Fictober 2024

Сонхва не помнил, как попал к Мастеру Киму, который заменил ему отца и мать. С малых лет юноша прилежно изучал все дисциплины, которые к совершеннолетию должен освоить каждый самурай. Особенно хорошо у юноши получалось орудовать мечом. В возрасте тринадцати лет он получил в дар от своего Мастера первую катану, заточить которую ему предстояло самому, а после принять вызов от ученика другого самурая. В тот день, возгордившись, Сонхва проиграл бой и понес свое первое наказание. - Самурай всегда должен следовать кодексу, - строго проговорил Хонджун, опуская плеть на обнаженную худую спину ученика. - Бусидо учит смирению. Утри слезы. Прими наказание с благодарностью. Пак закусил губу и стоически терпел все тридцать ударов, что с каждым разом рвали белую кожу, окрашивая ее в алые полосы, что останутся с ним до конца его дней. Он усвоил урок. Ни боль, ни шрамы были его учителями, а разочарование застывшее в глазах Мастера, когда противник прижал к горлу Сонхва лезвие своего меча, что означало полный проигрыш. В тот день Хва поклялся, что не позволит себе разочаровывать мастера, чтобы никогда больше не видите в его глазах режущую, пуще ножа, отстраненность и досаду. Шли годы. Не проходило ни дня без тренировок. Кровавые мозоли на ладонях не успевали заживать, как образовывались новые, на уже не мальчишеском теле прибавилось шрамов — уже не мальчик, но еще не мужчина. - Сонхва, подойди, - подозвал к себе Хлнджун юношу, что только натянул тетиву лука и готовился выстрелить. - Да, Мастер, - коротко ответил он и, выпустив стрелу точно в цель, подошел к мужчине, поклонившись. - Ты стал совсем большой, - Хон улыбнулся и коснулся пальцами щеки парня. - Пришло время для нового учения. Последний шаг к взрослению. - Я готов! - преданно опустил голову Хва, безоговорочно доверяя Мастеру. - Сегодня ночью ты начнешь свой сюдо — путь юноши, - в голосе Хонджуна закралась тоска. Он понимал, как только его ученик станет мужчиной, их дороги разойдутся. Они больше не будут Мастером и учеником. Союзниками — безусловно, но пути их разойдутся до тех пор, пока сёгун не призовет их, что в последние годы случалось крайне редко. Грусть болезненно сжимала сердце самурая, глядя на мальчишку, которого ему вскоре придется отпустить, а тот легко и охотно соглашался, не понимая, что по итогу его ждет. - К полуночи я отправлю за тобой слуг. Будь готов, - заложив руки за спину, Ким развернулся и пошел прочь, не в силах смотреть в чистые и преданные глаза Хва. Ночь неспешно опустилась на поместье. Дневной шум успокоился, уступая место редкому стрекоту цикад, журчанию воды, что наполняла бамбуковую трубку до мелодичного стука о камни, плеску в пруду. Лунного света было достаточно, чтобы полностью осветить внутренний двор, добавив немного магического. Кроткие служанки, после короткого стука, вошли в комнату Сонхва и поклонились. Молодая девушка держала в руках, на первый взгляд, нелегкий сундук, а старшая, женщина в возрасте, заговорила: - Молодой господин, мы пришли по распоряжению господина Кима. Сейчас мы подготовим вас и отведем к нему. Согласно кивнув, Сонхва отдался на поруки двум служанкам. Весь оставшийся день его мучила тревога, а скорбные лица прислуги, лишь подпитывали его. Практика, о которой говорил Мастер, не была описана ни в одном свитке, ни в одной рукописи, а посему неведение съедало его изнутри. Женские руки ловко заплели длинные волосы в прическу, наложили легкий макияж. Одеяние, принесенные служанками не было похоже на привычную хакама. Скорее это была юката из дорогого расписанного в ручную шелка. Подобные одеяния носили гейши, в чайный дом которых, Сонхва часто провожал Мастера. В голове возникало все больше вопросов, но он не считал правильным их задавать, точно не служанкам. Когда приготовления были закончены, женщины расступились. Из зеркала на Сонхва смотрел не воин, а изящный юноша, на первый взгляд которого можно было легко принять за девушку. Юката открывала плечи, подчеркивая разлет ключиц, пояс, изящно завязанный спереди, придавал легкие изгибы фигуре. Хва удивленно и в то же время завараженно смотрел на себя и не мог поверить своим глазам. - Молодой господин, нам пора, - нарушила тишину старшая служанка. - Господин Ким вас ждет. Двери покоев Мастера тихо раздвинулись, пропуская юношу внутрь. Комната, как и полагалась, оказалась довольно аскетичной. От курильниц по углам поднимался витиеватый дымок, разнося приятный запах благовоний. Сонхва не понимал причину своего легкого головокружения. Было ли виной тому волнение или смесь запахов, витавших в воздухе. Он неторопливо шагнул на татами, заметив разложенный футон, освещенный пламенем всего двух свечей. Хонджуна в покоях не оказалось. Пройдя дальше внутрь, молодой человек понял, куда пропал Ким. Он сидел на террасе, окутанный лунным светом и смотрел куда-то в даль. Ночной ветер развевал его волосы и верхнюю часть кимоно, что была небрежно накинута на обнаженные плечи. - Доброй ночи, Мастер, - лишь через какое-то время Сонхва смог нарушить молчание и поклониться. - Доброй ночи, Сонхва, - не оборачиваясь, сказал самурай. - Ночь сегодня особенно красива. Ты так не думаешь? - Весенние ночи всегда прекраснее иных, - робко улыбнулся ученик. - Еще немного и распустятся сакуры. - Да… Тебе посчастливилось родиться в такое волшебное время года. Медленно пришло понимание, чем же так особенна сегодняшняя ночь. В точно такую же ночь, восемнадцать лет назад Хва родился на свет. Мастер медленно поднялся со своего места. Легкая ткань кимоно соскользнула с его плеч, открывая израненный торс и спину самурая. Он подошел вплотную к юноше и положил мозолистую ладонь на нежную кожу щеки и заглянул в глаза. - С днем рождения, Сонхва, - ловким движением он развязал пояс и приник к юношеским губам своими в аккуратном неторопливом поцелуе. В одночасье земле поменялась с небом местами. Ученик ухватился за сильные плечи мужчины, боясь потерять равновесие. Руки самурая, державшие рукоять катаны, наносящие смертельные удары, сейчас заботливо ласкали юное тело, избавляя его от слоев одежды. Губы, всегда отдающие приказы, прокладывали дорожки поцелуев и шептали слова любви. Сонхва не мог и не хотел противиться происходящему. Искусство, которое он должен был сегодня освоить, оказалось заветным желанием невинного сердца. Оно трепетало, билось о ребра и пропускало удары в тот момент, когда Хонджун опустил его на себя, направляя руками, что крепко стискивали талию. Болезненно-распирающее чувство внутри заставило Сонхва прижаться лбом к плечу Мастера. - Расслабься, мой Сонхва, опускайся медленно, - прошептал на ухо Ким, представляя полную волю партнеру. - Как будто едешь верхом… И не сжимайся так сильно. Мне тоже больно. Парень всхлипнул и попытался ослабить мышцы. Хонджун терпеливо ласкал его. Подушечками пальцев скользя по шрамам, что нам и начертал много лет назад. Этот прекрасный юноша, преданный и кроткий, не был создан для войны. Сейчас Хонджун это отчетливо понимал. Осознание обязанности отпускать его ранила и заставляла лишь крепче обнимать ученика, вновь и вновь обрушивая на него поцелуи и ласки, упиваясь его голосом, телом и мускусным запахом его кожи, что смешивался с благовониями и кружил голову. С первыми лучами рассвета Сонхва обессиленный уснул, обнимая подушку. Хонджун лежал рядом, разглядывая умиротворенное его умиротворенное и такое красивое сейчас лицо. Как загипнотизированный мужчина, обводил очертания побелевших шрамов на спине. Он прошли сюдо вместе, до конца. Когда наступит новый день, их пути, согласно Бусидо, разойдутся, но пока оставалось еще немного времени, самурай позволит быть себе просто влюбленным мужчиной, чье счастье разлетится на тысячи осколков. «Не сейчас, а завтра».