Трое

Боль отступила на второй план, хотя рука кровила ничуть не меньше. Четвертая жила в своём обычном темпе — не в обычном темпе был только Шакал, что каким-то чудом попал под град осколков от к чертям разбившейся бутылки. Мало кто был в хорошем настроении, что немудрено перед Выпуском. Лорд глядел волком на всех подходивших, но под его раздачу пока никто не попал. Черный ввязался в драку со Сфинксом, Горбач слинял на свое дерево, Македонский шатался, как неприкаянный. Курильщик опять выбесил Лэри одним своим присутствием, из-за чего и полетела бутылка. Табаки даже не планировал затыкаться, поэтому, вероятно, бутылка и пролетела в опасной близости от него. Слепой разматывал стащенную с верхней полки марлю, а остальных в комнате капающая на паркет кровь, кажется, не заботила. Шакал хмыкнул. Честно говоря, чувствовалась какая-то неправильность. Обычно помогал Македонский — только вот он был в душе. Да и... не сказать что такие незначительные травмы были редкостью, просто именно в Табаки летело крайне редко. День явно поставил всех на дыбы, но Шакал чувствовал себя спокойно — всё были своим. Он вообще ценил такие моменты. Теряя счёт времени, пространства и вселенных он незабываемо любил осознавать себя. Будто находил за что зацепиться, будучи в потоке невесомости. Боль тоже хорошо отрезвляла. Слепой, оторвав нужный кусок, перебрался к Шакалу на колени, обхватывая и ощупывая его руку, дабы вновь убедиться в границах раны. Табаки затихает, однако это не так заметно, ведь радио продолжает трепать нервы обитателям комнаты. Его голова почти обессиленно падает на плечо Слепого, и, когда тот заканчивает с перевязкой, он остаётся на месте, сидя неподвижно, словно статуя. Шакал ловит взгляд Сфинкса из толпы и приглашающе указывает взглядом вправо. Тот хрипло вздыхает, поднимаяся с пола, и залезает к ним. Слепой поворачивает голову, когда рядом, оперевшись на тумбочку, оседает Сфинкс. Его это не напрягает — Слепой привык, что если двое из них рядом, третий рано или поздно подтянется. Он не убирает свое плечо, лишь разворачивается корпусом влево, давая немного пространства. Сфиексу не нужно долго объяснять — он осторожно, боком, моститься на его коленях. Табаки приподнимает руку с уже окровавленной марлей — стараясь не обращать внимание на свое ликующее нутро, когда Сфинкс при её виде хмурится — и опускает её на ключицы новопришедшего. Он готов поклясться, что застал момент ускорения его сердечного ритма. Совсем чуть-чуть. Неподалёку выразительно кашляет Лэри, но невидящего взгляда, брошенного на него Слепым, вполне достаточно, что-бы его заткнуть. Табаки тихо злорадствует — то, что они вытворяли сейчас не было и вполовину настолько интимным, что-бы идти и прятаться от посторонних глаз. Македонский выходит из душа, но тактично не замечает их, падая на свою кровать. Слепой приваливается ближе к Шакалу — тот чувствует потяжелевший вес, и кладёт руку Табаки на волосы, вызывая у последнего табун мурашек. Это всегда приятно, будто впервые. Будто нет ничего восхитительнее, чем быть любимым. И сейчас, лежа в окружении людей, с которыми он, потеряв голову, прожил бы все круги — как бы самоуверенно не было такое предполагать — он действительно понимал, что действительно, вряд-ли что-то будет приятнее.