Хлам

— Ты пригласишь меня? — На свидание, Шаст? — Не издевайся. — Заходи, — бурчит Сережа. — Какой хороший песик! — Антон гладит кудрявую Сережину голову. — Умница! — Полнолуние завтра. И я планирую всю ночь выть под твоими окнами. — Укушу! Сережа морщится. — Кого-нибудь другого. Ты в ложе. Кровь за счет заведения. — Щедро. — Закрытый показ. Дима исполнил свою мечту — переманил того питерского актера, о котором ныл последние лет пятьдесят. Отмечает. — Рад за Дмитрия Темуровича. — Шаст, у него к тебе дело. Найди, поболтай с глазу на глаз. Антон кивает и, скинув плащ портье, направляется к бару. — Привет, дорогой! — Варнава демонстрирует окровавленные клыки. — Потрясающая ночь! Антон улыбается обольстительно. — Если ты пожелаешь, я сделаю ее еще ярче. — Я же сгорю. — В огне страсти. — Шутник. — Катерина взбалтывает кровь в Мартинке. — Уже видел Арсения? — Кого? — Актера из Санкт-Петербурга. Он красавчик. Антон поднимает брови. — Неужели красивее, чем я? — Конечно нет, дорогой. — Катерина скалится. Антон жестом подзывает бармена. — Пять шотов, пожалуйста. — Напиться хочешь? — ухмыляется Катерина. — Кто я такой, чтоб не надраться за счет заведения? Антон хлопает шоты подряд и удовлетворенно облизывается. — Испачкался! Катерина тянется к его лицу, но Антон со смехом уворачивается. — Маникюр шикарный. Только поцарапаешь же меня. — Припудри носик, дорогой! — Пожалуй. Антон целует Катерине руку и, бесшумно скользнув по залу, открывает дверь уборной. — Вы могли бы быть аккуратнее? — шипят из полутьмы. Антон замирает. — Прошу прощения, я вас… Не успевает договорить. Незнакомец оскаливается. Антон отступает на пару шагов и повторяет: — Прошу прощения. — С дороги! Незнакомец, потирая лоб, вылетает из уборной. — Нервный какой, — бурчит Антон, провожая взглядом темную кудрявую макушку, лишь слегка выглядывающую из-за высокого воротника, и поворачивается к зеркалам. Губы алые, на подбородке и лацкане — маленькие, но заметные капельки крови. Антон иногда жалеет, что вампиры в современных зеркалах все-таки отражаются. Дома стоит антикварное, посеребренное. В нем Антон себя не видит. И доволен. А Катерина соврала. Питерский актер точно красивее. Кто угодно красивее. Антону свое отражение не нравится. Белоснежная рубашка желтит лицо, брюки смялись, бабочка сбилась, пиджак сидит отвратительно. И еще эти капли крови на лацкане. Антон вздыхает, поправляет бабочку, натягивает улыбку и с отвратительным настроем отправляется в свою ложу. На сцене Ида в шикарном платье исполняет арию Виолетты из Травиаты. Дима сидит на диванчике, закинув ногу на ногу, и взглядом мечет искры. — Антон Андреевич. — Дмитрий Темурович. Дима смеется тепло и протягивает руку. — Шаст, ну опять рубашку засрал! — Очень я неаккуратный. — Антон руку пожимает. — Сережа сказал, у тебя ко мне дело. — Дело. — Дима морщится. — У Арсения гроб украли. Антон выпучивает глаза. — До рассвета всего ничего, искать надо! Дима качает головой и отмахивается. — Искать надо, но это подождет. Арсений земли с собой привез три камаза. В другом проблема. Ему ночевать негде. На прежнем месте теперь боится, мало ли утащат вслед за гробом. К себе домой я бы его пригласил, но Катя, ты знаешь, не жалует малознакомых вампиров. — Я думал, Катя с этим Арсением знакома уже. Ты же нам все уши прожужжал. Арсений то, Арсений се, Арсений в Париже, Арсений в Лондоне. — Она не знакома. Она наслышана. Арсений — актер потрясающий, но человек, то есть вампир, своеобразный. В общем, Катя не в восторге. У меня просьба, Шаст. Ты можешь Арсения к себе на недельку забрать? Квартира у тебя пятикомнатная… — Поз, — перебивает Антон, — идея не очень хорошая. Во-первых, я барахольщик. Все пять комнат завалены антиквариатом. Арсений твой убьется. — У него отличная пластика, сумеет хлам обойти. Антон хочет возмутиться на хлам, но Ида поет уж слишком проникновенно. — Во-вторых, я не сплю в гробу. — Ты спишь на кровати, да! — Дима кивает. — Арсений не против. Кровать у тебя большая. — Что? — Антон клацает зубами. — В-третьих, у меня есть личная жизнь, Поз. — Разнообразишь! Дима не прошибаем, Антон ему должен, поэтому закатывает глаза и рычит: — Заберу я Арсения. Но только на неделю, понял? — Отлично. Обещаю, за неделю я решу все проблемы. — Ключ дать, чтоб землю ко мне доставили? — Она уже в мешках у твоей двери, затащите сами. Антон открывает рот, но не успевает возразить. Дима приставляет палец к губам и взглядом указывает на сцену. Ида, послав публике воздушный поцелуй, исчезает за кулисами. Свет гаснет, и зал взрывается аплодисментами. Занавес распахивается. Арсений — а это точно он, Дима чересчур восхищенно смотрит — стоит к зрителям спиной в чёрном обтягивающем комбинезоне. В корсет затянут так, что дышать явно не может; ему, впрочем, и не надо. — Какая грация, — шепчет Дима. — Блин, — Антон чешет подбородок, — я ему в туалете дверью по лицу случайно съездил. — Молодец, Шастун, Арсений вопил на всю гримерку. — Не задалось знакомство, я извинюсь. — Ты еще и не извинился? — Не успел. Дима поджимает губы. Антон пожимает плечами. Пялится на задницу Арсения с интересом исследователя, который внезапно открыл новый вид. Арсений оборачивается и взглядом убивает наповал. У Антона давно не бьющееся сердце екает, он склоняется к Диме и говорит: — Хорош твой питерский актер! — А я о чем! — Дима счастливо лыбится. — Ты здесь, — хрипло шепчет Арсений, обращаясь к залу, — я ждал тебя! Поиграем? Антон сглатывает. Арсений для сцены создан. Собирает восхищенные взгляды и вздохи, двигается завораживающе. А когда сменяет комбинезон на черную шелковую рубашку и классические брюки, Антон вообще перестает замечать еще хоть кого-то. Полуголые нимфы из кордебалета теряются, остаются в тени синих глаз и черных кудрей. — Хорош! — повторяет Антон. Дима ухмыляется. — Наслаждайся! Антон пялится пристально. На Арсении одежды все меньше. В чулках и корсете, едва прикрывающем грудь, он искусство. Шоу заканчивается слишком быстро. Антон вздрагивает на включившийся свет. Дима просит подождать и уносится из ложи на сцену с криками «браво», раскланивается, благодарит кордебалет и восторгается Арсением минут двадцать. Антон со всем сказанным согласен. Арсений исчезает за кулисами, словив очередной шквал оваций, и Дима тащится следом как на привязи. Антон отпивает кровь из бокала и внезапно для себя начинает раздражаться. Впечатления от шоу испаряются, оставляя на губах неприятное послевкусие. Зрители разошлись уже. Официанты суетятся среди столиков. Дима врывается в ложу, задевает ведерко со льдом и опрокидывает на Антона бокал. Антон подскакивает и шипит: — Поз, ну в химчистке на меня и так косо смотрят. — Шаст, — Дима тянет Антона за локоть к выходу, — я вам такси вызвал. Арсений тебя ждёт, устал очень, быстрее! — Я в кровище весь. — Не страшно, шевелись! Антон качает головой, бежит за Димой и бесится. Портье суетливо распахивает дверь сначала театра, а потом и майбаха. Антон с размаху плюхается на заднее сиденье. — Если что-то понадобится… — говорит Дима. — Ничего не понадобится, — буркает Антон. — Я не тебе. Арсений, если что-то понадобится, звони в любое время. Антон закатывает глаза и поворачивается к Арсению. Он, кажется, морщится, но натягивает на лицо приветливый оскал. — Добрый вечер. Вы Антон? — Антон. — Приятно познакомиться. По виду и не скажешь. — Добрый вечер, Арсений. И все оставшееся время они едут молча. Антон с преувеличенным интересом смотрит в окно. Арсений делает вид, что спит. Оживает правда, когда такси останавливается у Сталинской высотки. — Вы здесь живете? — во взгляде удивление. — Ага, досталась от прадеда. Антон сам открывает себе дверь. Арсений ждёт водителя, принимает руку, чемодан забирает. — От прадеда, да, — повторяет Антон, — то есть от меня же. — И сколько вам лет, если не секрет? — Арсений подходит совсем близко, спрашивает чуть ли не на ухо, обдавая мятным дыханием. — Много, — бурчит Антон. Арсений, видимо, обижается, хватается за чемодан и гордо шагает к парадной. Антон задницей в обтягивающих джинсах уже не любуется — вздохнув, придушивает раздражение и тащится за Арсением. Консьержка внимания на припозднившихся жильцов не обращает. Антон забегает в лифт, дожидается, пока Арсений затащит свой огромный чемодан, и нажимает кнопку нужного этажа. — Мне Дима сказал, — начинает Арсений, — что у вас своеобразное спальное место. — Мне Дима сказал, — не удерживается Антон, — что вы своеобразный. Арсений поджимает губы и, оглянувшись на зеркало, поправляет волосы. Кудри мокрые — помыться успел в театре. — Извини. — Антон сам на себя морщится. — Давай на ты, может? Нам неделю вместе жить. — Неделю? — взвивается Арсений и вылетает в открывшиеся двери. — Неделю, — подтверждает Антон. — А должен был — два дня всего. Ну как так? — Арсений сдувается, плечи опускает. — Не расстраивайся, вся моя квартира в твоем распоряжении, заходи. Арсений переступает мешки с землей, порог и нахмуривается. — Да тут яблочку негде упасть. — Если ты всякое старье любишь, то тебе здесь понравится. — Старье? — Антиквариат. — Ну ты вроде ничего. Антон аж замирает от такого заявления, выдавливает: — Располагайся! — А спальня где? — Прямо и направо, только там… Арсений заваливается в спальню быстрее, чем Антон успевает договорить. — Кровать, серьезно? — Кровать, да! Проблемы с этим? — Антон ухмыляется. — Никаких. — Арсений показывает зубы. — Я правильно понимаю, что спим мы вместе? — Проблемы с этим? — Будешь умолять меня остаться! Антон поднимает бровь и шепчет, принимая странный флирт: — А ты хочешь остаться? Арсений склоняет голову набок как-то совсем по-птичьи. — Я подумаю. — Корсет из театра прихвати только в следующий раз. Арсений пожимает плечами и затягивает чемодан в спальню. Спрашивает спустя минут пять: — Я твои вещи подвину? Мне места не хватает. Антон уже на кухне успел вольготно расположиться. Крови хлебнул. — Двигай, конечно. И иди сюда, выпьем, что ли. — Я устал, — капризно, — пожалуй, отдохну. Антон вздыхает какой уже раз за ночь, хотя не дышит даже. — Ну, отдыхай. Арсений, вопреки своим же капризам, на кухне появляется довольно бодрым. В шелковом халате. Антон кровью давится. — Из театра костюм? — Нет. Китайский шелк, семнадцатый век. Люблю, знаешь, хорошие вещи. — Мои тоже хорошие. — Эта дырка на коленке. — Отстань от штанов, им лет… — Столько же сколько тебе, — Арсений смеется. — Не, поменьше, купил в секонде в прошлом году. А обратил меня Ромул Август в пятом веке. Арсений распахивает глаза. — Тебе полторы тысячи лет? — Я староват. — Да ты же, должно быть, интересный собеседник! — Не очень. А тебе сколько? — Четыреста шестьдесят пять лет. — Салага. Арсений возмущенно отпивает кровь прямо из бутылки. Говорит: — В Москве, получается, нет вампиров старше тебя? — В Москве — нет. Арсений облизывается, берет стул и ставит к стулу Антона вплотную, садится и закидывает ногу на ногу, полы халата неприлично распахиваются. Антон внимательно изучает чужое лицо. — Арсений, я в курсе, почему ты у меня ночуешь. Арсений наливает себе крови в бокал. — И? — И мне искать твой гроб. — Ищи. — Недоброжелатели у тебя есть? — Есть конечно, в театре же работаю, но никто из них не решился бы меня жизни лишить. — А кто бы решился? — Понятия не имею. — Арсений морщится. — Еще подумай. Мне к чему готовиться? Охотник на вампиров за тобой явится или недовольная любовница. Или… — Точно, — вскрикивает Арсений, — на меня одна ведьма давно зуб точит. — Замечательно. Плохо, в смысле. И чем ты ей не угодил? — Там щепетильная ситуация. Детей она от меня хочет, а я еще не готов к детям. Антон усмехается. — Ведьмы в гневе страшны. Сочувствую. Зовут ее как? — Вика. — Складчикова? Знаю такую. Поговорю с ней. Гробы воровать — не дело. — Спасибо. — Арсений прячет улыбку за бокалом. В соседней комнате разбивается стекло и, судя по треску, разваливается антикварный стол. Антон вскакивает и в три прыжка оказывается в комнате. Незадачливый охотник с колом наперевес отскребает себя от стола и при виде Антона начинает верещать так, будто его режут. — Да ты новенький. — Антон вздыхает. — Будь добр, воспользуйся дверью. И чтоб не было тебя здесь через десять секунд. Счет я Паше потом предъявлю за антикварный дубовый стол шестнадцатого века. — Извините, — сипит охотник и пулей летит к выходу. Антон еле успевает увернуться. — Ты от кого хоть? — кричит вслед. — Извините, я не к вам, — визгливо сообщает охотник, — я за другим вампиром. — Да знаю я. Охотник распахивает дверь, спотыкается об мешки с землей и на четвереньках уползает к лифту. — Можно я его выпью? — Арсений притирается к Антону плечом. — Нельзя! Паша недоволен будет, проблем потом не оберешься. — Паша? — Местный «Ван Хельсинг». Познакомлю вас позже. Давай мешки затащим в квартиру, не будем моих соседей пугать.

***

Арсений обожает цветы. Антон подмечает это после премьеры шоу в четверг. И уже в пятницу приносит букет сам. Как дурак сидит с ним в ложе и половину сцены не видит, потому что расстарался, огромный купил. Арсений на антракте заплывает в ложу с бокалом, усаживается совсем близко и предлагает: — Я могу в гримерку цветы забрать, чтоб тебе не мешали. — Спасибо, только я планирую дарить их после шоу. — Я понимаю, после шоу и принесу. — Глупо получится. — Антон смеется. — Ты мне, я опять тебе. — Так это мне цветы? — Арсений аж рот распахивает от удивления. — Конечно тебе, а кому еще! — Ну мне или не мне, я заберу! И утаскивает цветы в гримерку, а потом домой. Только их. Море букетов оставляет в театре. Дима ругается на чем свет стоит. И все цветы с субботнего шоу приходится забрать домой. Второй букет Антона тоже. Который еще больше предыдущего. Арсений, глядя Антону в глаза, зарывается в гортензии носом, наглаживает нежно кончиками пальцев голубые шапочки, фотографирует букет, фотографируется с ним на всех поверхностях театра, заполняет букетом инстаграм. Арсений и пятничный букет выложил. И это не хвастовство, хотя знакомством со старейшим вампиром Москвы похвастаться можно. Арсений знакомством, кажется, искренне гордится. Чуть ли не в рот Антону заглядывает, хвостом вьется, с восхищением смотрит. Хочется верить, восхищён Арсений не только тем, что Антон — антикварный хлам.

***

— Антон, — тянет Арсений капризно, — помоги мне. И сваливает Антону в руки охапку цветов. Антон в свою очередь без зазрения совести скидывает букеты в багажник такси. И сообщает: — Ваз свободных в квартире больше не осталось. — А те голубенькие? — Это фарфор династии Цин, им почти столько же лет, сколько и тебе. Не дам. Арсений фыркает возмущенно, что-то недовольно бубнит себе под нос, усаживается в такси и устало укладывает голову Антону на плечо. Антон слишком сильно этому умиляется и отдает все свои вазы династии Цин под цветы. Квартира цветами завалена. Стоят на подоконниках, столах, немногочисленных свободных участках пола, на шкафах. У кровати. — Нас похоронили как будто, — не удерживается Антон. — Тебе не нравится? Арсений, даром что до этого в гробу спал солдатиком, на кровати разваливается крайне вольготно, конечностями машет, как осьминог — щупальцами, и замирает, только сдвинув Антона к самому краю, подсунув ноги под ноги и виском прижавшись к плечу. — Нравится, — говорит Антон, говорит совсем не про цветы, — но боюсь, через неделю здесь уже не будет места для нас. — Я же съеду скоро. — Или нет. Я Вику выловить не могу. В любом случае, Арсений, ты живи у меня сколько пожелаешь. — Я съеду, не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством. Антон пожимает плечами и позволяет себе легкую ухмылку. — С тобой приятно соседствовать. Арсений резко соскальзывает с плеча и переворачивается на другой бок, отползает даже немного. Антон вздыхает и повторяет: — Живи у меня сколько пожелаешь. — Спасибо. — Да не за что, — с затылком Арсения общаться неинтересно, и Антон касается чужих лопаток, привлекая внимание. — У меня, конечно, места мало и хлама полно, но вроде уютно. — Уютно. — Арсений кивает. — Только я боюсь пылью покрыться. — Не такой уж я и старый, — ворчливо отзывается Антон.

***

— Одного не пойму, зачем тебе весь этот хлам? — Паша потягивает красное вино, глядя на распевающуюся перед шоу Иду. — Чувствую родство. — Да ты как стол — дуб дубом, согласен. Антон скалится. Паша игнорирует блеснувшие в неоновом свете острые зубы. — Шестнадцатый век, Паш, — Антон вздыхает. — Ладно, буду должен. Паша подзывает официанта, просит бутылку розового вина и чесночные гренки, поясняет: — Для Вики, злая придет наверняка. — Гренки под пиво лучше. — Не спорю. — Ты всегда берешь блюдо с чесноком, когда я с тобой. — Тебе же плевать на чеснок. — Мне — да, — Антон кивает в сторону сцены, — а Ида, отсюда вижу, морщится, ей еще петь, пожалей. Из-за кулис выплывает Арсений, целует Иде руку и садится за рояль. — Этот питерский и правда так хорош, — Паша смотрит на Арсения сквозь бокал, — как Дима говорит? — Хорош. — Ну костюмчик ему идет. Арсений наигрывает какую-то простенькую мелодию. Ида складывает руки на рояль, а голову на руки. И глазки строит. Антон хватается за бокал и чуть не сносит его на пол. Паша ухмыляется. — Клином у всех свет на нем сошелся. Антон покачивает бокал в пальцах. — Да уж. Но от Вики я не ожидал, конечно. — А чего она к тебе не пошла со своей проблемой? — Кто ж ее знает. — Вот сейчас и спросим. Паша поднимается навстречу забегающей в ложу Вике, обнимает крепко, целует в обе щеки и помогает усесться на диванчик. — Добрый вечер. — Антон склоняет голову. — Добрый, — отзывается Вика. — В следующий раз лучше звони. Меня сегодня твое воронье окружило, еле отбилась. — Извини, поговорить хотел, а с техникой я не в ладах. — Что случилось-то? — Ко мне неделю назад охотник вломился. — А ко мне какие вопросы? — Вика тыкает пальцем в Пашу. — Ему задавай. — Мне птичка напела, — Паша мягко сжимает Викино плечо, — что ты вон того вампирчика решила со свету сжить. — Арсения? — Вика удивленно ресницами хлопает. — Да как можно? Тем более нужен он мне. — Ты к моим парням приходила. — Паша, дорогой мой, — перебивает Вика, — я с оборотнями на даче месяц шашлыки жарила и пива хлестала столько, что на ногах едва стояла. У Матвиенко спросите. — Так, — тянет Паша. — У меня к Арсению дело одно, он подумать обещал, а потом слился. Типичный мужик. — Вика залпом хлопает наполовину полный Пашин бокал. — Но вдруг надумает все-таки, зачем же мне его убивать? — Так, — повторяет Паша, — парни мои уверены, что именно тебя видели. И камеры я глянул. Точно ты. — Оборотное зелье, — говорит Вика. — Ты же ими торгуешь, — замечает Антон. Вика морщится. — Тише ты. Не самый ходовой товар. Последнее варила где-то полгода назад для кого-то из вампирского совета. Целый котел. Порций пятьдесят, наверное. Паша нахмуривается. — Ничего об этом не слышал, странно. — Кроме тебя, оборотное зелье в этом городе никто приготовить не сможет нормально, — Антон вздыхает. — Не сможет. — Вика расправляет плечи. — Если Арсений вампирскому совету насолил, плохи его дела. — Чем же, интересно? — Паша запускает руку в волосы. — Всеми любимый актер вроде, не бесючий даже. — Бесючий, — возражает Антон и продолжает без паузы, — в вампирском совете опять смутные времена настали, видимо. Уточню у Саши Гудкова. Он вроде должен сегодня прийти на шоу. — О, греночки! — радуется Вика, поднимая взгляд на официанта. — Спасибо, Паш. — И шампанское, — Паша ухмыляется. Через полчаса опустошившившая бутылку Вика повисает на Антоне и начинает на ухо жаловаться на тяжелую жизнь ведьмы. Арсений с улыбочкой, но крайне злобно пялится на Вику, ему даже машущий ногами кордебалет не мешает. Антон пожимает плечами. Скалится Арсению в ответ и Вику приобнимает. Арсений срывает с себя рубашку особенно яро, пуговицы скачут по полу. Паша Антона одергивает и указывает на столик у сцены. — Саша здесь. — Подойду на антракте. Антон дожидается перерыва, сгружает удрученную Вику Паше и нагоняет Сашу у бара. Нависает. — Добрый вечерок. — Привет, — Саша салютует бокалом, — давно тебя не видел. Как дела? — Лишился антикварного стола шестнадцатого века. Саша хмыкает. — Слышал, у тебя Арсений остановился. Жаркие ночки? Антон закатывает глаза. — Ко мне вломился охотник по душу Арсения как раз. — Ничего себе, — восклицает Саша. Но при этом особенно удивленным не выглядит. — Саш, Арсений натворил что-то? — Шаст, — Саша ставит бокал на стойку, — пойдем прогуляемся. Они с трудом протискиваются через веселящуюся у бара нечисть и выходят на улицу. — Шаст... — Саша поправляет залаченную челку, снимает пиджак, оглядывается по сторонам и говорит серьезно: — Оно тебе не надо. Антон нахмуривается. — Что Арсений натворил-то? Саша корчит отвратительную гримасу и повторяет: — Оно тебе не надо! — Гудок, прекращай меня пугать. — Ты же за этого Арсения вступаться не планируешь, я надеюсь? — В чем дело? — шипит Антон. — Да родственники они с Кукушкиным. Дальние. Оказывается. — Погоди, — Антон переступает с ноги на ногу, — с Никитой Кукушкиным? Главой совета? — Именно, Шаст. — Ничего себе. — Кукушкин сам глубочайше шокирован. Он старые бумаги решил перебрать и наткнулся на завещание, по которому половина всего имущества клана Кукушкиных принадлежит клану Поповых. А из клана Поповых в живых только Арсений. Кукушкин от него избавится хочет. — Это я понял. А чего Кукушкин завещание-то не порвал, как увидел? Нет завещания — нет проблем. — Да с ним Димитар рядом был, он остальным рассказал. Теперь совет заставляет Кукушкина побыстрее завещание обнародовать. Кукушкин тянет, естественно, под разными предлогами, потому что без своих несметных богатств в совете надолго не задержится. — А Кукушкин с Арсением поговорить не пробовал? Арсений и без завещаний довольно обеспеченный. Откажется, может, от несметных богатств. — Не пробовал. — То есть Арсений не в курсе? — Не в курсе. — Как думаешь, я смогу Кукушкина убедить просто с Арсением поболтать? — Вступаться за него все-таки планируешь? Не надо. Только с советом окончательно поссоришься. А Арсений в любом случае умрет, слишком уж ситуация накалилась. Для Кукушкина его убить теперь едва ли не важнее несметных богатств. Вся репутация на кону. — Блин, — тянет Антон. — Нравится тебе Арсений, что ли, очень? — Да причем тут… — Антон отмахивается, — лично знаю его неделю. — Тогда отпусти ситуацию. Димку не подставляй тоже. Найдет себе еще приму. Сгорит Арсений на рассвете, и все проблемы решатся. Антон вскидывается и отшатывается, через мгновение, опомнившись, притирает Гудкова к стене. — А я тебя самым нормальным в совете считал. Саша с усилием отталкивает Антона от себя и шепчет: — Оно ни тебе, ни тем более мне не надо. — Кукушкин Арсения уже забрал, пока мы тут с тобой беседовали? — перебивает Антон. — Забрал. В поместье. Недалеко тут. В Жуковке. Шаст, ну… Антон не слушает, пускает морок на прохожих и, перевоплотившись в летучую мышь, взмывает в небо. Саша вслед качает головой. Ночь сегодня особенно темная. Улицы тусклые, звезды жадничают. Антон из центра города до поместья добирается за рекордные пятнадцать минут, крылья ноют, в ушах звенит. Антон все же на такси предпочитает передвигаться, полеты не любит. Охрана вторжения не ожидает. Морок ложится на их головы тяжелым мягким покрывалом и валит на траву, аккуратно и ровно подстриженную. Сад у Кукушкина ухоженный: яблоневые и вишневые деревья, туи разных форм, пруд с лебедями, фонтанчики, синие шапки гортензий склоняются ко входу в беседку, увитую хмелем. Кукушкин сидит внутри на диванчике. В одной руке держит бокал с кровью, в другой — кипу бумаг. На Антона оглядывается с раздражением. — Уверен был, что ты явишься. Гудок тебе проболтался? — Гудок. Где Арсений? Кукушкин морщится и кивком указывает на ближайшее дерево. — Под яблоней сидит, размышляет. Антон выдыхает. — Ты его не убил. — Пожалел. Родственники все-таки. Договориться хочу. Да и с тобой связываться себе дороже. — Тут ты прав. — Иди с ним поболтай, может, хоть тебя послушает. Не собирается, видите ли, отказ от наследства подписывать. Если не подпишет, точно сгорит на рассвете. — А если подпишет, отпустишь? — На все четыре стороны. — Давай свои бумажки. Антон забирает листы и идет к Арсению. Арсений вскакивает на ноги и вскрикивает радостно, но мрачнеет сразу, когда Антон бумаги и ручку протягивает, рычит: — Не буду я ничего подписывать. — Почему? Подпиши и домой поедем. — Очень вряд ли, я подпишу, и он мне сразу голову оторвет. — Я не позволю. — Антон демонстрирует клыки. Арсений смотрит недоверчиво. — Это же глава вампирского совета, и ты из-за меня… — Нравишься ты мне, — перебивает Антон и всего на секунду, но касается чужих губ. И пока Арсений удивленно хлопает глазами, сует в ему руки бумаги и просит: — Где галочка несколько буковок нарисуй, и домой поехали. — Гроб только прихватите, — бурчит Кукушкин.

***

— Чего такой грустный? — Дима подсаживается к Антону на диванчик и приобнимает. — Потому что лишился прекрасного дубового стола шестнадцатого века. — А-а-а, — тянет Дима, — из-за стола. Антон прихлебывает кровь из бокала и бросает мимолетный взгляд на Арсения, уже полчаса играющего на рояле сумасшедшее попурри из Листа, Прокофьева, Стравинского, Скрябина и Шопена. Странно, что пальцы до сих пор целы, вытворяет он ими совершенно невероятные вещи. — Во дает! — восклицает Дима восхищенно и шепчет Антону на ухо: — Для тебя ведь старается. Антон вливает в себя еще полбокала крови, прежде чем ответить: — Знаю. Дима вздыхает. — Шаст, ты ж ему нравишься. Антон машет проходящему мимо официанту. — Можно мне еще бутылочку? — За счет заведения, — встревает Дима и повторяет: — Нравишься ты ему. — Знаю. — Ты в прошлые выходные на шоу не явился, так он извелся весь. — Поз, Арсений от меня со своим гробом буквально сбежал, потом пару дней разговаривать отказывался, цветы, которые я ему прислал, не принял, но Шопена играет отменно, этого не отнять. — Да перепугался он сильно, натура впечатлительная. — Своеобразный, помню я. Арсений сбивается на долю секунды, губы поджимает. Антон крепче вцепляется в бокал. — Было чем впечатлиться, — продолжает Дима, — родственничек богатый нашелся — глава вампирского совета — и чуть не прибил. Старейший в Москве вампир защитником заделался, еще и подкатывать начал. — Не я первый, — оправдывается Антон. Дима закатывает глаза и шипит: — Звездочку мою не расстраивай, — встает с диванчика и тащит Антона к сцене, прихватив за локоть. — На репетиции ты, значит, каждый день приходишь, а на свидание не приглашаешь. Быстро клыки до блеска натер и вперед! Арсений вновь сбивается, пальцы зависают над клавишами, подрагивают. Антон отступает от Димы на шаг, вырывает локоть из хватки и позорно сбегает к выходу. Превращается в летучую мышь, нервно летает над городом около часа, пока крылья не отказывают совсем, в квартиру вваливается сквозь разбитое окно и неуклюже приземляется на остатки стола. — Это не дуб и не шестнадцатый век, — говорит Арсений и спиной подпирает дверной косяк. — Не дуб и не шестнадцатый, — соглашается Антон. — Дуб бы так не раскололся. Ты как сюда попал? — Дима выгнал меня с репетиции из-за кислого лица и дал ключи от твоей квартиры. Прости, мне кажется, я разбил вазу династии Цин. Антон отмахивается и предлагает: — Пойдем выпьем. — Я не знаю, где взять такую же на замену, но я могу остаться у тебя вместо нее, — выпаливает Арсений. — Возраст у нас примерно одинаковый, я, в каком-то смысле, тоже антиквариат. — Шестнадцатый век. — Антон улыбается. — И не скучно тебе, произведению искусства, будет среди старого хлама и со старым хламом? Арсений вместо ответа встает на носочки и прижимается к губам Антона, через мгновение отстраняется и пару раз проводит рукой от плеча к запястью. — Ну ты чего? — Антон смеется. — Стряхиваю с тебя пыль времён.