Made With Love

Сейчас не лучшее время для раздумий. Рука Вэй Усяня остаётся лежать на столе, в то время как все остальное тело прячется под ней, надеясь, что дрожь его пальцев не слишком заметна для собеседника. Ему кажется, что у него подкашиваются ноги — громкий стук, который он с опозданием распознает как биение собственного сердца, наполняет его голову до такой степени, что у него почти кружится голова. Рядом с этим стуком звучат его собственные слова. — Лань Чжань, я люблю тебя. Я люблю тебя целую вечность. Он без колебаний рассказал Лань Ванцзи о своих чувствах. Рано или поздно он бы это сделал, ради них обоих. Но это никак не повлияло на неровный ритм его сердца, когда он начал говорить, или на жар, вспыхнувший на его щеках под прямым взглядом Лань Ванцзи, его карие глаза сияли так, что всегда напоминали Вэй Усяню тёплый мёд. Он надеется, что не поставил под угрозу замечательную идею “навсегда”. Большая часть его твёрдо убеждена, что все в порядке, но все же остаются остатки неуверенности, раздражающие вопросы “а что, если”, которые он не может не обдумывать в течение мимолётных долей секунды, хотя он и отбросил их, когда решил рассказать Лань Ванцзи о своих чувствах в первую очередь. Что, если это был неправильный выбор? Что, если это была бы их последняя встреча? Ну, по крайней мере, у него была бы возможность вспомнить их первую встречу.

______________

Вэй Усянь, как он обычно делает каждое утро, когда просыпается поздно, думает, что было бы неплохо выпить кофе. Он думает об этом, когда вскакивает с кровати и наспех умывается и чистит зубы, когда натягивает ближайшую подходящую одежду, до которой может дотянуться рука, когда хватает огромную папку с торчащими во все стороны уголками бумаги, когда гонится за рулоном бумаги для трассировки, который он нашёл. Случайно ударившись ногой об пол по пути за ключами, когда он надевает ботинки и вдавливает в них каблуки, запирая дверь, когда он бежит вниз по лестнице, сжимая в руках детали нового строительного проекта, преодолевает два пролёта в рекордно короткое время и несётся вниз по лестнице. выйдя на улицу и завернув за угол, он увидел, что как раз вовремя – его рейсовый автобус умчался прочь. Было бы неплохо выпить кофе. Он тратит несколько минут на то, чтобы привести в порядок сумку, которую держит в руках, и убедиться, что ни один из его документов не разлетелся по пути к остановке, и замечает это, когда поднимает глаза, на грани глубокого вздоха. ...Кафе? Перейдя улицу, Вэй Усянь убедился, что предметы, выставленные в витрине, на самом деле являются разнообразной выпечкой, и с болью осознал, что он даже не потрудился что-нибудь съесть, прежде чем выйти из квартиры. Пятнадцать минут, – думает он, уже поворачивая ручку двери кафе. У него будет пятнадцать минут до прихода следующего автобуса. Как только запах свежеиспечённого хлеба достигает его носа, он понимает, что вопрос уже не в том, стоит ли ему заходить внутрь, а в том, сколько времени ему потребуется, чтобы купить еды и, надеюсь, кофе. И всё же, когда он подходит ближе к настенной доске с написанным от руки меню, отмечая аккуратную разборчивость того, кто его написал и нарисовал силуэты кроликов на углу, он с растущим ужасом понимает, что в этом кафе... нет кофе. Не может быть, – вздыхает Вэй Усянь, расхаживая по небольшому кругу и взвешивая варианты. Он мог бы просто вернуться на улицу и дождаться автобуса. Он мог бы поговорить с менеджером и единственным сотрудником, который, как он полагает, и есть та фигура, которая ходит взад-вперед за тканевой ширмой, отделяющей кухню от остальной части магазина. Он считает кощунственным, что в кафе может не быть кофе. Наверняка здесь какая-то ошибка? Если он будет рассуждать достаточно разумно, а в этом он довольно хорош, то наверняка сможет... Семь минут, осознает Вэй Усянь, когда в его кармане начинает вибрировать телефон. С сокрушенным вздохом он берет деревянный поднос и пару металлических щипцов. По крайней мере, хлеб, похоже, стоит попробовать. Он не обращает особого внимания на то, что он ест, — главное, чтобы еда была сытной и он мог съесть её по дороге в офис своей фирмы. Услышав звук шагов, он хватает свой последний заказ и направляется к кассе, разглядывая ассортимент хлеба, который он выбрал. Это немного больше, чем он предполагал, но на первый взгляд все они кажутся слишком вкусными, чтобы он мог отказаться. Я должен отдать кусочек Вэнь Цин в качестве извинения за опоздание. — Я недавно читал ваше меню, — начинает он, предполагая, что работник прислушается к нему, — и, что ж, я заметил, что у вас нет кофе? Я вообще-то не любитель чая, а это кафе, так что я просто подумал, что... Вэй Усянь поднимает взгляд, как только подходит к кассе, и человек, который смотрит на него в ответ, заставляет его замолчать. Он уверен, что на него наложили какое-то заклятие – несколько долгих мгновений он не может ни пошевелиться, ни заговорить, ошеломлённо глядя на мужчину, который смотрит на него в ответ с холодными янтарными глазами, элегантными чертами лица с нейтральным выражением, обрамлёнными длинными черными локонами, собранными в пучок. соберите волосы в низкий конский хвост. Это, конечно, не типичный образ пекаря или обычного человека, если уж на то пошло. — На следующей неделе будет. — ...А? — Вэй Усянь отвечает очень разумно, отчасти потому, что он не совсем понял, что к чему, а отчасти потому, что, ну, в общем... слушать этот голос было гораздо приятнее, чем он ожидал. Даже если он пока услышал всего четыре слова. — Кофеварка. Пять слов. Осталось пять минут. — Ох! Вы новенький? Неудивительно, что мне показалось, будто я никогда раньше не видел этого места, — Вэй Усянь ставит поднос на стол и поправляет свою большую сумку-портфель на одном плече, а другую руку засовывает в карман. Его взгляд прикован к движениям пекаря / кассира / менеджера / завораживающего человека, который берёт каждое печенье, упаковывает его и кладёт в бумажный пакет большего размера, в то время как его рот работает на автопилоте. — Моя автобусная остановка находится через дорогу, так что я сразу обратила внимание на ваше заведение – ну после того, как опоздала на свой автобус. Вы проделали отличную работу, все подготовив, хотя ещё нужно кое-что распаковать. Меня привлекла эта витрина! Вы единственный, кто здесь работает? В конце концов, это небольшое помещение, но редко можно увидеть людей, владеющих собственным бизнесом в этом районе. Вы... Он протягивает телефон и набирает код для оплаты, когда его голос затихает. Его взгляд скользит по чему-то новому, затем снова фокусируется на этом, проверяя, правильно ли он видит. Сбоку от витрины, рядом с кассой, на виду у пекаря, приклеена фотография двух кроликов, чёрного и белого, сидящих бок о бок на одеяле. У Вэй Усяня, как утверждают некоторые, есть дурная привычка. Лично он не считает это хорошим или плохим, просто это инстинкт, который остался с ним с того дня, как он начал заводить друзей. Ему нравится наблюдать за реакцией людей. Будь то непринуждённый разговор, улыбка, похвала или строгий выговор, он всегда рад быть тем, кто поддерживает общение с другими и получает в ответ хоть какое-то внимание. Пекарь, его следующая жертва, не является исключением из этого правила. На самом деле, Вэй Усянь чувствует себя обязанным нарушить это спокойствие. Фотография кроликов показалась ему золотым билетом. Хихикая и дразняще улыбаясь, он свободной рукой указал на фотографию. — Твои? Прямо в точку. В тот момент, когда Вэй Усянь складывает чек и достаёт голубую визитку, руки пекаря застывают, когда он смотрит на фотографию. Он задаётся вопросом, что ещё можно сделать, чтобы заставить грациозного мужчину заикаться. Конечно, сейчас он был бы смущён, и это была бы прекрасная возможность для того, чтобы.. — Соль и Перец. — ...А? — Вэй Усянь очень разумно отвечает во второй раз за три минуты. — Их имена. — Пекарь как ни в чем не бывало кладет чек и карточку в бумажный пакет. Он продолжает говорить спокойным и собранным голосом, одновременно откидывая крышку пакета и протягивая его Вэй Усяню. — Соль и перец. В зависимости от их цвета. Сначала он не находит в себе сил ответить, молча берет пакет и смотрит сначала на пекаря, потом на кроликов, потом снова на пекаря. Он бы и представить себе не мог, что кто-то настолько стойко признает, что у него на рабочем месте есть фотография его питомцев, как родители делают это со своими детьми, но он только что был свидетелем этого воочию. Однако, присмотревшись, Вэй Усянь может сказать, что уши его собеседника окрашены в розовый цвет. Глядя на эту сцену, понимаешь, что это так... Вэй Усянь не пытается сдержать смех, который разносится по маленькому кафе громко и отчётливо, как тёплые солнечные лучи, которые начинают проникать сквозь широкие окна. — Ты действительно... О, чёрт, мне нужно идти! Спасибо! Проследи, чтобы кофеварка была готова к моему приезду в следующий раз! — Лучезарная улыбка, дразнящее подмигивание, и он выбегает, едва успевая на свой судьбоносный автобус, прежде чем тот снова отправится в путь. Он быстро сканирует свой пропуск и садится у окна, кафе, расположенное на тихом перекрёстке, постепенно исчезает из виду. Он улыбается, глядя на пакет в своих руках и ощущая тепло хлеба внутри. Запах просто неотразим, и он, не теряя времени, протягивает руку, чтобы насладиться завтраком (а попробовав первое пирожное, совершенно забывает о том, что оставил кусочек для Вэнь Цин). Следующий раз, к сожалению, наступит только через неделю. Хлеб был действительно вкусным, и Вэй Усянь уверен, что на его скромное мнение не повлиял человек, испёкший хлеб. Однако судьба распорядилась так, что у него больше не было возможности вернуться к этому занятию. Его просят прийти пораньше, в те часы, когда кафе, кажется, никогда не работает, и в итоге утром он пытается улучить минутку, чтобы поспать, прежде чем снова отправляться в путь. Он ничего не может с собой поделать — по крайней мере, так он себе говорит. У него нет других важных обязанностей, в отличие от большинства его коллег, у которых есть семьи, о которых нужно заботиться, и он умеет работать быстро и эффективно. Что плохого в том, чтобы взять на себя ещё несколько задач, чтобы уложиться в сроки? Потерянный сон всегда можно восстановить в выходные. Он говорит себе то же самое, сидя на автобусной остановке и зевая, зная, что у него есть всего пара минут до прибытия автобуса. Недостаточно, решает он, глядя на заманчивую витрину на другой стороне улицы. Никакой хлеб не убедит его перейти улицу и попытать счастья, вот откуда он знает, что магазин ещё не открыт. Сегодня, скорее всего, последний день, когда на него будут давить на работе. В следующий раз, – говорит он себе, вытягивая руки над головой и поправляя ярко-красную резинку для волос, стягивающую его конский хвост, — в следующий раз я приду в рабочее время и закажу самый большой кофе, который у них есть, размером с… Размером с чашку, которую держит знакомая фигура, пересекающая улицу и направляющаяся к нему, – думает он, а затем выпрямляется с широко раскрытыми глазами, когда понимает, почему эта фигура ему так знакома. — Это ты, — начинает Вэй Усянь, и на его губах невольно появляется улыбка. — Что ты здесь делаешь? Твой магазин ещё не открылся, ещё нет и семи утра. — Я просыпаюсь в пять, — отвечает другой низким мелодичным голосом, и Вэй Усянь понимает, что, возможно, пропустил что-то мимо ушей несмотря на то, что слышал его всего несколько раз до этого. — В пять? Иногда я ложусь спать в пять, — смеётся он, не упуская из виду, как слегка нахмурились его изящные брови. — Не волнуйся, прошлая ночь была не из таких. Он в замешательстве наклоняет голову, когда ответа не следует, задаваясь вопросом, не закончился ли разговор так быстро. Он уже собирается продолжить, как вдруг невозмутимый пекарь протягивает ему чашку, которая впервые попалась ему на глаза — нежно-белая, с темно-синей крышкой и названием кафе, написанным внизу элегантным, но простым шрифтом: Cloud Café. Ловкие пальцы кондитера одним плавным движением открывают переднюю часть чашки, на которой изображено нежно-голубое облачко. Простота дизайна чашки, выбранные цвета...этот человек, должно быть, продумал все детали, даже такие мелкие. — Для вас. — Меня? — Вэй Усянь удивлённо моргает, но, тем не менее, протягивает руку за чашкой, и её стенки согреваются от горячей жидкости внутри. — Кофеварка. Всё готово. Что-то в этом заявлении заставляет Вэй Усяня невольно улыбнуться шире. Затем он видит, как из-за угла появляется знакомая фигура автобуса. — О, мой автобус почти подъехал, я не могу заплатить. Не возражаешь, если я дам вам наличные? — Позже. Вэй Усянь встаёт, но затем устремлённый на него взгляд приковывает его к месту, но не из-за страха или запугивания, а из чистого любопытства. Если смотреть достаточно долго, то кажется, что во взгляде пекаря можно увидеть глубокую искренность. Это странно, учитывая, что они едва знакомы. На самом деле, он даже не знает имени пекаря. — Я бы хотел быть вашим постоянным клиентом, — настаивает Вэй Усянь с хитрой улыбкой. — Могу ли я иметь честь узнать имя очаровательного человека, который приготовил для меня этот кофе? Для справки, вашего очаровательного клиента зовут Вэй Усянь. Его грудь наполняется удовлетворением, когда, как и ожидалось, уши собеседника краснеют. Однако время ограничено — автобус замедляет ход и останавливается прямо перед ними. — Ты просил меня вернуться позже? — Вэй Усянь заходит в автобус и достает свой проездной, продолжая при этом разговаривать с пекарем. — Тогда я просто спрошу еще раз! Он уже собирается развернуться, чтобы найти своё обычное место в автобусе, когда до его слуха доносится тихий голос. — Лань Ванцзи. Это имя сразу же всплывает в его памяти. Лань Ванцзи. Не пекарь, не красивый незнакомец, а просто Лань Ванцзи. Он пытается сказать это в ответ, просто чтобы почувствовать, как это звучит у него на языке, но автобус трогается с места. Однако этого недостаточно, чтобы удержать его, когда он опускается коленом на ближайшее сиденье и засовывает телефон в карман, чтобы освободить руку, и машет ею молчаливому пекарю Лань Ванцзи. — Лань Ванцзи, — бормочет Вэй Усянь себе под нос, поворачиваясь, чтобы сесть как следует, когда тот исчезает из виду. — Лань Ванцзи. — Он подносит чашку к губам, слегка наклоняя её, пока автобус останавливается, чтобы дать ему возможность попробовать напиток. Знакомый аромат кофе наполняет его ноздри, прежде чем он успевает ощутить его вкус во рту – терпкий, горьковатый и в то же время достаточно горячий. Без сахара и сливок, замечает он с лёгкой улыбкой. Он никогда не принимает окончательного решения о том, какой кофе ему нравится, но, похоже, что за него уже решили, что он предпочитает сегодня, и у него нет претензий. После этого Вэй Усянь уже никогда не сможет надолго отлучаться из кафе Лань Ванцзи. Его ежедневные визиты начинаются в тот же день, когда Лань Ванцзи лично доставляет ему кофе. Его смена на работе заканчивается рано — его начальница Вэнь Цин заставляет его уйти домой пораньше, увидев, что он перебирает несколько стопок бумаги, и у него не хватает смелости пойти против неё (“Ты не единственный сотрудник, способная нарисовать поэтажный план, перестань брать на себя так много, — посоветовала она со спокойной улыбкой, но из-за тона, которым это было сказано, это было больше похоже на приказ) – и его глаза загораются, когда он видит, что огни кафе все ещё горят, когда он выходит из автобуса на тротуар. Не мудрствуя лукаво, он заходит внутрь и ограничивается одним пирожным, затем добавляет щедрые чаевые как за кофе, так и за “очаровательного кондитера”, который не отвечает на комплимент устно, хотя его слух, несомненно, может многое сказать о нём. — Ты закрываешься довольно рано. На твоём месте я бы закрывался в полночь, — смеётся Вэй Усянь. — Я ложусь в девять. — Засыпаешь в девять, просыпаясь в пять? Для меня это невозможно. Ты действительно дисциплинированный человек, Лань Ванцзи. Держу пари, ты также не пьёшь кофе. — ...Я предпочитаю чай. — Я так и знал. — С радостной улыбкой Вэй Усянь поворачивается и направляется к двери. — Приготовь мне кофе и на завтра? Ах, но не утром. Кофе мне нужен только по утрам, когда у меня стресс. Я зайду к тебе завтра вечером, примерно в это же время. Кстати, у тебя отличное чувство времени. Я только сегодня утром подумал, что мне очень хочется кофе, а ты как раз появился с ним! Ты, должно быть, экстрасенс или ангел-хранитель, посланный присматривать за жизнью этого хрупкого человека. — Ты... — Я действительно ценю это. Я даже не знал, что хочу сегодня чёрный кофе, а ты принёс именно то, что мне было нужно! Но на будущее, я обычно не пью чёрный кофе. Я, скорее всего, предпочту… — Вэй Усянь. Его имя никогда раньше так не звучало, и Вэй Усянь, услышав его, невольно оборачивается. — Да? — ...Береги себя. Вэй Усянь мог бы подумать, что это заявление прозвучало вымученно, если бы не то, как Лань Ванцзи просто смотрит на него, а его радужки отливают золотом, даже когда они стоят в противоположных концах комнаты. Хотя идея нелепа, Вэй Усянь может представить, как он смотрит в эти глаза всю ночь напролёт, не нуждаясь в словах, просто смотрит. Ах, – рассуждает он после долгого молчания, – должно быть, так он прощается со своими клиентами. — Ты тоже, — улыбается он, машет рукой и без дальнейших церемоний покидает кафе, хотя пару раз украдкой оглядывается и ловит себя на том, что улыбается каждый раз, когда обнаруживает, что Лань Ванцзи всё ещё смотрит на него. Он такой внимательный. Вэй Усяню повезло, что в течение следующих нескольких недель смены заканчивались поздно вечером, за что он никогда не думал, что будет по-настоящему благодарен. Однако они очень пригодились, когда он решил побеспокоить легко поддразниваемого Лань Ванцзи. Однако он знает, что на самом деле не доставляет хлопот, иначе тихий пекарь, скорее всего, выгнал бы его из своего заведения несколько недель назад. Насколько Вэй Усянь может судить, у кафе отличное начало. В большинстве случаев, когда он приходит, там обычно присутствует пара, семья или небольшая группа студентов. До сих пор Вэй Усянь предпочитал работать, не выходя из дома, и работа в других местах никогда не была такой продуктивной. В первый раз он проявил немного милосердия к Лань Ванцзи и решил поработать над несколькими визуализациями проекта, вместо того чтобы продолжать болтать без умолку, пока Лань Ванцзи готов слушать, однако он обнаружил, что чувствует себя так же комфортно, как если бы он развалился на диване, не жертвуя своим рабочим процессом. Это только усиливает его желание приходить сюда каждый вечер. Конечно, бывают дни, когда Вэй Усянь приезжает позже, чем ожидалось, но, к его удивлению, у Лань Ванцзи, похоже, нет проблем с тем, чтобы магазин оставался открытым еще полчаса. Каждый визит, конечно же, сопровождается покупкой, будь то выпечка или его обычная чашка кофе. Словно коллекционер визитных карточек, Вэй Усянь преисполнен решимости попробовать все виды хлеба, которые предлагает кафе и, стоя у кассы, даёт подробные отзывы пекарю — это всегда похвала, и в итоге уши Лань Ванцзи всегда окрашиваются в розовый цвет. от этого у Вэй Усяня учащённо забилось сердце. Цзян Чэн, когда Вэй Усянь однажды случайно рассказал ему об этом по телефону, сказал, что у него нездоровая зависимость. Вэй Усянь предпочитает называть это “поддержкой малого бизнеса”. Конечно, это больше, чем бизнес. Вэй Усянь наслаждается компанией, которую предоставляет ему Лань Ванцзи. Он никогда не встречал человека, похожего на него, такого молчаливого, но в то же время серьёзного и увлечённого тем, что ему нравится, когда на него обращают пристальное внимание. Иногда по вечерам Вэй Усянь ловит себя на том, что просто наблюдает, как Лань Ванцзи поливает несколько растений, стоящих на витринах, ухаживая за кафе так, словно это его собственный дом. Его взгляд неизбежно прикован к нему, и какая-то часть его впечатлена тем, что он всё ещё может выполнять работу в присутствии такого человека. Но, возможно, именно потому, что это такой человек, он не чувствует помех в своей повседневной жизни. Лань Ванцзи, естественно, привыкает к ритму своей жизни, и вскоре Вэй Усянь забывает, какими были дни без этого кафе на углу улицы. Даже с таким человеком, как Лань Ванцзи (или потому, что это Лань Ванцзи), Вэй Усянь быстро узнает о нём многое, несмотря на то что ведёт большинство бесед между ними. Сначала это было все из-за него, из-за его работы архитектором в небольшой фирме, которая работает над различными проектами в районах, нуждающихся в ремонте, а также из-за его личной жизни, из-за приёмного ребёнка, который недавно полностью обособился в квартире с двумя спальнями. Одна спальня предназначалась для сна, а вторая со временем стала его вторым кабинетом, где он проводил часть своего времени, продолжая работать над проектами, которые не выходили у него из головы даже после того, как он был уже на пути домой. С другой стороны, Лань Ванцзи был воспитан в строгости своей семьёй, но никогда не чувствовал себя ущемлённым ею. Открытие его кафе стало одним из первых шагов на пути к обретению независимости, к тому, чтобы самому обеспечивать себя и иметь возможность приносить пользу своей семье. Их личные истории раскрывались постепенно, с каждой встречей и каждым разговором, которые продолжались после закрытия. Попутно они даже придумали имена, которые используют только друг с другом (точнее, Вэй Усянь однажды с гордостью объявил о новом имени Лань Ванцзи: "Я думал об этом всю ночь! Разве это не хорошее имя? Тебе оно нравится? Если нет, я могу называть тебя просто Лан-гэгэ..." — и другой спокойно последовал его примеру). — Как смело с твоей стороны, Лань Чжань, — поддразнивает он однажды, накладывая пирожное на тонкую фарфоровую тарелку, которая умещается у него в руке. — Даже не спросишь, можно ли его съесть? — Ты всегда здесь обедаешь, — раздаётся ответ из-за прилавка. — О, ты меня раскусил? Обычно, когда я покупаю еду на улице, я просто беру её с собой или заказываю доставку, но я просто не могу побороть желание остаться здесь подольше. — С негромким, энергичным смешком Вэй Усянь занимает своё обычное место за столиком, ближайшим к кассе. Когда Вэй Усянь обедает вне дома, он обычно выбирает места, откуда открывается прекрасный вид, и в его случае было бы идеально, если бы он сел за столик в дальнем углу, за которым два больших окна. Однако вид, который открывается отсюда, гораздо интереснее. — Ты заметил что-нибудь ещё, Лань Чжань? Тишина, затем Лань Ванцзи выходит из-за прилавка и протирает все столы, кроме стола Вэй Усяня. — ...Ты выбрал тот же хлеб. — Какой наблюдательный! — лучезарно улыбается собеседник, поворачиваясь на стуле, пока Лань Ванцзи ходит по комнате, на мгновение забыв о выпечке. Его взгляд прикован к плавному движению длинных волос Лань Ванцзи, собранных в низкий хвост, которые слегка покачиваются из стороны в сторону. — Сегодня действительно первый день, когда я покупаю хлеб, который уже попробовал. У тебя такой широкий ассортимент, что мне потребовался почти целый месяц, чтобы всё попробовать! Лань Чжань, Лань Чжань, я твой самый преданный клиент, понимаешь? — Мм, да. Понимаю. — Если бы у тебя была какая-нибудь система поощрений, я бы уже заработал что-нибудь бесплатное, понимаешь? Я также не забываю давать щедрые чаевые. Вэй Усянь сделал это только для того, чтобы подразнить собеседника, но когда он сделал паузу, чтобы сделать глоток кофе, то заметил, что Лань Ванцзи внезапно погрузился в размышления, посмотрел на стол, оглянулся на кухню, а затем перевёл взгляд на Вэй Усяня. — Что? Не можешь не смотреть на меня? Я такой милый? Вместо ответа Лань Ванцзи заканчивает вытирать последний стол, затем сворачивает салфетку и направляется обратно на кухню. Вэй Усянь повышает голос, чтобы продолжить разговор. — Ах, не будь таким, Лань Чжань. Ты же понимаешь, что я просто дразню тебя, да? Тебя так легко вывести из себя, даже если ты этого не показываешь. Меня не очень волнует, что я получаю что-то бесплатно. Мне нравится зарабатывать тяжёлым трудом, это приносит удовлетворение, поэтому я хочу отплатить и тебе за тяжёлый труд. Даже если ты... Его слова обрываются, когда появляется Лань Ванцзи... в тёмном фартуке поверх своей обычной одежды, с подносом в руках, украшенным парой прихваток для духовки, на каждой из которых по две накладки, подозрительно напоминающие кроличьи ушки. Его волосы собраны в высокий хвост, что делает его движения более заметными, так как они завораживающе развеваются из стороны в сторону. Когда он подходит к Вэй Усяню, становится заметно, что и на переднике у него что-то вышито. Ещё один кролик, замечает Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи оказывается достаточно близко, чтобы он мог его разглядеть, наполовину от удивления, наполовину от... чего-то, чему он не совсем знает, как дать название. — Этот новенький. Вэй Усянь только кивает с нехарактерным для него тихим “о”, когда Лань Ванцзи садится напротив него и ставит поднос между ними, чтобы показать порцию свежеиспечённого хлеба. Глядя на них, Вэй Усянь понимает, что таких он раньше не видел. Должно быть, Лань Ванцзи придумал что-то новенькое. Он наблюдает, как Лань Ванцзи снимает варежки и кладёт их на колени, прежде чем осторожно взять кусочек одной рукой, осторожно придерживая его на кончиках пальцев, а другой рукой берет салфетку и кладёт её рядом с тарелкой Вэй Усяня, не теряя ни секунды, кладя на нее печенье. — Для меня? Лань Ванцзи кивает, чопорно откидываясь на спинку стула, в фартуке с кроликами и во всем остальном. "Мн." — Тогда что мне делать с этим...? — Наклонив голову, Вэй Усянь указывает на другой хлеб, который он только что купил. У него нет проблем с тем, чтобы съесть и то, и другое, но... — Можешь съесть и то, и другое, — словно читает его мысли собеседник. — Ты этого не хочешь? — Ах, дело не в этом. Хм... вот, можешь взять это. Моё угощение, — настаивает Вэй Усянь, ставя тарелку перед Лань Ванцзи, хотя и не думает, что может назвать это своим угощением, учитывая, что именно Лань Ванцзи испёк это печенье в первую очередь. Однако, когда он наблюдает за Лань Ванцзи, то замечает, что в его глазах скрывается что-то похожее на восторг, и улыбается. — Я никогда не видел, чтобы ты ел то, что готовишь сам. Знаешь, тебе тоже стоит испечь для себя. — Это хорошо сочетается с кофе, — ловко меняет тему Лань Ванцзи, устремив взгляд на новую выпечку, стоящую перед Вэй Усянем в ожидании. Вэй Усянь чувствует острую необходимость в его словах и просто смеётся, следуя его указаниям, откусывая кусочек хлеба и запивая его кофе. Его глаза расширяются от ощущения: хлеб, и без того мягкий, буквально тает у него во рту за считанные секунды. — Мм... Лань Чжань, это... — Сначала доешь. Получив выговор, Вэй Усянь просто фыркает от удовольствия и продолжает есть, издавая звуки признательности и удовлетворения и ёрзая на стуле. По сравнению с Лань Ванцзи, он никогда не сидел на месте. Через пару минут выпечка полностью съедена, на салфетке остаётся лишь несколько крошек, которые Вэй Усянь послушно собирает большим и указательным пальцами и тоже съедает, оставляя салфетку в таком виде, словно ею никогда не пользовались. — Могу я начать свой критический разбор, шеф Лань? Следует пауза, затем лёгкий кивок, и сердце Вэй Усяня начинает учащённо биться. Это его любимая часть вечера. Он никогда раньше не слышал, чтобы кто-то слушал его так внимательно, смотрел на него так пристально, словно не в силах отвести взгляд, сидел и впитывал каждое движение, манеру держаться и слово, слетающее с его губ. Вэй Усянь только и говорит, что хвалит сегодняшнюю выпечку, и рассказывает о ней до тех пор, пока не увидит, как покраснели уши у собеседника, а потом и ещё немного. — Итак, сколько стоит этот? — Заканчивает Вэй Усянь и тянется за телефоном, но его останавливают следующие слова Лань Ванцзи. — В этом нет необходимости. —М? — Вопросительно приподняв бровь, он вместо этого берет свою чашку кофе и допивает её несколькими глотками, с тихим вздохом ставя на стол. — Ты уверен? — Это был... тест. — Ага? — На этот раз его бровь приподнята с намерением подразнить. — Теперь я личный дегустатор Лань Ванцзи? Я могу есть все вкусные блюда, которые готовит для меня Лань-гэгэ? Ух ты, как мне повезло! Это, безусловно, будет поводом для гордости, когда ваше кафе станет всемирно известным. Он планирует разглагольствовать до тех пор, пока Лань Ванцзи не разволнуется настолько, что сможет только встать из-за стола с мучительным "бесстыдник", что рассмешит Вэй Усяня. Вместо этого он замолкает, увидев выражение лица Лань Ванцзи, его тёплые глаза и мимолётный намёк на улыбку, которая исчезает, как только Вэй Усянь моргает. — Запомни свои слова. Так Вэй Усянь начал работать волонтёром на полставки в качестве дегустатора в «Cloud Café». Следующую неделю он проводит, полностью наслаждаясь своей новой работой, его всегда просят приходить после закрытия, его всегда встречает запах свежего хлеба и выражение лица Лань Ванцзи, которое совсем не кажется холодным или невыразительным по сравнению с их первой встречей (или, возможно, Вэй Усянь постепенно улавливает нюансы в его поведении). каждое малейшее изменение его лица, каждый изгиб бровей и подёргивание губ и, конечно же, все то, что осталось невысказанным в этих глазах). Вэй Усянь не из тех, кто придерживается расписания, но, как только он переступает порог кафе, он обнаруживает, что прекрасно привыкает к тому, что организовал для него Лань Ванцзи. Когда он садится на своё обычное место, ему подают чашку кофе, и он просит Лань Ванцзи угадать, сколько сливок и сахара ему нужно (Лань Ванцзи почему-то каждый раз оказывается прав). Поздравив Лань Ванцзи, пекарь уходит на кухню, а Вэй Усянь готовит кофе в том количестве, которое ему прописал пекарь. Он не устаёт наблюдать, как Лань Ванцзи отодвигает в сторону светло-голубую занавеску, отделяющую кухонную стойку от кухонного пространства, и держит в руках свежую выпечку на керамическом блюде, приготовленную только для Вэй Усяня. Лань Ванцзи садится напротив Вэй Усяня и аккуратно ставит тарелку перед ним, затем ждёт. Вэй Усянь не может не думать о том, как он терпеливо наблюдает за тем, как Вэй Усянь ест, а затем с нетерпением ждёт его отзыва. Лань Ванцзи никогда не позволяет ему платить за то, что ему дают, даже за кофе, поэтому Вэй Усянь отплачивает ему десятикратно похвалами и полезными советами, насколько это в его силах. В конце концов, именно благодаря кафе и примерно на девяносто девять процентов благодаря пекарю стоит оставаться здесь после закрытия. Если Лань Чжань так относится к своим друзьям, то как же повезёт его супруге! Им придётся следить за своим здоровьем, но Лань Чжань, вероятно, позаботится и об этом... Лань Ванцзи действительно способный человек. Однажды эта мысль промелькнула у него в голове, когда он ел, пожалуй, самое вкусное печенье с яичным желтком, которое ему когда-либо доводилось пробовать в своей жизни. Осознание этого так же естественно, как инстинктивная тяга его руки к чашке чая (который, как настаивал Лань Ванцзи, лучше сочетался с выпечкой, чем обычная чашка кофе Вэй Усяня). Вот так, в тихом кафе, где единственной музыкой было жужжание холодильника на кухне и вращение потолочного вентилятора над ними, сопровождаемое звоном чашки, которую Вэй Усянь ставил обратно на стол, он осознал, насколько глубоки его чувства к Лань Ванцзи. Почему-то это его не удивляет и не беспокоит. Во всяком случае, его переполняет чувство облегчения, как будто его сердце уже больше месяца искало название своим чувствам, место, где можно успокоиться, момент, когда на него будут смотреть так же, как Лань Ванцзи смотрит на него. Ежедневные дегустации продолжаются. Наступает понедельник, и Вэй Усянь предвкушает новую неделю рецептов, которая ждёт его, а ещё больше — человека, который ждёт его в кафе. Со сменой времён года солнце с каждым вечером становится все ярче. Когда Вэй Усянь выходит из автобуса, в кафе гаснет свет, но он знает, что входная дверь для него не заперта. Однако сегодня все по-другому – Вэй Усянь встречает обычную тишину, но не встречается взглядом с Лань Ванцзи, когда тот смотрит в сторону стойки. На самом деле, он вообще не ощущает чьего-либо присутствия в комнате. Он все равно подходит к стойке, выглядывая из-за неё, чтобы увидеть, нет ли какого-нибудь движения на кухне. — Лань Чжань? Ничего. Задумчиво напевая, Вэй Усянь обходит кафе раз, другой, затем садится за свой обычный столик и достаёт из кармана телефон. Последние лучи солнца начинают угасать, их тепло тает на стенах, от которых они отражаются. Вэй Усянь полагает, что Лань Ванцзи, возможно, просто опаздывает или, возможно, пошёл за чем-то, прежде чем они встретятся в обычное время. Он может подождать. Пять минут. Десять минут. Пятнадцать минут. Однако терпение не обязательно является одним из его достоинств. — Куда это ты запропастился, Лань Чжань? — Вэй Усянь задаётся вопросом вслух, встаёт и, зевая, вытягивает руки над головой. Окинув кафе последним взглядом, он хватает свою сумку и куртку и собирается выйти на улицу, когда слышит, как позади него открывается дверь. Он быстро оборачивается. Солнце возвращается, приветствуя его слегка ошеломлённым выражением лица, учащённым дыханием и растрёпанными волосами, и Вэй Усянь обменивается с ним теплом в виде улыбки. — Добро пожаловать в “Облачное кафе"! Чем я могу помочь этому симпатичному клиенту?

_______________

— Вэй Ин. Перестань смеяться. Вэй Усянь изо всех сил старается сохранять спокойствие на протяжении всего брифинга, посвящённого последнему часу жизни Лань Ванцзи. Это не то умение, которым он мог бы гордиться, но, по крайней мере, он знает, как вести себя тихо. К несчастью для Лань Ванцзи, серьёзное выражение лица, с которым он пытается объясниться, настолько резко контрастирует со словами, которые слетают с его губ, что Вэй Усянь просто ничего не может с собой поделать. — Но ты.. ха-ха! Ты хочешь сказать, что... — он замолкает и снова разражается смехом, хватаясь за живот и откидываясь на спинку стула. — Ах... ахаха... ты правда...гулял по городу с ребёнком, который плачет и цепляется за твою ногу? Забудь о похищении, незнакомцы, вероятно, только взглянули на тебя и подумали, что ты пытаешься сбежать от своих отцовских обязанностей, ахахаха! — Вэй Ин. — Хорошо, ла- ахаха, я успокоюсь. В конце концов. Значит, этот ребёнок теперь в безопасности? — Он вытирает заплаканные глаза и выпрямляется на стуле, опершись локтем о стол и положив подбородок на тыльную сторону ладони. — С ним все в порядке. Я нашёл его дядю. — И все же, кто бы мог подумать, что вы так быстро закроетесь здесь только потому, что ребёнок зашёл один... — Вэй Усянь проводит пальцем по краю кофейной кружки черного дерева, которую он принёс с собой (своей квартиры, которую он теперь регулярно носит с собой, и с которой знаком Лань Ванцзи и, может быть, ему стоит просто предложить оставить свою кружку там для дальнейшего использования), улыбаясь про себя: Из тебя получится отличный отец. Хотя вам придётся позаботиться о том, чтобы вы не слишком баловали своих детей. — Это было необходимо. — Лань Ванцзи протягивает руку, чтобы взять кружку, и на мгновение его пальцы соприкасаются с пальцами Вэй Усяня, прежде чем он встаёт и подходит к кофеварке. Вэй Усянь настолько хорошо знаком с этим кафе, что, вероятно, мог бы сам налить себе кофе, когда ему захочется, но что-то в том, как Лань Ванцзи спокойно наполняет свою кружку, что-то в тихой грации его движений, когда он добавляет сливки и сахар, заставляет Вэй Усяня не в состоянии ничего делать, кроме как наблюдать. Однако Вэй Усянь не даёт тишине между ними затянуться надолго. Он делает то, что у него получается лучше всего. — А я-то думал, что ты забыл обо мне. — Я бы на твоём месте не забыл. Возможно, то, что у него получается лучше всего, уже не лучший вариант — у Вэй Усяня нет возможности сразу ответить на прямолинейную реплику Лань Ванцзи, не потеряв при этом лица, и ему требуется много времени, чтобы вообще что-то сказать. Слова, наконец, доходят до него, когда Лань Ванцзи ставит перед ним свою кружку, струйки пара танцуют вдоль края кружки, прежде чем подняться в воздух. — Лань Чжань, ах, Лань Чжань, если ты будешь так разговаривать со мной, как твой супруг отнесётся к тебе? — Каким образом? Слова предают его во второй раз, но по несколько иным причинам, хотя особого упоминания заслуживают глаза Лань Ванцзи, пристально смотрящие на него. Каким образом? Вэй Усянь задаёт себе этот вопрос и решает, что каждый ответ, который приходит ему в голову, лучше оставить при себе. — ...А, — Вэй Усянь пытается придать своим словам хоть какую-то связность, — а как насчёт сегодняшнего хлеба? Ты хотел, чтобы я что-нибудь попробовал? Эти слова, словно луч надежды на достоинство Вэй Усяня, наконец-то возымели действие на Лань Ванцзи. На мгновение его тело напрягается, глаза становятся чуть шире обычного, и, не сказав больше ни слова, он поворачивается и направляется на кухню. — Лань Чжань, у тебя кривой хвост, — кричит ему вслед Вэй Усянь, наполовину поддразнивая, наполовину испытывая облегчение от того, что странное давление, исходившее от Лань Ванцзи, на мгновение утихло. Потягивая кофе, он вспоминает знакомые звуки: звук открывающейся духовки, тихий звуковой сигнал, который длится не более нескольких секунд, прежде чем Лань Ванцзи выключит её. Звук опускаемого на стол противня. Шуршание пергаментной бумаги. Керамика скользит по такой же посуде, а затем присоединяется к подносу на стойке. Затем на несколько мгновений воцаряется тишина, Вэй Усянь чувствует движение за занавеской, но не может его услышать. Хотя он никогда раньше не заходил на кухню "Облачного кафе", у него сложилось яркое представление о ней, состоящее из запахов и звуков, к которым он постепенно привык. Он молча считает до десяти, и без дальнейших церемоний из кухни выходит Лань Ванцзи. Чисто инстинктивно Вэй Усянь смеётся и поддразнивает Лань Ванцзи, когда тот с серьёзным видом объявляет, что полдюжины булочек-бриошей в форме кроликов, разложенных на деревянном подносе, "приготовлены с любовью", наслаждаясь неизменным розовым оттенком, который расцветает на его ушах. Он берет две из них, чёрную и белую, и садится на свою сторону стола, пристально глядя на пару. Каждый из них идеально ложится в его ладонь, но кажется ещё более совершенным, когда он складывает ладони вместе, позволяя двум кроликам побыть рядом ещё несколько мгновений, прежде чем он неизбежно проглотит их. При виде кроликов черты его лица смягчаются, он тихо выдыхает. Любовь, ха.. Пробуя черную булочку, он размышляет о том, какую любовь имел в виду Лань Ванцзи, когда готовил её в первую очередь. Это, должно быть, соль и перец, – с нежной улыбкой вспоминает Вэй Усянь своих питомцев. В то же время он не уверен, что первой идеей Лань Ванцзи, пожелавшего почтить память своих домашних кроликов, было бы испечь пирожные по их образу и подобию, которые он должен был бы увидеть, как клиенты разрывают их на части, поедая. Это, безусловно, соответствует чувству юмора Вэй Усяня, но не в такой степени, как у него. Однако, когда он поднимает взгляд, нерешительный вопрос застревает у него на кончике языка при виде слегка обеспокоенных черт лица Лань Ванцзи. Нахмуренные брови. Линия его рта, более жёсткая, чем обычно. Глаза, которые чуть-чуть опущены вниз. — Лань Чжань? Что случилось? — ...Они слишком сухие, — признаётся Лань Ванцзи, и если бы Вэй Усянь не знал его лучше, он бы сказал, что это звучит так, будто собеседник обижен. — Мм, немного. Ты ведь оставил их в духовке, пока тебя не было дома? Наверное, они слишком долго были в духовке. —… Он действительно дуется? — Но они всё равно выглядят великолепно, — инстинктивно пытается исправиться Вэй Усянь, поднося вторую булочку поближе ко рту. — Как всегда, у вас безупречное мастерство и поразительное внимание к деталям, не говоря уже об идеальном чувстве меры. Одного такого пирога как раз хватит на одного человека, хотя я бы съела целую дюжину, даже если бы они подгорели. Мне почти стыдно есть их, знаете, они такие восхитительные. — Я сделаю лучше. Услышав это, Вэй Усянь тихо откашлялся и потянулся за своим кофе, не в силах посмотреть собеседнику прямо в глаза. Немного покачав ногами взад-вперёд, он съедает вторую булочку между глотками своего напитка и тоже начинает говорить (чем чаще это происходит, тем больше он замечает, что Лань Ванцзи не так строг в соблюдении своего негласного правила относительно еды и разговоров, как он поначалу заставлял думать Вэй Усяня). — Когда ты начнёшь их продавать? Я уверена, что они очень быстро раскупятся, потому что ты сделал их такими милыми. Они даже выглядят как пара! Если соединить чёрное и белое, они будут смотреться идеально. О, почему бы тебе не продавать их парами? Знаешь, скоро наступит белый день. Пары сходят с ума по таким вещам. — ...Какое сегодня число? Напряжение в плечах Лань Ванцзи, кажется, спадает, пусть и ненамного, и через несколько мгновений Вэй Усянь находит в себе мужество снова поднять на него взгляд (или, скорее, чувствует себя обязанным это сделать, когда собеседник задаёт ему вопрос). Он наклоняет голову, когда видит, что выражение лица Лань Ванцзи выражает глубокое уважение, как будто знать дату было чрезвычайно важным фактом. — Сегодня? Седьмое. — Через неделю. — Да. Хотя я уверен, что вам не понадобится семь дней, — с улыбкой уверяет Вэй Усянь, допивая свой кофе. — Шеф-повар Лань настолько талантлив, что может усовершенствовать рецепт за одну ночь! Может быть, ты тоже мог бы нарисовать их на своём окне, чтобы другие знали о них. Я уверен, что очень немногие люди смогут устоять перед ними. Если тебе понадобится помощь, дай мне знать. Я люблю рисовать, и мои услуги бесплатны, только для тебя. Лань Ванцзи смотрит на него совершенно невозмутимо, взвешивая каждое слово: — Семь дней. — Эм... да. Семь дней. Вэй Усянь изначально хотел продвинуться дальше, выяснить, какое именно отношение к дням и срокам имеет успех булочек с кроликом, которые могут так сильно повлиять на поведение Лань Ванцзи. Он не преувеличивал, когда говорил, что Лань Ванцзи может усовершенствовать своё новейшее творение менее чем за сутки. Но что-то в глазах собеседника подсказывает ему, что дело не в булочках – или, скорее, только в булочках. Как будто выпечка была не единственным, о чем он думал. Это сбивает его с толку. Он пригвоздил Вэй Усяня к месту взглядом, который можно охарактеризовать только как испытующий. — ...Я сделаю всё, что в моих силах. После той ночи Вэй Усянь примерно на десять процентов уверен, что может понравиться Лань Ванцзи в ответ. Все оставшееся время он проводит, с тоской глядя в глазки-бусинки из черных кунжутных зёрнышек оставшихся в булочках кроликов, опасаясь за их жизнь. К счастью для них, у Вэй Усяня нет аппетита, чтобы доесть их все. — Каждая булочка сделана с любовью. Он не может не вспомнить эти слова. Конечно, это нормально — строить безумные предположения? Ему позволено быть немного оптимистичным? Подумать только, даже на мгновение, что «любовь», о которой говорил Лань Ванцзи, возможно, была, может быть, надеждой, любовью, которую он питает к Вэй Усянь? В тот вечер, когда Лань Ванцзи в третий раз готовил «булочки с кроликом», Вэй Усянь внезапно осознал, что уже так поздно. Что ж, возможно, не так уж и поздно для него, у которого есть привычка ложиться спать после полуночи, но комендантский час Лань Ванцзи в 8:30 вечера, безусловно, уже закончился. — Далеко ли отсюда до твоего дома? Тебе не кажется, что уже поздно? — спрашивает он, откусывая от белой булочки. — Ещё не слишком поздно. — Лань Ванцзи сам нарушил комендантский час? Интересно, кто оказал на него такое влияние? — Вэй Усянь дразняще улыбается, прежде чем сделать глоток кофе, и в этот момент ответ почти буквально бьёт его по лицу. Это был он. С тех пор как Лань Ванцзи начал посещать "Облачное кафе" в неурочное время, он незаметно скорректировал своё расписание, чтобы иметь возможность быть.. с Вэй Усянем. Даже если они проводят вместе не более пары часов в день. Он даже дошёл до того, что оставил кафе, открытым после закрытия, ещё до того, как Вэй Усянь стал его дегустатором. Вэй Усянь решает увеличить первоначальную ставку с десяти процентов до двадцати. На четвёртый вечер Вэй Усянь заканчивает давать свой не совсем экспертный обзор и с удивлением видит, как Лань Ванцзи достаёт телефон из переднего кармана фартука. Итак, у него есть телефон, размышляет Вэй Усянь, разрабатывая в голове план, как раздобыть номер пекаря к тому времени, когда их пути разойдутся. Он заинтригованно наблюдает, как Лань Ванцзи одним нажатием пальца разблокирует свой телефон, не жалея ни единого слова на объяснения Вэй Усяня. Он собирается слегка пожурить Лань Ванцзи за это, но так и не получает возможности. — Прошлой ночью, — говорит Лань Ванцзи, переворачивая телефон на бок и поворачивая его так, чтобы экран был направлен одновременно на него и Вэй Усяня. Вэй Усянь сразу же приходит в восторг от двух вещей: видео, на котором Соль и Перец описывают восьмёрки вокруг того, что, как он предполагает, является ногами Лань Ванцзи, когда он стоит на месте, и которое длится не менее тридцати секунд, и то, как смягчаются черты лица Лань Ванцзи, когда он смотрит видео вместе с ним. Это абсурдно — Лань Ванцзи решил разделить с ним этот момент по собственной воле, но Вэй Усянь чувствует себя так, словно вторгается во что-то невероятно интимное, в ту сторону Лань Ванцзи, которую невозможно разгадать никакими поддразниваниями. Тридцать процентов. Работа Вэй Усяня включает в себя периоды времени, которые различаются по загруженности и интенсивности, и пятый день дегустации пришёлся на то время, когда один из его дедлайнов всё время нависал над ним. Измученный, он входит, ловит взгляд Лань Ванцзи и изо всех сил улыбается, прежде чем со стоном сесть и потянуться на своём стуле. У него болят руки, раскалывается голова, и он очень плохо одет из-за неожиданно холодного сегодняшнего воздуха. Он планирует опустить голову всего на несколько минут, но как только его глаза закрываются, его накрывает волна дремоты. Тепло, - думает он, когда начинает осознавать, что его окружает. Свет в кафе приглушен — с каких это пор здесь можно приглушать свет? — и что-то тяжёлое ложится ему на плечи, но он не чувствует себя обременённым. Вместо этого он сравнивает это с объятиями, подобными тем, которые Яньли-цзе дарила ему каждый день, когда он возвращался домой из школы, пока не переехал чуть больше года назад. Когда он поднимает голову, то улавливает слабый аромат сандалового дерева, исходящий от пальто, накинутого на его плечи, и садится, обнаруживая, что перед ним сидит Лань Ванцзи и предлагает Вэй Усяню чашку свежесваренного кофе. Сорок процентов. Шестой день дегустации проходит намного лучше, когда он заходит в «Облачное кафе» благодаря тому, что крайний срок истёк, а накануне он получил что-то вроде сеанса молчаливой терапии от Лань Ванцзи. Он обходит кафе по периметру, разглядывая широкий ассортимент хлеба, который он уже пробовал, и отмечая новые сорта, которые ему удалось попробовать раньше всех. На его лице появляется лёгкая гордая улыбка, когда он отворачивается к окну, а затем его сердце чуть не выпрыгивает из груди. — А! Сердце бешено колотится, колено инстинктивно дёргается и ударяется о стол рядом с ним. Чертыхаясь про себя, он опускается на пол, отчаянно надеясь, что звук лая становится намного, намного дальше, а не ближе. На кухне раздаётся нехарактерно громкий лязг, а затем — Вэй Ин? — это заставляет его замолчать на несколько секунд. Лай всё ещё раздаётся где-то поблизости, и его руки слегка дрожат. — Я в порядке. Прости, я просто... — Вэй Ин? — Голос Лань Ванцзи теперь звучит гораздо ближе. Вэй Усянь даже не понял, когда тот подошёл к нему. Ещё один громкий лай заставил его вздрогнуть, и он затаил дыхание, ожидая. Он знает, что его страх – явление необычное, и привык к тому, что другие смеются над ним или поднимают брови. Он ждёт от Лань Ванцзи намёка на это, недоверия или даже веселья. Этого никогда не происходит. — Ты боишься собак? Слова Лань Ванцзи звучат остро, прямолинейно, с таким вниманием, к которому Вэй Усянь не привык относиться из-за своего страха перед собаками. Он бы опустился на колени рядом с Вэй Усянем, если бы не мгновенные протесты Вэй Усяня и его ноги, которые, наконец, не подвели его, позволив ему схватить Лань Ванцзи за руки и удержать его в вертикальном положении, когда тот поднялся на ноги. Он пристально смотрит на Лань Ванцзи несколько мгновений, прежде чем на его лице наконец появляется слабая улыбка. — Да... Когда я был маленьким, произошёл инцидент, — резюмирует он, надеясь, что ему не придётся вдаваться в подробности. — Я в порядке, извини, что беспокою тебя. Не то чтобы он лаял на меня, он просто сорвался с поводка, и я был удивлён, когда увидел его. Сейчас я в порядке, правда. — Сядь, — на этот раз Лань Ванцзи кладет ладони на плечи Вэй Усяня, и его голос звучит мягче, чем следовало бы. Не в силах сделать ничего другого, кроме как кивнуть, Вэй Усянь снова садится за стол, и его сердцебиение приходит в норму. Однако вместо того, чтобы сесть рядом с ним, Лань Ванцзи подходит к прилавку, берет ручку и листок бумаги и начинает что-то писать. — Лань Чжань? — окликает он, но в ответ слышит молчание. Лань Ванцзи заканчивает писать, откладывает ручку, на минуту исчезает на кухне с бумагой в руках, затем появляется снова, держа бумагу за уголки, и направляется к двери. Вэй Усянь поворачивается на стуле, чтобы понаблюдать за неторопливыми движениями своих рук, тонкими пальцами прижимающих бумагу к стеклянной двери под табличкой с расписанием работы кафе, надавливая на каждый уголок, пока бумага не приклеится прочно. Только когда он выходит из кафе, ему удаётся увидеть, что же так сосредоточенно писал его собеседник.

[В целях безопасности посетителей, всегда держите собак на территории на поводке.]

Теперь он на пятьдесят процентов уверен в том, что нравится Лань Ванцзи так, как того жаждет его сердце. Он, конечно, имел в виду именно это — он никогда не думал, что Лань Ванцзи когда-либо ненавидел его, хотя вопрос о том, когда он начал считать Вэй Усяня другом, а не надоедливым клиентом, все ещё остаётся предметом споров. Они обменялись более чем достаточным количеством действий и слов, чтобы понять, что Лань Ванцзи заботится о Вэй Усяне так же, как Вэй Усянь заботится о Лань Ванцзи. Однако его начинает мучить мысль — а что, если? однажды утром, готовя завтрак, он задаётся вопросом. Что, если? он отваживается надеяться, работая над визуализацией в офисе. Что, если? его сердце поёт, пока он умывается, и песня не выходит у него из головы, когда он ложится спать, ложится на бок и обхватывает подушку, не позволяя своему разуму задуматься о том, какой или кем он хотел бы видеть эту подушку. Что, если? После нескольких неприятных снов с участием Лань Ванцзи, Вэй Усянь решает действовать.

___________________

Он не уверен, как поступит. Он подумывает о том, чтобы принести букет цветов — ах, это слишком очевидно, а что, если он сразу все поймёт и будет вести себя холодно? Он думает о том, чтобы купить шоколад — хотя кондитер постоянно окружён сладостями. Он подумывает о том, чтобы приготовить что-нибудь для него — любит ли он острую пищу? Слишком много неопределённости. Признание, хотя и начинается с намерений, которые изначально породили в нем чувство вины, делается не только ради него самого. Вэй Усянь не ждёт взаимности, несмотря на то что иногда эта мысль заставляет его ворочаться в постели и ходить кругами по квартире. Больше всего на свете он хочет, чтобы Лань Ванцзи просто понял, что он чувствует, и развеял подозрения, которые терзают его сердце. Правда в том, что, независимо от того, насколько длинным будет его список стратегий исповеди, до тех пор, пока он может продолжать посещать Облачное кафе, до тех пор, пока он может заходить туда, чтобы ощутить успокаивающее тепло, исходящее от этих янтарных глаз, до тех пор, пока он может проводить вечера, разговаривая с другом о соли и Пеппер, до тех пор, пока он может вдыхать тёплый аромат свежеиспечённой выпечки, пока он может вздремнуть, облокотившись на стол перед кассой, зная, что Лань Ванцзи присматривает за ним, все будет хорошо. Быть рядом с Лань Ванцзи, как бы он ни старался, — это самое важное. Однако прятаться под столом и демонстрировать свои навыки чревовещателя определенно не входило в его планы. И всё же, он здесь. Оглядываясь назад, он понимает, что поначалу это звучит глупо. Может быть, «навсегда» — это немного чересчур, думает он, чувствуя, как пульс стучит в ушах, но потом понимает, что это, возможно, не так уж и неправдоподобно. Вэй Усянь уже не может точно сказать, когда именно его чувства так резко изменились, будь то когда Лань Ванцзи испёк свою первую порцию кроличьих булочек, или заставил Вэй Усяня попробовать их на вкус, или принёс Вэй Усяню его первую чашку кофе (за которой последовали многие другие), или представил Вэй Усяню своих настоящих кроликов с ушками вспыхнул ярко-красным. Любовь больше не та клетка, какой он представлял её себе два месяца назад. Сам того не осознавая, его сердце взлетело, устремляясь вс` ближе и ближе к янтарному солнцу, к теплу души в этих глазах, не боясь обжечься. — Вэй Ин… Его размышления мягко прерывает голос Лань Ванцзи, и он напрягается, готовясь услышать свои следующие слова. Что угодно, напоминает он себе, я приму что угодно, абсолютно всё, пока… У него нет времени закончить свою мысль, потому что внезапно все его мысли, сердце и душа уходят на то, чтобы дослушать остальные слова Лань Ванцзи, произнесённые голосом, который никогда ещё не звучал так красиво. «Любовь,» сорвавшееся с губ Лань Ванцзи, — это то, о чем он до сих пор мог только мечтать, о чем он шептал ему на ухо, о чем его рука перебирала его волосы, о чем он молчаливо говорил в воздухе между ними, о чем он ласкал его кожу, когда его мечты были более смелыми. Теперь он слышит это не один раз, а дважды, и это почти невыносимо. — Я люблю тебя. Я люблю тебя целую вечность. Вечность. — Лань Чжа-а.. чёрт возьми, — начинает Вэй Усянь, его ноги двигаются быстрее, чем он успевает сообразить, что приводит к тому, что он тут же ударяется головой о нижнюю часть стола, пытаясь встать. Он ослабляет хватку на булочке и подносит руки ко лбу, потирая его с тихим шипением от покалывающей боли, исходящей от места соприкосновения. — Вэй Ин. Лань Ванцзи в мгновение ока оказывается рядом с ним, опускаясь на колени. Глаза Вэй Усяня плотно закрыты, он чувствует, что его присутствие все ближе и ближе, пока не начинает сомневаться, не потерял ли он сознание, переживая очередную свою фантазию, потому что руки, внезапно обхватившие его лицо, определенно не его, они не такие большие, и пальцы у них не такие гибкие, но слегка мозолистые и... такие нежные, и, о, это руки Лань Ванцзи. Его глаза открываются, и он опускает руки, оказываясь лицом к лицу с золотистыми глазами, слегка прищуренными от беспокойства, элегантно нахмуренными бровями и нежно-розовыми мочками ушей. Ещё одно произнесение его имени, лёгкая дрожь в голосе — как Вэй Усянь мог не заметить этого раньше? Еще шаг, и чувства Лань Ванцзи были бы очевидны. Каким-то образом что-то мешало Вэй Усяню видеть то, что должно было быть очевидным. Возможно, это был он сам. Тяжесть спадает с груди Вэй Усяня, и он лучезарно улыбается, всё ещё держа лицо в руках Лань Ванцзи. Эти мерцающие золотистые глаза слегка расширяются, озаряясь эмоциями, и он хочет, чтобы они никогда больше не отводили от них взгляда. Он ничего так не хочет, как смотреть, и смотреть, и продолжать смотреть в самые потаённые уголки сердца Лань Ванцзи и узнавать о нем все, что только можно знать. — Вэй Ин, — повторяет Лань Ванцзи в третий раз, словно ища подтверждения тому, что он действительно держит его в своих объятиях, и искренняя нежность, которая медленно преображает черты его лица, заставляет Вэй Усяня сжаться в груди. Уголки его губ приподнимаются, и Вэй Усянь отчаянно пытается еще раз полюбоваться улыбкой Лань Ванцзи – однако его усилия оказываются тщетными, потому что, когда он моргает, и снова моргает, и его ухмылка становится шире, улыбка Лань Ванцзи не исчезает. — Лань Чжань. Вот так они впервые целуются, сидя на корточках у стола, а посреди лба Вэй Усяня появляется синяк. Это лучше всего, что могло бы родиться в их воображении.

________________

— Ты мне снился. Лань Ванцзи закрывает кран в раковине, затем хватает ещё одно полотенце для вытирания, чтобы присоединиться к Вэй Усяню, который всего за несколько мгновений до неожиданного объявления весело напевал какую-то мелодию. На несколько секунд в кухне воцаряется тишина, а затем Лань Ванцзи решается заговорить. — Что за сон? — На самом деле, не один сон, — смеётся Вэй Усянь, вытирая противень. — Хм... четыре? Пять? Если не считать тех случаев, когда я просто мечтал на работе. — … — На самом деле, они скучные. В этом нет ничего необычного, но... Ну, ты всегда будешь у меня на кухне, когда я вернусь домой. Несмотря на то, что я был здесь столько раз за последние два месяца, это первый вечер, когда ты позволяешь мне прийти на кухню! Так что вместо того, чтобы приходить сюда, я бы пошёл к себе домой и объявил, что я дома, и ты бы с радостью принял меня обратно. — … — Иногда у тебя был конский хвост, как сейчас, но пару раз, кажется, ты заплетала косу? Это странно, потому что я никогда не видел тебя с косой. Должно быть, я просто хотел увидеть тебя с такой причёской. В любом случае, как только я заходил на кухню, ужин был готов, и мы садились вместе и ели, и я рассказывал о работе. Ты был таким внимательным, хотя то, о чем я говорил, вероятно, было не так уж интересно, ха-ха! — Мх. — Это "мх" означает, что ты обратил внимание, или мои слова тебе неинтересны? Не волнуйся, я просто дразню тебя, Эр-гэге. В любом случае, после этого мы бы вышли погулять, и ты бы рассказал мне, как идут дела в кафе, а потом на десерт я бы попробовала что-нибудь новенькое, что ты приготовил – я из моих снов, должно быть, немного прибавила в весе, да? – а потом мы бы вместе прибрались и провели какое-то время, свернувшись калачиком на диване. Мечты в таком виде не имеют смысла – не лучше ли было бы съесть десерт, привести себя в порядок, пойти погулять, а потом лечь на диван? А, ладно. Иногда я работала в студии в своей квартире – на самом деле это вторая спальня, но мне две не нужны, и у меня есть много принадлежностей для рисования, изготовления моделей и тому подобного, – а ты заходил с чашкой кофе для меня и накрывал одеялом. мои плечи, которые пахли тобой. Они определённо были лучшими. Хотя это так расстраивает. К тому времени, как Вэй Усянь заканчивает свою речь, они уже полностью прибрались на кухне. Лань Ванцзи странно молчалив, но, возможно, Вэй Усяню так только кажется. Когда они выходят из кухни, Лань Ванцзи поворачивается и щелкает выключателем, выключая свет на кухне. — Что тебя расстраивает? — бормочет он, направляясь в столовую и начиная поднимать стулья, переворачивая их и устанавливая на соответствующие столы. Понаблюдав за ним и восхитившись тем, как легко Лань Ванцзи справляется с такой работой (он должен тренироваться, убеждён Вэй Усянь), Вэй Усянь присоединяется к нему. — Неужели ты не понимаешь? — Смеётся Вэй Усянь, когда они заканчивают, направляясь к входной двери и ожидая, пока Лань Ванцзи последует за ними. — Я всегда просыпаюсь перед по-настоящему интересными моментами. Зрение у Вэй Усяня отличное, но он сомневается в своём зрении, когда замечает, что Лань Ванцзи чуть не споткнулся о собственные ноги. Он решает не упоминать об этом. — Видишь? Я же говорил тебе, они довольно скучные. — Вэй Усянь выходит и придерживает дверь для Лань Ванцзи, который, кажется, не смотрит прямо на него, когда он поворачивается и закрывает дверь, быстро запирает её, а затем поворачивается, чтобы... взять Вэй Усяня за руку? Ах. — ...Это не так. — А? Вэй Усянь, похоже, в данный момент способен и думать, и произносить одно и то же слово. Его разуму трудно сделать выбор между тем, чтобы зациклиться на руке Лань Ванцзи или на ясных глазах, которые мягко сияют в свете уличных фонарей и так серьёзно смотрят на него. Вэй Усянь едва слышит голос Лань Ванцзи, когда тот говорит, поэтому он осмеливается подойти немного ближе, чтобы лучше его слышать. Лань Ванцзи, похоже, тоже переживает трудные времена, губы его то приоткрываются, то закрываются, прежде чем он снова заговорит, уши приобретают более тёмный оттенок красного. — Это не скучно. И.. это не обязательно должен быть сон. Щёки Вэй Усяня вспыхивают от осознания этого, и он инстинктивно отвечает на пожатие руки Лань Ванцзи ещё более крепким пожатием. Сколько раз он представлял, каково это — чувствовать пальцы Лань Ванцзи вплетёнными в его собственные? Каково это — возвращаться домой, в чью-то компанию? Когда он думает об этом, кафе Лань Ванцзи стало для него родным домом. Дом, который Лань Ванцзи всегда хотел разделить с ним, всё это время. Вэй Усянь снова улыбается, им не нужно обмениваться словами, чтобы понять, что слова Лань Ванцзи — это нечто большее, чем мечта или пожелание, они выражают обещание, клятву. В конце концов, одна из их мечт уже сбылась. Насколько трудно быть ещё одним человеком, когда они находятся рядом друг с другом?