Попытка понять глубину наших чувств

Образ безответной любви всплывает каждый раз, стоит только прикрыть глаза. Его величественный аристократичный стан и проницательный взгляд глубоких синих глаз заставляют затаить дыхание так, что начинает кружиться голова. Даже с собственными прожитыми годами невозможно достичь той линии, где стоит он, и никогда не получиться, ведь пропасть между ними – бездонна и необъятна. Ризли безутешен в своих душевных терзаниях. Месье Верховный судья воздвиг такую стену между ним и всеми остальными, что сломать ее невозможно. И несмотря на то, что одиночество такого статусного человека так очевидно, Нёвиллет держится на расстоянии, не позволяя никаким чувствам чужих людей проникать в зону своего сердца. Беспристрастность, помогающая в работе, стала проклятьем в повседневной жизни. Ведь на самом деле нет никакого черствого и холодного человека. Есть тот, кто помогает в жестких рамках, не зная, как обратить свои чувства в материю людского рода. Не знает, как сделать так, чтобы его поняли. И в итоге решается жить так, как и множество веков до этого. Чувства герцога огромны, словно все воды Тейвата вместе взятые. Он любит тихо, предлагая Верховному судье сделать перерыв на чай, когда тот приходит по рабочим делам. Он смотрит теплым взглядом, когда раз в несколько недель выбирается из крепости на час и замечает в дали длинную серебристую косу с синим бантом на конце. Даже если не сможет увидеть те самые прекрасные глаза, от которых застывает кровь в жилах. Он смеется, не раскрывая рта, когда видит толпу маленьких радостных мелюзин, скачущих вокруг высокого неловкого Нёвиллета, здоровающегося с каждой по отдельности. Он чувствует больно сжимающееся сердце, когда взгляд падает на опечаленное лицо Верховного судьи после очередного жесткого судебного приговора. Даже если Ризли несколько равнодушен ко многим преступникам, то Нёвиллет помнит все людское отчаянье, что он не смог предотвратить. Людская жизнь коротка и хрупка в отличие от жизни более возвышенных существ. Герцог догадывается, каков Верховный судья на самом деле, но это не может разрешить его терзаний, а лишь больше подогревает их. Жизнь Ризли тоже для него лишь мгновение в истории общих веках Фонтейна? Как и все остальные?... Он хочет быть частью его жизни, даже будучи маленькой песчинкой. Но желание одного может быть лишь глупостью для другого. Значит, что море будет так же тихо, как и раннее. Лишь его присутствие будет создавать длинную маленькую рябь на душе, как подтверждение все еще существовавших чувств. - Господин Ризли. – почти ушедший из кабинета герцога Нёвиллет остановился. – Позволите ли задать вам вопрос, не касающийся наших с вами профессиональных сфер? Герцог резко оторвал взгляд от рабочих бумаг. Подобные слова впервые звучат с самого момента их знакомства. Даже в тот дождливый вечер он не позволил вырваться лишнему слову из своих уст. Вернув себе потерявшееся на мгновение самообладание, Ризли полушутливо ответил: - Неожиданно слышать подобное от вас. Надеюсь, что смогу ответить то, что вы хотите услышать. - Сегодня мне выразили слова любви, и я совершенно в растерянности, что на подобное отвечать. – от таких слов надзиратель крепости поперхнулся воздухом. Вот уж что, а речь о любви услышать от Верховного судьи столь неожиданно, как увидеть, как теплое морское дно полностью покроется льдом – невозможно. Но, раз уж подобное случилось, неужто и море покроется льдом до самых глубин? - И… Что вы ответили тому человеку? - Мне показалось, что я ответил слишком резко и сухо, но других вариаций, кроме как «Извините, это невозможно», в голову не приходит. - Для вас невозможно любить, месье Нёвиллет? Верховный судья обернулся к герцогу, и тот увидел его сочувствующее лицо. К кому были обращены его сожаления: к тому человеку, что получил короткий отказ, или самому себе, непонимающему, что делать с чужими чувствами? Или быть может, он печалился именно из-за своих чувств? Тех, что спрятаны глубоко под семью замками. - Возможна ли любовь в моем положении? Эти чувства должны быть с теми, кому они действительно принесут счастье. - А если вас обрекут… - Ризли резко встал и быстрым нервным шагом практически подбежал к Нёвиллету. Сердце колотится, как в последние секунды жизни. - … что если кто-то любит вас настолько сильно, что захочет не то, что умереть – жить только ради вас? Ризли приблизился так близко, что юдексу Фонтейна пришлось сделать шаг назад и впиться лопатками в закрывшиеся герцогом двери. Но его выражение лица не изменилось, лишь глаза, как водная гладь, показывали волнующуюся на душе рябь. - Нет такого человека, господин Ризли. - А если я скажу, что это я? В кабинете повисла гробовая тишина. Осознав, что именно он ляпнул Верховному судье, герцог растерянно распахнул глаза и отвернулся, не желая видеть реакцию своей безответной любви. Он так старался скрывать подобное, не желая навешивать свою ответственность на и так обремененного чужими судьбами человека. Но услышав тот самый вопрос, Ризли почувствовал неприятную горечь. Сам того не осознавая, он слишком печется о других, но никогда не думает о себе. И даже в таком личном вопросе о любви считает, что не заслуживает даже капли. - Ах, что же это я, простите. Не смею вас более задерживать… - Ризли отвернулся и хотел было уйти вглубь кабинета, как вдруг его схватили за руку, не давая сделать шагу. Нёвиллет не знал, какие подобрать слова, поэтому первые секунд 10 неловко переводил взгляд то на Ризли, то куда-то в сторону. Но все же не отпускал его руку. - Вы… Были ли ваши слова серьезными, или же это был момент… утешения, такого несведущего в чувствах человека, как я. Ризли не дышал. От такого нахлынувшего потока разнообразных эмоций даже онемели кончики пальцев, а в горле застрял невероятно большой ком. Он просто смотрел в любимые бездонные синие глаза, что искали точку спокойствия, но все никак не могли найти. Лишь пальцы неловко переплелись с пальцами Верховного судьи, что был удивлен подобным действием, но отпускать руку все так же не стал. - Я действительно вас люблю. – Ризли ожил голосом, но не душой. Он боялся спугнуть свое божество лишним словом, поэтому тщательно следил за ответной реакцией. Но отступать в свои чувствах было поздно. – Люблю давно и без всякой надежды. Вам стоит только сказать мне умереть ради вас, и я послушаюсь. Но все же больше всего я хотел бы жить так, как не живет никто. Лишь бы быть подле вас как можно дольше. Нёвиллет не дрогнул даже перед подобной близостью, но отчего то именно слова герцога отозвались внутри приятно разливающейся теплотой, в отличии от слов того человека. Любить – роскошь, правда, герцог для него был особенным сокровищем. Он чувствовал особое отношение с того самого дождливого дня, и Верховному судье жаждалось узнать получше этого мужчину. Но собственные принципы грубо отчерчивали границы и по отношению к Ризли, отчего каждая встреча проходила столь желанно и запретно. Когда герцог приближался, невзначай касался или просто глупо шутил, в руках чувствовалось странное покалывание. Он был очаровательным даже при своем статусе надзирателя и надежным, невзирая на возраст. Ризли по мнению Нёвиллета столь молод и прекрасен, что ему просто нет нужды любить одинокого и скучного человека, как Верховный судья. Это ведь бессмысленно, а потому казалось невозможным… до сего момента. Поэтому столь яро отрицая подобный сценарий все это время, сейчас Нёвиллет просто не знал, что же делать. Что будет лучше в первую очередь для Ризли? А быть может, хоть иногда просто стоит послушать и свое сердце? - Ваши заявления сильны, господи Ризли. - А что насчет ваших? Не подберете нужных слов? – Ризли перешел на полушепот, приблизившись к бледному лицу собеседника. - Вы правы. – Нёвиллет так увлекся темным чарующим взглядом герцога, что не обратил внимание, как его вовлекли в поцелуй. Даже прикрыв веки, он все еще видел его и чувствовал мягкое касание ресниц. Все происходило осторожно и бережно, словно ты медленно погружаешься в теплую воду, прогревающую тебя до самых костей. Словно застывшая единая скульптура, мужчины стояли в тишине, наслаждаясь моментом касаний. Касания губами, скользящими по друг другу в порыве долгожданного слияния. Касания пальцев, где рука Ризли уже просочилась под перчатку Верховного судьи и медленно поглаживала на удивление столь нежную руку. Вторая рука Ризли коснулась лица юдекса, и лишь стоило почувствовать его кожу, как от наплыва чувств герцог еще более прильнул к Нёвиллету. Десерт, столь оберегаемый и желаемый столь долгое время, оказался восхитительно-приторным. Таким сладким, что хочется съесть его как можно быстрее. Наконец, то застывшее мгновение закончилось, и мужчины снова смотрят друг другу в глаза. Теперь та грань, которую выстраивали оба, стерлась в одночасье, и в данные минуты никому не хотелось раздумывать о вечном, когда эта самая вечность приобрела очерченный приземленный характер. - Слов я так и не нашел, господин Ризли. Но ваш способ выражения чувств мне пришелся по душе. Герцог ухмыльнулся и промолвил, не выпуская Нёвиллета из своих рук. - Тогда, не желаете ли чаще реализовывать подобный способ? - Не вижу причин для отказа.