Жизнь в тени брата

Как только нога Рубина преодолела последнюю ступеньку, то его тело с разворотом рухнуло на пол, а руки широко раскинулись по сторонам; грудь медленно вздымалась и опускалась от усталости, лёгкие горели, словно лесной пожар; камень под головой и спиной был холодным и жёстким. Но разве это было плохо? Разве чувствовать вновь было плохо, чувствовать по-настоящему? Словно в мальчике была плотина, которую сожгло красное солнышко. Кстати, вот и оно! Эрис, достигнув верха лестницы, на секунду остановилась, положив правую руку на талию; она слегка выгнулась в эту же сторону, опустив взгляд на Рубина с улыбкой нежнее, чем облака, к которым она прикоснулась благодаря этому маленькому мальчику. Выражение девочки быстро приняло вид лисьей ухмылки, что только что поймала кролика, за которым так долго гналась. Плащ цвета слоновой кости следовал за хозяйкой с небольшой задержкой, дрейфуя слегка выше, а затем и вовсе был закручен рукой Эрис при развороте для большей театральности. Девочка села на корточки перед головой покрасневшего и слегка вспотевшего Рубина. — Быстро ты выдохся, зайчонок… — она сидела, уперевшись локтями в собственные колени, подпирая подбородок. — Хотя… Я просто дале тебе больше форы, чем дала бы остальным… — игриво промурлыкала Эрис, а затем все висящие в свободном пространстве библиотеки разноцветные огненные шары вспыхнули синим лишь на мгновение, прежде чем стать фиолетовыми, как цветок, распадаясь на лепестки с белой сердцевиной. Неосознанно девочка протянула руку к красоте, такой мимолётной и обворожительной, что увидела в исполнении Рудеуса, а теперь может каждый день любоваться вместе с Рубином. Как бабочки-однодневки, один за одним, искорки огненных роз таяли от прикосновений к любому твёрдому предмету, но именно на ладонь девочки упал один особенный. Тот, что обосновался у неё на руке и даже не думал исчезать. На секунду Эрис показалось, что время остановилось. Ведь только поэтому она прямо сейчас могла наблюдать в своей руке это чудо, настоящую магию. Медленно, нерешительно и боясь разрушить этот восхитительный момент, Эрис прикоснулась пальцем второй руки к кусочку света. Тот был мягкий, слегка текучий и совсем не горячий, прямо как ртуть. А потом её взгляд расфокусировался с собственной ладони и сосредоточился на маленьком мальчике. Тот лежал рядом ней и улыбался так, словно перед ним единственная девочка в мире, и смотреть на то, как она искренне радуется, самое великое счастье, для него самого. Что-то мягкое, болезненно нежное сжалось в груди девочки, а затем треснуло, разбив её на миллион крошечных кусочков: глаза расширились и дрожали от подступающих слёз, руки неимоверно сильно тряслись; её качнуло вперёд, Эрис упала на колени, а затем она забыла… Забыла как дышать, как говорить, как думать, как делать хоть что-то в этом ужасно-прекрасном мире. А сердце её словно пропустило удар, прежде чем забиться так быстро громко, что Эрис почудилось, будто в мире не осталось других звуков. Ей хотелось плакать, так сильно хотелось плакать, больше всего на свете, пока её грудь болела самым правильным и прекрасным в мире образом. Казалось, что-то переполняло Эрис, что-то, что не описать словами, что-то… Что-то, чему было тесно не только в её маленьком тельце, но и во всей вселенной шестигранного мира. Поднеся ладонь с маленьким огненным лепестком к губам, Эрис нежно подула, отправляя клочок фиолетовой магии в новый полёт. Единственным источником освещения был один единственный шар пламени, что решил остаться, не пожелав становиться, хоть и ярким, но мимолётным фейерверком. Вместо этого, последнее из своего рода огненное заклятие осталось наблюдать, как мягкие тени падают на лица обоих детей, что просто смотрят друг на друга. — Это красиво… — мягко прошептал Рубин. Сколько лет уже прошло с того момента, когда он искренне считал свою магию такой? Может, тогда, когда водяной шар мальчика после десяти месяцев неудач наконец взмыл в небо, вместо того чтобы упасть на землю, как его предшественники и собратья? В день, когда Рубин Грейрат стал тенью своего брата, начав гонку, кажется, со всем миром, пытаясь доказать себе, что он не хуже Рудеуса. Но теперь… Теперь это казалось таким незначительным, таким глупым и пустым. Ведь теперь ему было всё равно, лучше ли он применил это заклинание, чем его близнец или нет. Главным была улыбка Эрис. Той самой Эрис Грейрат, что для её собственного отца была любимым, но всё же слегка неудобным политическим инструментом; для матери — наивным милым ребенком; для дедушки — маленькой принцессой; для Гислен — личной гордостью и преемницей; для Рудеуса — обоюдоострым клинком, который он затачивал, не зная, кого первым поразит орудие: его самого или своих врагов. А для Рубина… Для Рубина это была Эрис. Эрис Грейрат, девочка, что могла быть сильной и слабой, той, кто спасал его и кого спасал он сам, язвительная и добрая, грустная и весёлая, учитель и ученик… Но сейчас больше всего она была похожа на нежный цветок, что дрожит на ветру, на белую лилию, красивый и благородный цветок. С улыбкой настолько хрупкой и тёплой, как камин посреди зимней ночи, и глазами такими обворожительными, что сочетают в себе бурную энергию и мягкое спокойствие. Глазами, на которые ты смотришь, как будто это весь твой мир, и глазами, что смотрят на тебя, будто ты весь её мир. — Ну, конечно, это красиво… — произнесла Эрис так, как звучит ручей, поёт соловей и как гудит прохладный ветерок сквозь шуршание летней листвы. — Видимо, ты не такой уж и дурачок. — Вялыми руками Эрис осторожно приподняла голову мальчика, подложив под неё свои бёдра; затем, просто подержав его так с минуту, девочка начала разглаживать пшеничные волосы Рубина, словно перед ней нежнейшие шелка королевских семей со всего мира. — Не лежи так… Простудишься… — Эрис произнесла это предложение голосом таким слабым, что казалось, звук тлеющей свечи был громче. Но никто из них двоих не пошевелился, чтобы как-то изменить положение, встать или сделать хоть что-то. Лишь камень под ними, абсолютно магическим образом нагрелся сам по себе. А затем книга, макет книги из камня, рассыпался в пыль, и тайный проход за детьми закрылся. — Вставай, показушник ты мой, а то колени уже болят… — прошептала Эрис, убрав руки с лица мальчика, что тут же сел, обернувшись на неё. — Всё в порядке? Не нужна магия лечения? — беспокойно спросил Рубин; вставая, он схватился обеими руками за руку Эрис и помог встать уже ей. — Нет, конечно... Дурачок… — благодарно хихикнув, Эрис взъерошила волосы мальчика. — К тому же, я сама могу, к тому же без слов! — положив руки на бёдра, гордо объявила девочка. А Рубин? Милый, наивный Рубин просто искренне улыбнулся, и улыбка его была не усталой, как раньше, а полной энергии и жизни. И быстрым рывком он обнял Эрис, сцепив свои руки у неё на спине в крепкое кольцо, уткнулся лицо в её грудь, что слегка качнулась назад от инерции, а затем лишь облегчённо выдохнула, обняв голову Рубина одной рукой, а второй вернулась к своему любимому делу: блуждать своими пальцами по копне солнечных волос своего драгоценного камушка. Рубин давно так никого не обнимал. Можно сказать, буквально половину своей короткой десятилетней жизни. Наверное, последний раз был с Рокси, даже не с Сильфи. Ведь после того, как его учительница уехала, мальчик уже не был способен на такой открытый и немного отчаянный, как ему самому казалось, жест. Если так подумать, то связь с каждой девочкой у него была уникальна по-своему. Рокси в каком-то смысле была нужна Рубину. Она была его безопасной гаванью посреди сурового шторма. Сильфи была той, кто нуждается в нём сама. Он был её рыцарем и защитником, а она его принцессой и дамой в беде. Та, кто не позволяла ему провалиться в себя, чьё постоянное присутствие в виде тёплой руки, постоянно сжимающей собственную руку мальчика, заземляя. Давало понять: «Вот он ты, прямо здесь, и ты нужен ей, а она тебе». И это было не бремя, а ноша, которую хотелось нести; обязанность, которая была в радость, а не в тягость, хоть лицо мальчика тогда не выражало ни одну из этих эмоций. А в Эрис Рубин нуждался столько же, сколько и она в нём. Когда ему было тяжело, она помогала; когда было тяжело ей, Рубин сам приходил на помошь. Это был баланс, что родился из хаоса и противоположностей, образовав связь не хуже двух других. Наконец, тяжёлая двойная дверь снаружи отворилась, пропуская свет в царство знаний и секретов, ну а также, двух обнимающихся детей. — Так вот как вы распоряжаетесь уникальной возможностью попасть в одно из величайших хранилищ знаний о боевых искусствах? — хмыкнув, с ноткой укоризны спросил приведший их сюда мужчина. Его несерьёзное поведение и развязный тон с первого взгляда вернулись, но, если приглядеться, можно заметить, как он держится за рукоять своего меча слишком сильно, аж до белых кулаков. Как и любой мечник, он сейчас полагается на единственное, чему может доверять помимо себя, а именно собственной стали в ножнах. — Кто бы говорил… — с ленивым развлечением парировала Эрис. — Мы просто в прядки играли, вот Рубин меня и поймал… — сказав это, Эрис нежно поцеловала макушку мальчика в своих объятиях. — Ну, так что, час уже вышел? — Вообще-то, я дал вам дополнительные десять минут. — на самом деле, мужчина провёл это время зале со статуями богов севера, молчаливо глядя на них, словно они оживут и дадут ответ на его моральные терзания. — А теперь кыш отсюда, а то мне нагоняй прилетит. — Уходим, уходим. — спокойно сказала Эрис, потянув Рубина за собой. — А вы, что, тут останетесь? — Пожалуй… — закинув руки за голову, мужчина, наоборот, сделал шаг внутрь, осматривая величественные книжные шкафы. — Что-то я заржавел за столько лет… И, кажется, понял… Единственная вершина в моей жизни, которую я должен покорить и не один раз, это мой максимум… И так я буду подниматься всё выше и выше… Хватит только книжки читать, пора и практикой заняться. — последний раз, повернувшись к детям, он весело подмигнул и, насвистывая песенку, отправился вглубь библиотеки. — Вы ещё услышите имя Карла по прозвищу Осторожный, детишки! — До свидания. — с понимающей улыбкой ответил Рубин хоть его и не услышали, но собственный шаг мальчика теперь был слегка уверенней. Возможно, он сказал это даже не странному мужчине с мечом, а кому-то другому. Кому-то, у кого такие же глаза, волосы и форма тела как у него самого, только вот жизни в этом всём не было. — Итак… — Эрис потянулась, когда она с Рубином вновь вышли на свет. Двери штаб-квартиры севера с легким грохотом закрылись за спинами детей, чьи глаза слегка щурились от обеденного солнца. — Может наконец раскроешь мне, как мы попадём в туда снова? — Я создал ледяной столб на уровне с той подземной комнатой. — ухватив Эрис за руку, Рубин повёл её вниз по небольшой лестнице. — Я просто увеличиваю его длину, чтобы один из концов всегда находился под нами. Осталось только найти неприметное место, где я смогу прокопать тоннель вниз, а затем, следуя по ледяному пути, мы дойдём прямо до той книжки. — голос мальчика был привычно спокоен и нейтрален, но было в нём теперь что-то лёгкое. Словно само бытие больше не было ему в тягость. — И что, хочешь умыкнуть книгу тогда? Например, насыпем туда чуть-чуть каменной крошки, а когда она исчезнет, станет понятно, что там убирались, а значит, книгу украли не мы, ведь пропала она после нашего визита? — приложив указательный палец свободной руки к губам и позволяя мальчику вести себя вперёд, спросила Эрис. — Не совсем. — спокойно вздохнув, ответил Рубин, подняв голову и посмотрев на облака, закрывавшие солнце. Обычно он бы так не сделал, но сейчас... Уголки губ мальчика слегка приподнялись. Это было простой, но прекрасный вид. Так почему бы им не полюбоваться? — Мы полностью скопируем текст книги. — объявил Рубин и, не дожидаясь вопросов, поднял свободную руку и создал в ней каменную табличку. Затем магией ветра он отрезал от неё тонкий, почти не видимый слой. Но, когда первоначальная плита рассыпалась в пыль, перед расширившимися от удивления глазами Эрис предстали буквы такого же, как и сама табличка, цвета. Наклонив голову в сторону, она поняла, что ширины у этих закорючек буквально нет и они становились невидимыми с такого ракурса. А затем Рубин создал вторую табличку, другого цвета, для контраста и срастил текст с новым фоном. — Я срежу текст с копий страниц. Толщина бумаги с чернилами, лишь чуть больше той, что без. Но мне этого хватит. — на руке Рубина появился третий каменный параллелепипед после того, как предыдущий исчез. И когда Эрис взяла и перевернула этот кирпич по просьбе самого Рубина, то увидела идеальный отпечаток руки мальчика, вплоть до мельчайших линий на ладонях. — Конечно, они будут впадинами, а не выступами… — продолжил Рубин, а затем слепок в руках девочки стал выпуклым. — Но это легко поправить. Думаю, всё это займёт максимум пару часов. А затем… — слепок сильно уменьшился, от размеров ладони Рубина до уровня его мизинца, при этом никак не потеряв в детализации. — Я сделаю его более лёгким для переноски и более плотным, чтобы случайно не разбить. — Ты… Ты… — Эрис шептала, не способная подобрать нужных слов, лишь крепче сжав руку мальчика, чтобы удостовериться, что этот невероятный и в такой же степени невыносимый мальчик всё ещё здесь. — Ты не перестаёшь меня удивлять! — искренне и с улыбкой, что затмевает солнце, Эрис выровнялась, а потом даже взяла инициативу и сама потащила мальчика за собой. — Нужно место, говоришь? У меня как раз идейка! — протараторила она, уже скача в припрыжку. *** — Та-дам! — Эрис ворвалась в их с Рубином комнату в наряде горничной. В чёрном платье с подолом ниже колен, высоким заправленным воротником и пуговицами на белых манжетах, и фартуке такого же цвета. На ногах были белые гольфы, что поднимались ввысь, скрываясь под подолом платья; чёрные туфли; волосы завязаны в большой, объёмный хвост, однако тонкие пряди малиновых волос по бокам, спускающиеся до груди, никуда не делись. — Ну, как я тебе? — игриво спросила девочка, положив руки на талию. — Ты… - воздух вышел из лёгких мальчика вместе с болезненным, почти удушающим выдохом. Рубин схватился за грудь. Словно он видел сейчас не Эрис Грейрат, а кого-то другого. — похожа на мою… мою ма… — Рубин прервал себя, резко помотав головой и снова уставился на Эрис. Словно он вышел из транса, озвучивая собственные мысли — И… И как же это поможет нам? — Всё просто, мой милый и наивный дурачок. — Эрис дала Рубину щелбан настолько слабый, что это чувствовалось лишь как небольшая щекотка. — Раз уж я теперь тут работаю, то значит имею доступ к подвалу. Я тебя туда проведу, а ты уже сделаешь свои дела, так что вперёд! — воскликнула девочка и, схватив руку Рубина, потащила его вниз. — Он мне будет помогать! — крикнула Эрис мужчине на стойке ожидания, к которому она совсем недавно пришла и сказала, что всё же хочет работать. — Эрис, ты уверена, что точно хочешь работать здесь? Нам ведь тут ещё шесть дней быть… — Рубин спросил обеспокоенно, когда они оба остановились у подножия лестницы подвала, внутренности которого были заставлены деревянными бочками и коробками, а на мясных крюках висела свежая звериная туша. Воздух был холодным, ощутимо влажным. — Не волнуйся, Рубинчик, всё в порядке! Я хоть и дворянка, но не хрупкая леди, что ничего тяжелее веера в руках не держала. Я однажды всех мальчиков в классе побила… — Эрис сцепила руки за спиной, начав шаркать одной ногой по полу, смотря в пол. — Поэтому, меня оттуда, собственно, и выгнали. — слегка виновата прошептала Эрис. Неожиданный стыд за поступок, который она раньше считала достижением, внезапно накрыл её с ног до головы. Но стыд быстро прошёл, стоило ей взглянуть на Рубина, что не капли не осудил это. И когда ей стало стыдно от того, что он может подумать о ней что-то не так. Поэтому, взъерошив волосы мальчика, как человек, что искренне получает удовольствие от того, что именно этот конкретный мальчик заботится именно конкретно о ней, Эрис приступила к объяснению своего гениального плана. — Я всё продумала! — она согнула локоть, подняв руку с оттопыренными пальцами, и постепенно начала их загибать. — Первое: постояльцев помимо нас двоих можно пересчитать по пальцам одной руки, так как после фестиваля все разъехались. Второе: мне надо лишь относить еду, а не готовить её лично. Третье: вместо того чтобы гнуть спину от метлы или тряпки для пола, я могу использовать магию. В-четвёртых, я хочу подзаработать немного денег, ведь завтра мы идём гулять. — Эрис вопросительно посмотрела на Рубина и, получив одобрительный кивок на предложение о прогулке, облегчённо выдохнула, а её улыбка засияла ещё сильнее. — И, в-пятых, я всегда хотела примерить наряд горничной! Правда, у нас в поместье была немногом другая униформа, но эта мне тоже нравится! — сказала Эрис, взяв подол платья вместе с фартуком правой рукой и потянула немного в сторону и наверх, а другую, левую руку она изогнула в изящном жесте, как когда придворная дама протягивает руку своему суженому, который стоит перед ней на одном колене, для того, чтобы надеть ей на руку невообразимой красоты кольцо, после того, как эта самая дама, со слезами на глазах, от радости и неверия сказала: «Да». — Ты красивая… — искренне прошептал Рубин, от чего руки Эрис сразу же обмякли, а тело стало прямым и жёстким, как доска. Такой естественный, в своей сути невинный и просто невероятной внезапный комплимент полностью обезоружил девочку. Она смотрела выше головы Рубина, её зрение поплыло, она чувствовала пожар на собственном лице. Пожар, что распространился от щек по всей открытой коже: от лба до ушей и шеи. — Вот… Эту вещь мне подарила та, кого ты мне напомнила, когда я тебя увидел в этой одежде… У вас даже волосы похожего цвета, только у неё темнее. А глаза фиолетовые и очки носит. — Рубин, проговорив с нежностью, какую даже самый умелый поэт не сможет перенести на бумагу, достал из кармана аккуратно сложенный белый платочек, что передал в трясущуюся руку Эрис, которую сам же взял, оттопырил пальцы, вложил платок, а затем закрыл обратно. — Не скучай… — Сделав пару шагов назад, прежде чем развернуться на сто восемьдесят градусов, мальчик подошёл к стене, что разверзлась перед ним, обнажая под слоем камня ледяной коридор, что растаял и испарился так быстро, что Рубину даже не пришлось останавливаться. А затем стена вернулась в прежнее состояние, будто и ничего не произошло. А Эрис… Эрис упала на корточки, тяжело дыша; она прикрыла руками пылающее первозданным пламенем лицо. «Как?! КАК ОН ДО СИХ ПОР ЭТО ДЕЛАЕТ?! КАК КАЖДЫЙ РАЗ ОН ЗАСТАВЛЯЕТ МЕНЯ ЧУВСТВОВАТЬ ЭТО, Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЭТО. И С КАЖДЫМ РАЗОМ ЭТО ВСЁ СИЛЬНЕЕ, НАМНОГО СИЛЬНЕЕ ЧЕМ В ПРОШЛЫЕ РАЗЫ, ХОТЯ Я УЖЕ СТО РАЗ ДУМАЛА, ЧТО ДОСТИГЛА ПРЕДЕЛА И ЧТО ВЫШЕ ДВИГАТЬСЯ НЕКУДА!» — думала про себя Эрис, прижимая к лицу его платок, прежде чем осознать, что от платка пахнет ИМ. Они пользовались одним и тем же мылом, но в этом клочке ткани было что-то уникальное, запах, принадлежащий только Рубину: запах детства и невинности, запах её душевного спокойствия и безопасности, что он ей дарил, запах надежды и чуда… Заворожённая прекрасным ароматом платка, Эрис наконец прочувствовала его нежную шёлковую текстуру, в буквальном смысле шёлковую. Развернув платок, что на самом деле был больше голубым чем белым, прямо как глаза мальчик. Эрис ахнула. Это был океан, а вверху — голубое небо и облака. Словно картина в миниатюре, выполненная лишь двумя цветами, но оттого лишь более красивая. И чем больше Эрис вглядывалась, тем больше мелких деталей и узоров она находила. Столько было в этом небольшом куске ткани любви и старания, что казалось: вот-вот и наконец это произведение искусства примет свой истинный вид, а именно огромное величественное полотно размером с гору. — Эй, служка, ты там где? — раздался голос её новогоработодателя, что моментально разрушил всю эту сказочную атмосферу. — Да, иду я, иду, что вы кричите? — весело и мелодично, как соловей, спросила Эрис; встав, она разгладила платье, аккуратно сложив платочек в маленький красивый квадратик, а затем положила его в передник, прежде чем ринуться к своим новым обязанностям.