кружка в форме тыквы

— Пс, Медведева, дай ручку! Виолетта громким шепотом обращается к однокласснице, что сидит впереди. Кира недовольно закатывает глаза и оборачивается. Смотрит на Малышенко, а после, фыркнув, шипит грубо: — Я за тебя не выйду. Вилка ржёт: — Ручку, а не руку и сердце! Шариковую, синюю! Ну бля, моя кончилась! Малышенко пытается сделать милое лицо, но от этого у Медведевой внутри только все кипит. Кира, вообще-то, и так плохо учится, а Виолетта постоянно к ней лезет! Достала! — Я тебе щас по лбу дам! Вилка фыркает, поправляя отросшие волосы: — Хуем? И тут же обе девушки, как и весь класс, слышат громкое и возмущенное: — Малышенко, Медведева, может вы замолчите и будете слушать? Ей-богу, вам не десять, чтобы так шуметь! И если Кира имеет совесть и краснеет, бормоча извинения, то у Виолетты понятие о совести явно отсутствует. Она дожидается, пока учительница продолжит рассказывать про новую тему, разворачивается снова к Медведевой и выдает пошлое: — Можешь по лбу дать мне своей Матильдой. И, наблюдая за тем, как собеседница очаровательно краснеет и бурчит что-то, стараясь спрятаться за учебником, ржёт. Ей нравится выводить людей из равновесия, это вся суть самой Вилки.

***

После уроков, на улице, где летают золотистые листья и под ногами хрустят коричневые, Кира медленно бредёт в сторону дома, держа между губ сигарету. Она раздумывает о количестве домашки, о том, что нужно выбирать, чем ей хочется заняться, а также о том, что ей уже стукнуло восемнадцать и она старшеклассница. «И в какой момент я стала взрослой? Ну пиздец», — думает об этом, немного переживая (или много) и чувствуя себя… странно. — Кира! Слыша раздражающий голос Виолетты Медведева сосредоточенно делает вид, что в наушниках и ускоряет шаг. Она не хочет разговаривать, ей нужно побыть с собой наедине! Но у Малышенко явно другие планы. Резко схватив за запястье ее разворачивают, заставляя ахнуть и отступить назад. Кира рассматривает лицо Виолетты, что находится очень близко к собственному лицу: отмечает красные щеки, сбитое дыхание, яркие зелёные глаза, а также влажные розовые губы. Вилка сглатывает и спрашивает хрипло: — Чего побежала от меня, а? Кирюх, ну не будь как пугливая младшеклассница! У меня дело есть. Медведева выдыхает и ведёт рукой, заставляя ее опустить. Спрашивает: — Какое дело то? И выплёвывает потухшую сигарету, раздражённо ведя плечами. Малышенко отвечает, растягивая губы в небольшой улыбке: — У меня с матешей проблемы. Сможешь, ну. Заниматься со мной? Кира удивлённо поднимает брови: — С тобой? Математикой? Заниматься? Вилка закатывает глаза: — Ну можешь сексом. Ну да, со мной, математикой. Алгебра, геометрия, вся хуйня. Я вообще не шарю, а мне экзы сдавать. Ты типа умная, считать умеешь, задачи тоже ебашишь. Ну так что, ты в деле? Медведева улыбается: — Нет. Пока. И делает шаг в сторону, чтобы уйти и забыть такие странные вещи, но Виолетта нагло встаёт прямо перед ней и щурится: — А если я тебе отлижу? Теперь у Киры горят щеки и в глазах фактически ужас. От этого Вилка тихо смеётся, а после успокаивающе поднимает руки: — Не ссы, я не принуждаю. Не хочешь так не хочешь. Но все же… пожалуйста. И делает самые невинные глаза, которые только может, потому что ей хочется показать, что она хоть и не самая умная, но и не тупая. Медведева вздыхает. Смотрит на Малышенко, что ожидает ответа и явно не собирает сдаваться… Кивает: — Ладно. Но это не значит, что ты будешь мне мешать в школе! Это сугубо внешкольная помощь! Ее тут же обнимают и дёргают вверх -вниз, заставляя вскрикнуть. А Вилка счастливо кричит: — Спасибо, Кирюха! Ахуенно, спасибо!

***

Медведева жалеет о своем решении спустя два занятия. Виолетта оказывается абсолютно неспособной к сосредоточенной работе! Постоянно вертится, крутится, задаёт глупые вопросы и ведёт себя, словно ребенок. Это раздражает. Кира не выдерживает, когда на третье занятье Малышенко, качаясь на деревянном стуле, вдруг валится назад, снеся своей головой любимую кружку Медведевой. — Ой, бля… Кира, прости, я не специально! Бля… Виолетта не обращает внимание на боль в затылке и старается соединить осколки оранжевой кружки, что в форме тыквы, но не выходит. А Кира шмыгает носом и выдает довольно грубое: — Ничего нового. Уже в двенадцать часов ночи, когда телефон убран в сторону, а за стеной спит бабуля с дедулей, Медведева вздрагивает от звонка в дверь. И если родственники с плохим слухом скорее всего не проснулись, то Кира, хмурясь, бредет к двери, вооружившись ножом для масла. Но, увидев через глазок растрёпанное низкое существо, замирает. Приоткрывает дверь, пропуская в квартиру ночную прохладу, спрашивает шепотом: — Ты что, Виолетта? А та расстёгивает куртку и достает кружку. Такую же, какая была у Киры, только совершенно новую. Виновато говорит: — Прости ещё раз. Это… извинение. Нравится? Медведева краснеет, потому что никто ей таких подарков не делал. Она прикусывает нижнюю губу и кивает, забирая подарок. Бережно прижимает его к груди: — Я не злюсь. Вил… Ты же не поранилась, когда собирала осколки? И… Сейчас поздно, ты не боишься одна идти домой? Малышенко мотает головой и радостно смеётся, явно расслабившись после того, как Кира приняла подарок: — Не поранилась и не боюсь. Я ваще крутая, каждого завалю, если нападет! У самой же глаза опускаются вниз, пока Медведева не замечает. И разглядывает длинные ноги, не скрытые домашней футболкой, словно искусство, внезапно понимая кое-что для себя. Порывается уйти домой, но Медведева все равно вызывает ей такси и не засыпает, пока неугомонная одноклассница не напишет: «я дома».

***

С усилившимися холодами Кира не мёрзнет. И в какой-то момент к ней приходит осознание, почему. Это самое осознание приходит поздно вечером и позволяет Нине Васильевне (бабушке Медведевой) накормить ее горячим супом. Это осознание широко улыбается, будто бы хвастаясь поставленными брекетами, обнимает свою ногу прямо за столом и выдает: — Спасибо, здесь вкуснее, чем дома! Кира чувствует смущение, потому что дедушка видит. Видит в ней интерес к взбалмошной Вилке, в которой нет ни грамма серьезности. — Виолетта, доченька, оставайся на ночь. Уже поздно, чего деньги на такси тратить? Кирочка, постелишь гостье? Медведева ощущает, как щеки горят. Она кивает и не смотрит на Малышенко, которая точно улыбается до невозможности прекрасно и которая сидит очень близко. Так, что Кира чувствует тепло ее тела. Уже через полчаса, когда дедушка и бабушка уходят спать, Медведева наклоняется, меняя простыни для Виолетты. — Кирюш, может мне лучше в другое место лечь? Рядом с тобой? Шепот на ухо, стоит разогнуться, а также горячие руки, что мягко обнимают, вызывают мурашки по всему телу. Становится очень неловко. Девушка кусает губы и бормочет едва слышно: — Вил… Хватит. Ты меня смущаешь. Слышит мягкий смех, а затем вздрагивает всем телом, когда чужие пальцы оказываются на бедрах. Становится тяжелее дышать и внизу живота вспыхивает пламя. Кира пылает, когда её нежно поглаживают по внутренней стороне бедра, шепча: — Я знаю. Кирюш… Да не переживай. Ты вся горишь… Расслабься. Пойдем к тебе, м? А то твои проснутся и увидят, как я тебя здесь разложу… Не дело. Медведева не помнит, как оказывается уже на своей кровати. Вокруг темнота, Малышенко стягивает чужую футболку и откидывает ее в сторону. Нависает над Кирой, что зажмурилась, кончиком указательного пальца скользит по упругой груди и обводит твердый сосок. Та шумно вздыхает и сжимает бедра. Кусает губы, испытывая безумное смущение, пока Виолетта нежно сжимает полушарие: — Красивая… Очень, Кир. Смотрит на напряжённое лицо, а затем осторожно убирает руку и спрашивает: — Ты боишься? Медведева только мотает головой, ей стыдно, но Вилка поняла все так. Она тут же ложится рядом и целует Киру в плечо: — Все в порядке. Я не буду, пока ты не хочешь. Но если захочешь, говори, окей? Я… Ты нравишься мне. Типа… Мне показалось, что я тебе тоже, поэтому я решила не тянуть и… Да и ты меня в своей футболке ахуеть как заводишь. Медведева всё-таки открывает глаза и смотрит на темную макушку, что лежит на ее груди. И хотя между ног влажно от того, что Виолетта хотела сделать, Кира рада, что та остановилась. — Я хочу. И ты… Нравишься мне. Но я… Не готова. Я ещё никогда… Малышенко тут же улыбается, поднимая голову, тянется к ней и целует, нежно и осторожно: — Хорошо. Я… Ну, я рада, что я буду… Типа первой. Кира заставляет Вилку замолчать жарким поцелуем. Она, хоть и не занималась сексом, целовалась не единожды.

***

После этого началась новая эра в жизнь Медведевой, как ей кажется. Теперь, сидя с Виолеттой, она познавала прелести того, что ее считают привлекательной. — Так хочу тебя, Кирюш. Очень хочу. Их отношениям уже два месяца, близится новый год, а Кира постепенно понимает, что готова. Готова к большему. Да и Вилка, что постоянно шепчет пошлости, отправляет интимные фотографии и страстно целует, не даёт сомневаться. Медведева тихо стонет, когда оказывается на своей кровати. Виолетта забирается на ее бедра и ловко стягивает чужую футболку, тут же скользя языком по твердым соскам — от одного к другому. Сейчас светло, поэтому Кира прекрасно видит, как Малышенко обхватывает губами розовую горошину и посасывает, смотря прямо в глаза. — А ты… хочешь? Вилка нехотя отодвигается, не сводя взгляда с влажной от слюны груди. Медведева тяжело дышит и кивает: — Хочу. Я готова, Вил. Та больше не сдерживает себя. Она тянется к серому спортивному белью и стягивает его с Киры, тут же помогая поставить ноги в нужное положение. Смотрит на влажные половые губы и понимает, что дождалась. Ей так хотелось… Виолетта почти касается чувствительного места Медведевой, как вдруг та хрипло шепчет: — Разденься тоже. Хочу… увидеть. И Вилка улыбается широко-широко, быстро стягивая с себя толстовку и топ, а затем и штаны и бельем. Снова садится напротив Киры, позволяя той рассматривать и возбуждаться сильнее… — Виолетта… Ты тоже очень красивая. Медведева сжимает небольшую грудь, наслаждаясь нежной кожей. Но Малышенко не дает больше ничего сделать. Она поцелуями спускается к промежности Киры и, закинув ее ноги на свои плечи, наконец касается языком. Медведева стонет тихо, потому что бабушка скоро должна прийти. Она выгибается в спине и мычит, самостоятельно закрывая рот ладонью, когда язык с нажимом проводит по клитору. Кира кончает всего через пару минут, дрожа и сжимая волосы Вилки, пока та, причмокивая, продлевает удовольствие девушки. А после они меняются местами и Медведева, нависая над Виолеттой, касается ее пальцами. Гладит нежно, аккуратно, постоянно смотрит в раскрасневшееся лицо, боясь сделать больно, но страх уходит, когда Вилка шепчет: — Можешь не бояться, я люблю, когда чуть грубо.

***

Их отношения становятся глубже. После их первого раза меняется не только интимная жизнь, но и их общение. Виолетта в одну из их ночей признается, что ненавидит быть дома и что ее дом с Кирой. А Медведева делится тем, что никогда не знала отцовской и материнской любви и что боится разочаровать бабулю с дедулей. Новый год встречают вместе. Вилка, заплаканная после очередной ссоры с матерью, сидит рядом с Кирой и выглядит такой маленькой и хрупкой, что Медведева обещает себе стать сильнее, чтобы защищать, чтобы сделать все, лишь бы Малышенко меньше плакала. Перед экзаменами, когда куртки и шапки уже сняты и можно носить кроссовки, Виолетта чуть взволнованно спрашивает, теребя края футболки, когда они приходят после учебы к Кире: — Ты поедешь со мной в Москву, если я поступлю туда? Медведева боится оставить дедушку и бабушку, но не менее сильно она боится потерять Вилку, свою первую любовь. Поэтому она говорит уверенно: — Поеду. И тоже буду туда поступать. Я тебя не оставлю. Ещё через несколько месяцев они уезжают вместе в город возможностей. И нет, все не идёт гладко с самого начала, они ссорятся и мирятся, даже разъезжаются, когда кажется, что воздуха не хватает в отношениях… Но в итоге Кира и Виолетта вместе, хоть иногда бывает и тяжело. — Хорошо, что я согласилась тебя готовить к экзаменам. Медведева произносит это и смеется, целуя сонную Вилку в висок. Они только проснулись и скоро будут собираться на работу — каждая на свою. — Хорошо, что я додумалась предложить тебе это, а не просто пристала. Хотя, ты бы не устояла перед моими чарами, зай. В ногах спит маленький Салем, которого они нашли по дороге в Москву. И, кажется, у них троих теперь есть дом. Дом — не здание, а люди. Людей они нашли.