Упоение

Через полчаса, когда королева устала от почестей и торжественной службы, ей наконец удалось выскользнуть на свежий воздух через черный ход. Вид на заснеженные пики гор и голубое небо вдохновлял и успокаивал. Ци затянулась долгожданной сигаретой и облокотилась о каменную стену собора. В этот момент она услышала негромкий голос позади себя.  — Так и знал, что найду тебя здесь. — Ох, Форстер…? Давно не виделись. Молодой человек сладко улыбнулся и встал рядом с ней. Его взгляд проскользил по ее сосредоточенному лицу и тонким пальцам. Он был рад ее видеть. Цисса смотрела на него в ответ и о чем-то думала, пока легкая улыбка играла на ее лице. Она часто так делала. Говорила «давно не виделись», когда в контексте беседы сказать «я соскучилась» было бы странно. — И вправду… Давно, — мечтательно сказал он и перевел взгляд на пейзаж. — Как твои дела? Как семья? — с искренним интересом спросила Ци. — Во время коронации я смотрел лишь на тебя, — сказал он, проигнорировав вопросы Ци. — Неужели… — девушка прикусила губу, — И что скажешь? — Ты была неотразима. Впрочем, как и всегда, — Флок пожал плечами, — И еще… С популизмом у тебя неплохо.  — Спасибо. Это все мой советник, Айзек. Он придумал всю речь… Сложно было ее выучить. Хотя, кое-что я добавила лично от себя. — Дай угадаю, о Жане? — Разумеется. Да… Я не могла промолчать. — Ты молодец. В тот момент мне даже я тебе поверил, что уж говорить об обычных людях. — Я рада. Это здорово…  — Ты спросила обо мне, м? — Мне интересно. Так много времени прошло… — Действительно… Да. Мои родители снова вместе, у нас все хорошо.  — Я рада за тебя, правда. Искренне. — А я рад за тебя, — он мягко прикоснулся своим плечом к ее и, не ощутив сопротивления, продолжил, — Ты счастлива?  — А ты? — ответила она вопросом на вопрос. — Хах… Думаю да. Хотя иногда кажется, будто чего-то в жизни не хватает. — Хм… Понимаю тебя. Знаешь, мне жаль, что все так получилось, — Ци вздохнула. — Если бы ты только знала как жаль мне… Я не успел принести тебе соболезнования, не знал как ты отреагируешь… И еще я хотел извиниться за прошлое. По-настоящему извиниться, — его взгляд потяжелел и он нахмурился, — Я понимаю, прошло не так много времени, но на всем его протяжении я думал лишь об этой ситуации. И я винил себя, виню до сих пор и буду винить. Я поступил, как настоящий негодяй. Как конченый мудак… Понимаю, мне нет оправдания и просить об этом было бы нагло и самонадеянно, но… Не держи на меня зла. Прошу тебя. — Спасибо… Оказывается, мне было важно услышать это от тебя, — она оперлась о стену позади, — Но, знаешь, я двигаюсь дальше и стараюсь думать о будущем, а не о прошлом. Флок, мне понадобятся люди, которым я смогу доверять… Я могу на тебя рассчитывать? — Разумеется, вне обсуждений. Ты можешь обратиться ко мне в любой момент, принцесса. — Я больше не принцесса. — Ох, прошу прощения, Ваше Величество!  — Так-то лучше. Молодые люди рассмеялись и продолжили смотреть вдаль, словно оттуда до них должно было снизойти великое знание.  Когда этого не произошло, они разошлись по своим делам, будто этот разговор вовсе не состоялся. Ци знала, что Леви был бы в ярости, застань он их за этой милой беседой. И Флок знал это не хуже ее. После церемонии, Цисса, не желающая оставаться на парад и народное гуляние, нашла в соборе капитана, который обсуждал что-то с главнокомандующим. Мягкой поступью она подошла к Аккерману сзади и тот сразу понял чего она хочет. Распрощавшись с собеседником, мужчина последовал за королевой в карету, которая ждала их у черного выхода, чтобы отвезти домой. 

***

Время близилось к разгару лета. Когда Леви засыпал в одной кровати со своей королевой, он периодически просыпался от ее стонов и тихих всхлипов. Скорее всего, ей снилось прошлое. В такие моменты он ничем не мог ей помочь и проклинал себя за это. Не в силах прервать ее сон, мужчина лишь заботливо заправлял выбившиеся пряди ее волос за ухо и крепко прижимал к себе. Ничто, кроме ее лица, искаженного в гримасе боли и скорби, не напоминало ему о том, что им пришлось пережить почти полгода назад. Цисса всегда улыбалась, нежно клала руку на его грудь и не позволяла себе проявлений собственной слабости, ведь теперь она не имела на нее права. Благодаря ей жизнь в королевстве наладилась и продолжала идти своим чередом. Народ был сыт и доволен, а что еще имеет значение?  В один из вечеров, когда королева ушла в кабинет своего отца и закрыла дверь изнутри, к ней постучался Фокс. В свете последних событий и учитывая ситуацию, они стали близки и начали проводить еще вместе еще больше времени.   — Заходи. — Добрый вечер.  — Садись. В чем дело? — Вот. Мужчина протянул ей свежую газету, свернутую пополам. Развернув ее, девушка рассмеялась. Крупным шрифтом, на первой странице выпуска, красовался заголовок: «Фаворит королевы: что известно о капитане Леви Аккермане?». Их совместная фотография, на которой капитан водружает корону на ее голову, поражала глаза своим размером.  — Что за дерьмо ты мне принёс?  — Прочтите. — Не хочу я эту срань читать. О чем там речь?  — О его карьере в Разведкорпусе и догадки о том, как ему удалось так близко к Вам подобраться. Для понимания, ни слова истины в этой желтухе я не обнаружил. — Вот и славно. «Фаворит», ха-ха! Хм… — О чем Вы задумались?  — Тебе не кажется, что мы даем слишком много свободы прессе? — Разумеется, кажется.  — Тогда почему бы нам ее не приструнить? Чертова свобода слова. Знаешь, ведь дело не в этом заголовке и не в самой прессе, как явлении… Дело в том, что подобное провоцирует волнения в массах, а нам это не нужно. — К чему Вы ведете?  — К тому, что… В такое неопределенное время лишь то, с чем мы уже знакомы, должно иметь вес.  — Хотите, чтобы я ограничил свободу прессы? — Ну что ты так сразу? Я ведь не совсем об этом. Дело в том, что все должны понимать, что для каждого действия… Существует противодействие. — Преступление и наказание? — Не клейми свободу обычных людей «преступлением». Это не гуманно, не так ли?  — Верно.   — Черт… Хах. Может, стоит стереть им память также, как поступил мой предшественник? — Считаете это необходимым? — Вовсе нет, просто… Мысли вслух. Нам просто стоит мягко намекнуть, что каждое решение может повлечь за собой последствия. И кто знает какими они будут… — Я Вас понял. — Работай.  Словно следуя выученной привычке, Фокс глубоко поклонился и встал с дивана. С недавнего времени отношения королевы и ее советника потеплели. Хоть теперь Леви и был в их числе, а также приобрел титул главного рыцаря двора, она не спешила выкладывать ему все, что было у нее на уме. Однако, она не сомневалась в своем решении доверять Айзеку. Позже вечером, когда Цисса читала книгу в тусклом свете лампады, стоящей на тумбочке в комнате Аккермана, он мягко забрал книгу из ее рук и повернулся к ней.  — «Преступление и наказание», м? — он приподнял бровь. — Ну да… А что? — нахмурилась Ци. — Я могу сказать то, что я думаю? — Леви сел рядом. — Разумеется, — Цисса подобралась и выпрямила спину, — Ты всегда имеешь на это право. — Ох, нижайше благодарен, Ваше Величество. — Не паясничай. Если хочешь что-то сказать, так говори! — Что ж… Если говорить прямо, я считаю, что ты упиваешься своей властью и слишком крепко хватаешься за нее. Ты подпитываешься хрупкой иллюзией спокойствия и безопасности для жителей королевства. — С каких пор тебя волнует их судьба? Леви, скажи мне… — она придвинулась ближе к мужчине, — Тебе мало мяса, которое мы едим каждый день? Мало виски, которое в последнее время приходится тебе по нраву? Что тебя гложет?  — Меня гложет то, что ты меняешься. — Это неправда. Знаешь… Позволь мне кое-что сказать. Стен давно нет, а люди и носа не кажут за их бывшие пределы. А знаешь почему? Потому что они — тупое, пугливое стадо, которому нужен пастух. Они — примитивнее быдло, сложенное проще микробов. Не нужна им эта свобода, которой они бредили целое столетие. Им нужно тепло собственных домов, жратва и сральник, да поближе. И я им это дам. В такое опасное, туманное время лишь изведанное… Безопасно.  — Это не безопасность. Это тюрьма.  — Назвать это можно как угодно, будь то безопасность, или тюрьма… В любом случае, я в силах им ее обеспечить. Скажу тебе даже больше… Если будет нужно, я сотру им память, прямо как Фритц, и они будут думать что за стенами все еще ходят толпы титанов. — Ты готова зайти так далеко? — Настолько далеко, насколько потребуется. — И все это ради того, чтобы твой привычный мир продолжал существовать? — Я делаю это во благо. — Во благо кого? Ты хочешь лишить людей свободы, хотя сама стремилась к ней. Ты ведь знаешь каково это… — Никто из них на самом деле не хочет свободы, мы уже говорили об этом.   — Ты эгоистка. Для тебя в мире не существует никого, кроме тебя одной. — Так казни меня за это. В чем дело? Не можешь? — она ядовито усмехнулась, — Правильно. Ведь такие вещи может решать лишь уполномоченный и мудрый человек. — Считаешь себя мудрой? — Леви ухмыльнулся, — Серьезно?  — А ты считаешь себя вправе указывать как поступать королеве? — Вовсе нет. Просто я думал, что для тебя важна прозрачность в наших отношениях. В конце концов, я твой советник, если ты не забыла. — Ты не ошибаешься. Прости, если я тебя расстроила, однако, как ты правильно заметил, ты — мой советник и тебе стоило бы научиться быть более гибким.  — «Гибким»? Что ты хочешь сказать?  Ци поджала губы и отвернулась. Она глубоко вздохнула и откинула волосы с лица.  — Ничего. Извини. Возможно, я погорячилась.  — В последнее время я едва ли тебя понимаю.  — В последнее время я едва ли себя узнаю, — девушка тяжело выдохнула и уронила голову на плечо капитана, — Прости… Сама не знаю что на меня нашло. Леви, прости. Я все еще хочу, чтобы ты говорил все, что думаешь. Я не должна требовать от тебя, чтобы ты говорил лишь то, что я хочу слышать. Блядь… Извини. — Я понимаю. Все нормально. На тебя многое навалилось… А помнишь как было раньше? — М? О чем ты?  — О временах, когда мы только познакомились… — его пальцы погрузились в ее волосы, — Когда ты вступила в Разведку.  — Хах… Кажется, будто это было в прошлой жизни.  — А я вовсе так не думаю. Твои глаза все те же. Глаза, в которых я утонул с первого взгляда.  — Леви…  — Послушай, ты хочешь сбежать отсюда? Мы, считай, не выбирались из столицы с того дня. Хочешь уехать, хотя бы ненадолго? — Куда?  — Туда, где мы впервые увидели друг друга. Ты хочешь?  — Думаю, мы могли бы. Только ненадолго, ладно?  — Как пожелаешь. На пару дней, принцесса.  — Я люблю тебя… — А я люблю тебя.  Через неделю, когда Ци покончила с делами и дала последние наставления Айзеку перед своим отъездом, она отправилась в краткосрочный отпуск. Тем же вечером, сидя на открытом воздухе в патио на заднем дворе летней резиденции, она наконец почувствовала, что отдыхает. Большие подушки, на которых она расположилась, казалось, стали мягче, чем были раньше. Девушка смотрела на костерок, освещающий стол с чашей фруктов и двумя стаканами с джин-тоником. Капитан завороженно смотрел на расслабленное и довольное выражение ее лица. Он знал, как сильно ей этого не хватало дома.  — Леви… Спасибо тебе.  — За что?  — За эту идею. Я, наконец, чувствую, что отдыхаю. А ты? — Я отдыхаю всегда, когда ты рядом.  — Ха-ха! Прекрати, я серьезно спрашиваю. — А я серьезно отвечаю, — он пожал плечами.    Цисса отпила из стакана, встала с диванчика и, не надевая обуви, медленно прошла от патио к бассейну. Она подняла голову к усыпанному звездами небу и развела руки, потягиваясь, словно приветствуя их. Легкий теплый ветер играл с ее мягкими, струящимися локонами и развеивал ее сладкий аромат, донося его до Леви. Подперев голову, он любовался ночью и Циссой.  — Посмотри как красиво, — сказала она, глядя на небо. — И вправду… — задумчиво ответил мужчина.  — Как думаешь, когда мы состаримся, на небе будут светить все те же звезды?  Ци услышала позади себя медленные шаги, которые остановились в нескольких метрах от нее. Не дождавшись ответа, она обернулась, чтобы повторить вопрос, но, когда она взглянула на мужчину, ее сердце ушло в пятки. Леви стоял прямо перед ней на одном колене, а его серые глаза, в которых можно было заметить неприсущее ему волнение, глядели прямо в ее. В руке он держал красную бархатную коробочку, внутри которой поблескивал невероятной красоты камень. — Послушай… Я не знаю будут ли эти звезды светить нам, когда пройдет пять, десять, или пятьдесят лет, но я уверен в одном — я хочу это узнать. Я хочу узнать это вместе с тобой, ведь без тебя мне нет до них дела. Ты — моя единственная путеводная звезда, на которую я готов смотреть вечность. Я хочу, чтобы ты знала… Я хочу провести с тобой всю жизнь. Скажи, хочешь ли этого ты? — он выпрямил спину и сдвинул брови, — Нарцисса Райсс, ты выйдешь за меня?   — Что…? Леви… Я… — ее руки затряслись, а по щекам покатились слезы. — Я все понимаю, если ты не готова или пока не… — Замолчи!  Цисса подбежала к нему и, прикрыв рот одной рукой, одновременно вытирала свои слезы другой. Собрав всю волю в кулак, она направила все силы на то, чтобы заговорить так, чтобы он мог расслышать слова среди всхлипов.  — Леви, ты не представляешь, нг-х… Как сильно я люблю тебя. Еще никогда я не была ни в чем так уверена, как в том, как сильно… Как сильно я хочу выйти за тебя! Конечно, я согласна!  Мужчина облегченно улыбнулся и нежно взял ладонь своей избранницы. Он аккуратно надел на ее палец кольцо и поцеловал ее руку, прикрыв глаза. Ци смотрела вниз, на Леви, прильнувшего к ее пальцам и увидела, что в сумерках мерцал не только бриллиант, но и нечто более ценное и редкое. Слеза скатилась по его щеке, и, приложив ее к запястью девушки, он замер.

***

В тот день весь остров окрасился в белый. Многочисленные белоснежные праздничные ленты, драпировки и цветочные композиции ослепляли. Подол свадебного платья королевы поражал своей пышностью и длиной. Все жители стен праздновали этот день так, словно он был последним: лавки закрылись и народ высыпал на улицы, которые наполнились галдежом и весельем. Разумеется, вдали от чужих ушей, многие шепотом судачили о том, что избранник хозяйки стен не самого благородного происхождения, однако, это не волновало ни невесту, ни жениха. Гости этого праздника любви стягивались в Главный собор в Митре: высшие военные чины, представители знати, приятели и друзья обеих из сторон бракосочетания, а также репортеры и журналисты. Цисса сидела в комнате невесты и смотрела на себя в зеркале, пока помощницы заканчивали работу над ее образом. Девушки закрепили на голове королевы изящную диадему и Ци задумалась. Ей вспомнился первый день знакомства с капитаном, его взгляд, их первый поцелуй, первый секс и все, что они успели пройти вместе с тех пор. Она точно знала, что этот мужчина — тот, кто ей нужен. Чувства, которые он в ней пробудил, даже сейчас, заставляли ее испытывать волнение. В зале раздались звуки органа, фортепиано и струнных. Гости замолчали и расселись по своим местам, то и дело оборачиваясь назад, чтобы не пропустить выхода королевы. Леви, ожидающий ее у алтаря в другом конце зала, стоял рядом со священником. Капитан старался сохранять стоическое выражение лица, даже несмотря на то, что в действительности он был до крайности взволнован. Наконец, двери распахнулись и Цисса медленно направилась к жениху, ступая по красной ковровой дорожке. Заметив своих товарищей, которых она не видела уже очень давно, девушка едва заметно им махнула. Эрен, Микаса, Армин и другие улыбнулись ей в ответ. Когда Ци дошла до места назначения и повернулась на избранника, музыка стихла. В своей парадной форме и с этой легкой, но такой счастливой улыбкой, Леви был до невозможности красив. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать частью таинства бракосочетания, — священник повернулся к новобрачным, — Прежде всего, ответьте, есть ли что-то, что вы хотели бы сказать своей невесте или жениху. Капитан, — епископ обратился к мужчине и сделал шаг назад. — Да, — ответил Аккерман, взял руки девушки в свои и заглянул ей в глаза, — Цисса… С первых дней нашего знакомства и по сей день, я полон решимости защищать тебя, быть для тебя опорой, другом, братом и супругом. То, как ты смотрела на меня, когда мы познакомились, оживило меня и с тех пор я больше не оглядывался. Ты показала мне мир, полный эмоций и жажды и в ответ я хочу подарить тебе всего себя. Я хочу продолжать это делать каждый день, всю свою жизнь. Потому что я люблю тебя. В зале послышались тихие всхлипы и перешептывания. Впрочем, неудивительно, ведь большинство этих людей за всю жизнь не слышали от капитана столько слов, особенно учитывая то, насколько они были проникновенные. Ци посмотрела в зал и ее взгляд остановился на пустом стуле в первом ряду, на котором стояла табличка: «Жан Кирштайн». Рядом с этим местом сидели отец и мать Жана. Они улыбались, а Сессилия перебирала пальцами белый платок. Цисса подняла глаза к потолку и улыбнулась. — Ваше Величество, Вам есть что ответить жениху? — негромко спросил священник. — Да… Да, есть, — она шагнула ближе к Леви, не выпуская его руки из своих, — Спасибо… Спасибо тебе за то, что показал мне какой может быть любовь. Спасибо за то, что поверил в меня и в нас. Спасибо, что впустил меня в свою жизнь и в свое большое сердце. Я обещаю, что буду бережно хранить его. Ты — все, что мне нужно. Я упиваюсь тобой, твоей внутренней красотой и хочу до конца дней быть с тобой рядом. Я люблю тебя, Леви Аккерман. Выждав паузу, человек в праздничной рясе продолжил: — Леви Аккерман, берете ли Вы Циссу Райсс в жены? — Да, — его голос еще никогда не звучал так уверенно. — Берете ли Вы, Цисса Райсс, Леви Аккермана в мужья? — Беру, — она улыбнулась и блестящая слеза скатилась по ее щеке. — По закону этих стен и при свидетелях, объявляю вас мужем и женой. Через полчаса двери на длинный балкон распахнулись и на него вышли молодожены, приветствуя публику. Солнце пригревало и заставляло лица молодых людей сиять еще больше. Леви повернулся к своей жене и мягко притянул ее к себе за талию. Девушка улыбнулась и прильнула своим лбом к его. Когда их губы встретились, толпа внизу, простирающаяся до самого горизонта, взревела. — Я люблю тебя, — прошептала королева мужу. — Я люблю тебя, — тихо ответил ей он. Вечером, умаявшиеся от официоза новобрачные, вернулись в замок. Мужчина подхватил Ци на руки и отнес в спальню, где сегодня было светлее, чем обычно. Когда дверь за ними захлопнулась, Леви осторожно положил супругу на кровать. Ци засмеялась и перевернулась на другой бок. — Смотри! Виноград и шампанское, — она показала на поднос, стоящий у кровати. — Будешь? — он улыбнулся и потянулся к бутылке. — Конечно! Цисса внимательно наблюдала за тем, как ее муж открывает шампанское и разливает ее по бокалам. Напиток искрился в лучах заходящего солнца. — Прошу, Ваше Величество, — Аккерман протянул Ци бокал и сел рядом, взяв свой в другую руку. — За нас, капитан. Девушка сделала маленький глоток и отставила бокал на тумбочку. Она сняла тиару и поправила волосы. — Почему ты почти не пьешь? Неужели настолько устала? — он положил руку на ее спину, откинувшись на кровать. — Поможешь расстегнуть платье? — Цисса встала и подошла к туалетному столику, глядя на себя в зеркало. Она перекинула волосы и посмотрела на Леви, подошедшего к ней сзади. Его теплые ладони мягко легли на ее плечи. Он поцеловал заднюю сторону ее шеи и осторожно расстегнул платье, которое медленно сползло на пол. Девушка осталось в белых кружевных трусиках и чулках с подвязками. Леви молчал, осматривая каждый сантиметр ее тела с придыханием. Его палец мягко чертил линию от запястий к плечам, от ключиц к шее и груди. Казалось, нигде в мире не было более любящего и нежного мужчины. — Ты так красива… — он снова поцеловал ее шею и посмотрел на нее в зеркале. — Дай мне руки… Ци переплела пальцы рук с его и мягко поднесла его ладони к своему животу, прижав их. Она прикусила губу и подняла взгляд на мужа. — Леви, я беременна. Забыв как дышать, капитан несколько секунд смотрел в ее глаза, прежде чем мягко развернуть девушку к себе. — Ты серьезно? — его рука легла на ее щеку. — Да… — ее губы затряслись, — Я не хотела говорить раньше. Не знаю, может я боялась, потому что… — Нет. Нет, ничего не говори, не нужно. Его пальцы соскользнули вниз и проследовали к ее животу. Он снова приложил к нему ладонь и опустился на колени перед Ци. Она не видела его лица, но видела, как нежно он прижался к ней щекой и поцеловал родинку справа от ее пупка. — Ты рад…? — тихо спросила девушка. — Я… Счастлив, — он поднял заплаканные глаза на нее и улыбнулся, — Я так люблю тебя. Люблю вас обоих… Я знаю, он будет замечательным. — А вдруг это девочка? — Тогда она будет замечательной. Они оба рассмеялись. Леви встал, снова подхватил Циссу на руки и покружил ее вокруг себя. Упав на кровать, она села на супруга и усмехнулась. — Но это вовсе не значит, что брачная ночь отменяется. Через девять месяцев, солнечным зимним утром, едва солнце показалось из-за стены Сина, освещая окрестности Митры, раскатистый детский плач раздался в богато обставленной комнате королевского дворца. Цисса, нежно державшая маленький сверток в своих руках, расплылась в самой теплой улыбке, на которую способна мать. Леви, склонившийся над ней, поцеловал ее макушку и приподнял пеленку с лица новорожденного. — Он… — прошептала она, не в силах продолжить свою мысль из-за нахлынувших чувств. — Он замечательный… — кивнул мужчина, заканчивая предложение за нее, — Как я и говорил. Спасибо тебе, Нарцисса. Я не мог представить, что смогу стать настолько счастливым человеком. — Я люблю тебя. Мы любим тебя, — Ци улыбнулась и поцеловала мужа.

***

Через полгода, когда молодые родители уже привыкли к своей новой роли, жизнь во дворце вошла в привычную колею. В ту ночь, спустя несколько дней после празднования двадцать четвертого дня рождения королевы, Леви не спалось. Он перевернулся на бок и провел ладонью по холодной половине кровати, где снова не оказалось его жены. Выдохнув и смирившись с тем, что сон придет еще нескоро, он приподнялся на кровати, включил лампу и встал. Он набросил на себя кофту и штаны и подошел к секретеру в углу их комнаты. Его ручка скрипнула и раздался позвякивание стекла. Мужчина налил виски на дно стакана и покрутил его в руке, задумчиво глядя из окна. Спустя три таких стакана, он понял, что сегодня даже алкоголь не поможет ему найти сон. Через минуту он шел по темноту, тихому коридору. Ему нравилось гулять по их дому, особенно в такие часы, когда он молчал. Леви понадобилось много времени, чтобы перестать чувствовать себя здесь самозванцем, случайным гостем, который остался здесь переждать холодную ночь с позволения великодушных хозяев. Однако, вопреки его ожиданиям, это место стало для него домом быстрее, чем он мог предположить. Довольно быстро его начали посещать мысли о том, что этот дом и стиль жизни не так уж ему отвратительны… По крайней мере, до тех пор, пока здесь живет любимая женщина, которая позже осчастливила его, подарив сына, ради которого он был готов на все. Аккерман начал подмечать возникающие в его поведении «буржуйские замашки», как он пренебрежительно их раньше называл. Ему нравился простор этих стен, нравилось читать книги на необъятной веранде, а также он распробовал элитный алкоголь, к которому раньше был холоден. Но больше всего он любил приходить домой к супруге, после удачного дня на работе и ощущать себя самым счастливым мужчиной в мире, которому все завидовали. Возможно, тот паршивец был прав и Цисса действительно действует так на тех, кто с ней рядом — она заставляет ощущать себя на вершине мира. Но Леви был не против. Он был счастлив.  Проходя мимо кабинета своей жены, он заметил тусклый свет, проливающийся на пол из щели двери. Ему не нравилось беспокоить супругу, когда та работала, поэтому, не придав значения такому привычному явлению, прошел дальше, как вдруг услышал несколько голосов и понял, что она там не одна. Аккерман остановился и замер у двери, прислушиваясь.  Цисса откинулась на спинку кресла и, сложив пальцы домиком, слушала собеседников. Ее сосредоточенный взгляд переходил от одного к другому, пока она не решила прервать их устный отчет.  — Хотите сказать, у нас появились проблемы? — уточнила она прохладным тоном. — Вовсе нет, — спокойно ответил один из людей.  — Пока нет… Разумеется, я держу руку на пульсе, но, в последнее время, нам все чаще не хватает работников, — человек вздохнул, — Объемы заказов увеличиваются и они не справляются. Если так продолжится… Леви точно знал кому принадлежал первый мужской голос, который он услышал. Это был Айзек Фокс, но вот второй… Он точно его где-то слышал, но не мог вспомнить где.  Однако, куда больше Аккермана беспокоило то, что именно они обсуждали. Холод пробежал по его спине, но он остался стоять на том же месте, чтобы услышать больше.  — Блядь… Что за хрень? Не могу поверить, что в Подземной помойке мало желающих работать. Что я сделала не так?  — Ты, как раз, делаешь все правильно — спрос растет. Нам осталось лишь увеличить предложение пропорционально ему.  — Он прав. Вы наладили все процессы, поэтому положитесь на нас и отдыхайте. — Да уж… Разберитесь в этом дерьме, — скомандовала королева, — Поднимите зарплаты и увеличьте количество рабочих мест. Нам нужны люди.  — Сделаем. — Ладно, в горле пересохло, пойду налью воды. Вам что-то принести?   Из-за закрытой двери послышались шаги Циссы. Ручка опустилась, дверь приоткрылась и девушка встретилась взглядом со своим супругом. Ее зрачки расширились. Она мельком обернулась на своих гостей, чтобы убедиться, что те ничего не заметили и быстро закрыла за собой дверь. Ци постаралась выдавить непринужденную улыбку и отвела мужа подальше от двери.  — А что ты не спишь? Я вот как раз собиралась к тебе… — непринужденно сказала девушка. — Заканчивай. Леви одарил ее ледяным взглядом и его супруга, поняв, что притворяться не за чем, скрестила руки на груди и вздохнула.  — Что заканчивать?  — Я все слышал.  — О чем ты? — Не надо этого. Я услышал все, о чем вы говорили. Я разочарован в тебе, Цисса. — Блядь… Вот только не надо учить меня жизни, Леви.  — Кто был с тобой там? — Дерьмо… Я вспомнил этот чертов голос. Не дай бог помимо Айзека, окажется, что там был тот, о ком я думаю. — «Не дай бог»? А если и так, то что? — Ты издеваешься?! Скажи мне, что это был не Форстер. Скажи это! — Успокойся! Иди в спальню, я их выгоню и приду. Мы поговорим.  Леви резко развернулся и оставил Ци позади, направившись в комнату. Ярость пульсировала в его висках и чтобы ее заглушить, придя в спальню, первым делом, он снова наполнил свой стакан и сел на диван, оперевшись локтями о свои колени. Через несколько минут вернулась его жена, закрыла за собой дверь и прошла внутрь, остановившись у кровати. Мужчина встал и принялся сверлить ее взглядом. — Что ты так на меня смотришь? — Ты мне так и не ответила. Кем был второй человек? — Ты и так уже все понял, к чему мне говорить что-то еще?  — Блядь! Бля-я-я-дь!  Не сумев сдержать эмоции, он пнул столик, на котором стоял стакан. Тот пошатнулся и его содержимое разлилось по всей поверхности, стекая на ковер по деревянным ножкам. — К чему это сейчас было? Да что с тобой?  — Что со мной?! Поверить не могу.  — Знаешь что? — она шагнула вперед, — Прекрати пить и истерить. Ты становишься не тем, за кого я выходила замуж. — Ты это сейчас… Серьезно? — он вскинул брови и удивленно улыбнулся, — Ты давно перестала быть той, на ком я женился. Но, как видишь, я продолжаю любить тебя такой, какая ты есть.  — Ох, как великодушно с твоей стороны! Спасибо! — Если я и изменился, то чья же это вина? Я стал тебе не мил, когда перестал оправдывать твои ожидания и вписываться в твой идеальный мир?  — Ты собираешься скидывать на меня ответственность за свое поведение? — Ты так до сих пор ничего и не поняла… Боже. Цисса, скажи, неужели ты не помнишь как Флок с тобой поступил? Не помнишь с каким позором он покинул наши круги? Что же случилось? Хочешь сказать, он изменился?  — Вовсе нет. Просто он по-настоящему верный пес. Мне нужны такие люди, пойми! К тому же, его репутация уже давно восстановлена. А тогда… Мы были слишком юны, да и к тому же, мне плевать что было в прошлом, если он может быть мне полезен в настоящем. Кроме того, он извинился, если это вообще имеет значение. — Охуеть, принцесса. Ты просто сошла с ума, — он провел по волосам и выдохнул, — Скажи, тебе было мало того, что ты снова возвела стены? Зачем ты влезла в дела отца? Зачем тебе этот чертов Подземный город? — Возведение стен поддержали все граждане, Леви. Это в очередной раз доказывает, что если открыть загон, стадо останется стоять внутри, поближе к кормушке. Потому что там, на вольных хлебах, слишком опасно. Они должны сказать спасибо, что я, в отличие от первого короля, не стала стирать им память. Потому что я не хочу ограничивать их свободу. А что касается дел отца… Все слишком сложно, ты ведь и сам знаешь. — Ты себя-то слышишь?! «Сложно»… Это не повод, чтобы навлекать на себя и свою семью опасность! Тебе ли не знать чем это может грозить?! Ци тяжело вздохнула и подняла голову к потолку. Затем она подошла к пышущему гневом мужу, взяла его за руку и заглянула в его глаза.  — Леви… Пожалуйста. Я делаю это ради нашей семьи и ради будущего.  — Ради семьи?! — он отстранился, — Неужели я просил тебя об этом? А наш сын? Может это он просил, м? Ты делаешь это не ради нас, ты просто становишься похожа на своего отца.  Ци поджала губы, но в ее глазах не было и намека на эмоции. Заметив это, Леви продолжил: — Ты не помнишь, как когда-то поклялась не быть как он? Что для тебя не было ничего страшнее, чем стать хоть в чем-то похожей на него. Но теперь… Тебя больше не трогают сравнения с ним. Что с тобой стало? — Я выросла, Леви. Я больше не вижу смысла огрызаться на любое слово, сказанное в мою сторону.  — Ложь. — Ты прав. Возможно, я просто пересмотрела свои взгляды на некоторые вещи. Мнения имеют свойство меняться. Если ты не меняешь своего мнения, значит, ты стоишь на месте.  — Вот как ты это оправдываешь? Плевать. Но знаешь на что мне не плевать? Ты отдаляешься от нашего ребенка.  Глаза Циссы ожили и она подняла взгляд на Леви, который и не думал останавливаться: — Думаешь, он этого не чувствует? Его это глубоко ранит, пусть он пока и сам этого не понимает. Ты не понимаешь одной важной вещи… — он подошел вплотную к девушке, — Если так пойдет дальше, то участь твоего отца настигнет тебя быстрее, чем его самого. Но пока у тебя есть время передумать. А если этого не произойдет, ты повторишь сценарий. Думаешь, я этого хочу? Думаешь, наш сын этого хочет?! — Что ты… — Замолчи…! — он перехватил ее запястье и сжал его, — Знаешь что я думаю на самом деле? — его взгляд потемнел, — Думаешь, я не знаю, что тебе до сих пор снятся кошмары? Блядь… Скажи, принцесса. Ты была бы счастливее, если бы он остался в живых и был сейчас здесь вместо меня? Я говорю про ублюдка, чьим именем ты назвала нашего сына!  Глаза девушки наполнились обидой, горечью, непониманием и яростью. Она оскалилась и часто задышала, стараясь сдержать слезы. Было такое ощущение, словно ей в сердце воткнули нож и провернули несколько раз. Она смотрела на собственного мужа, как на предателя, чьи слова оставили шрам на ее сердце. Внезапно ее кулак оказался у лица Леви. Все произошло за долю секунды, но силы, которую она вложила в свой удар, хватило, чтобы Аккерман отшатнулся и, потеряв равновесие, упал на ковер, который через секунду пропитался каплями крови, падающими на него из носа мужчины. Он поднял спокойный взгляд на супругу, которая стояла, возвышаясь над ним и тяжело дышала. Вдруг ее глаза наполнились осознанием и сожалением. Ци опустилась на колени и прижалась к мужу, пока его кровь капала на ее платье. — Как ты смеешь… — прошептала она, всхлипывая, — Говорить такие вещи. Неужели ты не понимаешь как сильно я на самом деле люблю тебя? Блядь, Леви… Я так сильно люблю тебя! Неужели ты этого не понял, даже спустя столько времени?! Леви, я… — она вцепилась в его кофту и разрыдалась, — Я хочу, чтобы ты знал, я думала об этом. И я поняла, что… Если бы я тогда заранее знала чем все обернется, я бы… Ничего не изменила! Я бы всегда… Всегда выбирала тебя!!!  — Я… Прости меня. Я такой идиот, — он крепко сжал ее в своих объятиях, поглаживая по голове, — Я не знаю что я творю, не знаю что со мной происходит. Я так боюсь за нашу семью. За тебя и за Жана. Я не знаю как я мог сказать такую вещь. Пожалуйста, прости, — капитан выдохнул, — Хах. Это был первый раз, когда ты меня ударила… — Леви, нет, я… — Я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо, что привела в чувства.  — Это было в первый и последний раз, обещаю… — Нарцисса, я хочу, чтобы ты знала. Мне не хватит жизни, чтобы передать, как сильно я люблю тебя. Я лишь хочу, чтобы у нас все было хорошо и ты могла мне доверять. Пожалуйста, больше никогда не скрывай от меня ничего, особенно настолько важного. — Обещаю… Я тебе обещаю. И я хочу, чтобы ты знал, — она взяла его лицо ладонями и посмотрела в его глаза, — Я сказала правду. Я бы выбрала тебя еще раз. Я бы выбрала тебя в других вселенных, в параллельных мирах, в других обстоятельствах и даже если бы мы не были знакомы. Я точно это знаю… Поверь мне, — она улыбнулась сквозь слезы. — Я верю. А еще я хочу… — Что хочешь?  — Тебя, принцесса. В ту ночь их кожа пылала не только от трения тел, но от откровения, эмоций и искренности между ними. От того, как сильно они были способны упиваться друг другом. Ци аккуратно слизывала капли крови, которые все еще стекали по его губам и подбородку. Она зализывала раны, которые собственноручно нанесла человеку, которого любила.

***

Через пять лет лето выдалось необычайно знойным. В самые жаркие часы дня семья пряталась от жары в прохладных стенах летней резиденции, играя в шахматы, или читая книги в гостиной. Когда солнце опускалось немного ближе к горизонту, королева отпускала сына играть в саду с гувернанткой, а супруги проводили время на заднем дворе, расслабляясь у бассейна. Солнце все еще стояло высоко, но уже не так жарило. Цисса взглянула на голубое небо из-под полей своей шляпки и закусила глоток прохладного шампанского клубникой. Леви убрал мокрые после воды волосы назад и бросил несколько тающих кубиков льда в свой стакан с виски. Они негромко общались и посмеивались, мягко переплетая пальцы, когда их сын подбежал к родителям. Его лицо горело очаровательным румянцем, легкие шортики в синюю полоску были перепачканы в траве, черные волосы торчали во все стороны, а голубые глаза бегали между мамой и папой. Леви по-отечески потрепал его по голове, а Ци улыбнулась.  — Малыш, ты что-то хотел?  — Ну… Да, — он потупил взгляд и присел рядом с папой, — Хотел кое-что спросить. — Выкладывай, — Аккерман отставил стакан и сел в ту же позу, что и сын. — Спрашивай что хочешь, — кивнула Ци. — В общем… Я сказал няне Синтии, что считаю одно имя очень красивым, — он немного смутился и продолжил, — Так что мы начали обсуждать имена. — Ох, и чье же имя мило твоему сердцу? — улыбнулась его мама. — Д… Дейзи, — едва слышно прошептал он. — А, вот оно что, — Леви многозначительно кивнул, — А вопрос-то в чем?  — В общем! Мы с Синтией начали обсуждать имена и мне стало интересно… Почему вы назвали меня именно так?  Внезапный порыв ветра заставил зонт, спасающий от солнца, покачнуться и оставил мальчика под прямым воздействием лучей. Он немного прищурился, убрал разлетевшиеся по лбу волосы и посмотрел на маму ее лазурными глазами. Цисса и Леви переглянулись. Девушка сделала глоток из своего бокала, поставила ноги на прохладный камень и посмотрела на сына, сидевшего рядом с мужем. Подобрав слова, она наконец заговорила.  — Видишь ли… Мы назвали тебя в честь моего друга.  — Друга…? — мечтательно повторил ее сын. — Именно, — мягкий голос Леви перехватил инициативу, — Его звали… Жан Кирштайн. — Кирштайн…? — он приложил палец к подбородку, — Вспомнил! Как тетю Сесилию? — Верно. Она — его мама.  — Папа, а вы с ним тоже дружили?  — Хах. Не могу сказать, что мы с ним так уж ладили, скорее, он был другом твоей мамы. Скажу тебе больше, мы с ним даже пару раз ругались, представляешь? Как бы там ни было, одно я могу сказать наверняка. Он спас жизнь твоей маме и за это я обязан ему всем. Если бы не он, ни твоей мамы, ни меня сейчас бы здесь не было. Носи это имя с гордостью, Жан. Мы назвали тебя в честь великого человека. Он сделал для нас больше, чем кто-либо еще. Помни об этом, хорошо?  — Ва-а-ау! Дядя Жан крутой, да?! Вот бы расспросить его о том, как он спас маме жизнь! — он перевел сияющий взгляд на маму и заметил ее полуулыбку, — Мама, почему ты грустишь? — Дяди Жана… Нет в живых, малыш, — грустно улыбнулась Цисса, — Боюсь, тебе не удастся его расспросить. Но я расскажу тебе о нем все, что ты хочешь знать. — Мама… Девушка спрятала лицо под широкими полями шляпы, как вдруг, внимание семьи привлек детский восклик, раздавшийся с аллеи у их дома.  — Дейзи! — крикнул Жан, переключив внимание на девочку в желтом платье, которая бежала по направлению к ним троим.  — Жан! — она радостно махнула рукой, подбежав ближе, — Добрый день, Ваше Величество! Добрый день, сэр!  — Ха-ха! Дейзи, милая, как твои дела? Где родители?  — Все хорошо, спасибо! — она ответила уважительным реверансом и развернулась, показывая на мужчину и женщину, неспешно двигающихся по аллее, — Вон родители!  — Хорошо. Идите поиграйте, взрослые пока пообщаются, ладно?  — Ура! — крикнули Жан и Дейзи в унисон и понеслись в сад, где их ждала Синтия.  Наконец, двое, приветливо улыбаясь, подошли к паре. Ци и Леви встали с мест и тепло поприветствовали друзей, обнявшись с каждым.  — Эрен, Микаса, рады видеть! Не стойте, присаживайтесь, скоро принесут лед и напитки. Надеюсь, вы взяли средства от солнца, а то у нас уже ничего не осталось. — Приветствуем! Спасибо, что пригласили. Эрен улыбнулся и снял с себя синюю рубашку без рукавов, оставшись в песочного цвета шортах. Его волосы немного отросли, но не выбивались из привычной укладки. Его фигура обрела более мужественные очертания, хотя и оставалась такой же изящной. Микаса сбросила с себя летнее платье, на котором сочными пятнами были изображены красные бутоны желтых цветов и положила его рядом. Судя по ее фигуре, она не забросила спорт и каждый сантиметр ее тела источал какую-то силу, а мускулы красиво играли под ее кожей. После армии она отпустила волосы, которые предпочитала теперь забирать крабиком на затылке. Хозяин дома предложил Микасе сходить за фруктами вместе, оставив своих супругов наслаждаться видом на статуи у бассейна и детей, резвящихся в саду под чутким присмотром гувернантки. Йегер прилег на справа от подруги и надел солнечные очки, глядя на детей из-за темных линз. Ци расслабленно выдохнула и откинулась назад.  — Дейзи такая благовоспитанная, Эрен. — Спасибо, Ци, приятно слышать это от тебя.  — Ха-ха. Это потому, что я слишком придирчива к манерам?  — Хах! Скорее, ты просто культурнее прочих.  — Выкрутился, молодец, — она улыбнулась и отпила из бокала, — Рада тебя видеть. Молодцы, что зашли. Вы оба выглядите великолепно, друзья.  — Кто бы говорил. Ты ничуть не изменилась со дня нашего знакомства… — Скажешь тоже.  — За исключением, может, взгляда.  — А как он поменялся?  — Хм. Трудно сказать. Думаю, в нем появилась твердость. — Хочешь сказать, он ожесточился?  — Ну что ты так сразу, ужас! — он усмехнулся. — Ладно, ладно… Ты знал, что Жану, между прочим, нравится Дейзи? — Цисса перевела взгляд на их отпрысков. — Если она ему нравится… То она от него, скажу я тебе, без ума.  — Во-о-от оно как! Ха-ха. Знаешь, Эрен, я рада, что вы решили поселиться именно в этом районе. Наши дети могут играть и проводить вместе время. Они замечательные, правда ведь?  — Верно, верно… Я тоже рад, правда, — он вернул ей теплую улыбку, — Знаешь, Дейзи защищает его ото всех и не позволяет никому другому и близко подойти, ты уж извини.  — Поверь мне… Вряд ли это так плохо. Думаю, он именно там, где хочет быть.  — Хм…? — он глянул на ее лицо, по которому пробежала тень грусти, — Говоришь по своему опыту?  — Знаешь… Смотрю на них и вспоминаю свое детство. Сегодня он задал нам с Леви вопрос, до которого, я думала, еще нескоро. Спросил почему мы назвали его именно так. — Ох… — Да. Леви спас мой ответ, так что все прошло отлично, но… Я задумалась о том, как же сильно все меняется. Даже взять отрезок времени с нашего вступления в Разведку. Столько воды утекло, м? — И то верно. Но… Отличное было время, правда же?  — Да, ты прав… Скажи, Эрен, ты ведь не держишь на меня зла?  Тон ее голоса ничуть не изменился, а голова была все еще повернута от собеседника в сторону сада. Йегер поджал губы в печальной улыбке, зная, что она все равно этого не заметит.  — С чего ты решила заговорить об этом? — Просто спрашиваю. Послушай, я знаю, что когда умер Жан… Тебе стало легче, так ведь? Я вовсе не виню тебя, это нормально, ведь у тебя есть на то причины. Но что касается меня…? — Нет, Ци. Я правда не держу на тебя зла. Ни на тебя, ни на Жана. Это все было так давно, словно в прошлой жизни… Я уже и забыл. Сейчас у нас всех новая жизнь, не так ли?  — Здорово, что ты считаешь именно так. Я рада. Я была… Слишком юна, — она пожала плечами и сделала глоток шампанского, — Печаль, сожаление и вина имеют свойство постепенно разъедать душу, отрывая от нее по кусочку. Причем незаметно для тебя самого. Этим и опасны подобные чувства. Эрен приспустил очки на переносицу и вгляделся в лицо королевы. Она рассуждала так, словно знала о чем говорит, но на деле, тон ее голоса оставался непринужденным и даже прохладным, словно она говорила о естественнейших вещах с высоты своего необъятного опыта. Но, в то же время, сама скидывала ответственность за свои действия на юность. Вдруг осознание гадким червячком зашевелилось в его сознании. Разумеется, он был ей безмерно благодарен. За ту жизнь, которую она подарила ему и Микасе, ведь теперь им было с кем ею делиться. За то, что теперь они имеют даже то, в чем, по сути, не нуждаются. Однако, он никак не мог прогнать прилипчивую мысль, которая пыталась его настичь уже давно. Цисса не сделала бы даже этого, не сделала бы ничего, если бы это выбивалось из ее планов или было ей неудобно. Она была так щедра не потому, что хотела искупить вину, а потому что это не мешало ее планам, не занимало слишком много времени и не тратило ее внешнего и внутреннего ресурса. Микаса понимала это с самого начала и даже настаивала отказаться от присвоенного королевой титула, но Йегер был ослеплен открывшимися перед ним возможностями и будущим его семьи. Это был лишь широкий жест, подчеркивающий ее величие и всемогущество. Жест, заключивший Эрена и тех, кого он любил в золотую клетку. Со своей участью он давно смирился, но не хотел, чтобы его родные тоже с ней столкнулись. Поэтому, от него требовалось лишь продолжать делать то, что он делал. Потому что нет на свете ничего более раздражающего, чем вылезший на сцену человек, который не понимает, что должен играть свою роль до конца, раз уж вышел на сцену. Наконец, он понял, что никогда не выходил из роли ее заложника, но теперь было слишком поздно что-то менять, ведь сейчас ему нужно было думать о будущем дочери, о будущем своей семьи. Кирштайн давно умер, но Эрен до сих пор вспоминал его пророческие слова, брошенные много лет назад: «Она выбросит тебя также, как выбрасывала надоевшие куклы в детстве. И найдет новую. А ты так и останешься валяться в темном, пыльном углу». Он поднял глаза к небу и поправил очки. Из размышлений его вырвал жизнерадостный голос королевы: — Кстати, не хочешь обсудить дела? Не хочу тебя нагружать, просто я тебе очень доверяю и… Мне бы пригодилась твоя помощь кое в чем.

***

Осенью, когда Жану было восемь, на улице стало холодно и промозгло раньше обычного. Мальчик проводил больше времени дома, из-за чего нередко расстраивался, а гувернанткам приходилось его успокаивать. Он рос таким же непоседливым мальчишкой, как и его мама когда-то. Его отец невольно улыбался, в очередной раз замечая сходство сурово сдвинутых бровей и решительного блеска в глазах сына с его супругой. От Леви крон принц перенял способность собраться в нужный момент и брать ответственность за свои действия, даже за незначительные проступки. Мальчик здраво мыслил и был не по годам рассудителен, и это, возможно, кого-то бы пугало, если бы его серьезность не разбавлял унаследованный от матери легкий характер и непосредственность.  Тем вечером, когда Жан собирал пазл, от занятия его отвлек шум на подъездной дороге. Он услышал стук копыт и выглянул в окно, по которому стекали крупные капли дождя. Его мама часто уезжала в командировки, поэтому, завидев ее, выходящей из одной из двух подъехавших карет, на душе мальчика потеплело и он уже было хотел броситься вниз, как вдруг вслед за ней начали выходить люди, среди которых он не узнал никого, кроме друга мамы, графа Форстера. Все из этих людей, и мужчины, и женщины, были красиво одеты и улыбались, наперебой что-то обсуждая. Из второй кареты вышли несколько молодых людей, одетых в форму, напоминавшую форму прислуги, которая виднелась из-под их пальто. Они вели себя скромно и молчали, ожидая, пока Ее Величество и ее высокопоставленные приятели не укажут путь. Басистый смех и возгласы доносились до окна, из которого Жан любовался на красивую маму в бордовом платье. Когда люди наконец собрались, «прислуга», держа над каждым из господ по зонту, двинулись по саду, следуя за ними в его глубь. Принц нахмурился и поспешил вниз к отцу.  Леви сидел в на диване в зале на первом этаже. Комнату грел периодически потрескивающий камин, который мужчина сверлил болезненным взглядом. Языки пламени кружились в танце, поблескивая на стакане виски, стоявшем на столике из красного дуба. Почему-то в такие дождливые дни он любил предаваться воспоминаниям о давно минувших днях. В его сознании мелькали картинки о приятных хлопотах службы в набирающем тогда силу Разведкорпусе, о солнечных днях, которые он делил с давно покинувшими его товарищами и о моментах, когда впервые начал вглядываться в глаза будущей супруги. Но почему-то именно сегодня в стекло его разума, будто назойливая оса, билось одно воспоминание, которое он никак не хотел впускать. Он помнил ощущение чужой крови на разодранных костяшках, запах железа в воздухе, свое учащенное дыхание и окровавленный оскал напротив. Это был единственный раз в жизни, когда он не справился со своими эмоциями, первый и последний раз, когда он позволил чувствам лечь пеленой на его глаза. Леви с силой зажмурился.  «Я всегда буду огромной частью ее жизни, даже если я умру или если она от меня откажется. Мой призрак, моя тень всегда будет преследовать Вас и Вы будете думать "Могу ли я ей дать то же, что давал Жан?". Она не будет счастлива ни с кем, кроме меня. С Вами она не сможет быть собой. И это будет ее злить. И однажды это плохо кончится». Издевательский тон маркиза из прошлого раздражал и до сих пор ощущался, как плевок из могилы. Аккерман сжал ладони в кулаки, опустил голову и выдохнул. Нет, Кирштайн ошибался. Леви чувствовал ее лучше, чем кто-либо еще и знал, когда она ему врет. Она не лгала ему, она его действительно любила и именно поэтому построила с ним семью, игнорируя общественное мнение, логику и доводы. Возможно, их любовь в какой-то мере сыграла с ними злую шутку, но сейчас это не имело значения. Может, Леви уже не будет принадлежать себе, плевать. Его жизнь перестала принадлежать ему в момент, когда он до нее дотронулся. Ци ведь тоже пожертвовала чем-то, что было ей дорого. «Тот, кто не готов ничем пожертвовать, не сможет ничего изменить», верно? В этот момент сзади послышался шорох и Аккерман обернулся.  — Папа, — Жан улыбнулся. — Ты чего здесь? Думал, ты играешь наверху. — Да, просто…  — Присаживайся рядом, чего ты там стоишь?  Леви похлопал по дивану и слегка прищурился.   — Все нормально? Ты чем-то озадачен. — Просто ты не говорил, что мама приедет так скоро, еще и с гостями! Можно мне к ним? — мальчик плюхнулся рядом с отцом и посмотрел на него щенячьими глазами.   Мужчина на минуту задумался, а затем положил руку на голову ребенка и взъерошил его волосы.  — Послушай, сын. Послушай меня внимательно, ладно? Когда к маме приезжают гости, оставайся дома. У них взрослые разговоры о делах, поэтому мне нужно, чтобы ты их не беспокоил. — Ну-у… — расстроенно протянул Жан, — А почему тогда ты не с ними? — Это гости твоей мамы. Мне с ними обсуждать нечего. —  А почему тогда… — Ладно, мне нужно еще поработать сегодня, — он встал и, поцеловав сына в макушку, направился к лестнице, — Если что, я буду в кабинете наверху, идет? — Мм… Да.  Слова отца лишь подогрели интерес ребенка и, убедившись, что тот после разговора поднялся наверх, а слуги были заняты, Жан набросил на себя пальто и вышел на улицу. Холодный ветер ударил ему в лицо, и, поежившись, он побрел по гравийной дорожке в сторону зимнего сада, минуя закрытый до следующего лета бассейн, оранжерею, пруд и многочисленные статуи, стоявшие по обеим сторонам этой тропы. Подойдя к своей цели, он услышал голоса, гомон и смех. Мальчик подошел ближе, спрятался за углом пристройки по соседству и выглянул из-за нее, чтобы увидеть что происходило внутри стеклянного сооружения. Он окинул взглядом помещение, открывшееся его взору, из своей засады. Красивые полураздетые молодые люди, которых Жан видел из окна, стояли, держа подносы с винами и виноградом, рядом с его матерью, а другие из них, казалось, застыв в оцепенении, сидели на коленях высокопоставленных гостей, пока те гоготали. Пышные растения в горшках по углам комнаты, приглушенный свет, комфортабельное длинное канапе с мягкими креслами по обе стороны от него, на которых сидела компания, создавали бы приятную атмосферу, но что-то не давало Жану покоя. Он наблюдал, как гости неторопливо общались, перехватывая инициативу, а его мама молча сидела во главе стола и переводила скучающий взгляд от одного вещающего к другому. Периодически к ней медленно наклонялся Флок и негромко говорил ей на ухо что-то, что вызывало на ее лице добрую полуулыбку. Жан не знал почему, но ему не нравилось, когда кто-то, кто не был папой, находился так близко к его матери.  Ци махнула парню, стоявшему возле нее с подносом, чтобы тот наполнил ее бокал и стакан Форстера.  — …Хочешь сказать, мы сами выбираем положение в этой жизни? — продолжал граф. — А ты так не считаешь? — Цисса усмехнулась. — Думаешь, вот он, — он показал на прислужника с подносом, — Выбрал бы такое положение, если бы у него был выбор? Ха! — Знаешь ли, его положение не так уж плохо, посмотри где он сейчас находится. Многие и мечтать об этом не могут. — Правда? Не ты ли говорила, что презираешь рабов?  — Ха-ха, ты груб, Флок! Он не раб. Рабы подневольны, а он может уйти отсюда, когда захочет. — Раб, слуга, лакей… Да плевать, как его ни назови, сути это не изменит. Да и ты сама прекрасно знаешь, что по своей воле он отсюда не уйдет. Хочешь покажу фокус, который тебя в этом убедит?  — Боже, да что ты опять… — Будет весело, не переживай.  Форстер недобро ухмыльнулся и облизнул верхнюю губу кончиком языка, прежде чем откинуться назад и взглянуть на юношу с подносом. Все присутствующие замолкли и, посмеиваясь, наблюдали за происходящим.  — Эй, как тебя зовут? - обратился граф к бедолаге. — М-меня…? Мне не положено говорить… У парня оказался на удивление приятный, хоть и подрагивающий голос. Каштанового цвета волосы гармонировали с большими карими глазами, а широкие плечи и крепкие руки напоминали о великолепных статуях, хранящихся в музеях.  — Прекращай. Ее Величество желает знать твое имя. — Меня зовут… Джей.  — Джей, какая прелесть. Имя какое-то… Крестьянское. Ты откуда? — Я… — он замялся и стыдливо продолжил, — Из Подземного города. — А, вот оно что. Ясно. Что ж, Джей… Ты здесь, чтобы на вечер прислуживать нам, м? Так начинай. Форстер вытянул правую ногу вперед и поставил ее на стол.   — Ч-что… От меня требуется? — А ты как думаешь? Не видишь пятно? Почисти мою обувь. — Как прикажете…  Молодой человек достал из заднего кармана белоснежный платок и наклонился над ногой Флока, протирая его дорогие лакированные ботинки с невидимым пятном. — Другое дело. Видишь, Джей, не все так страшно. Хороший мальчик. Теперь сядь на колени и погавкай. — Ч-что…? Я… — Не начинай, а? Ты слышал что я сказал.  Джей поджал губы и уставился в пол, пока на его скулах играли желваки. Он выдохнул и согнул колени, опустившись на них. Парень немного ссутулился и подался вперед, усаживаясь удобнее. Его пальцы коснулись мягкого ковра и он почти впился в него ногтями, чтобы не потерять землю, которая, казалось, вот-вот уйдет у него из-под ног.  — Послушный, мне нравится. Смотри на меня.  — Д-да… — он поднял взгляд и встретился с озорными, но жестокими глазами, — Г-гав… — Слишком тихо, я не слышу, — он иронично приложил ладонь к уху. — Гав! Гав-гав!  — Ха-ха-ха! Умора!  Граф рассмеялся, слегка толкая Ци локтем. Уголок губ королевы потянулся вверх, но она осуждающе покачала головой. Вдруг Флок подошел к Джею и схватил его за лицо, поворачивая его на Циссу. — Ну, что скажешь сейчас, Цисси? Как думаешь, он правда хочет быть здесь? Даже сейчас? Думаешь, он, как ты сказала, «может уйти, когда захочет»? Парадокс в том, что он действительно может и, наверняка, хочет… Но не уйдет. Королева вздохнула и отпила из бокала, перекинув одну ногу на другую. В ее движениях не было и намека на нервозность, удивление или дискомфорт, которые обуяли бы любого другого на ее месте. Форстер вернулся на место и осмотрел парня с головы до колен, цыкнув языком.  — Раздевайся.  — А…? — У тебя правда проблемы со слухом? Я сказал разденься.  — Н-нет… Нет, я не…  — Тяжелый ты… Или тугой, не пойму. Ты будешь раздеваться или нет? — При всем у-уважении, я не… — Я понял. Граф завел руку за спину и ловко достал из ремня своих брюк пистолет. Раздался щелчок и он вынул из него обойму, демонстрируя его боеготовность. Мужчина навел мушку на задрожавшего парня, чье лицо застыло в ужасе, а сам он попытался отползти назад. Вдруг Джей замер на месте, глядя на графа испуганными глазами.  — Я сказал, блядь, разденься. Полностью. Я хочу посмотреть на тебя, ты красивый. — В-ваше Сиятельство, п-простите… — Хотя, знаешь… У меня есть одна идея, — он положил пистолет на край стола, — Ты можешь уйти отсюда. Прямо сейчас.  — Вы правда… — Да, конечно. Можешь прямо сейчас выйти в эту дверь, я не буду тебе препятствовать. Но! Тогда ты не увидишь чаевых, которые я хотел тебе дать за твою смелость. Поверь, там будет достаточно, чтобы прожить не один месяц. И прокормить больную мамочку, старую собачку, и кто там у тебя еще… Может, даже сможешь сводить дружка или подружку в приличное место… Ну, что думаешь? — Я…  Джей прикусил губу и поднял глаза, озираясь по сторонам. Цисса Райсс, хозяйка стен, не удостоила молодого человека даже своим взглядом, на что он и так не смел надеяться. Грациозно откинувшись на спинку кресла, она, думая о своем, смотрела куда-то вдаль из окна напротив, где уже начинало темнеть. Гости сидели, развалившись на своих местах и, хихикая, наблюдали за душевными метаниями человека, сидевшего перед ними на коленях. Другие люди, обслуживающие этот праздник жизни стояли на местах, затаив дыхание. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с завистью, а кто-то беспристрастно. Джей обернулся на Форстера, чья масляная улыбка напомнила ему улыбку Чеширского Кота из одноименной сказки. Глядя графу в глаза, он принялся медленно расстегивать пуговицы своей рубашки. Флок громко рассмеялся и хлопнул в ладоши.  — Видишь, Ци! Это именно то, о чем я говорил. Он — раб обстоятельств, раб жизни, которую он выбрал.  — Что ж, в той или иной степени… Мы все рабы своих решений, Флок, — она пожала плечами, — Сомневаюсь, что мы так уж разительно отличаемся от Джея. Не думаю, что свобода вообще существует. Свобода — это иллюзия. Искусственно выведенная мечта, которую в полной мере не сможет постичь никто в этой жизни. Мы упиваемся грезами о свободе, чтобы не сойти с ума. Мы живем во власти того, что нас пьянит. И, знаешь, не так уж сильно я и хотела с тобой спорить, хах… Не стоило так напрягаться.  Форстер покачал головой, рассмеялся и дал отмашку Джею, чтобы тот вернулся на свое место. Трясущимися руками парень помог себе подняться с пола, снова взял поднос встал с ним позади королевы.  С подачи подруги Флок увлекся темой свободы и принялся горячо спорить по ее поводу с приятелями, пока Цисса вполуха слушала их диспут. Ее равнодушный, отрешенный взгляд скользил по прозрачным стенам зимнего сада, за которыми виднелся пожелтевший сад. Вдруг, краем глаза, девушка заметила движение за стеклом. Приглядевшись к тени, она распознала в ней крохотную фигуру своего сына, который испуганно смотрел прямо на нее. На секунду ее взгляд приобрел осмысленность и резко загорелся эмоциями, словно кто-то внутри дернул переключатель.  В следующую секунду Жан испарился. Он исчез также быстро, как и появился, но Цисса знала — ей не показалось. Она сжала подлокотники кресла и наклонилась, чтобы встать и отправиться за своим ребенком, когда ее руку накрыла теплая ладонь графа.  — Цисси, ты куда? Останься, не уходи, — промурлыкал он ей на ухо. — Я… Мне нужно отойти, я… — Прошу, останься с нами, веселье только начинается, — его горячее дыхание на ее шее отзывалось мурашками, — Эй, выглядишь бледной, все в порядке?  — И вправду… Хах, — она приложила руку ко лбу, вытерла испарину и усмехнулась, — Чего это я? — Странная ты сегодня, конечно, — он улыбнулся ей в ответ, — Но ничего. Вот, возьми лучше, взбодрись. С нашей новой крупнейшей фабрики. Все благодаря Йегеру! Ты кстати, знала, что… Форстер придвинул к ней небольшой поднос с белым порошком и свертком из крупной купюры. Цисса глянула на поднос и ее глаза, в которых живой блеск окончательно и бесповоротно уступил хладнокровию, потухли. Она бесстрастно вскинула брови и приподняла подбородок, глядя куда-то вдаль. «Я так ненавидел себя, что боялся увидеть свое отражение в твоих глазах. Поэтому, умоляю, прости себя. Иначе ты рискуешь закончить также, как я. Иначе ты рискуешь увидеть свое отражение в глазах своего ребенка и тогда пути назад уже не будет». Отец был прав, все это время старик знал, о чем говорил. Своим безучастным, отчужденным взглядом, который Цисса слишком долго отводила от сына, она наконец увидела то, о чем говорил отец. Собственное отражение в его глазах.