***
30 сентября 2024 г., 13:32
Тёмное помещение кузни разрезал оглушающий звон молота о наковальню. Оранжевый сноп искр ослеплял до тёмных, пляшущих под закрытыми веками, точек. Кожа смуглого тела вся покрылась испариной, и казалось, что сам кузнец был раскалённым металлом. В воздухе смешались ароматы жара, железа, и мужского тела.
Уже который день подряд, парень, не покладая рук, творил из твердого метала украшение. Не мудрено, что Драган был ставленником самого Сварога. Непременно, до рождения, ещё в утробе матери, благословили его духи. Недюжинная сила крылась в его широких плечах. Не сыскать лучше кузнеца в округе. Что ни попадало под его руку, всё ладно выходило. И плуг починит для вспашки земель, и иглу выкует для вышивания.
Драган остался довольным результатом кропотливого труда, и доведя оправу до нужной формы, оставалось только закрепить камень и повязать кожаный шнурок на кулон.
Давеча на ярмарке парень увидал камень у торгаша, точь-в-точь как цвет очей Лады. Так поражён был, что камушек может передать оттенок милых сердцу глаз. Незамедлительно отдал нужную сумму, даже торговаться не стал. Всю дорогу назад, мечтал, как украшение смастерит, да сквозь карман на груди всё нащупывал находку, чтобы не утерять.
Закончив, Драган покрутил получившийся из-под его рук кулон в, обожжённых, и местами кровоточащих пальцах. Парень по-доброму усмехнулся. Вышло ещё лучше, чем предполагалось.
Будет ли она носить это украшение. Или вообще не примет его.
Обработав наскоро раны резко пахнущей мазью, Драган перевязал их чистыми лоскутками льняной материи. Да засобирался домой.
Быстро истопив баню, сполоснулся, переоделся. Вновь обработал свежие раны.
***
В избе, Драган, бросил теплую шкуру на широкую лавку, стоявшую у печи, улёгся на неё, закинул левую руку за голову, другой же рукой, в которой держал кулон, нащупал мех и смял его пальцами. Раны на ладони засаднили. Как и сердце под рёбрами. Давно её не видел. Всё в работе он, да в суете. Пусть он рядом и не мог быть с Ладой, так хоть кулон бы её оберегал, и был близко к её сердцу. Завтра пойдёт и отдаст его ей, скажет, что просто так. Или, что от матери остался, вот нашёл, чего болтаться ему без дела. В мыслях всё крутилось вспоминание из детства, как надоедливый, пёстрый шмель.***
Его мать всегда была странная, непохожая на других, больше одиночка, чем хохотушка в больших компаниях. Как они с отцом сошлись, так и останется тайной. Не похожи были, разные совершенно. Но Драган любил её. Ему нравилось то, какой она была. И любовь та была чистой, искренней, без притворства. Так любить могут только дети. Однажды летним днём, в светлой горнице, когда Венцена перебирала травы и коренья, а Драган крутился рядом, с какой-то игрушкой в руках, она замерла и глаза её как будто заволокло пеленой. Она словно перестала дышать, всё смотрела в окно, невидящим взглядом. Драган испугался, дёргал её за подол платья, за руки, и сквозь слёзы шептал: - Маменька, что с тобою приключилось. Мне страшно. Маменька… Мальчик всё сидел подле неё и плакал. Спустя, казалось бы, вечность, Венцена заговорила. Разлепив иссохшие губы, она посмотрела своими мутными глазами, будто сквозь сына, и заговорила голосом, непохожим на свой: - Кого родила, кого у богов просила, всю жизнь мою и любовь, во плоть облаченную, оставить. Уйти. Искупить всё. Отречься от дорогого. Отречься от сердца. Молиться богам, до крови, до ночи. Годами. Вёснами и зимами. Просить искупления за мальчика моего. Нельзя любить ему маленькую птичку, меткой помеченную. Погибнет в руках его. Нельзя, нельзя, - последние её слова стали совсем тихими, но Драган всё чётко расслышал. Даже перестал плакать. Оцепенел от шока. Затем Венцена пришла в себя, проморгалась, взглянула на испуганного Драгана. Вытерла ладонями с его раскрасневшихся щёк мокрые дорожки, оставшиеся после недавних слез, обняла его крепко, и зашептала ему на ухо, что это всё ерунда, чтобы он не боялся. Что такое уже было с ней, это совсем не страшно, а слова все сказанные ей, всего лишь небылицы. Это просто от усталости. Она вернулась к нему в тот час, но не знал он ещё, что завтра она уйдёт. Насовсем. Драган в тот миг будто бы повзрослел. Не стал он ничего расспрашивать у матери. Только сам для себя решил, что не бывать того, что мать только что наговорила. Из-за него никто не умрёт. Хоть и на деле, то, о чём она говорила, сбывалось часто. Её уже тогда начали сторониться. Единственное, что не давало людям клеветать на неё открыто, так это то, что она была женой старосты. В тот вечер, она, по обыкновению, рассказала ему сказку на ночь. И в пору уже было перестать слушать мамкины сказки, да только ничего он с собой сделать не мог, нравилось ему перед сном нырять в сказочные миры, представлять всё ярко и красочно. Когда Венцена закончила свой рассказ, о храбром мальчике, что защищал деревню от страшного тумана, она провела ладонью по щеке сына. Она думала, что он уснул, но на самом деле был ещё в полудрёме, и отчего-то показалось Драгану, что её рука дрожала. Затем она мягкими пальцами поправила непослушные тёмные волосы сына, и долгим материнским поцелуем прильнула к его лбу. Драган стал проваливаться в сон. Заворочавшись ночью, Драган услышал шёпот родителей. Очень хотелось проснуться, но как будто в сон-траве он лежал, не отпускала его Дрёма из своих мягких лап, притворившись большой тёплой кошкой. Всё же он успел расслышать обрывки тихих фраз, прежде чем вновь уснуть крепким детским сном. Слышал, как мать говорит отцу о том, что было ей какое-то виденье, что отец поймёт её, и Драган когда-то всё поймёт, пусть и не скоро. Отец почти всё время молчал. Драган слышал, как она плакала, тихо-тихо. И чётко врезалась в сознание, тогда ещё ребёнка, фраза: «Я видела, как наш, у богов вымоленный, мальчик, станет погибелью младшей двойняшки». Двойняшки в деревне были только у одной семьи. Сомнений не возникало, о ком могла идти речь. А дальше, ничего и не помнил Драган. На утро матери и правда не оказалось дома. Что казалось сном, оказалось явью. Отец сказал, что она их оставила, и что они ей больше не нужны. Дальнейшие расспросы пресекал, жёстко и непоколебимо. Драган чувствовал себя отвергнутым. От его безусловной любви отказались. И раз ему это всё не приснилось, значит и то, что из-за него погибнет Лада, может оказаться правдой. Тогда-то Драган и решил вести себя отвратительно с этой девочкой, ведь, если она будет держаться подальше от него, тогда и не бывать беды. Эта, своего рода игра, продолжалась и до сих пор. Но он не знал, сбудутся ли эти слова, сказанные в ночи его матерью. Однако, сторонился Лады, как огня. Да только что и мог он, мечтать о ней, скрывая истинные чувства. И злился на Ладу, и ревновал. Как дурак последний. Было чудно, любить ту, которую любить и вовсе нельзя. Еще в детстве, казалось, ну разонравится ещё ему эта девочка, и поделом. Будет сторониться её, и всё обойдется. Да только детская симпатия перерастала в сильную любовь. И теперь не выдрать её из сердца, как сорняк. Она растёт и терзает душу, ревность будит, как медведя из зимней спячки. Невозможно было не любить Ладу. А ей, словно, никто и не был нужен. Не обращала внимания ни на одного парня. Всё со своими овечками возилась и улыбалась только Верее и Милону. Драган продолжал общаться с Вереей, и помогал семье двойняшек. Ему было не тягостно. И Ладу лишний раз мог увидеть. Просто смотреть на неё из далека, да своими колкостями отталкивать, как дикий шиповник. Он не ненавидел её, он ненавидел себя. Но не мог ничего поделать, сердце тянулось к Ладе.***
Драган долго смотрел в потолок, глаза закрывать не смел, иначе опять придёт Лада во снах, изводить будет, мысли путать. Усталость взяла своё, веки предательски потяжелели, точно тяжесть молота в руках, после трудного дня. Подумал вновь о завтра. Всё завтра. Ничего ведь не может произойти, он всего лишь подарит ей гостинец. На память.***
Погода с самого утра не радовала, вьюга всё норовила пробраться сквозь тулуп под рубаху. Вот разбуянилась Мара, уже как сечень на дворе, чувствует, что скоро уходить придётся. Не хочет места своего уступать Живе, что принесёт с собой тепло. Не остановила непогодица Драгана, всё равно двинулся к знакомому дому. Насколько знал, Лада сейчас одна. Родители её и Верея уехали к родне, далеко знамо те живут. Придёт, первым делом предложит помощь, одной за хозяйством тяжеловато, тем более в стужу такую. Подойдя к дому, не стал долго тянуть, настрой свой только сбивать. Забежал на заиндевелое крыльцо, словно снегирь красногрудый на ветку залетел. Подобрался, выдохнул белым паром страх, и постучал в дверь. В доме началась возня, что-то упало, со звоном металла ударилось об половицы. Послышался торопливый топот ног. Дверь резко отворилась, посыпался искрящимися нитями иней с косяков на порог. Лада, от чего-то встревоженная, словно за пакостью какой поймали, уставилась на Драгана, словно и не ожидала совсем его здесь увидеть. Может и правда кого другого ждала. - Здравствуй. Отца с Вереей дома нет. Всей семьёй уехали к родне, - на одном выдохе выпалила из себя девушка. И уже было хотела закрыть дверь прямо перед носом Драгана. Парень успел поставить ногу в дверной проём, не собирался он просто отступать от задуманного. - И тебе не хворать. Как раз по поручению твоего отца и пришёл. Подсобить, может, что по хозяйству, - немного слукавил Драган. Поручений, конечно же, ему никаких не было дано. Знал, что Лада запретит Ратмиру. Самостоятельная, захотела сама в одиночку со всем справиться. Разрешив всё-таки ему войти, не держать же на холоде человека, девушка прошла в глубь избы, встала у печки. Вытянулась, как струна, глядишь, прикоснешься, да порвётся. Драган не сводил с девушки взгляда, странным ему казалось её поведение. Яблочки щёк зарумянились, как жарки под ласковым весенний солнцем. Девушка, точно успокаивая себя, пригладила голубое платье, три раза провела рукой по золотистой косе. Сложила на груди руки и смотрит сычом на Драгана. Разувшись, да сняв с себя тулуп и шапку, он прошёл вперёд за девушкой, спросил, кивнув в сторону скамьи у стола: - Присяду? Лада, почти не шелохнувшись телом, кивнула ему головой. Следом и сама уселась на лавку, у противоположного края. Что-то снова звякнуло, и упало, со стороны девушки. Лада юркнула под стол поднять то, что уронила, и Драган заметил, качнувшийся, на белоснежной шее девушки, деревянный оберег. Мужчина прищурился, и незаметно схватился за кожаный кошель, прикрепленный на чёрном ремне. Там был припрятан подарок для Лады, что парень сам для неё смастерил. Пряча свои руки под столом, Лада из-под длинных, густых ресниц, тихонько посмотрела на неожиданного гостя. «Что же ты дёрганая сегодня такая» - сызнова приметил кузнец, не ускользала эта странность от его глаз. - Что это такое у тебя на шее? Отец, небось подарил? – спросил, спокойным ровным тоном Драган, указывая рукой на её шею. Схватившись дрожащими пальцами за безделушку, девушка смутилась, что подчеркнуло особенно румяное лицо, чуть улыбнулась уголком губ. Немного погодя отвела взгляд в сторону, к двери, ответила: - Молодой жрец мне передал. «Молодой жрец значится» - волнение тут же подступило к горлу парня и заклокотало, как буйная вода из родника. Отец всегда твердил Драгану, что тот шибко вспыльчив. Не красит это доброго молодца, такое нужно перебарывать, выжигать из себя. Парень научился сдерживаться, быстро брал себя в руки. Но только не тогда, когда дело касалось Лады. То, как она смотрела на него, все людские слова про неё, все чужие взгляды в её сторону выводили из себя. Видимо, теперь и подарки, врученные ей. Пока Драган не видел Ладу, не слышал о ней, только тоска обуревала по этой пастушке, сердце тянуло так, что хотелось всё бросить, и помчатся к её дому, и просто увидеть девушку. Но только её имя у кого-то на слуху, или она перед ним мельтешит, всё как быку красная тряпка. Как нечисть дёрнула его, головой не подумав, сморозил, стыдливо пряча глаза: - Давно ли он тебе подарки делает? Затем положил правую руку на стол и медленно сжал кулак, пытаясь оставить хоть немного себе холодного разума. Зацепился взглядом за свой шрам на предплечье, лишь бы не смотреть сейчас на Ладу. - Не объяснил зачем. Сказал так надо. И чтобы носила, не снимая, - спокойным ровным голосом ответила ему Лада, - Зачем интересуешься, будто дело тебе есть до этого? – как и всегда, на любой его вопрос, дерзнула девушка. Она точно его испытывала. Его передёрнуло, словно ледяной водой на морозе окатили. Закатив глаза, Драган вздохнул. Взглянул на Ладу со злой усмешкой. Заскребло, завыло внутри него, разметало и так хрупкую непоколебимость во все стороны. - Оказывается вот оно что, подарки тебе дарят. Ты и рада их принимать. Да и по нраву наверно подарок, смотри как улыбаешься, – он всё смотрел на неё. Верхняя губа Драгана подрагивала. Он сейчас жутко злился на жреца, но вместо того, чтобы пойти и высказать что-то ему лично, сидел и выплёскивал всю свою горечь, от чужого мужского внимания, на невинную девушку. Словно Мара в душу свой ледяной яд запустила. Сам же понимал, что ему не должно быть дела до того, что кто-то проявляет к ней интерес, да толку-то, давно понял, что он как собака на сене. Сам не может быть с ней, и другим не позволит, как последний подлец. «Какое же ты ничтожество. Жалкий и мерзкий, самому от себя противно» - думал он про себя. Совсем позабыл за застилающим глаза гневом, зачем пришёл сюда, в миг будто подменили Драгана. Почему же он снова ругается на неё, бьёт словами, словно хлыстом, хрупкую и беззащитную девушку. Она не виновата ни в чём. - Зачем на меня злишься? – еле слышно пробормотала, непонимающая Лада. Продолжала смотреть себе под ноги, боялась взглянуть на парня. Весь румянец с неё сошёл, стала кипенно-белой, как снег за околицей. Заёрзала на лавке, да всё что-то прятала там в руках. Совсем на себя не похожа. Куда девался весь её запал. Где этот наглый взгляд. От этих простых, как истина, слов, стало ещё противней от себя Драгану. От чего же, с Вереей, с матерью, да с любым другим, всё было так просто и понятно. Дружба – значит дружба, ненависть — значит ненависть. А с ней всё сложно, запутано. С ней он становится как бешеный пёс, привязанный к забору. Лающий без умолку и давящий себя верёвкой. Он может только о ней мечтать, вместе же им быть не суждено. Пора прекращать все стенания. Назад пути не осталось, он продолжил заигрываться в лиходея. Решено, не подпустит Ладу к себе, он никчёмен, уродлив душой. Так и пусть она думает, что не тот он человек, с кем можно мирно общение вести, или миловаться. Пусть стороной его обходит, окончательно. Драган стукнул кулаком по столу, не сильно, но так, что кувшин, стоявший на краю, подпрыгнул и опрокинулся, заливая скатерть водой. И придумал, что может ей сказать, чтобы она не питала надежд на его счёт: - Я на тебя не злюсь, мне от тебя противно. Берёшь, что ни попадя и радуешься. И руки не жалко тебе замарать. Тошно становится. Снова оскорбил её, слова дались тяжело, будто через обожжённое горло. Лада сидела молча. Только глаза её яркие заблестели ещё сильнее. Жаль не от счастья, а от боли и обиды. Так бы она и продолжила сидеть. Да вот положила руку на стол, и потянулась ладонью к нему, обидчику своему окаянному. - За что ты меня так не любишь. Почему меня ты ненавидишь. Скажи мне, пожалуйста, - Лада, почти что коснулась перевязанной ладони Драгана, но тот отпрянул от неё, как от огня. В голове зашумело, стена, что он так долго выстраивал между собой и Ладой, накренилась, и готова была рухнуть. Драгану на мгновение, показалось, что, если девушка коснётся его, быть может тогда, всё прекратится. Не будет этих страшных слов, сказанных Венценой. И всё будет хорошо. Драган сможет быть с Ладой, так просто, как и бывает у молодых людей. Драган резко встал, так, что скамья отлетела и ударилась о сруб стены. Лада вздрогнула, и посмотрела на Драгана сквозь пелену слёз. Отвернувшись и не проронив ни слова, Драган наскоро оделся и выбежал на крыльцо, да и хлопнул дверью так, что дерево на морозе затрещало. Лада побежала за ним вслед, ни валенок не надев, ни платка, ни полушубка. Босая, в своём голубом платьице, по колючему снегу. Ветер безжалостно растрепал её красивые волосы. Драган слышал, как она кричала ему вслед: — Вот и убегай, как ты всегда делаешь. Да не приходи сюда больше никогда! Ненавижу! Её слова утонули в горьких слезах, льющихся из прекрасных глаз. И их унесла за собой, в тёмный лес, белая пурга. В уголках глаз Драгана защипало, но он себя уверил, это всего лишь вьюга, с колючим снегом наперевес.***
Кто знает, в сердцах это было сказано, или Лада действительно возненавидела Драгана. Но так и остался кулон, цвета васильковых глаз, у Драгана, а у Лады, тёплые варежки, из овечьей шерсти, кривенько, но с любовью связанные для него, которые она закончила в упор к его приходу.
