идиотина

Бьорн удивительно глупый. Он дурацкий, смешной, взбалмошный и глупый. Даже туповатый. Наварро, бывает, смотрит на его ехидную, обделенную интеллектом физиономию и думает, как ее сводный брат умудрился дожить аж до двадцати лет. Иногда даже злость берет – лучше бы наконец упал в шахту, пропал в рудниках, сгорел вместе с атакующим кораблем в кольцах Ориона. И больше никаких идиотских шуток, хрюкающего смеха, неловких движений, которые в порыве веселого буйства способны снести все поселения огнедышащей колонии. Но в глубине души Наварро знает – она будет очень скучать. Они всегда были вдвоем. Наварро есть у Бьорна, а Бьорн у Наварро. Они росли под одной крышей, вместе пережили боль утраты матери, вместе отправились в колонию на «Звезду Джексона» за мнимой лучшей жизнью и волей-неволей стали самыми близкими друг для друга. «И кто тебя таким дебильным выдумал?» – спросила как-то Наварро у братца после того, как он вернулся домой с разбитой губой, пьяный вусмерть, потому что после драки решил выпить водки со сгущёнкой. Кровь, молоко и спирт - Бьорн валяется в ногах у сестры и блюёт под себя, бормочет что-то. И упал он так смешно. Нисколько его не жалко. Тогда Навваро почувствовала странное влечение к Бьорну. Захотелось его встряхнуть и ущипнуть, чтоб взвыл, а потом, например, схватить за яйца, смотря прямо в глаза, наблюдая за его нелепым испугом. Конечно, она этого не сделала. Они же брат и сестра, хоть и не родные. Наварро знает, что ей все сойдет с рук. Бьорн ее очень любит, просто обожает. Он часто ластится к ней, как котенок, лезет обниматься. А иногда, бывает, в порыве внезапной радости сгребет в маленькую кучку, а потом прижмет крепко-крепко и слюняво поцелует в лоб. Наварро это нравится. А еще больше ей нравится вредничать, подкалывать Бьорна, смеяться над ним, подшучивать и с ухмылкой говорить на его «гениальные» идеи «Чего ты расстраиваешься? Не переживай, всё будет плохо. У тебя ничего не получится. Мы никогда не выберемся из Джексона и будем страдать. Ты ничего не придумаешь, ведь ты такой глупый». А потом она, как правило, смеетсч заливистым смехом и хлопает Бьорна по плечу. Тот никогда по-настоящему не обижается. Только взрывается громогласным «Да иди ты!» и скрывается дальше обдумывать план побега. Так, ночью Бьорн в очередной раз заваливается к Наварро в комнату, пока та, любопытства ради, выслеживает космические сигналы и подслушивает разговоры на кораблях В-Ю. – Придумал, – вальяжно заявляет стабильно пьяный пятничный Бьорн, плюхнувшись на ветхий, заваленный вещами диван. – Ну и что ты там придумал? – без энтузиазма, даже не взглянув на него, спрашивает Наварро. – Новый нереальный план побега. Самый умный и гениальный. На этот раз всё точно получится, – Бьорн жмурит глаза от самодовольства. – Ну и что за план? – похоже Наварро сможет развлечься этим вечером. – Надёжный, как швейцарские часы. Короче смотри: угоняем штатный корабль, быренько долетаем до ближайшей черной дыры, транспортируемся и вуяля – мы на Иваге, – Бьорн очень доволен собой. – Ну да, ловко ты это придумал. Только чур давай без меня. Так уж и быть, когда тебя там расплющит, я никому не скажу, насколько глупой и никчемной была твоя смерть. Придумаю что-то более подходящее. Например, захлебнулся в унитазе при исполнении обязанностей… – Я не работаю говночистом, эй, – вскрикивает Бьорн. Всё остальное он как будто пропустил мимо ушей. Воцарилось недолгое молчание. – Шахтёрным рабом ты работаешь, да, – невозмутимо продолжает Наварро, – Вонючим таким. Поэтому с тобой никто не хочет дружить, кроме меня и Тайлера. – Ага, понятно. Ничего тебе больше не расскажу. Никогда тебе не помогу. Никогда в жизни. Найду себе новую сестру и буду ее… – Нет, не найдешь, – с колкой для Бьорна уверенностью отвечает Наварро, – ты никому, кроме меня не нужен. Тебя никто никогда не полюбит и ты умрешь в одиночестве. – Нет, найду, – Бьорна эти слова взбесили сильнее обычного. Сестра часто говорила ему нечто подобное, чтобы позлить. Безусловно, они оба понимали, что это только грубоватые шутки, не более. Но почему-то этим вечером Бьорн был особенно сентиментальным (возможно из-за моря выпитого пива) и не на шутку расстроился. – Нет, не найдешь, – Наварро горделиво задирает нос. – Нет, найду, – начинает злиться Бьорн. – Нет, не найдешь. – Нет, найду. – Нет, не найдешь. – Нет, найду. – Нет, не найдешь. – Нет, найду! – Нет, не найдешь. – Нет, найду!!! – Бьорн вдруг вскочил и в отчаянии уставился на Наварро. Его губы дрожат кривой дугой, крылья носа раздулись, изгиб бровей напряжен до предела. Два огромных, помутневших от обиды голубых глаза, смотрят на сестру с неописуемой обидой. – Для тебя стараюсь, дура! – вдруг сказал Бьорн и навзничь упал обратно на диван. Наварро застыла как вкопанная. Бьорн обычно никогда на нее не обижался. Она осторожно села рядом с братом. Толкнула его в бок. – Эй, чего ты? – нехотя спрашивает Наварро. Никакой реакции. – Ну что такое? – следующий толчок был увереннее. Наварро стала чувствовать себя виноватой. Ей всегда было тяжело признавать за собой ошибки. Бьорн не шелохнулся. – Ну эй! – почти умоляюще трясет его сестра. И тут Бьорн воскрес. Он навалился на Наварро всем телом и принялся щекотать. Она кричит, умоляет, обзывается – всё бестолку. – Пусти, гаденыш! Я убью тебя! – издает Наварро предсмертную угрозу. Наконец Бьорн остановился. Но не слез с нее. Его лицо было так близко: Наварро чувствовует его горячее, разящее алкоголем сбитое дыхание. На нее в упор смотрят все те же затуманенные, немного безумные голубые глаза. Бьорн молча глядит на Наварро. Держит ее крепко-крепко и сверлит взглядом, неловко поглаживая по колючим волосам. Наварро опешила. Чего это братец? Смущает ее, пьяный дурак. Она ведь так и надумать себе чего может. Такой он тяжелый, неуклюжий, воняет потом и перегаром. Бесит. И вот, Наварро, пользуясь случаем, что есть мочи щипает Бьорна за бок. Тот издает оглушительный крик, сваливается с нее. Наконец она взяла ситуацию в свои руки. Наварро уверенно уселась на Бьорна и давай его больно-больно щипать. Он даже не сопротивляется – пьяная туша – только скулит, пытается сказать что-то, но никак не может. Наварро нравится смотреть на его беспомощность. Пускай знает, как дразнить ее. Дразниться в их семейке может только она. Поцелуй. Размазанный, быстрый, неловкий. Бьорн будто бы сам испугался сделанного и застыл в страхе и ожидании. Что это такое? Шутки с ней шутить удумал? Ну уж нет. Наварро хватает его за худые запястья и заводит руки над головой, держит крепко. Бьорн не сопротивляется. Только продолжает пялиться на нее. Получает поцелуй. Такой же разманный, но злой. За ним следует еще один. Наварро целует его напористо, будто пытается доказать что-то. Чувствует, как Бьорн дрожит всем телом. А ведь она не шибко смелее его. Только храбрится, делает вид, что ей не страшно. Навряд ли то, что они делают, правильно. Но что вышло, то вышло. Наварро хочет думать не о нравственности, а о пухлых губах Бьорна, его испуганных глазах и терпком запахе пота, алкоголя и страха. Ей нравится чувствовать над ним власть. Тем волнительнее и приятнее было ощутить возбуждение Бьорна, упирающееся ей в пах. Бьорн пытается вырваться из маленьких цепких рук сестры. – Нет, – злится Наварро и сжимает запястья еще сильнее. Не будет его больше целовать, не заслужил. Она хватает первую попавшуюся под руку тряпку, которая, возмозможно, была футболкой, и связывает Бьорну руки. Тот покорно не двигается. Закончив, Наварро тут же сползает вниз. У Бьорна член пугающе большой. Братец, конечно, долговязый и вряд ли природа наградила бы его средним размером, но о такой величине Наварро и помыслить не могла. Она мгновенно стащила с него штаны вместе с бельем и обхватила член. Бьорн глубоко вздохнул. Смазка на головке пениса, его толщина и ощутимая тяжесть в руке распалили Наварро. Она дрочит Бьорну, завороженно наблюдая за тем, как отзывчиво откликается его тело на каждое её движение. Девственник, не иначе. Это возбуждает. – Хватит с тебя, – внезапно убирает руку Наварро. Бьорн готов умолять. – Прошу… – шепчет он, двигая бёдрами в надежде на продолжение. – Вот как? – Наварро издевается, – Хочешь, чтобы сестра тебе подрочила? – её веселит смущение Бьорна. Главное, чтобы от переизбытка стыдливости член не упал. – Я… – Тихо, – отрезает Наварро. Она вовсе не собирается прекращать из-за каких-то там условностей морали. Слишком желанными были умоляющий взгляд Бьорна, его вздохи и дрожащий член. Неловкий, Бьорн пытается дотянуться до сестры, чтобы поцеловать, но в ответ получает только ухмылку. Никаких поцелуев. Он не заслужил. К тому же Наварро так нравится смотреть на его недоумевающую физиономию. Невинность Бьорна в сочетании с подконтрольностью сводят с ума. – На… варро… – Идиот, объяснили же – молчать. Она стягивает с себя низ и забирается на него выше. Бьорн чувствует приятную влагу на губах. Зажмуривает глаза, покорно двигает языком. Его член ноет от перевозбуждения. Бьорн тихо скулит в надежде получить право на самоудовлетворение. Наварро плевать на мольбы. Она крепко держит его за волосы и ритмично двигает бёдрами, с упоением наблюдая за покорным братом. Старательные, но хаотичные движения языком её не устраивают. – Медленнее. Вот здесь, – она задирает его голову, направляя к нужному месту. Бьорн подчиняется. Лижет там, где надо. Он смотрит на Наварро снизу вверх, внимательно наблюдает за её реакцией. Она тяжело вздыхает, иногда срываясь на короткие стоны. – Да, вот так… Здесь… – бормочет Наварро, вжимаясь бёдрами в Бьорна. Она наслаждается тянущим, нарастающим жаром внизу живота. Так хочется кончить, но это было бы слишком неинтересно. Наварро садится Бьорну на грудь, гладит по голове, улыбается его расстроенному выражению лица. Проводит пальцами по влажным губам. Довольно улыбается. Вот теперь Бьорн заслужил награду. Она спускается ниже к набухшему, истекающему смазкой члену. Слышит, как Бьорн охает в предвкушении. Задирает его футболку. Окидывает взглядом возмужалую грудь, впалый худой живот, тонкую дорожку волос, измазанную предэякулятной смазкой, которая тянулась тонкой нитью от красной головки. Наварро, не церемонясь, сразу берет член целиком, уткнувшись в густоту лобковых волос. Толщина члена приятно давит на язык. Бьорн двигается в такт движениям. Громко стонет, дрожит всем телом. Великолепное зрелище. Рот болит, кислорода не хватает. Большой размер не всегда так уж хорош. Наварро отодвигается и, размазав влагу до самого основания, снова начинает дрочить. Она наслаждается, глядя на исчезающую в кулаке влажную голову, чувствуя пульсацию горячей плоти, наблюдая за выгнувшимся, раскрасневшимся Бьорном. Кажется, вот-вот кончит. Нет, так дело не пойдёт. На самом деле, у Наварро он тоже первый. Она только строит из себя уверенную. Потеря девственности всегда её пугала. Что в этом приятного? Боль, кровь, неловкость. Слишком ответственно. Опьянение и неповоротливость Бьорна в купе с её страхом не принесут никакого удовольствия. А Наварро бы очень хотелось кончить без жертвенных усилий. Бьорн с недоумением смотрит на нее. Наварро, дразнясь, проводит рукой от основания члена до головки. Массирует её, размазывает смазку. А затем усаживается сверху. Она медленно двигает бёдрами, трётся промежностью о член. Шершавость лобковых волос и рельеф горячей головки доставляют особое удовольствие. Наварро ускоряет темп, срывается на высокие стоны. Бьорн пялится на неё снизу вверх, наслаждается её распаленностью. Только бы он не кончил первый. Она хватает брата за подбородок. Властно смотрит на него. Взгляд приказывает «Не смей». Тот покорно кивает. Его глаза прикрыты, он тихо хнычет. Какая красота. Бьорн шумный, взбалмошной, без тормозов. Ему палец в рот не клади - откусит, а потом ещё и в лицо сплюнет. Оттого Наварро особенно приятно видеть его под собой. Связанного, перевозбужденного, робкого, податливого. Ей льстило, что у него такое впервые с ней. Эта мысль так сильно заводит. Наварро издает громкий прерывистый стон. Удовольствие горячими волнами растекается внизу живота. Она кончает и, согнувшись, падает Бьорну на плечо. Тот, ещё не достигнув пика, продолжил рвано толкаться. Результат не заставил себя долго ждать. Горячие капли окропляют живот Наварро. Она чувствует, как Бьорн дрожит, тяжело выдыхая сквозь стиснутые зубы. Наварро неуклюже слезает с него, случайно задев ещё стоячий член. Бьорн охает. – Звиняй, – выдыхает она и ложится у него под боком. Закуривает. Тишина. – Развяжешь? – в голосе Бьорна снова слышатся нотки наглости. Время китайского господства закончилось. Утырок снова обрёл независимость и уже пялит на Наварро с нахальным вызовом. – Только попробуй что-нибудь выкинуть, – грозится она. – А то что? – покорности и след простыл. – Затушу бычок о твой болтливый противный язык, – пыхтит Наварро с сигаретой в зубах, развязывая Бьорна. Он тут же сгребает её в охапку. Прижимает к себе. Вздыхает. Наварро от неожиданности давится сигаретой. Бьорн забирает её, делает затяжку. Они лежат так черт знает сколько, курят. По пояс голые, вспотевшие, уставшие и счастливые. – Не знал, что в такой маленькой пачке столько страсти, – Бьорн зачем-то опять открывает рот и получает очередной болезненный щип. Взвивается. А потом, успокоившись, добавляет – люблю тебя, идиотина.