Обратная сторона бессонницы

...В конце концов, он мог переждать у себя в комнате, пока всё не уляжется. Улисс совершенно точно не планировал благодарить за это Тозу — абсолютно нет — но мог отдать ему должное: обстановка спальни была... сносной. Исключая сочетание ар-деко, готических мотивов и ампира, подарившее ему незабываемую боль в глазах. В самом углу комнаты приютился небольшой письменный стол с мигающей лампой, и Улисс поспешил к нему. Он даже не взглянул на кровать, занявшую добрую четверть спальни. "Да и глядеть на этот, кхм, полёт дизайнерской мысли - себя не уважать." К тому же ему было не до сна. Сейчас — особенно. В подобных-то условиях! Подумать страшно, что случится, если кто-то взломает дверь, пока Улисс будет клевать носом, и лишит этот мир национального достояния в лице Абсолютного Историка. Со всем его огромным багажом знаний, который ещё должен не раз сослужить человечеству верную службу... Итак, решено: сон отменяется. Удерживая себя от соблазна хотя бы посмотреть в сторону мягких подушек, Улисс Вильгельм сел за стол, раскрыл свой незабвенный блокнот и приступил к изложению всех произошедших за день событий.

***

Спустя два часа он начал подозревать, что что-то не так. Комната начала медленно раскачиваться из стороны в сторону и слегка плыть. Конечно, это можно было списать на усталость, но... человеческая тень, вжавшаяся в угол, убеждала в обратном. Закрыв блокнот, Улисс поднял перо и направил его заострённым концом в темноту, словно готовясь кинуть дротик в сердце неведомого врага. — Кто здесь? — Мальчик мой, твои проблемы с памятью поистине огорчают меня и заставляют краснеть за весь человеческий род, — всплеснув руками, тень сделала шаг вперёд. Это оказался мужчина лет пятидесяти, с короткими светлыми кудрями, редко обрамлявшими усталое лицо. На тёмном фоне его одежды ярко выделялся герб в форме испанского щита, словно приклеенный к ткани под сердцем. — Дабы загладить свою вину, скажи "В твои руки, Господи, я вручаю свой дух" и покайся, как сделал это я, испустив дух более пятисот лет назад в Вальядолиде. Шокированный Улисс спустил очки на кончик носа, глядя на незнакомца поверх стёкол. — Не стоит так пугать юнца, Христофор, — раздался другой голос с кровати. На ней всё это время лежал ещё один человек, одетый в римскую тогу. Самой примечательной деталью его внешности было отсутствие головы, которую заменяло повисшее в воздухе карикатурное изображение: крошечный лоб, глаза навыкате, кривой маленький нос и толстый щетинистый подбородок. — Иначе я могу пожелать казнить тебя, а спустя тысячелетия этот метод разрешения проблем безнадёжно устарел. — Я прошу прощения... — начал Улисс. — Ты всегда был хвастуном и невеждой, Нерон, — парировал Христофор, вытаскивая из пустоты миниатюрную деревянную птицу и с любовью поглаживая её, — а мозгов у тебя столько же, сколько их у глупыша, который садится на палубу корабля, когда тот приближается к заветной суше. Именно поэтому я не прислушаюсь ни к единому твоему слову. Из потолка высунулась женская голова. Её обладательница будто пыталась выкарабкаться из непробиваемой толщи, но безнадёжно застряла уже на уровне плеч. Ничего не говоря, она медленно обвела всех присутствующих отсутствующим взглядом. — Я, пожалуй, откланяюсь, — просипел Улисс, уверенный, что сходит с ума, — и пойду спать. — Я не рекомендовал бы вам, мой дорогой друг, ложиться рядом с Нероном, — третий субъект, кудрявый темноволосый мужчина с монументальной челюстью, наставительно поднял палец вверх. Улисс до сих пор не замечал его, потому что тот стоял у него прямо за спиной. — Поверьте, оргии, который он бесстыдно затевает с малознакомыми юношами, заставили бы моего дядю-епископа слечь с сердечным приступом. — Всецело поддерживаю Николая, — воспользовавшись тем, что перепуганный до смерти Улисс вскочил со стула, как ошпаренный, Христофор сел на освободившийся стул и принял глубокомысленную позу. — Но по несколько другой причине, не менее важной. Стоило несчастному историку только подумать, что Николай, пожалуй, выглядит здесь самым нормальным, как он споткнулся обо что-то. Этим "чем-то" оказались тяжёлые полы красных одежд Николая, устлавшие пол всей спальни. Комната теперь выглядела так, словно утопала в крови. — Не пора ли нам остановиться? — Глаз Нерона задёргался и съехал куда-то в район рта. — Пусть нас и лишь пятеро, я уже ощущаю тяжесть в груди и сухость во рту. Желаю перейти, наконец, к действиям! — Как бы не было это прискорбно, но я вынужден с тобой согласиться, — мрачно отозвался Христофор. — Мы все здесь сегодня собрались, мальчик мой, чтобы предупредить тебя об ужасной опасности, нависшей над тобой. — Об опасности я и так в курсе, — на ощупь найдя кресло, Улисс опустился в него, чувствуя дрожь в коленках. Он ни черта не понимал, что происходит, но решил подыграть этому жутковатому сборищу. — Меня и моих... коллег заперли в так называемой Академии, надеясь, что мы сойдём с ума и... перережем друг друга, как свиней. — Самое печальное, что так оно и произойдёт в конце концов, — вмешался Николай. — Хоть я и полагаюсь на светоч здравого человеческого ума, но никогда не стоит недооценивать наделённых властью дураков. Они, как ни странно, обычно весьма искусны в манипуляциях. — Если бы меня не прервали, я бы высказался точно так же и в таких же выражениях, как почтенный Николай! — Христофор вскочил и в волнении прошёлся по комнате. Герб на его груди трясся так, словно был готов вот-вот слететь. — Подлецы строят козни и сбивают нас с намеченного пути. Не спи, мой друг! — Он щёлкнул Улисса по лбу. — Не спи, и будет тебе счастье в жизни. — А если убийца всё же подберётся, дыша тебе в спину смердяще и зловонно, — встрепенулся Нерон, — всегда можно опередить его! Главное — уйти красиво. Прежде чем перерезать себе горло, придумай драматичные, искусно продуманные предсмертные слова. Предлагаю отрепетировать прямо сейчас. — Вы что, с ума сошли?! — Вильгельм вжался в кресло. — Я не собираюсь кончать жизнь самоубийством! — А зря, — вздохнул Николай. — Когда половину твоего тела сломает паралич, будь уверен, ты запоёшь по другому. Посмотри на Клио — разве она не хочет тебе передать нечто важное? Женская голова, торчащая из потолка, открыла рот и выплюнула нож. Остро отточенное лезвие упало прямо в руки Улисса. — Итак, действуй же, мальчик мой, и не робей! — Христофор сорвал герб с груди и потряс им в воздухе. — Поверь, мы и на том свете останемся твоими верными друзьями, протянем руку помощи... — ...возможно, позовём с собой Васко, Марию и Монтесуму. — Нет-нет, благодарю покорно, и без них тошно. — Если бы ты поменьше налегал на старое-доброе хиосское, друг мой Нерон, тебя бы и не тошнило потом от всего подряд. Голоса собравшихся вокруг силуэтов начали смешиваться, сливаясь в один громкий гул. Это нужно было прекращать немедленно, и Улисс с силой хлопнул себя по лицу, пытаясь пробудиться от дурного сна. Правда, он не учёл, что хлопнул себя той рукой, в которой сжимал нож.

***

Что ж. Холодный пол, прижимающийся к щеке, был куда приветливее, чем воткнутая в вышеупомянутую щёку холодная сталь. Вильгельм тяжело поднялся, и чуть не рухнул снова от сильнейшего головокружения. Он не употреблял алкоголь ни разу в жизни, но ощущения были точь-в-точь такими же, как описываемое в книгах похмелье. Очки — вот досада, с треснувшим стеклом — нашлись под столом. Нацепив их на нос, Улисс выпрямился и взглянул на блокнот, раскрытый на середине. Одна страница была исписана ровным, убористым почерком, а вторая сплошь покрыта каракулями и даже прорвана пером в нескольких местах. Листок был гордо увенчан словом "ХРИСНЕРОКОЛИЛО", которое означало чёрт знает что. Улисс даже не помнил, когда успел это написать. ...Возможно, ему стоило послушать ту девочку с веером, когда она говорила о важности здорового сна.