Жизнь в тени брата

Прекрасное и белоснежное платье Эрис смялось и было покрыто грязью, как и она сама. Только не снаружи, а внутри. Что-то уродливое поселилось в груди девочки, нечто ужасное и отвратительное. То, что теперь не позволит ей смотреть на мир так же, как и раньше, — глаза уже не те. Былой задор потух, остались лишь тлеющие угли под ливнем. И Рубину был знаком этот взгляд, слишком хорошо знаком. Он видел его в отражении, сколько себя помнил. И он не мог допустить, чтобы Эрис стала такой же. В отличие от него, она не одна. У неё есть он, и он рядом и никогда не бросит. Поэтому он дал ей то, в чём нуждался сам много лет назад. «Эрис…» — прошептал он с нехарактерной даже для разговоров с ней мягкостью. Его ладони нежно расположились на её щеках, вытирая солёные капли. «Всё будет хорошо. Мы спасём её». Он не велел ей прекратить плакать или успокоиться. Рубин знал, к чему это ведёт. Когда ты заталкиваешь свои эмоции настолько глубоко, что вовсе их теряешь. Его руки нежно дрейфовали на затылок Эрис, спутываясь в огненных прядях. Мягким движением Рубин потянул голову Эрис на себя, прижав её к своему сердцу. На секунду девочка замерла. Один короткий полувдох вырвался из её груди, когда она услышала спокойное биение маленького сердца Рубина. Ничто по сравнению с сердцем дракона, незначительно, если глядеть на сердца виверны, меньше сердца короля демонов, крохотнее сердца орка, крупица сердца обычного мечника, даже не такое большое, как её собственное. Но оно билось так ровно и спокойно, словно даже разрушение целого мира было ему нипочём. И поэтому Эрис позволила проявить себе ещё большую слабость. Слёзы хлынули вновь, превратившись в непрекращающийся поток, но в этот раз это были не отчаянные крики умирающего в агонии человека. На этот раз это был истощённый плач маленькой девочки, на которую свалилось слишком много. И сейчас эта девочка притворилась, что успокаивающее биение под ухом — её собственное. Глаза, что она жмурила до предела, обмякли, а отчаянная хватка за одежду Рубина, причинявшая боль, наконец ослабла, но сохранилась, даже когда Эрис заснула, полностью истощённая и опустошённая. Ведь она знала: сейчас руки, которые держат её, надёжнее фамильяров бронированного короля драконов. *** Лениво зевнув и поёжившись во сне, Эрис наконец соизволила проснуться. Она была в их с Рубином комнате. А на улице стояло раннее золотое утро. Сам мальчик спал рядом, сидя на стуле и нежно держа её за руку. Голова его была на её коленях, платье лежало снова чистое и аккуратно сложенное на столе. Эрис улыбнулась, одновременно нежно и грустно. Её рука застыла в воздухе в сантиметрах от волос спящего Рубина, будто боясь нарушить хрупкость момента. Словно пытаясь получить разрешения у самой себя прикоснуться к этому маленькому чуду. Рыдания опять нахлынули на глаза. Тихие и спокойные. Осторожно, со скрипящим сердцем, девочка убрала руку назад, а затем высвободила ту, которую сжимала маленькая ручка Рубина. Встав, Эрис осторожно, пытаясь не скрипеть половицами, подошла к столу. Подушечки её пальцев погрузились в белый шёлк, аккуратно проводя по материалу. А затем она прошла мимо и тихо открыла шкаф. Смахнув влагу с глаз тыльной стороной ладони, Эрис принялась надевать привычную боевую экипировку. Она достала белый плащ с кошачьими ушами и, подойдя обратно к столу, аккуратно сложила его рядом с платьем. А затем она сняла зелёный амулет учителя Рубина, выложила подобный прекрасным голубым глазам мальчика платок Лилии и их записную книжечку, дрожащими руками сняла серёжку-брелок с уха и уложила её по центру. Ноги её подкосились, и Эрис пришлось опереться на стол обоими руками, чтобы не упасть. Ей нужно уйти. Она должна уйти. Нет, сбежать как собака, поджав хвост, без племени и роду. Оставить всё, что у неё есть, позади. Самое главное — оставить его. Ведь это неправильно. Она должна страдать, должна ненавидеть себя, должна сделать всё что угодно, а не быть счастливой от того, что рядом с ним. Она его недостойна. Ведь, как бы ей ни было плохо от того, что её семья — рабовладельцы, что она тоже в этом виновата, что весь её мир был построен на лжи… Она всё еще испытывает трепет в груди просто от того, что он держит её руку во сне. «Ну вот…» — Эрис улыбнулась, смотря на то, как её слёзы падают на ткань платья. — «Я опять хнычу. Такая плакса…» — Развернувшись, девочка зашагала к двери. — «Придётся перед дяденькой извиниться, что я такая плохая работница и что уже увольняюсь…» Эрис потянулась к дверной ручке. А затем ахнула. Чья-то рука дёрнула её за одежду сзади. — Ты куда? — сонно спросил Рубин. Одной рукой он держал белую рубашку Эрис в районе талии, а другой рукой потирал свои сонные глаза. Он выглядел преступно мило. — Я… Мне работать пора… — тихо прошептала Эрис, сжав дверную ручку сильнее. — Я всё сделал за тебя… — зевнув, легкомысленно и сонно ответил Рубин, обнимая её со спины. Словно всё было так просто. Словно весь её мир не рухнул. — Тогда голову просвежить пойду… — еле выговорила Эрис, полностью замерев. — А почему в такой одежде? — Напряжение Эрис рассеивалось с каждой секундой. Она не могла так уйти. Не могла, когда этот милый монстр держал её так, кажется, снова начав засыпать. Если оставаться с Рубином — это добровольно выпить яд, то она бы пила, пока не умрёт. И пила бы так, словно нашла оазис посреди пустыни. — Потому что… — девочка тяжело вздохнула. — Потому что не хотела возвращаться… — её рука медленно опала с двери. — Потому что всё это слишком сложно… Мне и больно, и хорошо… Мне страшно… Мне хочется жить и умереть… Хочется быть здесь и сбежать далеко-далеко… — А почему? — Вопрос такой простой и такой невинный, что от него хочется плакать. — Потому Матушка, Папенька… И Дедушка… Они… Они… — она не смогла выговорить. Ком снова подступил к горлу. Глаза, что и так были мокрыми, разразились новой истерикой. Это было почти комично, если бы не было так жалко. Ещё пару дней, и она с момента телепортации будет рыдать больше, чем за всю жизнь. — Они рабовладельцы… — сказала она голосом громким и звонким. Она не таила правды, не пыталась скрыть. Вместо этого Эрис позволила истине быть кинжалом, что вонзился ей между рёбер. И её тело, её дурацкое предательское тело вновь подвело. Ноги ударились о пол. Опять. — Но не ты. — Спокойно ответил Рубин, прижимая её ближе к себе, сев на пол вместе с ней. — Ты не твои родители. — Но из-за меня… Всё из-за меня! — крикнула Эрис, обернувшись к Рубину. Она схватила его за воротник, не зная, что делать. Притянуть? Оттолкнуть? Поэтому она держала его так же. — Если бы я не была… — идиоткой, дурой, слепой... В голове крутились тысячи оскорблений, что девочка примеряла как украшения на собственную казнь. — Не была такой! — Она не объяснила, что это значит. Какой такой? Обычным, ни в чём не повинным ребёнком, которая думала, что все служанки её настоящие подруги, и что работают они здесь добровольно? Нет, в её собственных глазах Эрис Грейрат была избалованной дворянкой, из-за которой с десяток обычных детей потеряли семьи и попали в рабство. — Ты не такая… — он прошептал спокойно и уверенно. Его голубые глаза были направлены прямо в её огненные. Рука Рубина прижалась к щеке девочки, а большой палец смахивал сверкающие серебром капли. — И никогда не была такой. — Рубин не знал, он чувствовал. — А сейчас ты другая. Ты лучше. — Я… Я нет… — она прошептала, прикрыв его ладонь собственной. Кажется, в любую секунду она могла рухнуть, и физически и ментально. И единственным, что удерживало её сейчас, это Рубин. Его слова были как лечебный бальзам для её раненого сердца. Как клей для разбитой вазы её души. И она хотела ему верить, больше всего на свете. А затем его рука с щеки Эрис дрейфовала к её затылку. Рубин потянул Эрис на себя и нежно поцеловал в щёку. Так как она целовала его, или так как его родители целовали друг друга. Как матушка нежно и смущённо смеялась, когда так делал отец. Как отец заряжался энергией, когда получал то же самое от матушки. Или как он сам чувствовал лёгкое покалывание, когда кто-то целовал щёку Рубина. И сейчас был первый раз, когда Рубин поцеловал Эрис, а не наоборот. На секунду девочка остолбенела, вспыхнула красным как умирающая звезда, а потом потеряла сознание. — Эрис? — непонимающе спросил Рубин встревоженным голосом. Его невинные глаза в замешательстве смотрели на лежащую на полу девчушку. Мальчик не понимал, он что, сделал что-то не так? Он же просто хотел успокоить её. Как делают взрослые…