Наказание

      Аим Широ не находил себе места от беспокойства. Уже который день он выходил за деревенскую ограду и с напряжением вглядывался в даль, туда, где лентой вилась дорога к ближайшему городу. Он ждал появления простой повозки, запряжённой мулом. Просто и ничем не примечательной, за одним исключением правила этой повозкой женщина. Та, что не признавала ни чепца, способного скрыть пышные волосы, ни многослойной одежды, прикрывавшей великолепные плечи и грудь. Возница бы правила мулом, покусывая травинку и подставляя под лучи ранней осени лицо с россыпью веснушек. Аим вспомнил синие озорные глаза, небольшой вздёрнутый нос и алые губы искусительницы. От этого ему становилось особенно тоскливо. Где же она? Уехала три дня назад продавать свои проклятые зелья, и больше её никто не видел.       Аим почти неотлучно дежурил на дороге, отлучаясь только поесть и по естественным надобностям. Беспокойство за Калерию непрестанно росло, он уже подумывал взять лошадь у деревенского старосты и отправиться на её поиски. Его удерживала только мысль, что у ведьмы могли возникнуть свои дела и то, в какой гнев она придёт, когда обнаружит, что он пытался найти её. Ночью Аим просыпался каждые два часа и бежал проверить дом Калерии, а потом дорогу. Ожидание и переживания сделали его особенно мрачным, так что деревенские дети, до этого с любопытством поглядывавшие в сторону высокого инквизитора, теперь удирали со всех ног, стоило им завидеть его. Взрослые, за исключением кюре, тоже сторонились Аима. Хотя это ему было безразлично, он продолжал ждать Калерию.       На четвёртые сутки её отсутствия, ранним утром на дороге возникла точка, которая всё росла по мере приближения к Сеньону. Аим судорожно всматривался в тёмный ещё горизонт, пытаясь разобрать, что это было. Отчаянная надежда, бабочкой трепетала в груди! Господь, пусть это будет она! Живая, здоровая, да пусть даже пьяная! Аим бросился навстречу повозке, когда смог ясно различить Калерию, которая правила ею.       — Где ты была? — пока он бежал, радость сменилась беспокойством.       Калерия остановила мула, то был другой мул и если присмотреться, то и повозка казалась незнакомой. Ведьма куталась в плед и с озорным видом грызла травинку. Только вот правый глаз у неё оказался подбит, а на лбу красовалась длинная царапина.       — Ты чего здесь? — Калерия выплюнула травинку и теперь смотрела на ошарашенного инквизитора с насмешкой. — Что нравится, как твои дружки меня отделали?       — Кто посмел? — во рту Аима пересохло, он протянул было к лицу Калерии руку, но на полпути опустил её.       — Братья-акробатья, — Калерия хохотнула. — Святая инквизиция схватила несвятую ведьму.       Глаза Аима расширились, в них застыли ужас и гнев, поэтому ведьма поспешила успокоить его.       — Не бойся, я с ними разобралась, они ещё много месяцев подняться не смогут! Правда, пришлось побегать, чтобы остальные на след напали!       Аим схватил её за плечи.       — Зачем ты туда поехала? Я ведь просил не делать этого! Осенью с приближением Дня Всех Святых инквизиция особенно лютует! — его голос слегка дрожал, — как и руки.       Калерия скинула его руки и стегнула мула.       — Я устала, — бросила она через плечо инквизитору. — И у меня нет времени выслушивать твои упрёки.       Он остался стоять на дороге, пригвождённый к месту чувством стыда. В это время повозка Калерии благополучно достигла деревни. Аим бросился к домику ведьмы, но к тому моменту, как он прибежал, Калерия успела наложить на своё жилище заклинание. Теперь инквизитор не мог подойти близко к нему. Инквизитор вздохнул, ладно, главное, что она вернулась живая и относительно невредимая.       Заклинание действовало несколько дней, в течение которых Аим не мог приблизиться к домику Калерии. Сама она тоже не посещала его и вообще, кажется, та небольшая стычка больно задела гордость ведьмы. И, тем возмутительно было увидеть её в таверне, весёлую и беззаботную. Аим смотрел с площадки второго этаже, где располагалась его комната, на то, как самая дорогая для него женщина вливала в себя немыслимое количество вина и хохотала над шутками своего друга фея. Пришлось и это стерпеть, Аим не хотел ещё больше оттолкнуть её от себя. Он ждал случая поговорить с ней и объяснить своё поведение. Ведь только достигшее критического придела беспокойство за неё, вырвало у него те неосторожные слова. Конечно, он не мог говорить вольной ведьме, что ей делать и как себя вести, чудо, что она не оглушила его тогда.       Он терпеливо ждал, пока его ведьма сменит гнев на милость, но в воскресенье Аим заметил суету возле домика Калерии. Опять стояла повозка и впряжённый в неё терпеливый мул. Сама Калерия, напевая весёлую песенку, выносила из дома ящики с зельями, которые грузила в повозку. Сначала Аим не мог поверить своим глазам! Неужели она опять решила поехать в город, чтобы продавать зелья и злить инквизицию? Это был верх безумия!       — Ты с ума сошла! — набросился Аим на Калерию, которая показалась на пороге с очередным ящиком.       — Ой! — она посмотрела на него, широко распахнув глаза. — Напугал, дурак!       — Ты никуда не поедешь! — Аим одним рывком выхватил у неё ящик и швырнул его в сторону.       — Ты что тут устроил, мальчик?! — теперь в синих глазах Калерии бушевало пламя.       Она встала подбоченясь и снизу вверх грозно посмотрела на инквизитора.       — Я вольная ведьма! Куда хочу, туда и иду, и не позволю какому-то инквизиторскому щенку себя остановить!       — Я говорил тебе о Дне Всех Святых! — Аим впервые в жизни потерял самообладание и самозабвенно кричал. — Инквизиция будет ездить с рейдами! Мы… они всегда так делают!       — Мы? — Калерия уцепилась за неосторожно сказанное слово. — Так и есть! Инквизиторский пёс! Никак не избавишься от старых привычек всё контролировать?! А может, давай, ты меня сразу на костёр отправишь? Давай! Ради этого же ты приехал сюда? Вперёд! Привяжешь меня к столбу и подпалишь, а если сопротивляться буду, то просто ноги мне переломаешь и руки заодно! Так ведь тебя учили?! А?       С Аимом творилось что-то страшное. Пока Калерия кричала на него, он внезапно увидел, как её хватает отряд инквизиторов, как она пытается отбиваться от них и проигрывает! Увидел отчётливо до одури, как тяжёлый камень опускается на её белое колено, слышится отвратительный треск и крик Калерии. Она была права, переломанные ноги были обещанием покорности ведьмы, к этому способу прибегали часто, даже слишком часто! Аим ощутил приступ дурноты! Видение искалеченной Калерии пропало, и теперь он совершенно безумными глазами смотрел на неё.       — Для тебя это шутки? — глухо выдавил из себя Аим. — Ты убиваешь меня своей беззаботностью!       — Я прожила на этом свете достаточно, чтобы ничего не бояться, — Калерия с вызовом посмотрела на него.       А у него слабо дрожали руки и в ушах слышались агонизирующие крики Калерии. Перебитые ноги, срезанные острым клинком волосы! Очищающее пламя! Нет! Никогда!       — Я не позволю тебе! — он расставил руки, преграждая ей путь.       — Отойди, дурак! — Калерия не собиралась отступать, по её глазам он понял, что она всё равно поедет и будет рисковать собой. — Я годами продаю свои зелья! Ничего со мной не случится.       — Ты не понимаешь! — в отчаянии воскликнул Аим. — Ты как неразумное дитя! Даже хуже.       — Это кто ещё тут молокосос?! — возмутилась ведьма, но договорить не успела.       Аим с лёгкостью оторвал её от земли и, зажав локтём талию, потащил в дом.       — Эй! Мне дышать нечем! — вопила ведьма отбиваясь.       — Ты хуже ребёнка! — шептал Аим.       А затем он сел на стул и перекинул Калерию через колени. Ведьма не сразу поняла, что её ожидает. Признаться честно, её напугала вспышка гнева всегда такого сдержанного Аима и она только сейчас до конца поняла, насколько он крупнее и сильнее её. Первый удар ладонью по заду заставил Калерию испуганно вскрикнуть, а потом последовала череда шлепков, не болезненных, но достаточно ощутимых, чтобы повергнуть ведьму в потрясённое молчание.       Аим видел перед глазами истерзанную Калерию в руках инквизиторов, ему казалось, что он даже мог ощутить лёгкий серный запах, исходящий от их плащей и грубоватые шутки. Ведьма с перебитыми ногами нечеловечески выла, скорчившись на дне специальной передвижной клетки. Она вела себя как неразумное дитя, он должен был попытаться ей образумить! Шлепок, ещё один и глухие стоны Калерии.       Экзекуция закончилась так же внезапно, как началась. Аим понял, что натворил, и это повергло его в ужас.       — Калерия, — тихо позвал он её, но ведьма не отзывалась, она неподвижно лежала, лицом вниз.       Сильные руки Аима подняли Калерию, усадили её на колени и прижали к груди.       — Прости меня, прости! — шептал он, целуя светлые волосы. — Я больше никогда…       — Ну конечно, ты больше никогда! — вскричала Калерия, оттолкнувшись от его груди и стремительно схватив инквизитора за прозрачные волосы. — Посмей ещё раз такое сделать, и я с тебя шкуру сдеру!       Лицо её пылало, а взгляд был готов испепелить его на месте.       — Чёртов инквизитор! Всё привык решать силой! — Калерия залепила ему пощёчину, которую Аим покорно снёс.       Тогда она для симметрии хлестнула его по другой щеке. Аим сидел, опустив взгляд, теперь в нём ничто не напоминало того безумца, который посмел поднять на неё руку. Это был прежний несчастный молодой человек, признающий силу её гнева и желания… Ибо Калерия неожиданно поняла, что вся эта история с наказанием, порядком взволновала её. Она положила руки на окаменевшие плечи Аима и пришурилась: поцеловать бы сейчас этого недотёпу! Но гордость взяла верх. Калерия слезла с коленей Аима и указала ему на дверь.       — Убирайся отсюда! Чтобы глаза мои тебя не видели!       — Прости меня, — произнёс он, не поднимая головы, но гордая ведьма не ответила ему.       Впрочем, и в город она не поехала, распрягла мула и унесла обратно в дом ящики с зельями. Она не чувствовала никаких признаков сегодняшней порки, кроме одного: ей до безумия захотелось ощутить сильные объятия Аима.              Этой ночью ведьма опять влетела в его открытое окно, в руке она держала связку гибких смородиновых ветвей и Аим покорно дал себя выпороть. Калерия, правда, ограничилась всего парой ударов, после чего налетела на него вихрем, распластала на кровати и овладела им, так как сделала в ту первую их ночь. Аим понял, что прощён, и он поразился великодушию своей ведьмы. В эту ночь инквизитор поклялся больше никогда не позволять себе ничего подобного, и клятву он свою исполнил. Слишком уж сильную любовь он ощущал к своей прекрасной ведьме.