэвид же, перехватил чужой затылок удобнее, удерживая его и ускоряя толчки. По всему телу прошлась покалывающая волна жара и он наконец начал отпускать себя, откидывая голову и вдалбливаясь в горячий рот этого малознакомого юноши, который сейчас потянулся к собственным брюкам, расстегивая ширинку и облегчённо вздыхая, негромко сдавленно постанывая и закрывая глаза, беря только глубже в рот. Влажные толчки ускорились. Жан чувствовал как по губам стекает его собственная слюна, смешивающаяся со смазкой его экскурсовода, чувствовал каждый толчок, давящий на заднюю стенку горла, чувствовал как пальцы сильнее сжимаются на затылке от переполняющего тело Дэвида напряжения. Он снова добавил пальцы, неловко помогая у основания члена и тихо всхлипнул, когда его лицо грубым толчком прижали особенно близко к лобку, а по горлу потекла горячая солоноватая сперма. Чувствуя, как хватка на затылке ослабла, юноша тут же отстранился, закашливаясь и вытирая губы, он поднял глаза, усмехаясь и собираясь вставать на ноги, когда его, схватив за шиворот, рывком подняли с пола, прижимая к стене. – Дак вот значит о чем ты думал, лаская себя под этой огромной кофтой, а, Жан? – Пробормотал Дэвид, подцепляя край худи и слегка приподнимая его, ожидаемо обнаруживая на белье большое влажное пятно, пока Жан только продолжал ошарашено смотреть на его лицо. – Блядство, вы знали... – Прошептал Жан и теперь на губах Дэвида тоже играла улыбка, которая при тусклом свете скорее напоминала оскал. Он медленно наклонился к лицу юноши, пальцы которого начинали подрагивать, беспорядочно цепляясь за руки экскурсовода. – Ну давай, попробуй переубедить меня, что не хочешь, что бы я трахнул тебя прямо здесь и сейчас, бормоча на ухо о том, как сильно я недоволен тем, что ты меня перебивал, мой маленький литромантик с наклонностями мазохиста... Сердце Жана казалось остановилось, перед тем как зайтись зашкаливающим пульсом, пробивая ребра. Дыхание окончательно сбилось и Юноша не мог думать ни о чем, кроме ловких длинных пальцев, оголяющих его влажный член, который был возбужден последний час. То, как Дэвид четко попал по каждой его чувствительной точке, ещё и озвучивая в слух, заставляло дрожать от предвкушения и Жан даже не пытался оспорить его слова. Да, его ужасно возбуждали эти интеллектуальные разговоры, да, он не просто так носил мешковатую одежду и да, черт возьми, он хотел чувствовать себя грязным мальчишкой, пойманным этим деятелем искусства с поличным и теперь так старательно унижавшего его в этом тёмном закоулке величайшего музея в мире. Ноги подрагивали, в голове Жана была сплошная каша и единственное о чем он мог думать это то, как член Дэвида упирается в его живот, а зубы слегка прикусывают мочку уха. – А-хах... Так я и думал... – Прошептал Дэвид, рывком разворачивая юношу лицом к стене и наваливаясь сверху. – Ты ведь специально обмусолил мой член как в последний раз, что бы теперь нам не понадобилась смазка? – Дэвид чуть сжал пальцы на шее Жана, второй рукой спускаясь к его ягодицам и нащупывая пальцами сфинктер, довольно усмехаясь и мурлыча у самого уха. – И зад подготовил, ну какой молодец. Давно меня выслеживал или планировал выцепить кого угодно, раз пошел искать в Лувр? Дэвид бормотал тихо, но чеканил каждое слово, чувствуя как на коже юноши появлялись мурашки, каждый раз, когда он спрашивал его о какой-нибудь пошлости, так что теперь Дэвид тоже не мог остановиться. Дыхание Жана стало совсем поверхностным, стоило головке члена прижаться к его ягодицам и он оперся руками о стену, по-видимому неосознанно прижимаясь плотнее к стене, тем самым отстраняясь от парня. Но тот обхватил его за талию, рывком прижимая плотнее к себе и входя в распаленное тело, выбивая из него тихий короткий стон. – Эй, нам надо быть тихими, забыл? – прошипел Дэвид, зажимая Жану ладонью рот и прижимая его голову к своему плечу, начал медленно двигаться. Было не так влажно, как хотелось бы, но от переполняющего возбуждения предэякулята стало достаточно, что бы ускорить толчки, вдалбливаясь в скулящего юношу, закатывающего глаза и удерживающегося на дрожащих ногах только благодаря крепкой хватке Дэвида, который и сам пытался заглушить свои низкие стоны в складках чужой одежды. Вечно заваленный учёбой и работой, Дэвид не помнил, когда в последний раз занимался сексом, особенно с кем-то настолько переполненным желанием и страстью. Этот мальчик, даже еле держась на ногах пытался двигать бёдрами навстречу, рвано хватая ртом воздух и только сдавленно скуля, стараясь подавить стоны. Через пару минут Дэвид отпустил лицо Жана, теперь заставляя того опереться о стену и выгнуться в спине, выпячивая зад. Парень медленно провел ладонью по позвоночнику, задирая кофту, а после оставил слабый шлепок на ягодице, впиваясь пальцами в бедра и начиная вдалбливаться быстро и грубо, тяжело дыша и чувствуя, как в комнате становится совсем жарко. С губ Жана начали срываться несдержанные постанывания, которые он пытался сдержать прикусив тыльную сторону своей ладони. Все его тело дрожало от того количества возбуждения, которое он сейчас испытывал, Жан не успел заметить когда кончил в первый раз, помутневший рассудок отказывался воспринимать что-либо кроме низкого голоса своего экскурсовода и его горячего члена, скользящего между ягодиц и доставляющего столько удовольствия. Жан снова достиг пика, упираясь лбом о стену и Дэвид резко отстранился, накрывая член ладонью кончая, с тихим шипением опускаясь на шаткий стул в углу кладовой. Достав бумажные салфетки, Дэвид выудил парочку для себя и кинул остальную пачку Жану, который развалился на полу, размазано улыбаясь, откинув голову и сам не зная обо что опираясь рукой, но ничуть этому не смущаясь. Не сильно торопясь, Жан все же попытался исправить последствия его порыва, после, все ещё сидя на полу, уложил одну ладонь на бедро Дэвида, скользя по нему кончиками пальцев и лукаво улыбнулся, смотря на своего экскурсовода снизу вверх из под полуприкрытых влажных ресниц. – Может вы еще и окажете честь меня поцеловать? – Проворковал юноша, криво усмехаясь и тут же резко вздыхая, коротко ойкая, когда его подбородок был сжат тонкими, но такими сильными пальцами Девида. Он поднял его лицо, слегка наклоняя и неторопливо рассматривая его при тусклом свете уличного фонаря, будто размышляя о просьбе юноши, о которой он уже успел и забыть, плавясь под таким пристальным взглядом возвышающегося над ним Дэвида и его пальцами. – У тебя моя сперма на губах, – констатировал парень, с ощутимым давлением проходясь большим пальцем по нижней губе Жана и тот хотел было съязвить в ответ, но его тут заткнули жадным поцелуем. Юноша готов был взорваться от переполняющих его чувств и натянул свое худи ниже, рвано вздыхая и разочарованно простанывая, когда Дэвид отстранился, поправляя свои очки и прокашливаясь. – Теперь наша экскурсия точно подошла к концу.