Somewhere over the Universe

Когда Чарльз сгорел в судорожном приступе у меня на глазах, я решила, что больше никогда не смогу жить по-настоящему. Патрульный отряд неир подобрал наш корабль, где я сидела в навигаторском кресле, сжимая его коченеющую руку в своей руке, и твердила, как механическая кукла: «Зачем?» Зачем я вспомнила асимметричные уравнения? Зачем успела вбить их в систему корабля? Зачем я вообще осталась жива? Чарльз умер, и все, что мы делали, потеряло всякий смысл. Неир предлагали отправить меня обратно. Я отказалась. Чувство невыносимого стыда перед дочерью, которую я лишила беззаботного детства, нормального тела, а затем — любимого отца, не позволяло вернуться. Мне не было места в той вселенной. Отказалась я и от работы в человеческом секторе. Среди неир, как среди теней без лиц и голосов, нашлось мое новое место. Мы сработались. Одержимость наукой сблизила нас, насколько это было возможно. — Эс-те! — первый голос возрождения, прозвучавший в моей голове, назвал меня по имени. Рэя. Семя Сферы, биологическая богиня неир. Трогательное существо с колоссальной силой, скрытой в маленьком хрупком теле. Она хотела дружить — я старалась держать дистанцию. Ее тепло одновременно дарило радость жизни и причиняло боль от движения окаменевших частей души. Я боялась сближаться, пока на краю священной рощи не случилась самая эпичная, а может быть, и единственная битва в истории этой Сферы. — Ну вот так. Принимай. Покормить надо ребенка и одеть во что-нибудь. Рыжий засранец Тед Боннер, вручил мне неирского малыша. Перерожденную Рэю, которую я едва не потеряла, и только в момент утраты поняла, насколько она мне дорога. Для родной дочери я была чудовищной матерью. Для Рэи старалась стать лучшей, насколько это было возможно. Я боялась, что неир отберут ее у меня или установят невыносимый контроль, они умеют. Однако потрепанным рыжими Совет оставил нас в покое.

***

— Ама! Ут-уро! — Доброе утро, детка. Говорить человеческими словами я ее так и не научила, но в голову мне льется поток подростковой болтовни. Про хорошие и тревожные сны, про то, как она готовила на завтрак фруктовые кексы, про новые цветы в роще. Отвечаю невпопад, падая на дно первой чашки кофе. Смотрю в бездонные фиолетовые глаза. Чувствую себя до безобразия живой. Сообщение с работы неприятно врезается в мозг. Рановато. Пишут, что засекли посторонний корабль, судя по всему — человеческий, и просят разобраться с гостями. Совет все еще надеется найти образец генома «предсказателя», поэтому на все такие происшествия дергают меня. К счастью, обычно в наши края залетают не люди. Прихватываю с собой пару кексов и кружку кофе и тащусь через рощу к местной парковке. Обычно Рэя меня провожает, но сегодня холодно, и дракошка остается дома. Корабль для неир — не только машина. Пилот синхронизируется с искином корабля, живое существо и механизм становятся едины в движениях и мыслях. Корабли уникальны. Мой похож на медную муху с толстым брюшком и округлыми крылышками. Мне нравится. Надеюсь только, что выгляжу чуть стройнее. Прибываю в санитарный ангар как раз в тот момент, когда возмутителей спокойствия пакуют для дезинфекции и транспортировки в карантин. Я представляла молодых балбесов вроде рыжих, но в этой группе все взрослые. Видно, что переживают, хотя и не дергаются. Уважаю. Белый кокон не причиняет вреда, наоборот, обнимает и успокаивает, хотя сразу этого, конечно, не понять. По правилам нельзя контактировать с карантинными без маски, но люди далеко, как на зло чешется нос, и я на минуту снимаю серебристую вуаль с лица. Мужчина в синем свитере смотрит на меня через прозрачную еще паутину белых нитей. Даже сейчас от него веет уверенностью, и силой, и спокойствием. Чувствую себя героиней дешевого романа, потому что не могу отвести глаз, потому что мне хочется подойти ближе, дотронуться до него, ощутить тепло кожи, уютную мягкость пухлой ткани свитера. Дурное влияние Рэи, наверное, это ей постоянно хочется греться об людей. Надеваю маску и делаю шаг назад.

***

Через три дня иду навещать гостей. Карантин окончен, можно познакомиться, прежде чем отправить их домой. Коллеги прислали расшифровку их ДНК, ничего интересно нет. Разве что кто-нибудь сам захочет остаться. Пятеро из шести сидят в общей гостиной. Трое играют в настольную игру, один рисует трехмерные фигуры на планшете, последний медитирует на вид из окна. Отвечаю на вопросы, успокаиваю переживающих, обещаю отпустить поскорее. Не могу не вспоминать Теда, который все время орал на меня и пытался проломить стену. Как жаль, что больше мы не увидимся! На корабле нашли груз медной проволоки и алюминиевой чушки, и образцы вольфрама. Совет оживился — чистые металлы вечно в дефиците, между сферами идет грызня за планеты, где разведаны перспективные породы. Кочевые группы торгуют своими геологами и результатами их работы задорого. Потенциальный поставщик может быть интересен. Нужно поговорить с главным. Тем самым, в синем свитере. Первое, что я слышу, когда вхожу к нему в комнату: — А у вас тут мужиков нет, что ли? За все время никто, ни один из неир не вспомнил о форме моих гениталий, хотя о половых различиях они прекрасно осведомлены. Но стоит появиться мужику из сибирской глуши, как вот он! Ископаемый сексизм. — Нет. Я лично отрезаю им все причиндалы, а потом отправляю в биореактор. — Да я, — в его серо-голубых глазах смущение, но и нескрываемое веселье, — не то имел в виду. Не смотри так, будто сейчас стукнешь! Внезапно мы на «ты». Я не хочу его бить, но все еще хочу потрогать. Стандартный серый комбинезон не скрывает ни мускулы на руках и груди, ни некоторый лишний вес. Делаю страшные глаза и легонько тыкаю кулаком в живот. — Ну, набрал немного, — он улыбается. — Прости дурака. Извини. — Принято. Я Эстер. — Георгий Смирнов. Егор, так удобнее. Рассматриваем друг друга. Ему около пятидесяти. Сколько мне, я сама не знаю — допустим, столько же. Неир хорошо умеют бороться со старением, в том числе человеческим, так что выгляжу вроде неплохо, хотя в душе мне лет триста. — Совет заинтересовался вашим грузом, — прерываю неловкое молчание. — Хотят обсудить перспективы сотрудничества, если тебе тоже интересно. — Конечно да. Люблю переговоры, на них печеньки вкусные дают. Он явно провоцирует меня на скептическую усмешку. Так и быть, организуем печеньки. — А если серьезно, чем ваши рептилоиды могут заплатить? — Золото, оружие, высокие технологии. Поговоришь — узнаешь всё. — Какая у тебя фамилия? Не думала, что моя фамилия имеет значение в произвольной складке вселенной, но называю ее и нарываюсь на новые и новые вопросы. До моего рождения на Тау еще два десятка лет. — Подожди. Это я в будущем? Или ты в прошлом? Как… — Совсем другое течение времени. Не думай об этом, если не хочешь взорвать себе мозг. — Ничего, я же не навигатор! Чувствую, как бледнею. Чарльз умер много лет назад, но от мимолетной шутки в груди холодеет, и тут в побочном вычислительном потоке рождается новая мысль. Егор не навигатор. Он не умрет от перегрузки на тяжелом маршруте, его не сразит приступ из-за медицинской ошибки… Стоп. Какое мне дело? — Ты в порядке? Может, присядешь? — Зачем? — трясу головой. — Все хорошо. Научного интереса никто из вас не представляет, так что приятно было познакомиться и удачных переговоров. — Эстер, стой! Он прерывает цепочку моих решительных шагов. Улыбка и бодрый тон вышли недостаточно убедительными? Не поверил, что я не грохнусь в обморок немедленно? Останавливаюсь у дверей. Делаю максимально равнодушное лицо, хотя все внутри противится расставанию. — Я думал, с первого взгляда влюбляются только нетрезвые студенты… — Перестань. Внутри шевелится что-то горячее, и становится одновременно больно и светло. Почему хочется плакать? И, кажется, я уже шмыгаю носом, моргаю, стараясь прогнать соленые капли. Как глупо! — Что такое? Эстер, да… Да что же ты? — Извини, — только и могу выдавить я, снова как та студентка из дешевого романа. Мои пальцы сжимают ткань на рукавах его комбинезона. Я всхлипываю как ребенок, который знает, что у него скоро заберут нечто любимое, а Егор вдруг прижимает меня к себе, почти сдавливает, удерживает так, пока тревога и отчаяние не сменяются спокойствием. — Нормально? — он хмурит лоб и заглядывает в мое опухшее, как картофелина, лицо. — Все будет хорошо, не плачь. — Что ты сейчас сделал? — А, у меня младший сын немного с аутизмом, пока малой был, его заносило часто, доктор наш научил. Говорил, успокаивает. — В самом деле… Вырываю себя из его объятий. Трогаю нос — горячий и в два раза больше нормального. Жаль, нет с собой маски — как бы охрана карантинной зоны ни начала подозревать, что я заразилась опасной болезнью. — Ну все, мне в офис нужно. Пока. Береги себя. — Увидимся? Ничего не отвечаю. Ловлю на прощание взгляд, в котором не то слезы побитого щенка, не то искры лесной магии. Старый леший видит меня насквозь. Перестань! Я не собиралась больше с тобой встречаться! Зачем мне такие эмоции, вполне устраивает жизнь и без них. И без всяких мужиков из дремучей Сибири. Работа, Рэя, немного спорта — что еще нужно? Медная муха делает пару лишних кругов над сектором — системы корабля реагируют на эмоциональные всплески. Искин ворчит. На работе тупо сижу и смотрю в голограммы. Потом плюю на все и по старой привычке тащусь к автомату с едой. Если я правильно могу считать эмоции окружающих — коллеги недоумевают. Ни один неир не станет жевать сушеные фрукты вне нормального распорядка дня. Я человек, мне можно. «Ты ведешь себя необычно, — звучит в голове тихий голос с подозрительными интонациями. — Похоже, что кто-то вызвал у тебя сильные эмоции. Человек другого пола?» «Отстань, Гарри!» Это руководитель группы математиков, которые помогают мне в исследованиях. Само собой, семейное имя у него другое, но в офисе его все зовут Гарри вслед за мной. Он ренегат. Эдакий неирский бунтарь. Отказался от размножения, не имеет постоянных партнеров, живет один и разводит кого-то типа рыбок. Ко мне он проявляется явную симпатию. «Если возникнет потребность в компании, вспомни, что я предлагал партнерское проживание!» «Отстань, говорю, — слышу, как он почти по-человечески хихикает. — Мы друг другу не подходим, у меня пять пальцев на руке и все такое.» «Расовая нетерпимость — не моя привычка». Теперь смеюсь я, под заново удивленными взглядами коллег. В офисе все давно привыкли к моему обществу и не пытаются принять человеческий облик. Неирские черты крайне далеки от идеалов красоты на Тау, но я тоже привыкла. Делаю вид, что кашляю и начинаю, наконец, работать.

***

Совет вызывает меня на разговор со Смирновым. Это излишне, нейросеть-переводчик работает без нареканий много-много лет. Может быть, он настоял. Не задаю вопросов. В назначенное время сижу в переговорной. На круглом столе три вазочки с мелкими сладостями. Ему понравится. Смирнов в своем синем свитере напоминает тюленя из детской книжки про Землю. Он едва удостаивает меня легким кивком и сосредотачивается на собеседниках. Рассказывает про производство, объемы, сроки. Торгуется-торгуется-торгуется. Я бы точно так не смогла. Его интересуют технологии — медицинские системы и переработка пластика, не готовые приборы или установки, а сам принцип действия. Совет сомневается, кто бы сомневался, выдаю мысленный каламбур. Времени посмеяться над собственными шутками у меня предостаточно — переговоры затягиваются. В итоге они находят решение. Медь и литий взамен на знания и немного золота. — Егор! — теперь моя очередь останавливать его. Прошу немного времени у сопровождающего. Сама не понимаю, зачем. Завтра он улетит обратно на Тау и кто знает, состоится ли сделка. — Как первый раз тебя увидела, хотела потрогать, — пропускаю мягкую шерсть свитера между пальцев. — Такой приятный! — То есть, я смотрел на тебя, а ты на свитерок? Жестокая женщина. — Есть такое. Кладу голову ему на плечо. Он не против. Обнимает, шепчет в волосы что-то на языке, которого я не знаю. Что мы делаем? Хочу задать этот вопрос, но не успеваю. В следующий момент мы целуемся. Его губы теплые и сухие. Я не целовалась ни с кем вечность, но, кажется, не разучилась. Мне хочется сказать: «Останься!». Снова ничего не говорю. Знаю, что не останется. И одновременно знаю… — Как мне вернуться к тебе? — Я пришлю за тобой корабль. Только не на Тау, подстрелят. Дай другие координаты им, — киваю на дверь. — Потом легализуешь. — Будет сделано. Закусываю щеку, чтобы не зарыдать, когда он уходит. Что происходит, Эстер? Кто тебе вообще сказал, что в жизни бывают такие глупые сказки со счастливым финалом? «У нас нет конфликта интересов? — Магда, как я ее зову, одна из Совета. — Мне показалось, между вами присутствует эмоциональная связь». «Я не заинтересована в меди. Думаю, все в порядке». «Мы собирались предоставить произвольный транспорт без опции перевозки людей на этот контракт. Если ты полагаешь, что этого будет недостаточно…» Уверяю, что готова соблюдать все процедуры и вложиться в постройку. Корабль, даже большой, не дороже, чем на Тау обновить планер. На верфи приходят в некоторое недоумение от заказа — судно, подходящее человеку, который притягивает Эстер. Совет рассматривает вопрос о направлении нестандартного корабля в смежное пространство с пристрастием, граничащим с паранойей. Результат превосходит все мои ожидания. Парой толстенькой медной мухе становится гигантский мотылек с алыми ионными крыльями. В Сибири любят красный цвет, я рассказывала об этом дизайнеру, и все равно чувствую, что в образе корабля больше его идей, чем моих. Неир потрясающие! На верфи снова в шоке — от моего всплеска эмоций. Я оставляю в навигаторской пакетик с конфетами и отправляю корабль по указанным в контракте координатам. Когда его крылья исчезают в небесной дали, заставляю себя выкинуть Смирнова из мыслей. Забыть. Не ждать ничего. Принудительное опустошение мозга дается нелегко. Рэя в тот день готовит мои любимые маленькие пирожки и не отходит ни на шаг. — Тебя что-то тревожит, малыш? — Ама! — ее тело почти теряется в слоях одежды, когда она обнимает меня. «Ты как будто хочешь оказаться далеко, но не можешь. Я не хотела бы, чтобы ты улетела далеко!» — Я никогда не улечу далеко от тебя, — целую синюю макушку, — обещаю. Один раз я совершила эту ошибку и повторять не намерена. Эстер Роулз живет со смертным грехом без искупления. Она уже совсем взрослая, наверное, моя маленькая Эледа. Мой самый дерзкий проект. Какой она выросла? Как распорядилась полученными способностями? Получу ли я право узнать? Уинстон обещал, что мы встретимся, но святой рыжик мог и ошибаться. Заставляю себя не вспоминать о родной дочери, чтобы не умирать внутри снова и снова. Закрываю кровоточащую дверь в сердце насколько это возможно.

***

«Заря». Диспетчер космопорта с трудом воспроизводит это имя. Смирнов назвал корабль в честь алого неба на рассвете. Он возвращается, как назло, в день, когда Рэя заболела. Провожаю неирского врача, судя по назначениям — обычная простуда. Выдыхаю. Обещаю ей вернуться очень-очень быстро. Пока оформляется разрешение на посадку, я заверяю у Магды статус поручителя и лечу на космпорт. Сердце бьется как помешанное, перед глазами белая пелена, если бы не искин, моя жизнь окончилась бы на этой дороге. Егор ждет меня около офиса таможни. Узнаю синий свитер, но от человека в нем осталась будто половина. Сколько времени прошло на Тау? — Эстер! Привет, — он обнимает меня и приподнимает немного, — привет. Корабль — с ума сойти! Я твой должник. — Ни в коем случае. Ты в порядке? — Да, просто жрать было некогда. Не переживай. Тянусь к его губам. В этот раз его кожа пахнет не моющим средством, а деревом, смолой, дымом и звездной пылью. В этот раз я не пытаюсь притвориться сама перед собой, что мне не интересен этот мужчина. — Начал вот один проект, чтобы вам отправки регулярные наладить, — Егор сидит в моем корабле и рассматривает жилые кварталы за окном. — Ребят хороших туда поставил. Еще пришлось тут одну девицу спасать от мафиози, представляешь? Цирк. Мэй Беллами, может быть, помнишь такую? — Да, — киваю я, — только уже не девицей. И очень хорошо помню слухи, которые ходили о ее эпатажной юности, но все же не такие! Как, однако, меняются люди. — Ее самую. Юлек моя с ней дружит, пришлось вписываться по полной. Но! Ни о чем не жалею. У тебя как дела? — Неплохо. Ребенок заболел, так что летим ко мне. Юлек — это какая-то из многочисленных Стоцких, как я понимаю. В отличие от постоянно вымирающих Роулзов, это семейство процветает уже не одну сотню лет. Да черт с ними, пусть все живут как хотят. Не до них! Пока я гоню по коридору к нашей роще, Егор сыпет вопросами: мальчик или девочка, родная или приемная? Человек? Как так вышло? — А твой… — он подбирает правильные слова, — партнер? Вы расстались? Я тут развелся, кстати. Не из-за тебя! Давно собирались, но лень было волокитой заниматься. — Чарльз Боннер. Он погиб. Я вообще не собиралась больше… Все, прилетели. Вылезай. — Да я тоже не собирался. «Мама! Я тебя чувствую!» — голосок Рэи добивает до края рощи. «Я не одна, малыш. Со мной человек, он хороший». Ребенок в восторге. На большом теплом человеке простуженная Рэя повисла бы как кошка на радиаторе, но пока они едва познакомились, только доверчиво садится рядом. Кутается в платок из мягкого пуха, надевает теплые носочки, пробует орехи и сушеные ягоды. — Ты привез мне старушечью одежду, да? — поднимаю бровь и кошусь на довольного Егора. — Если бы не щупала мой свитер, не привез бы! А все не зря, вон, радуется ребенок. — Е-ор! — Рэя протягивает дугу-переводчик. Все, Смирнов потерян. Ничего не знаю о его отношениях с родными детьми, но моя дракошка с ним точно на одной волне. Он рассказывает о Сибири — старой и новой. Рисует на планшете рыб, цветы, показывает фотографии на своем коммуникаторе. «Ты привезешь мне образцы? — Рэя просительно складывает ладошки. — Только не живых! Живых нельзя, но ткани — можно!» — Постараюсь, — он озадаченно ворошит сначала свои песчаные волосы, потом треплет ее по голове, — я, вообще-то, не биолог… «Ты очень много знаешь! Мне так это нравится!» Недомогание как рукой сняло. На улицу я их не выпускаю, хотя Рэя рвется показать свои шедевры: уже вечер, снаружи темно и сыро, сезон светлячков и звездных цветов закончился, и даже ее хорошее настроение не улучшает погоду. После перерождения связь Рэи с рощей ослабла, хотя и не исчезла полностью. Так даже лучше. Наконец, ребенок отлипает от нового друга и уходит к себе. Шепчет мне что-то, намекающее на ее осведомленность о человеческих межполовых отношениях. Подростки! Выключаю переводчик — нечего любопытным драконьим ушкам знать, что будет происходить в моей спальне. Я не из робких, но в моей жизни не было мужчин, кроме Чарльза, и когда наступает пора скинуть последний слой одежды, плечи и спина напрягаются, руки сами собой плотнее запахивают халат. Однако, Егор не спешит и совершенно не обращает внимания на мою скованность. Он снимает рубашку, а я думаю, насколько проще мужчины относятся к несовершенству тела. На его груди растут светлые курчавые волосы, и отчего-то это очень мило и смешно. — Пушистый. — Немного, — соглашается он с улыбкой. Мы сидим на краешке кровати. Он целует мои руки. Губы скользят по пальцам, язык касается запястья и спускается вдоль вены. Чувствую, как начинаю плавиться, словно сладкий лед на солнце, а его губы уже на шее. Ниже. Он тяжело дышит, почти обжигая кожу. — Можно? — тянет за несчастный халат. — Да! — выдыхаю я. Ему можно все. Влажный рот накрывает грудь. Прижимаю его голову теснее. Слышу шумный вздох. Свой или его? Дальше — туман, в котором я, с трудом подбирая звуки, шепчу новое «да». — Эстер? — он накрывает меня своим горячим тяжелым телом. — Не больно? — Нет, — прикусываю его ключицу, чтобы не тормозил. Туман ненадолго развеивается. От непривычных ощущений тело пытается снова закрыться, и на какой-то миг кажется, что мой любовник не особо заботится о моем удовольствии, но стоит ему остановиться, понимаю, насколько была неправа. — Не молчи, — он замирает, потом целует меня в губы, в лоб, опускается снова. Позволяю стону вылететь изо рта. Внутри все горит. Хочу прижаться к нему теснее, скрещиваю ноги у него за спиной. Еще немного. Еще… Маленькая молния пронзает меня изнутри. Момент света сменяется темнотой, а потом я открываю глаза и вижу, как Егор смотрит на меня. Обвожу пальцем морщинки на лбу. Широкие жесткие брови и светлые ресницы. Маленькие шрамы на подбородке. — Ты как, все нормально? — он вытирает капельки пота у меня на носу. — Приемлемо! Я успеваю заткнуть ему рот, прежде чем он решит еще что-то спросить. Поговорим потом. Надеюсь, у Рэи хватит такта не приходить под утро. — Останься! — я сказала это всего один раз. Пожалела, но не потому, что почувствовала унижение. Потому что увидела, насколько ему тяжело. — Эстер, я люблю тебя! — Егор обнимает меня, а его руки дрожат. — Я люблю тебя, но там тоже есть люди, которых я не могу бросить. Не ради денег, не подумай! Я отвечаю за них. Слезы текут сами. Все понимаю. Согласилась бы я оставить Рэю, свои исследования? Нет. Ради мужчины — точно нет. Понимаю, и все равно горько. — По ту сторону Вселенной — слишком далеко. — Далековато, — он последний раз целует меня в лоб, прежде чем подняться на борт «Зари». — Но это не навсегда, обещаю тебе.

***

«Эстер, срочно! В больницу ноль три восемь!» Никогда еще меня не вызывали срочно в больницу. Накидываю мантию прямо поверх нижнего белья, беру планшет со стола. Раскрывается сообщение, от которого внутри все словно окатывают кипятком, а затем бросают в ледяную яму. Бегу через рощу. Кажется, идет дождь, замечаю капли на цветах, которые Рэя вырастила по рисункам и образцам Смирнова. Она сама пищит, но бежит за мной, старается не отставать. Искин корабля почти вопит, чтобы я не трогала управление. Черный корабль появился на границе патрулирования нашей и соседней сферы. Его заметило торговое судно, не рассчитавшее курс и вынырнувшее из смежного пространства слишком далеко от своего порта. Корабль подавал сигналы бедствия. Искин назвал имя моей дочери. Я выпрыгиваю на улицу, не дожидаясь парковки в док. Рэя не успевает за мной. На ходу даю ей указания. Ресепшн больницы встречает дежурным хаосом, тут все как у людей. Однако, двое из Совета уже здесь, и слава всем богам, они провожают меня по бесконечным лифтам и коридорам. «Выражу мнение всего Совета: мы желаем ей выздоровления!» Благодарю искренне, насколько вообще могу. И открываю дверь палаты. На кровати неподвижно лежит прикрытый тонким белым покрывалом человек. Моя девочка. Я оставила ее на Тау трехлетней малышкой. Ко мне она вернулась молодой женщиной. Маска на лице. Сама не дышит. Тревожное мигание приборов без слов дает понять, насколько ей тяжело. «Это редкий случай для нас, — врач зашел, а я и не заметила. — Мы знаем судорожные состояния у людей по ограниченному набору данных и моделям. Из-за высокой синхронизации приступ повредил системы корабля. И ее мозг тоже поврежден». — Она выживет? Нет сил думать, как и на каком языке я задаю этот вопрос. — Выживет? «Мы сделаем все возможное. Вам разрешено оставаться с ней». — Ама! Рэя нашла меня. Дракончик чувствует мое смятение. Видит Эледу под приборами. Ничего не спрашивает, но садится на кровать, пробегает ладошками по лицу и волосам замершей в искусственном сне девушки. Моей маленькой дочери. «Она потерялась, — растерянно шепчет голосок в голове, на лиловых глазах Рэи выступают синие слезы. — Ей было больно, но сейчас не больно. Она ищет выход. Надо помочь ей, мама!» Меня сейчас разорвет на куски. Нужно умыться. Попить. Или... я не знаю. Я хочу быть с Эледой и одновременно хочу сбежать. «Ты можешь побыть с ней?» «Я останусь тут. Попробую позвать ее». Падаю на сиденье в холле. Я снова жива, это точно. Мертвые не испытывают настолько раздирающей боли. Такой безмерной любви. Такой смеси горького отчаяния и светлой надежды. «Егор, ты нужен мне! — говорю я не то вслух, как будто он рядом, не то мысленно, как Рэе. — Егор, ты мне нужен, я одна не справлюсь!» Он где-то через Вселенную. Там, откуда никак не возможно услышать мои мольбы и всхлипывания. Однако он слышит, и алые крылья «Зари» появляются в небе.