в зоне непостижимого

Кас стоит напротив. Кас в бежевом кардигане, Кастиэль без крыльев за спиной, ангел лишенный благодати. Существо спасающее его всегда, и вечно, существо похожее на человека, но слишком непостижимое чтобы им называться. И он смотрит в зелёные глаза с диким отчаянием — убивает взглядом, умирает сам. Это была очередная неудача, наверное трехсотая по счету, впрочем, считать бессмысленно, ведь все это — нескончаемый круг с отправной точкой в бункере Винчестеров. Даже обидно немного как глупо все закрутилось, и стыдно до жути, что он снова пришел сюда. Но обратно пути уже нет, Кас не шевелится, затем пожимает плечами и отводит глаза в сторону. Дин продолжает молчать, и у него дрожат руки. Неизвестно, что на него так повлияло — сломанное во время охоты ребро или Кастиэль достаточно разбитый, чтобы молчать на протяжении целой чертовой минуты. Воздух становится плотнее, тишина — тяжелее, Кас — потерянее. — Ты долго ещё молчать будешь? — первым задаёт вопрос Дин и подходит ближе — их разделяют всего каких-то тридцать сантиметров. — Дин... — он любит произносить это имя, при любой возможности, и любых обстоятельствах, и сейчас, когда нечего сказать, хватает лишь произнести короткое "Дин" и все становится предельно ясно как солнечный свет. — Прости. И Дин ненавидит каждое "прости" сказанное Касом. Это так ужасно невыносимо — слышать извинения, когда они не требуются, видеть его выражение лица полное вины, почти физически ощущать эти терзания самого себя. Каждый раз Дин задаётся вопросом — «Зачем?», и каждый раз останавливает себя не произносить это вслух, прекрасно помня как кричал, отчитывал, упрекал Каса абсолютно за всё что приходило в голову в момент ярости. И ведь всегда Кас совершает ошибки потому что оберегает. Потому что Дин ему дорог. — Забей. — Но если бы не я— — Если бы не ты я бы был в аду. Или умер. Или ещё что похуже. — Дин проходит мимо, направляясь в свою комнату — слишком трудно быть честным в этой ситуации, в их отношениях, в этой вселенной. — Дин, я собираюсь уехать. — вдруг говорит Кастиэль монотонным голосом. Потом оранжевая вспышка и тикающие секунды — попытка осознать была ли это галлюцинация, или помехи в пространстве, или это вообще не Кас? Но Дин обманывает себя, он боится признаться, что к этому всё шло с самого начала, с первого извинения. И уходил здесь не Дин, уходил Кас. Медленно, незаметно, естественно, так чтобы никому не стало грустно. Чтобы Дину не было грустно. Потому что Кас меркнет, он сгорает — спичка в сыром подвале, поникший взгляд, продрогшие под дождем плечи. Никто не виноват — лишь они сами. — Куда? — он не оборачивается, сохраняя хрупкие кусочки надежды на то что Кас всё ещё стоит за спиной. — Не знаю. Куда-нибудь далеко. «Ты и так далеко» — кружится в воздухе мерцающими искрами, но так и не произносится в слух. Дин все же оборачивается и видит эти чёртовы, эти проклятые небесами голубые глаза. — Почему ты решил что это хорошая идея, Кас? Ты нужен здесь, нам. — Дин со всех сил старается не разозлится снова, и вспомнить в конце концов, что такое важное он упустил, из-за чего его лучший друг и лучшее всё отдаляется сильнее с каждой встречей — скоро придется получать открытки по праздникам с неловко выведенным «ваш твой Кас». Всё должно быть иначе, они ведь родственные души, они большее чем друзья, и Дин знает это, — Ты нужен мне, Кас. Но Кастиэль не меняется в лице, и не расслабляет напряжённые плечи, лишь глазами произносит «Знаю, что нужен. Знаю что только в такие моменты». Это пробирает до костей, пробивает органы насквозь, убивает жестоко, болезненно. И только они понимают друг друга, только они знают как тяжело на самом деле удержаться вместе. — Кас, ты серьёзно? Возьмёшь и уйдешь? Вот так просто? — Дин все ещё не договаривает самого важного, но знает что Кастиэль понимает. «Неужели всё закончится так глупо?» — Я не хочу быть обузой, Дин. — Он кладет руку на чужое плечо, тепло улыбаясь, и Дин знает что останавливать его напрасно — все равно сбежит. К губам липнут три слова. Всего три чёртовых слова, и ему страшно — если услышит это сейчас, рассыпется горсткой пепла на холодном полу. Как потом жить дальше если Кас скажет это и уйдет? Но тот лишь слабо усмехается и на губах образуются еле видные трещинки. — Мне всегда нравились твои глаза, Дин, и я хочу чтобы ты знал — ты особенный. — Кас обнимает его крепко, почти болезненно, чтобы навсегда запомнить каким нелепым вышел у них конец. Но Дин не в силах что-то сделать, как и всегда. И он стоит не двигаясь, боясь что любой момент может стать последним, таким последним после которого не произойдет воскрешение, а они просто разойдутся навсегда словно никогда не знали друг друга. Но Кас обнимает его на несколько секунд дольше чем стоило, и в этих секундах — чувства, слова, жизнь. Дин понимает к чему он клонит и не отталкивает. Потому что больно. Потому что как бы то ни было Кас потрясающий. И потом ожог на губах — небрежный рваный поцелуй, пятнышко крови в уголке и, мать его, прощальная улыбка. Ни единого слова, а Кас исчезает за дверью. Дин дрожит. А в этом уходе было намного больше чем чувство вины и нежелание быть обузой. Они изменились. И Дин снова себя обманывает. «Он вернётся. Мы ещё увидимся. Кас позвонит, а если не он, то я». Но сколько бы раз Дин не набирал его номер он так и не решится позвонить, и Кас не позвонит тоже.