Night of inspirations

Тьяго Кто-то называет художников бездельниками и ленивцами, которые не умеют ничего, кроме своих закорючек, кто-то восхищается картинами, даже самыми непонятными, а кто-то — сам художник, и иногда он сам этому не рад. На меня вдохновение нападает либо ранним утром, либо поздним вечером. Редко бывало на уроке, но если и бывало, я сидел как на иголках, и после рога мчался в хижину, но идея ускользала от меня, словно медуза. Но сегодня ни одна мысль не сумеет уйти от меня. На выходные Джонни не смог меня забрать из-за смен в мотеле, родители и подавно, так что я остался в "Голубом рифе". Из моих хороших друзей в школе остался Крис, мы сейчас как раз ужинали креветками, которые клянчили 10 минут у нашего завхоза Джошуа. Он вскоре ушел спать, в столовой мы остались одни. Чтобы не молчать, как обиженные друг на друга, я быстро нашел тему для разговора: — Колись, что у тебя с Иззи? Крис замер и медленно перевел свой взгляд на меня. — А что? — со скоростью Мары спросил он меня в ответ. — Думаешь, я не вижу, как вы друг на друга смотрите? — вскинул брови я, — Только она стесняется немного, а ты в открытую пялишься на нее. И он сдался: с тяжелым вздохом Крис опустил голову на сложенные на столе руки и разговаривал со мной уже оттуда. — Я не понимаю, она меня любит или нет? Я всем своим видом показываю, что она мне небезразлична, а она...ну вот что мне делать? Честно, я не знал, что ему посоветовать, потому что я Шари никак не намекал, что она мне до ужаса нравится, чтобы не стать для нее очередным фанатиком. Мой взгляд привлек ночной пейзаж за окном. Его было не очень детально видно из-за несильного света в столовой, но основную картину я видел. — А ведь я ей еще и платье заказал, — жалобно продолжал Крис, — через три дня должно доставиться. Я вдруг потерял к нему интерес, изучая чудесные краски февральской ночи, не мигая. Боковым зрением я уловил, что мой друг поднял голову, потому что я ему не отвечал, а потом и сам посмотрел в окно. Не помню, сколько мы пялились туда. Другие люди посчитали бы нас двумя дебилами, но они никогда не поймут того, что в нас постепенно нарастало, если они сами не являются творческими личностями. Это чувство как эйфория, как будто эффект от наркотика. Оно поглощает тебя всего, все твои мысли улетучиваются, а тело становится невесомым. Внешний мир, люди, дела — все уходит на задний план, и все, что имеет значение находится перед тобой. Это как периодическая одержимость. Это вдохновение. Я уже не слышал, дышал я или нет, дышал Крис или нет, потому что он чувствовал то же самое. — Рыбка в звездном платье... — пробормотал он. Мы посмотрели друг на друга с одинаковыми "невменяемыми" глазами. — Меня накрыло, — одновременно сказали мы и разбежались по своим хижинам. Они были соседними, так что разделились мы только в конце. Я запер дверь, включил свет на лампе, и достал из-за шкафа свой новенький мольберт с холстом, еще неиспользованный. С невероятной скоростью я достал из стола свои принадлежности: кисти всех размеров, стакан для сменной воды, и на всякий случай карандан. Красок у меня было немного видов, но много цветов, однако на этот раз я выбрал лишь темные оттенки моего любимого цвета: синего. Но я сразу понял, что мне в любом случае понадобятся и другие цвета. Какие именно, я не знал, поэтому взял все, как обычно. Сгоняв в душевую кабинку, я набрал воды в стакан и тут же вернулся к себе. Вдох. Выдох. Погнали. Я не знаю, что мною движет, когда я рисую, но мне это определенно нравится. Белый холст марался темно-синим, сначала получались какие-то беспонтовые каляки-маляки, но я планировал довести ночное море до конца. Звезды рисовать легче, чем блики в волнах, но мне нравилось мучать себя этим. Рисование уносило мою душу в несуществующую реальность, в которой я был царем, в которой я повелевал всем, где все будет так, как пожелает моя рука. Будет полумесяц — бывать полумесяцу! Или лучше полнолуние? Облака? Комету, пролетающую в миллионах километрах от меня? Все будет так, как я захочу. Но чего-то все равно не хватает. На холсте красовались спокойное море, ночное небо, наполненное двумя мутными облаками, закрывающие полную Луну, звезды и созвездие Малой Медведицы, но что-то я упустил. Ай, Крис, мне нужен твой чайник! Крис Он может рисовать не так интенсивно, думать мешает! Я не могу сосредоточиться на тексте для песни! Так, Крис, соберись. Ты же знаешь, его всегда накрывает вдохновением в два раза сильнее, чем тебя. Скоро день рождения Иззи, и если после этой песни, которую я напишу специально для нее, она не поймет, что я правда ее люблю, то я уже ничего не буду понимать в этом мире. В голове были такие прекрасные строчки, но они никак не рифмовались, а делать песню в формате белого стиха мне не очень хотелось. Неважно, кто мы есть, Да-авай споё-ём! Попался в твою сеть Очень хочется написать что-то, оканчивающиеся на слово "вдвоем", но ничего не приходит в голову. Да и вообще как-то сухо! Я раздраженно откинул ручку, отодвинул лист так, что он чуть не улетел и схватился за свои волосы, похожие на солому. Эта песня должна быть идеальной, как и сама Иззи, почему ничего не выходит? Я даже мелодию уже подобрал, а слова шли, но нерифмованные! Кошмар, да и только. Я глянул на часы: 11:51. Уже почти полночь, а у меня только три строчки припева без куплета. М-да, паршиво... — Мне нужен чай, срочно! — внезапно распахнул дверь моей хижины Тьяго. Я взвигнул от неожиданности и упал со стула. — Ой. Я состроил гримасу и скрестил руки на груди, все еще находясь на полу. В итоге мы решили взять мой чайник и переместиться в комнату Тьяго. В ней в кои-то веки не было душно (Джасперу бы это не понравилось). Мой друг-акула включил чайник, а я рассматривал его картину. И это он намалевал за час?! Я за час ни строфы не придумал, а он! — Она еще не совсем закончена, — прокомментировал автор картины, опершись о стол. Чайник начал шипеть и пришлось повысить громкость голоса, — я уже подустал, но не лягу спать, пока не закончу. У тебя там с песней как? Я опять вздохнул и плюхнулся на кровать Джаспера, которого сейчас тут не было. — Никак. Написал от силы три строчки припева, и все, — я в отчаянии упал на кровать, закрыв лицо руками, и давай ломать комедию— до ее дня рождения осталось две недели, я ничего не успею! Музыку написать, текст написать, на студию звукозаписи ездить, я не успею! Тьяго вдруг схватил мои запястья и откинул мои руки, чтобы видеть мое лицо. Он был раздражен и я запоздало вспомнил, что он не жаловал нытиков. — Тогда какого чёрта ты так поздно вспомнил об этом? Теперь ты должен решать: признаться ей в любви словами, пригласить на свидание, или поступить оригинально и написать для нее самую лучшую в мире песню, какую она только слышала в своей жизни! Умеет же замотивировать! Но вся моя потенциальная песня перестала казаться такой атмосферной, какой я ее представлял и прокручивал в голове. Чайник вскипел, Тьяго достал две кружки из комода рядом со своим столом и налил сначала себе. — Тебе какой? — Зеленый... — Держи, — сказал он через минуту, а после я услышал звон стеклянной кружки. Я встал и совершенно без настроения подошел к столу, сделал несколько глотков чая, а мое состояние было ниже плинтуса. Он прав: почему я так поздно опомнился?! Наверное, все-таки придется ограничиться свиданием, либо выпустить песню уже в марте, а я так хотел именно в ее день рождения... — Знаю, что ты не художник, но как тебе? — вывел меня из транса Тьяго, подзывая к мольберту. — Клянусь великой волной, как будто в окно смотрю! — я чуть чай не выронил. Он смущенно усмехнулся. — Спасибо. Но была одна вещь, которой не было на нашем небе: незаметная комета, что пролетала мимо Луны. Не знаю, почему она так привлекла мое внимание. И тут меня как ледяной водой окатило. Сценарий прошлой песни позабылся, а вместо него заиграла новая мелодия, под которую я не мог не запеть: — You were a co-ome-et and I lost i-i-i-it... Watching for co-omets, will I see you-u-u again... Наконец-то! Спасибо! — я схватил свой лист, перечеркнул предыдущий текст и начал писать новый, а в голове попутно проигрывал мелодию, сопоставляя ее со словами. — Да не за что, — пробубнил Тьяго, не до конца поняв, чем он мне помог. Я вскоре успокоился и уже в здравом уме дописывал текст, а он принялся за детали своего пейзажа ночного моря. Мы так просидели до трех часов ночи, выпив несколько кружек чая. — Все, не могу больше, — выдохнул Тьяго и валуном свалился рядом со мной, а я наоборот встал, чтобы посмотреть на результат, пусть и не оконченный. — Можно потрогать? — спросил я, потому что был уже такой случай, когда я хотел прикоснуться к его работе, так он на меня ТАК рявкнул, что я чуть в штаны не наложил, а там всего-то лак не высох. — Понюхай сначала, — пробухтил мой друг, не открывая глаз, — если пахнет лаком, то он еще не засох. Если не пахнет, то да, трогай. Было весьма странно нюхать картину (хотя мне нравился запах краски не меньше, чем бумаги), но, как однажды сказал Токо: "художники — психи". А этот термин подходил не только к рисующим, понятия художества и искусства синонимичны, не зря же архитекторов, писателей и артистов различных видов называют художниками. Так, ну вроде запаха не наблюдается. Только я хотел сообщить об этом Тьяго, он меня опередил: — Да, можешь трогать, этим лаком разит за милю, а я ничего не чувствую. И я коснулся, на всякий случай проверив палец после. Сухой и чистый, значит все хорошо. Честно, я не замечал того, что чего-то не хватает, но если Тьяго увидит это утром и решит, что все нужное присутствует, меня точно удар хватит. Ему же вечно все не так в его картинах. — Ладно, я тоже выдохся, — вздохнул я и вновь посмотрел на свою песню...и улыбнулся. Шари Я приплыла ранним утром понедельника, уроки еще не начались. Я видела Юну и Оливию, которые уезжали домой на выходные и тоже приехали сегодня. Я быстро с ними поздоровалась и принялась искать Ноя, но он, видимо, еще не вернулся с плавания. Блю я видела в субботу и она сказала, что вернется в "Голубой риф" во вторник. Я пыталась выведать, куда она так стремительно уплывала, но она так и не рассказала. Надеюсь, она не вляпалась в очередную белиберду с Леннокс! Ненавижу эту водорослевую слизь! Но я знала, что Тьяго точно в школе, он не уезжал на выходные к дяде. Я потрясла головой, чтобы мокрые волосы не прилипали к лицу и подошла к хижине номер три. Постучала. Ответа не было. Даже звуков никаких, словно там никого не было. Тогда я решила открыть дверь и в нос мне ударили запахи чернил от ручки, бумаги и краски. На столе почему-то очутился чайник из комнаты Криса, который ему и принадлежал, но когда я увидела их двух спящих, я успокоилась. Тьяго спал на своем месте, а Крис растянулся на кровати Джаспера. Его рука свисала, и я в ней увидела лист бумаги, который выпал из нее из-за ветра от открытой двери. Я подняла его и обнаружила, что в тех местах, где были пальцы морского льва, немного потекли чернила, но текст был вполне читаемым. Я знала, что читать чужие письма невежливо, поэтому и не стала, и просто положила на стол. Только тогда я увидела мольберт моей любимой тигровой акулы, на холсте было ночное море под полной Луной. Как и всегда, его работа была пиком совершенства, я обожала смотреть на них минутами, потому что часами не разрешалось из-за уроков. — Шари! — я услышала, как меня зовет с улицы мистер Гарсия и поспешила к нему, напоследок взглянув на спящих творцов, и тихонько закрыла дверь, не буду мешать им досыпать до прихода Джаспера. Жизнь художников не так проста, как кажется. Они — самые чувствительные люди на этой планете, они видят красоту там, где, казалось бы, ей и не пахнет, а порой не видят ничего в том, чем восторгается общество. Они выражают свои чувства на холсте, бумаге или чем-то ином и в разной форме: картины, музыка, книги, стихотворения, мероприятия, фотографии и так далее. Они не общаются с кем попало, но они не становятся от этого изгоями общества. Они ближе к природе, они — надежда Земли на процветание людей. Не прячь свой талант. Покажи планете, кто ты такой!