Surgical love

Хван Хёнджин положительно относился к изменениям.  Он быстро адаптировался, и выход из зоны комфорта не был большой проблемой, что значительно облегчило решение о переезде в Сеул вскоре после окончания медицинской ординатуры в Тэджоне, его родном городе, где в шесть раз меньше жителей, чем в столице страны. Это был важный шаг к достижению его независимости и поиску профессионального обогащения самостоятельно, вдали от тени имени его отца. Хван Соджун был известным кардиологом, который упорно работал, чтобы дать своим детям лучшее после того, как провел годы борьбы именно за то, чтобы предоставить своей семье возможности, которых у него самого не было, когда он был моложе. Хёнджин и его младшая сестра Йеджи имели честь выбирать лучшие игрушки, когда были детьми, учиться в самых престижных школах города, носить самую дорогую одежду, посещать лучшие места и даже иметь возможность выбрать курс, который они хотели в самом престижном университете Тэджона. Любовь к областям здоровья была унаследована от отца как генетическая черта, и оба имели самую четкую уверенность в том, что их карьера не может быть основана ни на чем другом, кроме как на медицине. Хёнджин отлично специализировался на общей хирургии, а Йеджи все еще была на первом курсе ординатуры по гинекологии и акушерству. Хёнджин не мог быть более благодарен своим родителям за то, что они любили его и дали ему такую комфортную жизнь. Более того, за то, что не позволили стольким привилегиям негативно повлиять на его характер и характер его сестры. Его мать, Хван Цзяэ, с раннего возраста твердо придерживалась образования своих детей, чтобы они не росли с искаженным взглядом на мир. Она была обеспокоена тем, чтобы они поняли, что доступность к вещам, для достижения которых большинству людей нужно было усердно работать, пока они могли просто получить это, не сделало бы их лучше других и не дало им права действовать с высокомерием. Время от времени она даже сдерживала некоторые лишние расходы и не соглашалась со своим мужем, который всегда хотел побаловать детей и с гордостью говорил, что благополучие тех, кого он любил, было его главным приоритетом в жизни. Соджун всегда мило улыбался и обещал, что ей не нужно так сильно беспокоиться, потому что под влиянием такой справедливой и щедрой матери их дети не станут плохими людьми. На самом деле, лучшие качества Цзяэ, казалось, соединились с лучшими Соджуна и стали фундаментом для создания личности Хёнджина, который напомнил их во многих аспектах способа поведения, чувств и мышления. Он был честным, решительным и интенсивным, как его мать, но также послушным, добрым и настойчивым, как его отец. Сила в те моменты, когда это было необходимо, и способность делать трудный выбор, происходила от двух. Хёнджин заботился и любил, он не боялся выражать свои чувства. Он был легким в общении, и верил, что любую проблему можно решить мирным разговором, но понимал, что открыться может быть не так просто для многих людей, поэтому он также был терпеливым, верным и упрямым. Он не легко отказывался от того, что хотел, и вкладывал страсть во все. Он отдавал всего себя, потому что был человеком, полным такой любви, которая переполняла все вокруг него. Надев стерильную накидку и входя в операционную, зная, что у него в руках есть способность улучшить чью-то жизнь, снять боль, исцелить через прикосновение, было то, что больше всего заставило его чувствовать себя удовлетворенным и уверенным в пути, по которому он решил идти. Он чувствовал себя особенным и благословенным, что смог вернуть надежду и здоровье стольким людям, которые прошли через его заботу, доверяя свои жизни его навыкам как профессионала. Для Хёнджина было бесценно иметь возможность играть такую важную и прекрасную роль. Он был безнадежно влюблен в медицину и не видел себя отдельно от больницы.  Поэтому он хотел сделать больше и лучше, чем он уже сделал, больше учиться и получать больше опыта, чтобы знать, как справиться с любой ситуацией наиболее разумным способом. В возрасте тридцати лет Хёнджин уже проводил многочисленные операции с ловкостью и мастерством, но знаний никогда не было слишком много, и он хотел получить признание как хирурга за то, что он хорош в том, что он делал, а не потому, что влияние его отца автоматически открыло двери в Тэджоне. Это то, что заставило его оставить свою семью и друзей и уехать в Сеул в поисках чего-то нового, что было бы только его. Хёнджин был готов начать новую жизнь, и с легким сердцем хотел раскрыть, что ждет себя в будущем в этом новом городе, полном новых людей и новых препятствий.  Когда он приехал, то распаковал свои сумки в новой обустроенной квартире и положил нужные вещи на место. Это не первый раз, когда он был в Сеуле, поэтому ему не нужно будет долго осваиваться. Хёнджин принял горячий душ и, все еще влажными волосами, и кружкой кофе рядом с ним, открыл блокнот на стойке американской кухни и начал составлять список больниц и клиник, которые его интересовали. Хёнджин был очень умным и способным человеком, с этим никто не мог не согласиться. Его оценки всегда были высокими, его послужной список в качестве врача был превосходным, его знания были достойны восхищения, он знал, как себя вести, был вежливым, добрым, ответственным и очень внимательным. У него были очень убедительные качества, чтобы выделиться и получить хорошую работу, и, возможно, это был его счастливый день, потому что Сеульская больница общего профиля искала нового хирурга. Он отправил свое резюме и был вызван на собеседование через несколько дней, где он превосходно продемонстрировал свои качества и таланты. Он прошел все необходимые тесты и соревновался с другими кандидатами во время требовательного процесса отбора. В конце концов, не было никаких сомнений в том, что он был самым способным, и чувство гордости, которое вторглось в него, было неописуемым, когда он получил звонок с информацией о том, что вакансия была его. Дни пролетели быстро, и он уже чувствовал себя более приспособленным к новому дому и городу, когда наступил долгожданный понедельник, первый день, когда он вошел через двери больницы. Он хорошо отдохнул и был готов справиться со сменой, которая началась в шесть вечера, и также закончилась вечером следующего дня. В среду он был бы свободен, чтобы восстановить свою энергию, и в четверг повторил тоже самое. В воскресенье он также работал весь день и так далее, пока не произошли какие-то окончательные изменения. Шестьдесят часов в неделю были тяжелой нагрузкой, но не Хёнджину, который уже достаточно привык к интенсивной рутине. Больница общего профиля считалась одной из лучших в Сеуле, и это можно было понять с первого впечатления. Зеркальное здание имело шесть этажей, хорошо спроектированный фасад и современный вестибюль со стойкой регистрации и лифтами для частного доступа. По прибытии Хёнджина встретил директор, доктор Ким Сонджун, мужчина около пятидесяти лет, который официально пожал ему руку, приветствовал его и прошел с ним по коридорам, объясняя некоторые инструкции. Сонджун кратко представил, где будет офис Хёнджина, показал комнату, в которой команда отдыхала во время дежурных перерывов, указал кафетерий и другие важные моменты, о которых он должен знать. Мужчина сказал ему оставаться в основном на первом этаже, потому что именно там находились отделения неотложной помощи с травматологическим центром и самые серьезные пациенты. Это было нетипично тихое начало ночи, и были еще два дежурных хирурга, поэтому Сонджун сказал, что, поскольку это был его первый день, Хёнджин мог свободно исследовать больницу и лучше познакомиться с окружающей средой и людьми, в то время как его помощь была не нужна. Так он и сделал после того, как директор попрощался и пожелал ему хорошей работы. Одетый в белое с головы до ног, Хёнджин положил руки в карманы халата, который он получил, с вышитым именем на верхнем кармане, и пошел на встречу со своими коллегами-хирургами. Оба были старше, мужчина и женщина в возрасте сорока лет очень дружелюбны и разговорчивы. Медсестры, которых он встречал вдоль коридоров на первом этаже, также были более опытными, некоторые не такие веселые шли, но большинство были приятными в быстром обмене словами. Хёнджин не сильно продлевал диалоги, потому что казалось, что у всех было чем заняться, и он не хотел мешать. Прошло время, и до этого момента в отделении неотложной помощи не было ничего серьезного. Было около половины восьмого, когда Хёнджин начал медленно идти по другому коридору, полному комнат с обеих сторон, все со стеклянным отверстием в стене, покрытом световыми шторами внутри. Там были кровати, где пациенты, которые недавно перенесли операции, и те, кто все еще ждал операции из-за тяжелого состояния. Большинство, казалось, были заняты, потому что только в пустых комнатах шторы не закрывали стекло, и можно было видеть из коридора пустые кровати и темные комнаты. За исключением одной из них. Хёнджин увидел сквозь стекло телевизор на стене, на котором включен мультфильм. Когда он приблизился, то увидел маленькую девочку около семи лет, лежащую в постели с шейным воротником. Рядом с ней, вводящим лекарство в сыворотке, был человек, который больше похож на ангела, и это была первая мысль, появившаяся в голове Хёнджина, когда он увидел его. Его одежда была безупречно белой, как и Хёнджина, его волосы были красивым оттенком блонда, ухоженными и мягкими. Естественный корень уже немного виднелся, но это не портило картину. Волосы соответствовали лицу с нежными и изящными чертами, слегка покрасневшим щекам, губам, покрытым гигиенической помадой, и очаровательным глазам уникальной формы. Хёнджин знал, что смотрит слишком долго, даже переставая идти, но он был в восторге от того, что никогда в жизни не видел такого красивого мужчину. Он, казалось, собрал в себе все, что Хёнджин нашел наиболее привлекательным, и любопытная мысль о том, что он именно его типаж, пришла ему в голову. Это был его первый день, у Хёнджина, конечно, было больше важных вещей, о которых нужно было беспокоиться, чем почти пускать слюни из-за коллеги, но забавно то, что он даже не приложил усилий, чтобы продолжать идти и выбраться оттуда.  Мужчина закончил вводить содержимое шприца, сказал что-то вроде «готово, теперь перестанет болеть», Хёнджин мог читать по губам, и улыбнулся маленькой девочке. Это не выглядело как счастливая улыбка (хотя и красивая), на самом деле это выглядело как успокаивающая улыбка, хотя его глаза выражали почти незаметную каплю беспокойства, которую Хёнджин заметил только потому, что он также уже создал связи с определенными пациентами и знал, что не может показать свои эмоции в качестве доказательства, когда они не были такими оптимистичными. В дополнение к шейному воротнику, у маленькой девочки была кислородная канюля в носу, ссадины на лице и бинты на левом предплечье. Светловолосый доктор накрыл ее одеялом и попрощался с ней и женщиной, которая сидела в кресле в углу комнаты, вероятно, ее матерью. Он открыл дверь, чтобы уйти, и только тогда увидел Хёнджина, который тихо стоял на другой стороне коридора. — Привет, — он немного любопытно поприветствовал, закрывая за собой дверь одной рукой, в то время как другой держал небольшой поднос с баночкой с лекарством и шприцем, который он использовал. — Привет, — Хёнджин слегка улыбнулся, когда ответил, во-первых, потому что он был еще красивее вблизи, а во-вторых, потому что желание улыбнуться пришло, когда он понял, что они собираются поговорить.  — Ты здесь новенький, — сказал мужчина, подходя ближе, и пару секунд смотрел на имя, вышитое на халате Хёнджина. Теперь можно было лучше заметить, что между ними была небольшая разница в высоте. — Да, — Хёнджин подтвердил, несмотря на то, что это был не вопрос, и повторил его жест, молча читая имя на чужом халате: "Доктор Ян Чонин", "Анестезиолог". Он думал, что имя было очень красивым, как и он сам. — Приятно познакомиться, Чонин, - он говорил тихо, пробуя, как звучало его имя, и произношение не могло быть мягче. — Мне тоже приятно, Хёнджин, — вежливо ответил Чонин, не подозревая, как рад Хёнджин. — Тебе что-нибудь нужно? — Нет, но, наверное, показалось, что это так, — его улыбка расширилась, почти как способ извиниться за то, что он просто стоял там, глядя на то, что делал Чонин. Чонин тоже улыбнулся, гораздо меньше, чем Хёнджин, на самом деле очень мало, но улыбнулся ему. — Ну, нам все равно нечего делать, — сказал он, наблюдая за пустым, мирным и тихим коридором. Хёнджин последовал за его взглядом. — Это не всегда так, м? — Нет. Обычно все очень заняты, я не знаю, что произошло сегодня, — Чонин оглянулся на Хёнджина, который сделал то же самое. — Я имею в виду, хорошо, что люди в порядке, но для нас время идет очень медленно.  — Ты прав. Кажется, я уже рассмотрел каждый уголок этого этажа, а еще даже не девять часов. — И что ты думаешь? — Она больше и имеет больше отделений, чем больница, где я работал раньше, — и дала возможность видеть каждый день самого ослепительного человека за всю историю человечества, но Хёнджин держал эти слова при себе. — Где ты работал раньше? — В Тэджоне. Я переехал сюда три недели назад. — Правда? — Чонин приподнял брови в удивлении. Мило. — Ты переехал только из-за этой вакансии? — Не совсем. Я приехал в поисках лучшей возможности, и это случилось быстрее, чем я ожидал, — после того, как Хёнджин объяснил, Чонин еще раз улыбнулся. Теперь у него было в общей сложности две! — Как повезло, я рад за тебя, — Чонин говорил искренне. Помимо того, что он был красивым, он также был милым. В комнате раздался шум, и внимание двоих привлекло то, что происходило за стеклом. Это была мать маленькой девочки, которая двигала кресло ближе к кровати. Женщина выключила телевизор, поцеловала свою дочь, выключила свет и села очень близко к ней, чтобы быть начеку, если что-то случится, пока она спала. — Что случилось? — спросил Хёнджин низким тоном, ссылаясь на состояние ребенка. Чонин подошел к нему и прислонился спиной к стене. Когда он двигался, в воздухе поднимался мягкий запах духов, очень легкий из-за окружающей среды, но он не остался незамеченным.  — Ее зовут Анчон, — Чонин начал тем же низким тоном, убедившись, что только Хёнджин услышит. — Её отец забрал ее на машине на день рождения школьного друга. Они проезжали мимо проспекта, когда грузовик потерял управление и врезался в машину. Он умер на месте, а она получила несколько травм. — Какой ужас, — Хёнджин представил, как тяжело должно быть ее матери после того, как она потеряла мужа таким трагическим образом и видела свою дочь в тяжелой ситуации, не имея возможности сделать больше, чем быть рядом с ней и доверять процессу выздоровления. — Это действительно ужасно. У нее уже было три операции, и ей все еще нужно будет сделать несколько, — Чонин с сожалением рассказывал. — В итоге я немного привязался к ней. У меня есть племянница того же возраста. — Очень грустно, что ей приходится проходить через все это, будучи такой маленькой, но, по крайней мере, о ней хорошо заботятся, — ответил Хёнджин, глядя на него. — Я делаю то, что могу, — Чонин ненадолго уставился на маленькую баночку, которую Хёнджин теперь мог идентифицировать как морфий, и встал, снова говоря своим обычным тоном голоса. — Прости, мне нужно проверить еще одного пациента, но я надеюсь, что тебе понравится больница. Если что-то понадобится, то я могу помочь, я всегда здесь.  — Спасибо, Чонин, — Хёнджин мягко улыбнулся его доброте и перспективе, что они будут часто видеться, получив взамен прощальную улыбку, прежде чем Чонин ушел, как мило он улыбался! Хёнджин хотел его. Он редко хотел кого-то, кого едва знал. На самом деле, возможно, это был первый раз, когда он так заинтересовался кем-то другим таким неожиданным и внезапным образом, но он хотел его, очень хотел его, Хёнджин был абсолютно уверен в этом и был полон решимости заставить Чонина тоже хотеть его. 

***

Прошло некоторое время с тех пор, как Ян Чонин не хотел многого в жизни, кроме своей индивидуальности. Другими словами, он укоренил идею о том, что ему не нужны любовные отношения, чтобы быть счастливым, и что его жизнь была очень хорошей и комфортной такой, какой она была. Чонин был двадцатидевятилетним независимым взрослым, аспирантом по профессии, которую он любил, имел работу, которая очень хорошо оплачивалась, собственный дом, собственную машину, мог купить почти все, что его интересовало, и путешествовать куда угодно. Поэтому возможность снова встречаться была очень далека от его планов, не говоря уже о том, что она была полностью отброшена.  Чонин начал иметь очень пессимистический взгляд на любовь. Он не мог отрицать, что было то или иное исключение, например, брак его родителей, длившийся более тридцати лет, которые даже после того, как были вместе так долго, все еще неоспоримо влюблены и ладили так, как будто один был другой половинкой апельсина другого. У его старшего брата также были отличные отношения с женой, Чонину казалось, что он даже может облизывать пол, по которому она ходит, и как хорошо, что девушка отвечала взаимностью на его любовь с той же интенсивностью, потому что это было что-то чрезвычайно редкое и необычное в скептическим мнении Чонина, то, что определенно никогда бы с ним не случилось, и если он был так уверен в этом, то это потому, что не было недостатка в попытках.  Когда он учился в средней школе, у его семьи не было хороших финансовых условий. Молочная фабрика, которую родители пытались выставить на рынок, все еще имела небольшое производство и больше затрат, чем прибыли. Если Чонин и его брат хотели чего-то, что не соответствовало бы их семейному бюджету, они должны были иметь силу воли, чтобы получить это самостоятельно. Вот что произошло, когда Чонин после долгих раздумий решил, что хочет пойти медицинскую школу. Большая часть его дня сводилась к учебе, учебе и учебе, и он терял несколько часов сна, чтобы продолжить учебу и получить стипендию, так как он не мог позволить себе курс в частном колледже. Тем не менее, он потерял немного концентрации только один раз из-за кого-то другого, и все, что Чонин получил взамен, это разочарование и разбитое сердце. Его сексуальная ориентация никогда не была большой дилеммой. Ему не нужно было целовать одноклассников, чтобы понять, что он чувствует гораздо большее влечение к мальчикам, но по-настоящему Чонин влюбился в одного из них на объявлении, которое собрало все классы в актовом зале. Мальчик из третьего класса сидел рядом с ним и начал тихо разговаривать, чтобы не привлекать внимание учителей. Чонин никогда раньше с ним не разговаривал, но он был красив, говорил много глупостей, которые заставляли его смеяться, и в конце он даже спросил, не хочет ли Чонин поесть мороженое. Будучи всего лишь подростком, который начал понимать, что такое страсть, Чонин увлекся его улыбками и шутками, и вдруг это было все, о чем он мог думать. Они начали обмениваться сообщениями, встречаться во время перерывов на занятиях, вместе ходить в кино или в парк и целоваться, когда никто не смотрел. В глазах всех они были просто друзьями, но они целовались каждые пять минут, когда были одни, и в сознании Чонина не было места ни для чего другого до конца дня. Он сидел перед книгами и пытался учиться, но понимал, что уже пинает воздух под столом, вспоминая своего парня и то, как сильно он хотел быть с ним, вместо того, чтобы беспокоиться об экзаменах и работе.  Все было хорошо до определенного дня, когда мальчик внезапно исчез на следующий день. Чонин пытался отправить сообщения и встретиться с ним в конце пар, чтобы спросить, что произошло, но все попытки провалились. Как будто специально, он появился, чтобы поговорить в день самого важного экзамена, который Чонин будет сдавать в семестре, и попросил увидеться, как только он прибудет в здание, только чтобы сказать, что больше не хочет продолжать все, что у них было, потому что понял, что ему нравится другая девушка. Чонин был озадачен. Он не мог понять, как это было возможно и в какой момент идиот перед ним влюбился в другую девушку, принимая во внимание все время, которое они провели вместе в последние недели. Это было как ведро холодной воды, его разум был пуст и он не мог даже рассуждать о вопросах в тесте, для которого он даже не готовился должным образом, впервые в жизни получив на два балла ниже среднего. Чонин так разозлился, что больше никогда не хотел видеть лицо того парня.  Еще одна несколько похожая ситуация произошла много лет спустя, когда Чонин учился в колледже. Рядом с его домом был отель, и однажды он встретил красивого мальчика, приехавшего из Японии, и интерес возник с обеих сторон. Чонин пригласил его посмотреть несколько туристических мест в городе, они посетили дорогие кафе, бары, рестораны и пошли на ужин, как будто они были парой. Чонин действительно думал, что все получится, пока однажды утром он не проснулся без одежды и один в комнате, а чуть позже получил сообщение, что парень должен немедленно вернуться в Японию, потому что его бывший попросил вернуться и очень тосковал.   С тех пор Чонин начал задаваться вопросом, насколько он было неинтересным, что его не воспринимали всерьез. Он, должно быть, совершал ошибку в чем-то, не осознавая этого, потому что невозможно было так мало заслуживать внимания людей, не сделав для них ничего плохого. Он был не просто интрижкой или кем-то, с кем можно скоротать время, он не притворялся и не играл с чьими-либо чувствами, он был искренним, заботился и очень хорошо знал, чего хочет, но все, что Чонин получал взамен, всегда казалось противоположным. Было несколько попыток, несколько отношений, которые длились не более нескольких месяцев, и которые закончились тем, что Чонин все больше не был уверен в своей способности сделать другого человека счастливым, потому что в тот момент он был уверен, что проблема была в нем. Чонин был жертвой ошибок эгоистичных, неверных и нерешительных людей, тех ошибок, которые он принял, как будто они были его собственными, что заставило потерять надежду найти кого-то, с кем он действительно мог быть счастлив. Последней каплей воды был его последний парень, Ли Цзюнхо, с которым у него были двухлетние отношения, и, поскольку они были самыми продолжительными, он был именно тем, кто больше всего разрушил его и погасил то, что осталось от его самооценки. Он не был уверен, когда встретил его, но Джун был настойчив, и сердце Чонина в конечном итоге сдалось. Прошел месяц, два, три, Джун встретился с его семьей и начал посещать его дом. Чонин также встретился с его семьей, прошло четыре месяца, пять, шесть, ничего плохого не произошло, их отношения казались отличными. Прошел год, и Чонин понял, что любит его, веря всем сердцем, что Джун тоже любит его, пока все не начало меняться.  Чонин уже работал в больнице, но он делал все возможное, чтобы нехватка времени не повлияла на их отношения. Сначала Джун, казалось, понимал, но в какой-то момент он начал отдаляться и  говорить, что устал в выходные дни Чонина, когда они могли что-то делать вместе. Джун перестал спрашивать, все ли с ним в порядке, как прошел его день или есть ли у него какие-либо новости, разговоры стали простыми и сухими, и даже в сексе он потерял интерес. Чонину, который, к сожалению, уже имел опыт в этой области, не понадобилось много времени, чтобы прийти к выводу, что все эти изменения должны означать, что Джун изменял ему. С большой болью в сердце, уже зная, что он увидит, Чонин прислушался к своей интуиции, солгал, что ему нужно работать, и постучал в его дверь в субботу вечером без предупреждения. Тот, кто открыл, был другом сестры Джуна, одетым только рубашку, которую Чонин подарил ему. Чонин так много плакал в ту ночь, чувствуя себя мусором, самым незначительным и глупым человеком на планете. Его горло болело от стольких рыданий, и он вжал короткие ногти в собственную руку, пока его кожа не кровоточила, ненавидя себя за то, что потратил так много времени на планирование будущего с кем-то, кому он доверял и думал, что знает.  Это должно было прекратиться, ему нужно было немедленно остановиться, потому что он больше не мог чувствовать себя так плохо. Если Чонина было недостаточно, чтобы заставить кого-то другого чувствовать себя счастливым, по крайней мере, он мог бы сделать себя счастливым и никогда больше не позволить себе быть идиотом. Он будет заботиться о себе и защищать себя, чтобы не позволить никому другому заставлять его страдать и относиться к нему так, как будто он ничто. И, черт возьми, Чонин больше не верил, не хотел и не нуждался в нем в своей жизни. В настоящее время он прожил свою жизнь так, сосредоточившись на работе и наслаждаясь хорошим досугом, когда у него была возможность, и если бы ему нужно было облегчить свои сексуальные потребности, как любому человеку, он мог выбрать случайный секс без каких-либо обязательств. Он уже полтора года был одинок и не хотел ничего менять. Однако, независимо от того, как далеко он хотел оставаться от любой любовной проблемы, Чонин не был глуп и воспринимал определенные вещи.  Его первое впечатление о Хван Хёнджине было таким, что он был милым, дружелюбным и хорошим коллегой. Когда Чонин увидел его, покидая комнату пациента, то поверил, что он был там случайно, рассматривая больницу, так как явно был новичком, и что небольшой разговор, который они провели, был не более чем чем-то общим между двумя людьми, которые будут работать вместе. Было важно, чтобы они поддерживали хорошие рабочие отношения, так как Чонин стремился сохранить их со всеми членами команды, но с течением времени он начал замечать, что, возможно, Хёнджин был заинтересован не только в этом. Хёнджин был добр ко всем, за короткое время уже были разговоры о том, насколько изящным и красивым был новый хирург, но ему удалось быть еще милее с Чонином, и это не могло быть просто выдумкой в его голове. Хёнджин посмотрел на него так, как не смотрел ни на кого другого, с такой привязанностью, что казалось, что они знают друг друга давно, и это иногда удивляло Чонина, потому что как это было возможно? Казалось, что он был человеком, с которым Хёнджин любил разговаривать больше всего, и даже тон голоса, который он использовал с ним, казался особенным, всегда таким нежным, мягким и произносил его имя, как будто это было его любимым занятием. У Хёнджина также была особенная улыбка только для Чонина, которая всегда была направлена на него и заставляла Хёнджина выглядеть таким... влюбленным. Идея о том, что Хёнджин влюбился без каких-то действий Чонина, не имела для него смысла и действительно смутила его, хотя Чонин ничего не слышал, чтобы подтвердить свои подозрения. Но когда Хёнджин смотрел на него, говорил и так улыбался, не казалось необходимым говорить что-то еще. Хёнджин жестами показывал все, что его губы не говорили, он не приложил никаких усилий, чтобы скрыть то, что якобы чувствовал, и Чонин все еще не знал наверняка, что с этим делать.  В воскресенье утром Чонин надел халат и начал еще одну двенадцатичасовую смену. Он любил заботиться о своей внешности и тратить деньги на стильную одежду, обувь, аксессуары, духи, косметику, чтобы чувствовать себя красивым и хорошо пахнущим. Тем не менее, ни одна модная вещь не заменила важность ношения белого халата. Поскольку Хёнджин и он делили одно и то же расписание, встреча в тот день не заняла много времени.  — Доброе утро, — Хёнджин поприветствовал его первым. Он шел в противоположное направление, но остановился, когда они приблизились друг к другу. На его губах была нежная улыбка. — Доброе утро, Хёнджин, — Чонин ответил как обычно, не проявляя своих подозрений. — Как дела? — Я в порядке, а ты? — Это хорошо, я тоже в порядке. — Как прошли твои выходные? — Хёнджин обычно задавал такие вопросы, всегда желая узнать немного больше о Чонине. — Ну, вчера я спал около четырнадцати часов, а сегодня ещё выходные, но я не хочу об этом думать.  — Возьми, — сказал он, доставая из кармана халата красивую конфету круглой формы, завернутую в красную бумагу с лентой, образуя бантик сверху.— Чтобы сделать тебя счастливее. — Хёнджин, не нужно было... — Чонин взял маленький подарок, немного застенчиво и удивленно. — Спасибо. Ты очень милый. Спонтанный комплимент, казалось, порадовал Хёнджина, который тепло улыбнулся в ответ и вскоре продолжил свой путь. Они попрощались только с «увидимся позже», потому что все равно будут часто видеться в тот день. Чонин несколько секунд смотрел на маленькую конфету в своей руке и решил, что ему нужно поговорить обо всем этом с кем-то. Поэтому он пошел в комнату отдыха, которая была всего в нескольких шагах от того места, где он был, зная, что к тому времени он обязательно найдет там своего лучшего друга. Когда он вошел, Чонин провел глазами по комнате и почувствовал облегчение от того, что больше никого нет, быстро закрыл за собой дверь и пошел к дивану, где лежал Ли Феликс. Комната отдыха была очень тихим и просторным местом, и каждый этаж имел свою собственную. В них было две ванные комнаты с душем, несколько двухъярусных кроватей, кресла, стол со стульями и L-образный диван, сопровождаемый низким столом, который Феликс использовал, чтобы положить свои ноги. Он носил стандартную форму медсестры и завязал свои длинные светлые волосы каким-то неопределенным образом за головой, оставив только полусвободную челку спереди. Он возился со своим мобильным телефоном, когда Чонин поздоровался и сел рядом с ним. — Доброе утро тем, кто спал, да? — ответил Феликс, так как был на дежурстве с предыдущего дня. Чонин почувствовал облегчение. — Ты знаешь Хёнджина? — он спросил. — Нового хирурга? — Знаю. Что с ним не так? — Что ты думаешь о нем? Феликс заблокировал свой мобильный телефон и уронил его себе на колени, начав уделять Чонину все свое внимание. — Я думаю, что он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел в своей жизни после моего Чанбина. А что?   — Вы разговаривали? — Чонин проигнорировал его комментарий о внешности Хёнджина. У него было много сомнений, но ни одно из них определенно не было связано с этим. — Немного, — Феликс продолжал сотрудничать с этим небольшим полевым исследованием. — Только базу. Доброе утро, добрый день, доброй ночи. — Ты когда-нибудь замечал, часто ли он на тебя смотрит? Или улыбается...? Я не знаю, — Чонин пожал плечами, пытаясь найти слова, которые лучше всего описывают то, что он наблюдал. — Немного отличается от того, как он должен улыбаться только коллеге? — Если бы он сделал это с мужчиной, у которого есть муж, что бы это сказало о его характере? — Значит, нет? — Нет, Чонин, — Феликс сказал, как будто это было очевидно. — Я не знаю, о чем ты говоришь. Чонин опустил голову и начал открывать конфету. Феликс ждал, пока он задаст еще несколько вопросов, но их не последовали. Это была большая конфета из белого шоколада снаружи и сливочная начинка внутри с клубникой. Когда Чонин сделал первый кусочек, то даже закрыл глаза и тихо замычал, потому что это было вкусно. Он протянул её Феликсу, все еще удовлетворенно жуя, но друг отказался. — Он дал мне её только что, — сказал Чонин после того, как проглотил. — Я думаю, что нравлюсь ему. — Правда? — как неисправимый романтик, Феликс встрепенулся. — Как мило. — Он действительно милый, — Чонин согласился, но гораздо менее взволновано. — Будет грустно, когда я откажу ему, бедняжка, — добавил он, откусив конфету еще раз, видя изменившееся лицо Феликса. — Видимо, необходимое условие для того, чтобы тебя завоевать, — это быть беднягой. — Конечно, нет, Феликс, — защищался Чонин, хотя у него действительно была сомнительная история. — Я просто не хочу сейчас ни с кем связываться. — Я уверен, что если бы он был плохим парнем, ты бы и не подумал отвергать его. Хуже всего было то, что Феликс был прав, принимая во внимание все, что Чонин предписал ограничить свои отношения случайным сексом без обязательств и всем остальным, но так не могло быть с Хёнджином, потому что Чонину слишком много раз причиняли боль, чтобы он имел мужество сделать то же самое с кем-либо еще. — Хуже того, я правда хотел бы, чтобы он просто хотел заняться сексом, — с грустью сказал он. Если и был консенсус по поводу чего-то, так это было то, что Хёнджин очень красив, и Чонин без труда понял это с первого раза, когда увидел его. Он бы никогда не отказался пойти к нему в постель при других обстоятельствах, Хёнджин был в его вкусе. — Разве ты не сказал, что, по-твоему, ты ему нравишься? — Сначала всегда всё красиво, — независимо от того, насколько горячим был Хёнджин, конфета не уменьшила бы скептицизм Чонина. — Затем проходит время, страсть проходит, и все начинает ухудшаться. — Скажи это моим десятилетним отношениям, — почти обиженно ответил Феликс. На самом деле, он все еще был полностью одержим своим мужем, и Со Чанбин, с которым Чонин также дружил много лет, был не менее страстным и преданным браку. — Тебе нужен кто-то, кто хорошенько тебя оттрахает, а затем будет относиться как к самой важной вещи в мире. Ты даже не представляешь, как хорошо иметь такую любовь.  Чонин бросил на Феликса побежденный взгляд, и в итоге они вместе рассмеялись. Он встал, так как время закончилось, и ему нужно было вернуться на работу, так как он ничего не сделал с тех пор, как приехал в больницу. Феликс был измотан, и ему тоже нужно было отдохнуть. — Мне нужно идти, поговорим потом. Феликс согласился и вернулся к просмотру его телефона. Ситуация с Хёнджином все еще была запутанной, и разговор с Феликсом не сильно помог, Чонин все еще не знал, что делать. Если бы он молчал, возможно, увеличил бы надежды Хёнджина; если бы он был первым, кто что-то сказал, это тоже было бы неловко.  *** Прошло два дня. Хёнджин вошел в операционную в соответствующей стерильной одежде в знакомом зеленом оттенке, в перчатках, маске и шапке, держащей его волосы, а также с остальной небольшой командой профессионалов, которые ждали результата разговора, который Чонин вел с пациентом. Это была Анчон, маленькая девочка, попавшая в аварию. Хёнджин был в курсе состояния здоровья, и то, что снова привело её к операционному столу, было осложнением, вызванным травмой кишечника. Независимо от того, сколько раз он уже проходил через это, видеть все хирургические инструменты и полдюжины людей, которых он едва знал вокруг себя, должно быть, страшно, поэтому Анчон тихо плакала от страха, и Чонин попытался успокоить ее. — Разве ты не хочешь поскорее уехать отсюда и вернуться домой? Пойти в школу, кататься на велосипеде, тебе же этого хочется? — спросил он со всем спокойствием и терпением, получив небольшой вздох и кивок от нее. — Так что ты должна перестать плакать, Анчон, ты очень смелая. Кроме того, ты даже не заметишь, как уснешь, и когда проснешься, все закончится. — То же самое, что и в прошлый раз? —спросила она отстраненно, с испуганными глазами, смотрящими в глаза Чонина. — Как и в прошлый раз, — заверил он. — И если хочешь, сегодня за ужином ты можешь съесть два фруктовых желе вместо одного, в качестве награды за то, что ты была очаровашкой. — Но медсестра сказала, что не нельзя... — Можно, если я скажу ей, — даже через маску можно было видеть, что Чонин улыбается. — Какой твой любимый вкус? — Виноград. — Виноград, хорошо. Теперь выбери еще один. Она немного подумала, начав расслабляться. — Ананас. — Принято! — Чонину удалось заставить ее улыбнуться. — Но теперь мы должны начать, чтобы закончить как можно скорее. Обещаю, что это совсем не будет больно, хорошо? Она все еще боялась, устремляя взгляд на остальных членов команды, которые наблюдали за ней, но кивнули головой, потому что Анчон была очень храброй, как сказал Чонин.  — Хорошо. Чонин взял ингаляционную маску и надел ее на лицо, крепко держа. Он попросил Анчон сосчитать до пяти, как только он включит прибор, и она послушалась. Девочка считала один, два, три, и на четырех уже заснула. Чонин посмотрел на мониторы и тщательно проанализировал все жизненно важные показатели и параметры Анчон, затем повернул глаза на Хёнджин и кивнул, указывая на то, что они могут начать операцию. Все прошло как можно лучше. Восстановление Анчон все еще заняло бы некоторое время, но во время операции, которая закончилась около четырех часов дня, ничего не произошло. Когда Хёнджин выполнял свою работу, то был полностью ответственен и сосредоточен ни на чем, кроме безопасности своих пациентов, однако, как только он вышел из хирургического блока и освободился от всех этих средств индивидуальной защиты, он сразу же снова сходил с ума от Ян Чонина.  Интерес, который возник с первого взгляда, в конечном итоге стал страстью с течением дней. Хёнджин все еще не знал его так хорошо, как хотелось бы, но он видел, насколько Чонин умный, добрый, харизматичный, и, конечно, лучшая компания, которую кто-либо мог пожелать. Он думал о Чонине с болезненной частотой для кого-то, кто был просто коллегой и даже не пытался скрыть от него, насколько был очарован. Хёнджин знал, что Чонин уже должен был понять, что он сможет нести воду в сите, если тот попросит, но, помимо того, что ему было все равно, Хёнджин не мог замаскироваться, даже если это было его намерением. Он был так влюблен, что чувство просто переполнялось через его глаза, голос, его улыбку и каждую мысль, которая проходила через голову всякий раз, когда он был рядом с ним. Хёнджин завибрировал внутри, когда понял, что у Чонина будет немного свободного времени после операции, и подошел к нему в коридоре, идя бок о бок, вскоре сделав приглашение. — Хочешь позавтракать? — вообще-то, он хотел пригласить его в прекрасный ресторан, но на данный момент у них был только больничный кафетерий и апельсиновый торт, который был не таким романтичным, но Хёнджину было все равно, потому что рядом с ним был Чонин. — Пойдем, — Чонин согласился, потому что был голодным и уставшим. Хёнджин не думал, что то, что он чувствовал, было взаимным, он знал, что Чонин не смотрел на него с такой же преданностью, но это не огорчало его, наоборот, увеличивало его решимость. — Ты проделал отличную работу, — похвалил его Чонин, имея в виду Анчон, когда они направлялись к кафетерию. — Спасибо, — Хёнджин улыбнулся, ему нравилось, когда он хвалил его за что-либо. — Ты тоже. Сначала она была очень напугана. — Если бы она была немного старше, то поняла бы, что два желе для операции — это не очень справедливая сделка. — Ты не можешь многого обещать с больничным меню. — Это ужасно, да? — Чонгин нахмурился, думая о безвкусных блюдах и скучных десертах, которые никогда не менялись. — И все же ты приглашаешь меня сюда на завтрак, — пошутил он. — Меня не особо волнует еда здесь, если я могу просто быть рядом с тобой. Чонин слабо улыбнулся и проглотил слюну, отведя взгляд на пол. Он ни в коем случае не хотел смущать Хёнджина, но тот никогда не был таким прямым, и Чонин не мог продолжать укреплять любые надежды, которые у него были, если он действительно не хотел иметь с ним ничего общего.  — Об этом я хотел поговорить с тобой, — он неловко сказал, заламывая свои пальцы, как будто собирался щелкнуть ими.  — Дай угадаю, — Хёнджин сделал шаг вперед. — Ты собираешься отвергнуть меня еще до того, как я приглашу тебя на свидание? Чонин снова посмотрел на него и пытался рассмотреть какую-либо смену настроения, но все было также. Как было сказано, Хёнджин уже знал, что чувства не были взаимными, и желание поцеловать Чонина было огромным, но он не мог. Хёнджин не может заставить Чонина; если он хочет этого, ему пришлось бы сначала завоевать его. — Я не хочу, чтобы ты расстраивался, — признался Чонин, чувствуя себя плохо из-за этого. Хёнджин был так мил с ним и относился к нему так хорошо, что на секунду он почувствовал себя плохо за то, что отверг его, но твердо стоял в своем решении. — Я не расстроен, — заверил его Хёнджин. — Но могу я спросить, почему? У тебя уже есть кто-то? — последний вопрос он задал с небольшим страхом. Хёнджин мог бы выдержать отказ Чонина, но не смог бы справиться, зная, что тот уже любил кого-то другого, это было бы слишком много и убило бы его от ревности.  — У меня никого нет, — Чонин ответил, и на этот раз Хёнджин попытался быть менее очевидным и не дать ему заметить свое облегчение. — Вообще-то, я не хочу отношений сейчас, не так скоро. — У тебя, должно быть, есть серьезная причина для принятия такого радикального решения. — Да, есть причины. Чонин не хотел говорить, что все его отношения были провалом и выглядеть странным для Хёнджина, но также не хотел быть грубым с ним. К счастью, он больше не задавал никаких вопросов об этом, и вдвоем вошли в кафетерий. Они выпили кофе в снэк-баре и купили два куска торта, а затем сели за круглый стол. Там также были медсестры и члены семей пациентов, которые были госпитализированы поблизости.  — Прошло много времени с тех пор, как я встречался с кем-то, — рассказал Хёнджин, думая, что, возможно, если бы он начал говорить первым, Чонин почувствовал бы себя более комфортно, открываясь ему. — В то время я был полностью погружен в учебу. — Я понимаю, — ответил Чонин. — Человек, с которым ты был, расстался первым? — Мы оба, наверное. В то время я был резидентом, и ему это надоело, потому что мы почти не проводили время вместе, — Хёнджин сделал глоток кофе, а затем продолжил. — Потом у него появилась возможность поехать в другую страну по обмену, но он не мог бросить меня, поэтому я сам принял решение расстаться. — Он тебе очень понравился? — Он был хорошим, да. Но наши приоритеты были разными. — Это было твое будущее. — проговорил Чонин. — И его. Есть гораздо более важные вещи, чем отношения, — последняя часть была сказана с некоторым презрением, которое не осталось незамеченным Хёнджином. — В то время я не мог оставить свою работу в стороне, чтобы уделить ему все внимание, которое он хотел, но я очень скучал по нему, когда мы расстались. — И ты все еще чувствуешь это? — Нет, — Хёнджин искренне ответил. — Всё уже позади. — И сейчас ты отличный хирург, работающий в самой лучшей больнице в стране, — заключил Чонин, мило улыбаясь. — Представь, что ты пренебрег своей работой только из-за мальчика, который позже все равно бросил бы тебя. Чувства приходят и уходят. — Кто-то, должно быть, сильно причинил тебе боль, чтобы ты говорил так, как будто тебе одновременно восемь и восемьдесят. Чонин перестал улыбаться и посмотрел на торт, отламывая маленький кусочек вилкой. Хёнджин знал, что он был прав, в основном потому, что тот не отрицал этого, но он не хотел давить на него, поэтому продолжал говорить. — Иногда это просто вопрос совместимости. Например, мне нравился он, я нравился ему, но он не смог адаптировался к тому, какими будут наши отношения, и у нас двоих были интересы, которые не совпадали. Это не значит, что нет никого, кто был бы совместим со мной и с кем я мог бы быть счастлив. — Ты прав, Хёнджин, но я думаю, что это также проблема, которая варьируется от человека к человеку, — Чонин поднял глаза на него. — Иногда такого человека очень трудно найти. И я не самый лучший собеседник, чтобы говорить на эту тему, потому что мое мнение слишком реалистично, и я не хочу тебя отговаривать.  — Мне нравится знать, что ты думаешь и чувствуешь, — Хёнджин ответил с пониманием, поддерживая зрительный контакт с интенсивностью, как будто он мог видеть за пределами того, что позволял Чонин. — И это правда, может быть трудно найти кого-то, кто хочет понять тебя, любить тебя и готов сделать так, чтобы всё сработало. — В любом случае, я больше никого не ищу. — Тебе даже не нужно. Я прямо здесь, Чонин. — Пожалуйста, не говори так, — практически умолял Чонин. — Я не дам тебе надежды, но я не хочу, чтобы между нами все было странно. Хёнджин улыбнулся, потому что Чонин не переставал проявлять беспокойство о нем, опасаясь раздражать его, отговаривать и заставлять чувствовать что-то плохое. — Почему все должно быть странно? Ты мне нравишься, но я не эгоист, и я понимаю, что у тебя есть причины защищать себя, потому что ты все еще не так хорошо меня знаешь.  — Ты меня даже не знаешь, — отметил Чонин. — Ты не знаешь, какой я и каково это — жить со мной, как ты можешь говорить, что я тебе нравлюсь? — Я знаю, что ты небезразличен, что у тебя доброе сердце, что ты очень хорошо относишься ко всем вокруг тебя, что ты очень нежный, компетентный, очаровательный, милый, красивый, интересный, приятно быть рядом с таким человеком... — перечислял Хёнджин, пока щеки Чонина становились красными. — Это, конечно, не все, но если с тем малым временем, что я тебя знаю, я уже смог увидеть, насколько ты удивителен и уникален, представь себе, что будет, когда пройдет больше времени. Как я мог не влюбиться в тебя, Чонин? Чонин молчал несколько секунд, потому что в его горле появился дискомфорт, и ему пришлось контролировать себя, чтобы его глаза не наполнились слезами. Он чувствовал бы себя таким глупым, если бы плакал из-за этого, но он потратил так много времени, чувствуя себя совершенно ненужным, что не был готов принять те слова, которые казались такими правдивыми и которые он хотел бы услышать раньше. Однако он так боялся снова разочароваться, что полностью отказался в это верить. Хёнджин был таким красивым, словно принц, он мог иметь кого угодно, и казалось неправильным, что у него было так много чувств к кому-то с такой низкой самооценкой, как Чонин.  — Я хотел, чтобы ты увидел себя моими глазами, — Хёнджин снова заговорил, нарушая молчание. Он научился читать Чонина на удивление быстро, поэтому смог понять, что тот не верит всему, что говорит Хёнджин, даже если у него нет причин лгать. — Жаль, что я не встретил тебя раньше, чем тот, кто причинил тебе боль, чтобы никто никогда не разбил тебе сердце. — Хёнджин, — твердо позвал его Чонин. — У меня было много отношений, которые только расстраивали меня. Это было не один или два раза, а несколько. У меня был разный опыт общения с разными людьми, и ни один из них не закончился для меня хорошо. Если бы я встретил тебя раньше, возможно, все было бы по-другому, но сейчас я не знаю, хочу ли этого снова. — Я не говорю, что признался тебе, надеясь, что теперь ты передумаешь, — Хёнджин пояснил. — Я просто честен в том, что ты можешь понять, просто глядя на меня, когда ты рядом. — Ты очень искренен, — Чонин с восхищением заметил. Хёнджин слегка улыбнулся. — Ты тоже. Для Чонина это было чем-то новым. Он никогда не был с кем-то, кто признался ему так же легко, как Хёнджин, который без колебаний говорил о своих чувствах, даже зная, что Чонин не чувствовал того же. Он думал о том, что будет дальше. Чонин не хотел уходить от него, Хёнджин никогда не причинял ему никакого вреда, и в глубине души он хотел узнать, стоит ли ему доверять. Когда он осознал этот маленький свет надежды, который начал рождаться, то почувствовал себя глупым, заключив в мыслях, что именно поэтому он всегда ошибался. — Можем ли мы сменить тему? — спросил Чонин, потому что очень растерялся и ему нужно было вспомнить, что он все еще в больнице. — Мы можем говорить о чем хочешь, милашка, — ответил Хёнджин естественным образом и закончил пить кофе. — Ты знаешь, что люди слышат, как ты меня называешь? — Не волнуйся, они полностью со мной согласны. Чонин немного недоверчиво улыбнулся и слегка покачал головой, чтобы сразу же отбросить эти мысли, потому что у него также были серьезные вопросы, о которых нужно было поговорить с Хёнджином. — Я делаю предоперационную подготовку пациента, которого мы, вероятно, будем оперировать вместе. У него паховая грыжа, и есть некоторые факторы риска, которые тебе нужно знать. Хёнджин в тот же момент согласился, и разговор переключился на более профессиональную сторону. Чем больше он разговаривал с Чонином, независимо от темы, тем больше верил, что они созданы друг для друга. Оба были преданы и увлечены одной и той же работой, которая соответствовала их приоритетам, они всегда увлеченно болтали и так любили компанию друг друга, что даже безответная (пока что) страсть не изменила их отношения. Хёнджин не понимал, как кто-то мог причинить боль Чонину до такой степени, что он закрылся и даже не хотел пытаться построить что-то с другими людьми. На самом деле, он чувствовал себя немного злым, потому что многие упустили шанс видеть такого человека рядом с собой, и теперь Хёнджин будет стараться, чтобы иметь возможность дать Чонину уважение, заботу и любовь, которые он заслужил, все, что он, к сожалению, искал не в тех людях. Будучи хирургом, Хёнджин уже реанимировал и исправил много сердец, но его самой большой целью теперь было позаботиться о том, кто был за пределами операционной. Прошло еще несколько дней, и их встречи стали происходить чаще. Поскольку они часто работали вместе, у них также были перерывы в одно и то же время, во время которых они говорили о работе и своей жизни или просто тихо лежали в комнате отдыха. Можно было сказать, что они стали друзьями, потому что лучше узнали друг друга, они проводили больше времени вместе, чем с кем-либо еще. Тем не менее, друзья не флиртовали и не дарили подарки все время, поэтому Чонин никогда не мог забыть, что Хёнджин все еще хотел выйти далеко за рамки того, что у них было. Он получал вкусные шоколадные конфеты, самые разные и красивые десерты, его любимый фраппучино по утрам, а затем Хёнджин сказал, что заставляет его есть слишком много вредной еды и не хочет навредить его здоровью, поэтому он начал приносить фруктовые салаты, соки и следить за тем, чтобы он не нагружал себя и правильно питался. Чонин находил его беспокойство забавным и однажды сказал, что он такой же врач, как и Хёнджин, и знает, как заботиться о себе, но Хёнджин ответил, что ему просто нравится заботиться о нем. Кроме этого, было много комплиментов. Хёнджин всегда говорил, что он красивый, что он вкусно пахнет, что ему нравится цвет его волос, что его улыбка милая и что ему нравится, когда они разговаривали о чем-либо. Чонин солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравится, потому что присутствие Хёнджина уже стало частью его рутины, и даже смены казались более легкими, когда кто-то смеется над какой-то ерундой, говорит о том, как прошел его день, или если что-то его беспокоило. У Чонина также был Феликс, но он не часто его видел, потому что их графики не так сильно пересекались, так что Хёнджин теперь был его неразлучной компанией в больнице. Чонин еще не сдался, но иногда он был близок, и мысли об этом заставляли его чувствовать, что он саботирует себя. Он научился любить Хёнджина прежде всего как друга и знал, что он человек с характером, однако Чонин не мог избежать чувство страха, что в какой-то момент Хёнджин может разочароваться в нем, и он даже думал, что, возможно, это было одним из его самых больших разочарований, если это произойдет. Хёнджин никогда не давал Чонину ни одной причины сомневаться в чем-то, но он боялся, что однажды ему надоест и тот перестанет находить его таким красивым и интересным. Может быть, однажды Хёнджин проснется и поймет, что Чонин не был таким, и страсть остынет, пока полностью не исчезнет. Ему было интересно, как долго это продлится, и не слишком ли рискованно создавать ожидания, уже пройдя через это в другие времена, зная, чем это может закончиться. Чонин был так уверен в том, чего он хочет для своей жизни, прежде чем встретил Хёнджина, он уже был уверен, что у него никогда не будет такой любви, как у его родителей, его брата, Феликса и Чанбина, потому что это то, что он повторял себе миллион раз, пока его мозг не понял и не принял это как абсолютную истину. Теперь он почувствовал себя дураком из-за того, что внезапно пошел против всего, что поклялся больше не делать. Чонин ненавидел противоречить самому себе, но становилось очень трудно не растаять, наблюдая, как красивый мужчина, открыто влюбленный в него, делает все, чтобы угодить ему и делать его счастливым каждый день. Хван Хёнджин был слишком идеален, чтобы быть правдой, Чонин отказался верить, но хотел. В пятницу днем Чонин был измотан слишком сильно, чтобы выдержать вес собственного тела, медленно идя по коридору. Его ноги болели за то время, которое он провел, стоя в хирургическом блоке, выполняя операцию, полную рисков и отнимая довольно много времени, и все, чего он хотел больше всего, это быстро лечь на кровать, просто чтобы иметь возможность провести большую часть своего свободного времени на отдыхе. Когда он прибыл в комнату отдыха, другой анестезиолог открыл дверь, чтобы уйти, возобновляя свою смену, и Чонин воспользовался возможностью войти. Все двухъярусные кровати были заняты, поэтому его выбор пал на ближайшую к дивану, где сидел Хёнджин. — Привет, — Чонин поприветствовал его без энергии и сел на койку внизу, начиная снимать свои белые кроссовки. — Привет, — ответил Хёнджин, глядя на него. Он возился со своим мобильным телефоном до его прихода, с одной ногой, закинутой на другую, но вскоре он прекратил то, что делал. — Я не видел тебя все утро. — У меня была чрезвычайная ситуация с шести, — оставаясь только в носках, Чонин, наконец, лег, и тело поблагодарило его за это. — Я не чувствую ног. — Позволь мне сделать массаж? — Нет, — Чонин устало улыбнулся и мотнул головой, возражая Хёнджину, который снова посмотрел на телефон в своей руке. — Тебе бы понравилось, — настаивал он. — Я очень хорошо делаю массаж. — Я не сомневаюсь в этом, но спасибо. Они остались в комфортной тишине. Чонин закрыл глаза, он мог уснуть, но не хотел. Он снова наблюдал за Хёнджином, который все еще был сосредоточен на своем мобильном телефоне, и в его голове возникла неприятная возможность того, что он с кем-то общался. Однажды его предали, поэтому Чонин всегда был начеку и имел серьезные проблемы с доверием. Он ревновал, когда подумал о Хёнджине с кем-то другим, хотя это была всего лишь догадка, которую он только что придумал. Чонину пришлось контролировать себя, потому что он ненавидел это чувство. — Что ты делаешь? — он спросил, пытаясь звучать как можно больше незаинтересованным. — Планы на субботу, — ответил Хёнджин, прокручивая экран на сайте магазина, который продавал масляные краски. Искусство было его хобби в течение некоторого времени, и он любил рисовать разные картины, когда у него была возможность, потому что это помогало ему расслабиться, и результат, без скромности, был прекрасен. Он уже сказал это Чонину об этом на днях. — Ты идешь на свидание? — Зависит от того, с кем, — Хёнджин снова посмотрел на него. — Я хочу с тобой, ты пойдешь со мной на свидание? На несколько секунд Чонин вступил в конфликт с самим собой между принятием и отказом. Он почти согласился, но перед этим он вспомнил, что не может по другой причине. — Я пообещал своим племянникам, что мы пойдем в кино. Мы уже купили билеты. — Тогда я останусь дома, — заключил Хёнджин. — И ты не должен спрашивать меня об этом. Если ты не можешь пойти со мной на свидание, как я могу пойти с кем-то другим? — Хёнджин, мы не встречаемся, — Чонин мягко напомнил ему, потому что иногда казалось, что он забывал. — Ещё нет, но мы идем к этому. — Ты так в этом уверен? — Потому что ты бы пошел со мной на свидание, — Хёнджин улыбнулся, удовлетворенный, когда сделал это замечание. — Ты не отказался, а сказал, что у тебя есть планы, так что ты бы согласился, если бы мог. Ты это отрицаешь? Неуверенность Чонина заставила его искажать взгляд на некоторые вещи, но он знал, что был неправ, проецируя свой плохой опыт на Хёнджина, который ни в чем не виноват. Волнение в его глазах было восхитительным, даже при таком небольшом количестве. Он был бесспорно страстным и невинным, а Чонин не доверял ему полностью из-за ошибок других людей, людей, которых Хёнджин даже не знал и которые определенно не имели к нему никакого отношения.  — Может быть, я бы пошел. — Может быть, это не ответ, Чонин! — возмущенный, Хёнджин встал и подошел к двухъярусной кровати, поднимая ноги Чонина, чтобы сесть в занимаемом ими пространстве, а затем положив их себе на колени. — Я ненавижу неточность, ты должен сказать "да" или "нет". — На днях ты сказал, что мне восемь и восемьдесят, а сегодня ты ненавидишь неточность? — Это разные ситуации, и ты это знаешь, перестань убегать от моего вопроса. Чонин вздохнул и сдержанно улыбнулся, растягивая уголки губ. — Хорошо, да. Я бы пошел с тобой на свидание. Хёнджин широко улыбнулся, как будто Чонин согласился пойти с ним на свидание в тот самый момент, а не только признал, что при других обстоятельствах он может. — И только подумать, ты отверг меня пару дней назад и поклялся, что не хочешь отношений. — Если ты будешь продолжать говорить это, я пересмотрю свое решение, —  предупредил Чонин, потому что это все ещё была деликатная тема.  — Я не буду больше говорить об этом, милашка. Я просто рад, что ты начинаешь позволять себе больше и быть со мной. Как будто это было то, что Чонин мог контролировать. Он бы никогда больше не поставил себя в такое положение, если бы не чувства, которые Хёнджин внушает в его сердце, не дав ему права выбора. — Ты знаешь, что это трудно для меня, да? — сказал он серьезно. — Я хочу верить, что ты правда знаешь, чего хочешь, Хёнджин, и ты не будешь тратить мое время. — Я больше не подросток, Чонин, и ты тоже, — Хёнджин также серьезно ответил, глядя глубоко в его глаза. — Мы оба очень хорошо знаем, чего хотим, и если бы я потратил твое время впустую, я бы тоже потратил свое. Поверь мне, это не то, чего я хочу, и ты скоро поймешь, что можешь мне доверять.  — Я надеюсь на это. Руки Хёнджина уже были на коленях Чонина, он провел кончиком указательного пальца, делая воображаемый круг на колене, лаская его. Уверенность не возникла внезапно, она была построена, и Хёнджин заслужил бы все усилия, приложенные Чонином, чтобы преодолеть свою собственную неопределенность. Он бы сделал все, что в его силах, чтобы у них все получилось. — Скажи мне что-нибудь, что тебе нравится, — спросил он, оставив Чонина немного растерянным. — Что ты хочешь узнать? Я уже рассказал тебе многое. — Что-то красивое. Что-то, что тебе нравится видеть. Может быть, пейзаж или цветы? — Мне нравятся цветы, — ответил Чонин. — Какие твои любимые? Он нахмурил свои брови, думая, потому что это был не тот вопрос, который ему часто задавали.  — Белые лилии. — Хорошо. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? — снова нахмурился Чонин, посмотрев на Хёнджина в поисках объяснения. — Это сюрприз. — Хёнджин, — сказал он твердым тоном. — Если ты появишься здесь с цветами, и все увидят это, клянусь, я... - Чонин не закончил говорить, когда был прерван чужим смехом. — Я не собираюсь этого делать, — пообещал Хёнджин. — Хотя я не вижу никаких проблем. — Я бы убил тебя, —  угрожал ему Чонин. Небольшие подарки были очаровательными, но всем в больнице не нужно было знать, что происходит между ними, как будто они были в фильме. — Не здесь. — Хорошо, не волнуйся, — у Хёнджина все еще была забавная улыбка на лице. — Ты увидишь это в воскресенье. Чонин ненавидел ничего не знать, но было бесполезно настаивать, Хёнджин не сказал ни слова. Вскоре после этого они вернулись к работе, Хёнджин пошел первым, и Чонин все еще был измотан, когда снова встал, но до конца смены оставалось несколько часов, и он скоро сможет пойти домой. Когда наконец-то наступила ночь, несмотря на то, что была пятница, Чонин не хотел ничего делать, кроме как лежать на своей кровати. Он компенсировал всю свою усталость восхитительным двенадцатичасовым сном, и когда проснулся в субботу, то почувствовал себя намного свежее. Он нанял женщину, которая позаботилась об уборке его квартиры, поэтому ему не нужно было тратить выходной день на уборку. Чонин ходил только покупать что-то в магазине и проводил большую часть дня за просмотром сериалов в гостиной, потому что он заслуживал того, чтобы не иметь ответственности хотя бы раз в неделю. Когда стемнело, он собрался и пошел забрать Йерин и Йеджуна в доме его брата, чтобы посмотреть мультфильм в кинотеатре, как и было согласовано после почти никакого настояния его племянников, так как Чонин был дядей, который делал все, о чем они просили. Йеджуну было пять лет, Йерин было семь, и они были самыми милыми детьми, которых Чонин любил баловать. Он купил попкорн, газировку, конфеты, шоколад, а после фильма они ходили по торговому центру и ели мороженое. Детям это нравилось, они были привязаны к Чонину так же, как и он к ним, особенно Йерин, который был немного старше Йеджуна и продолжал говорить, что у него лучший дядя в мире. Когда начало темнеть, он отвез их домой и немного поболтал со своим братом Чонсу и Саной, его невесткой. Чонсу был экономистом, а также имел много работы, поэтому они не виделись так часто, но старались наверстать упущенное всякий раз, когда у них была возможность. Когда Сана спросила, есть ли у Чонина какие-нибудь новости, он не сказал, что в него влюбился абсурдно горячий врач, хотя это было самое захватывающее, что происходило в его жизни за последнее время. Они договорились провести обед в доме их родителей в любой день, и Чонин попрощался с ними, потому что ему нужно было проснуться очень рано на следующий день. На обратном пути он заметил шум в двигателе автомобиля и решил, что отвезет её в мастерскую в понедельник. На этом закончилась его суббота, он вернулся домой и был готов ко сну после принятия душа и ухода за кожей. На следующее утро Чонин прибыл в больницу в семь утра, пожелал доброго утра своим коллегам, убедился, что нет чрезвычайной ситуации, и пошел проверять своих пациентов после операции. Он ещё не видел Хёнджина, но надеялся увидеть его, потому что не привык к его отсутствию. После обследования, введения обезболивающих и запроса новых тестов у тех, кто в них нуждался, Чонин отправился в лазарет, чтобы положить оставшиеся лекарства. Несколько шкафов находились в отдельной комнате, которая выглядела как аптека, полная самых разнообразных лекарств. Когда он положил последний препарат на полку, дверь открылась и закрылась за ним. Чонин оглянулся через плечо и, наконец, увидел Хёнджина. — Доброе утро, — он поприветствовал его, заметив, что Хёнджин, похоже, не заинтересован в том, чтобы взять какие-либо лекарства вокруг них. — Искал меня? — Доброе утро, милашка. Я искал тебя, да. Чонин повернулся к нему и на несколько секунд потерял дар речи, чего обычно не происходило. Его общение с Хёнджином всегда было хорошим, но в тот момент он не мог ничего сказать, он просто смотрел на нарисованную вручную картину цветов. В нижней части холста было написано "От: Хёнджина. Для: Чонина" и маленькое сердечко. — Я сделал его очень маленьким, чтобы не привлекать чье-то внимание, — объяснил Хёнджин, отдавая Чонину маленькую картину, которая имела большое значение. Чонин прикоснулся к краске, как будто она еще свежая и могла испортиться, или как будто у него в руках была величайшая драгоценность, когда-либо обнаруженная во всей вселенной. Это было прекрасно, не было ни одного несовершенства, и именно Хёнджин нарисовал это, думая о нем. Ни один подарок, купленный в магазине в мире, не имел бы такой большой ценности, Чонин никогда не получал ничего подобного. Он представил, как Хёнджин тратит время только на то, чтобы сделать что-то, что ему нравится, с такой заботой и любовью, и почувствовал это навязчивое желание плакать, но держался. Чонин был действительно важен для него, как никогда не был для кого-либо из тех, кто прошел через его жизнь. — Боже мой, ты такой талантливый... — сказал он, все еще глядя в изумлении на детали картины. Он бы поставил её на свою прикроватную тумбочку, это было бы идеально. — Прости, я не знаю, как тебя отблагодарить. Хёнджин улыбнулся, заметив, что глаза Чонина сияли больше, чем обычно. — Тебе понравилось? — Мне понравилось, — Чонин улыбнулся ему, его щеки слегка покраснели, так красиво, что сердце Хёнджина затрепетало, и он даже укусил внутреннюю часть щеки, чтобы сдержать потребность в поцелуе, которую чувствовало все его тело, чтобы поцеловать его. Он думала о том, каким был бы его поцелуй каждый день, были ли его губы такими же мягкими, как кажутся, нравится ли ему медленнее или быстрее, как бы чувствовались его руки на теле Чонина, как поцеловал бы его бесчисленное количество раз, Хёнджин сошел бы с ума. — Это самый красивый подарок, который я получал, и он мне очень нравится, особенно потому, что ты даришь его мне... Думаю, твоих попыток уже достаточно, Хёнджин. — О чем ты говоришь, Чонин? — спросил он с учащенным сердцебиением.  — О тебе, — у Чонина также было быстро билось сердце, и тревога могла вывернуть его наизнанку. Часть его мозга кричала, чтобы он заткнулся, потому что то, что он собирался сделать, вызвало очень большой риск, но его рациональность была слишком мала, чтобы быть услышанной по сравнению с его чувствами в тот момент. — Я сказал тебе, что не собираюсь давать надежду, потому что не хочу ничего серьезного с тобой или кем-либо еще. Не потому, что мне отвратна идея отношений, а потому, что я думал, что недостаточно хорош, чтобы понравиться кому-то. — Это абсурд, — Хёнджин приблизился, находясь всего в двух шагах от него. — Ты вложил эту неуверенность в себе в голову только потому, что тебе не повезло влюбиться в людей, которые никогда тебя не заслуживали.  — Я знаю, — согласился Чонин. — Но я думал, что не избавлюсь от этого, пока ты не убедил меня, что стоит попробовать еще раз, — он тоже приблизился, и теперь их разделял всего лишь шаг, а влажный блеск в его глазах стал более заметен. — Я не собираюсь врать, я все еще напуган и полон недостатков, но в то же время я чувствую себя очень глупо из-за того, что отвергаю такого человека, как ты. После стольких шансов, которые я дал одним идиотам, правда смешно пытаться отвергнуть единственного идеального. — Я не идеален, милашка, — ответил Хёнджин с легкой улыбкой. — У меня тоже много недостатков, и тебе не нужно ничего бояться, потому что я обещаю всем сердцем, что всегда буду честен с тобой, потому что ты мне нравишься, Чонин, и я не хочу, чтобы ты когда-либо сомневался в этом, — он больше не мог сдерживать себя и обхватил лицо Чонина руками. — Я прямо здесь, Чонин, прямо сейчас, и тебе не нужно беспокоиться, если однажды меня не будет. Я могу миллион раз повторить, что никуда не уйду, но это не будет иметь значения, если ты мне не доверяешь. Мы должны сосредоточиться на том, чтобы сделать наше сегодня хорошим, чтобы наше завтра тоже было таким.   Чонин согласился, решительно покачивая головой. Хёнджин был абсолютно прав, если бы он был готов попробовать, ему пришлось бы стремиться отказаться от травм прошлых отношений. Он не мог просто забыть все за одну ночь, но ему нужно было перестать позволять этим плохим вещам продолжать влиять на него или на них обоих. Руки Хёнджина на его коже были теплыми и мягкими, и он чувствовал себя в безопасности. Хёнджин отличался от всех остальных, и у Чонина больше не было сомнений в этом, поэтому он сдался. Чонин даже не знал, как он так долго держался рядом с ним, теперь он так сильно хотел его, во всех смыслах, что это было больно. — Я буду доверять тебе и делать все возможное для нас обоих, — обещал он Хёнджину. — Я хочу сделать тебя счастливым, точно так же, как я знаю, что ты уже стремишься сделать меня. Как я мог хотеть чего-то другого? Как я мог не влюбиться в тебя? — Чонин улыбнулся, видя, что глаза Хёнджина тоже сияют. — Так красиво. Последний остаток контроля и сознания испарился, и Хёнджин больше не мог сдерживать себя, когда понял, что теперь  всё взаимно. Как будто невидимая сила притянула их, его губы встретились с губами Чонина, с силой прижимаясь. Его глаза закрылись, но он услышал, как тот оставил картину на полке рядом с ним, прежде чем руки Чонина дотянулись до его халата, притягивая Хёнджина еще ближе. Он почувствовал кончик чужого языка, заставляя их вздыхать, когда Хёнджин медленно вторгся в рот Чонина. Он целовал его медленно и глубоко, опуская руки от лица к талии и слегка прижимая его собственным телом к шкафу позади обоих. Чонин таял в его объятиях, и Хёнджин почувствовал себя в облаках, никто из них не мог заботиться ни о чем другом в тот момент, потому что поцелуй был интенсивным и слишком сладким. Они наслаждались ошеломляющим поцелуем, от которого мурашки бегали по их телам под одеждой, и который заставил их задыхаться, хотя не было никакой спешки. Мокрые звуки поцелуя распространяются по комнате вместе со звуком их дыхания. Хёнджин немного сильнее сжал талию, его горячая хватка заставила что-то ёкнуть в нижней части живота Чонина, который в ответ укусил нижнюю губу другого. Он облизывал и посасывал пухлая и мягкую плоть, которая чувствовалась так восхитительно во рту. Все было настолько хорошо и увлекательно, что если бы дверь не была открыта, никто из них не знал бы, как долго они оставались бы такими, полностью отвлекаясь от реального мира.  Они сразу же расстались и повернулись в сторону того, кто вошел. К счастью, это был всего лишь Феликс, который смотрел на них широко раскрытыми глазами, конечно, очень удивленный, что наткнулся на чей-то поцелуй в последнем месте, которое он мог себе представить. Хёнджин и Чонин были в замешательстве, и никто на самом деле не знал, что сказать, так что это была немного неловкая ситуация, но Феликс быстро вернулся к своему нормальному состоянию, взял противовоспалительное средство в тишине и вскоре после этого покинул комнату, снова закрыв дверь, как будто ничего не произошло. Чонин посмотрел на Хёнджина, и было неизбежно, чтобы они не смеялись. Их профессии были слишком серьезными, чтобы полностью забыть о них, хотя бы на мгновение. К счастью, Феликс никому ничего не скажет, но кто-то другой мог быть на его месте, и тогда у них были бы проблемы. Их чувство ответственности вернулось, и, с более спокойным дыханием, они поправили свои халаты. Их губы все еще были красными и хотели снова прильнуть друг по другу, но никто не должен был об этом знать. Наконец, Чонин взял свою драгоценную картину с полки. — Мы еще не закончили говорить, мой дорогой, — предупредил Хёнджин, с привычной улыбкой на губах. — Конечно, мой дорогой, — Чонин повторил прозвище, наслаждаясь тем, каково это — иметь возможность использовать его сейчас, и чмокнул Хёнджина в последний раз. — Хорошей работы, увидимся позже. — И тебе хорошей работы, — Хёнджин ответил с задержкой в несколько секунд, но вовремя, чтобы Чонин услышал, прежде чем выйти из комнаты. Когда он остался один, то провел руками по лицу и волосам, пытаясь прийти в себя, но излучал страсть и радость из каждой поры своего тела. Чонин, его Чонин, Хёнджин получил лучший поцелуй в мире, и теперь он назвал его своим хорошим. Его жизнь не могла быть лучше после приезда в Сеул, где он получил отличную работу, и в качестве подарка неожиданную любовь, которую он никогда не мог себе представить, когда отправил свое резюме в больницу. Хёнджин чувствовал себя счастливом, что ему так повезло в разных аспектах его жизни. Иногда тоска по дому и семье причиняли ему боль, было много изменений, с которыми ему приходилось иметь дело в одиночку за короткое время, но возвращение никогда не было вариантом, даже сейчас, когда он мог разделить свои дни с Ян Чонином, человеком, которого он хотел больше всего в мире, и который теперь, наконец, тоже хотел его. Он не мог сделать Хёнджина счастливее. *** К сожалению, не все было так радужно. Хорошие события могут скрасить день человека, в то же время болезненные события могут разрушить жизнь другого. Чонин часто это видел, потому что его профессия также была не самой простой. Ему нравилось быть врачом, но он не только знал прекрасную сторону спасения жизней, но и должен был знать, как справиться с их потерей. Его психология была хорошо развита, и Чонин знал, как организовать свои чувства и осознавать, на что он способен как простой человек, однако иногда это было немного сложнее. Как анестезиолог, он обязан заботиться о пациенте до, во время и после анестезии. Во время операций он контролировал все мониторы и вмешивался всякий раз, когда что-то было не так. Он всегда был первым, кто замечал появление проблемы, основываясь на свой интерпретации параметров и жизненно важных показателей, а также был первым, кто действовал в попытке избежать ухудшения и стабилизировать ситуацию. Однако были ситуации, в которых даже самых больших усилий было недостаточно, и люди уходили просто потому, что должны были уйти. Смерть была концом цикла каждого, немного легче принять, когда она пришла естественным образом, в старости, но она ошеломляет, когда продвинулась вперед и забрала тех, кто все еще был в том, что должно было стать началом их пути. Чонин почувствовал, как его сердце упало, когда он заметил тревожные изменения. Он уже знал о рисках, которые всегда присутствовали, но надеялся, что может произойти постепенное восстановление. К сожалению, произошло обратное. Состояние здоровья показало улучшение, а затем регрессировало до тех пор, пока не возникла необходимость в экстренной операции, чтобы попытаться сдержать распространяющуюся инфекцию. Команда была взволнована и делала все возможное, чтобы спасти пациента, но Чонин видел меньше выхода каждый раз, когда смотрел на мониторы. У него в горле образовался узел, и он почувствовал, что что-то тяжелое в груди, когда на одном из экранов появилась одинокая линия, указывающая на отсутствие сердечного ритма. Они пытались провести реанимацию, но чем больше они старались, тем больше почти мучительная печаль распространялась внутри Чонина. На мгновение в операционной воцарилась болезненная тишина, потому что он был не единственным, кто пострадал. Поэтому хирург, который не был Хёнджином, так как тот был в другой чрезвычайной ситуации, объявил дату и время смерти. Медленно Чонин закрыл клапан наркозного газа и снял маску с маленького лица. Он не мог слишком долго смотреть, снял перчатки, шапку, собственную маску и покинул операционную, чтобы также избавиться от стерильного халата, помылся и надел белую форму, которую носил раньше, все автоматически, как будто его тоже анестезировали. Чонин покинул хирургический блок и, медленно идя по коридору, понял, что его зрение размыто. Он увидел, как Хёнджин покидает травматологический центр дальше, но он даже не заметил, видел ли тот его, потому что ему пришлось искать ближайшую дверь во двор, нуждаясь в свежем воздухе. Небо было серым, возможно, позже пойдет дождь. Скорая помощь была припаркована с открытыми задними дверями, и некоторые спасатели заметили присутствие Чонина, но ему было все равно, он сел на деревянную скамейку, которая была там, оперся локтями на колени и начал плакать. Чонин не чувствовал вины, беспомощности или чего-то подобного, он сделал все, что мог, но он был чувствительным и не смог бы найти ни одного из родственников этого ребенка, прежде чем успокоить свои эмоции. Он неизбежно подумал о Йерин, своей племяннице, которая была такой же молодой, как и та девочка. Такая маленькая, чтобы её мечты были прерваны таким жестоким образом и отняты у такой долгой жизни впереди. Это то, что заставило Чонина плакать, думая обо всех ее страданиях в те дни, которые она провела в больнице, и обо всем, что она никогда не могла испытать. Она была милой и слишком невинной маленькой девочкой, чтобы иметь такую неудачную судьбу.  Чонин опустил голову, закрыл лицо руками и немного всхлипнул, выпуская наружу плохие чувства, когда почувствовал нежное прикосновение к своим рукам, и что кто-то наклонился перед ним. — Мой дорогой, что случилось? — он услышал обеспокоенный голос Хёнджина, прежде чем поднять красное лицо и шмыгнуть носом. Он попытался вытереть слезы руками, но его плач все еще не прекращался.  — Анчон, — ответил он сдавленным голосом, еще раз всхлипнув. — Ей стало очень плохо, и они обратились в отделение неотложной помощи, но на этот раз мы ничего не смогли сделать. Хёнджин уже знал о рисках и знал, что, к сожалению, это может произойти, как и Чонин, поэтому он не был шокирован этой новостью, но тронут, потому что это действительно была ужасная судьба. Он обнял Чонина, положил его голову на свое плечо и гладил по волосам, чтобы успокоить. Чонин еще немного поплакал, а затем успокоился. — Мне очень жаль, — сказал Хёнджин, он отдалился и вытер его слёзы, собираясь с силами. — Нет, — отрицал Чонин. — Я ее едва знал, не мне нужно получать соболезнования, а ее бедной матери. Хёнджин ничего не ответил, поскольку в открытую дверь вошла медсестра и прервала их. — Доктор?  — позвала она, глядя на него. — Произошла чрезвычайная ситуация. Ему хотелось провести больше времени с Чонином, но он не мог, поэтому поцеловал его в лоб, он встал и вернулся в больницу, чтобы разобраться с тем, что происходит. Чонину тоже не потребовалось много времени, чтобы подняться на ноги, посчитав время, потраченное на разгрузку, достаточным.  Если бы он слишком сильно страдал из-за каждого умершего пациента, то бы никогда не смог поработать с теми, кто все еще был там и нуждался в его помощи. Жалость не вернет Анчон и даже может повлиять на его работу и навредить другим людям, поэтому ему нужно было иметь самообладание и сдержанность. Печаль из-за потери не исчезнет внезапно, но Чонин справится с ней, как и в других случаях. Он выразил свое соболезнование ее матери, когда вернулся в больницу, что тоже было нелегко, но оставался спокойным. Погода в тот почти дождливый вторник была не из лучших, но никто не мог остановиться. Чонин в тот день не участвовал ни в каких других операциях, но провел несколько легких процедур в отделении неотложной помощи, пока не наступила ночь, а вместе с ней и конец смены. Он всегда становился уставшим, но сегодня ему хотелось домой больше, чем когда-либо, и с тревогой он вспоминал, что ему все равно придется вызывать такси, поскольку его машина еще со вчерашнего дня стояла в мастерской. Чонин хотел увидеть Хёнджина перед отъездом. После того поцелуя у них почти не было времени поговорить друг с другом, и в текстовых сообщениях все было по-другому. На самом деле Чонин хотел большего, чем просто увидеть Хёнджина, он действительно хотел его присутствия. Они встречались в больнице только тогда, когда у них был небольшой перерыв, и ничего страшного, что прошло всего два дня с тех пор, как они начали отношения, но Чонин уже скучал по нему. Было невероятно, как этот мужчина так быстро вошел в его жизнь за такой короткий период времени. Чонин засыпал и просыпался, думая о Хёнджине. Теперь он хотел его все время. Он рылся в одном из отсеков черной сумки, висящей на его плече, в поисках ключей, чтобы запереть дверь кабинета, когда почувствовал, что Хёнджин осторожно положил подбородок на его плечо. — Как дела, мой дорогой? — спросил Хёнджин и немного отодвинулся, позволив Чонину повернуться к нему. Даже после нескольких часов без сна и с большим количеством работы Хёнджин все еще был завораживающе красивым. Его усталое выражение лица совсем не умаляло его красоты, и он выглядел слишком привлекательно с растрепанными волосами. И все еще была та пара прекрасных глаз, выражающих всю привязанность, которую человек мог иметь внутри себя, направленную только Чонину. — Лучше, — ответил он, чувствуя себя комфортно, от того, что наконец-то оказался с ним. — В тот момент я был очень потрясен, но плакать было хорошо. — Трудно не остаться потрясенным. Я хотел увидеть тебя раньше, но не смог. — Всё нормально, —  заверил его Чонин, он знал, что это был напочвенный день и что Хёнджин был очень занят. — Я скучал по тебе, но я понимаю. Хёнджин слегка улыбнулся, он тоже скучал по нему. — Ты уже идешь домой? — Да, — вспоминая, что он делал раньше, Чонин, наконец, достал ключи из своей сумки и повернулся к двери, начав запирать ее. — Ты уже забрал свою машину? — Пока нет, она будет готова только завтра. Я вызову такси. Хёнджин посмотрел на него так, как будто он сказал что-то бессмысленное. — Мой дорогой, у тебя теперь есть парень, тебе не нужно такси. Чонину так понравилось это слышать, что он улыбнулся — не та часть, что Хёнджин стал его личным водителем, а то, что у него теперь есть парень, и тем более потому, что это был он. — Твой дом немного далеко от моего, и ты давно не спал, мой дорогой. Я не позволю тебе водить больше, чем нужно. Хёнджин не был убежден, наоборот. — Ты видел, что идет дождь? Чонин еще не заметил этого, но после того, как он обратил внимание на несколько секунд, он начал слышать отдаленный шум дождя. — В чем проблема? — Чонин, пожалуйста, — Хёнджин умолял  своими большими карими глазами и выиграл спор ещё до того, как он продолжился, потому что Чонин сразу понял, что это будет его слабостью и никогда больше не сможет сказать ему нет. — Твой день сегодня был нелегким, и я едва был рядом. Позволь мне позаботиться о тебе сейчас, хотя бы немного. — Хорошо, — Чонин сдался. — Тогда можешь отвезти меня домой. Удовлетворенный, Хёнджин показал еще одну свою очаровательную маленькую улыбку, и они вместе пошли на крытую парковку, рассказывая о том, что еще произошло и что они сделали в тот день. У Хёнджина был очень красивый, а также очень удобный черный Porsche, Чонин сидел на переднем сиденье и уже чувствовал, как его глаза тяжелеют. Шум умеренного дождя снаружи помог ему расслабиться, а также тишина, которая поселилась внутри машины. Время от времени Чонин краем глаза смотрел на Хёнджина только потому, что он было очень горяч за рулем. Они прошли чуть больше половины пути, когда дождь усилился, и все серые тучи, которые покрывали солнце весь день, казалось, сразу же разошлись. Хёнджин замедлился, потому что был трудно видеть сквозь стекло. — Боже мой, — прокомментировал Чонин. — Я не думал, что будет такой дождь. — Они говорили об этом в прогнозе погоды. — Сколько он будет идти? — Я думаю, сегодня и завтра, — ответил Хёнджин, осторожно поворачиваясь. — Разве ты не любишь дождь? — Мне он нравится, но когда я дома. — Мне тоже. Чонин не мог дождаться прибытия домой, но он также хотел, чтобы Хёнджин ехал как можно медленнее. Вид снаружи был размытым, очень ветрено и гром, шторм, и было опасно так водить машину, тем более не выспавшись должным образом более суток. Когда они, наконец, прибыли, Хёнджин въехал на парковку здания, чтобы Чонин не промок по пути вниз, но о том, чтобы просто уйти и позволить Хёнджину уехать, пока ливень не переставала идти,  не могло быть и речи.  — Мой дорогой, пойдем ко мне и подождем, пока дождь прекратится, — спросил он, снимая ремень безопасности, глядя на Хёнджина. - Вернее, мы даже не знаем, закончится ли он сейчас, мы оба устали и нам нужно поспать. — Хочешь, чтобы я поспал с тобой? - спросил Хёнджин, которому эта идея очень понравилась. — Ты хочешь? — Чонин ответил вопросом на вопрос. Он явно хотел этого, но ему нужно было знать, согласен ли Хёнджин. — Ты можешь принять душ, я дам тебе теплую одежду, зубную щетку, подушку, одеяло, все, что тебе нужно. А еще я умею готовить. Хёнджин улыбнулся, потому что Чонин был очень милым. — Хорошо, милашка. Чонин не скрывал, как он был рад наконец-то провести время наедине со своим парнем. Только Хёнджин мог сделать его счастливым даже после такого тяжелого дня. Они вместе вышли из машины и поднялись на лифте на этаж Чонина, где он открыл дверь, введя пароль в цифровой замок, и, наконец, вошел в квартиру. На улице было прохладно, поэтому было хорошо находиться в теплом помещении. Хёнджин мог видеть, что все было обустроено в стиле Чонина, современное, нейтральных цветов и очень организованное. Воздух приятно пах какими-то духами для дома, и несколько фотографий двух милых детей стояли на тумбе, прямо у входа. Он действительно был любящим дядей. Они сняли грязную больничную обувь, и Чонин отвел Хёнджина к последней двери коридора наверху. Он понял, что это была его комната, потому что на прикроватной тумбочке были нарисованные лилии, которые он подарил ему в подарок, и было приятно видеть, что Чонин хранил картину с такой любовью и что теперь она была частью его комнаты. Там была огромная двуспальная кровать под элегантными лампами, современная дизайнерская мебель на противоположной стороне с большим телевизором, растениями, несколькими книгами и другими декоративными предметами. Тяжелые шторы закрывали стеклянные окна, которые шли от пола до потолка, а с другой стороны были шкаф и ванная комната. Чонин был внимателен к деталям и имел хороший вкус, поэтому комната выглядела очень уютно. Он вручил Хёнджину чистое полотенце, показал, где в ванной находится все, что ему может понадобиться, а также предложил очень удобную черную толстовку, нижнее белье, которое все еще было с этикеткой, носки и даже пару тапочек, если он захочет их надеть. — Чувствуй себя как дома, мой дорогой. Мне нравятся крема для кожи, если хочешь, то можешь выбрать все, что захочешь, — сказал Чонин, указывая на полку, полную косметики. Неудивительно, что от него так приятно пахло. — Можешь оставить свою одежду в корзине, а потом я положу ее в стиральную машину. — Спасибо, мой дорогой, — Хёнджин был очень благодарен за такую заботу. — Я сказал, что хочу позаботиться о тебе сегодня, но все наоборот. — Я рад, что ты здесь, — ответил Чонин, как будто этого было достаточно, и так оно и было. Он поцеловал Хёнджина, который снова улыбнулся ему, а затем вышел из ванной, чтобы дать ему уединение. Пока Хёнджин принимал душ, Чонин тоже принял душ в другой комнате и пошел на кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть. Он думал о том, чтобы заказать пиццу, но из-за этого дождя курьер не приехал бы в ближайшее время, и они заснули бы в ожидании, поэтому он решил приготовить пибимпап, так как в холодильнике у него уже были готовые ингредиенты. Он стоял спиной к входу, нарезая морковь на тонкие ломтики, когда почувствовал как две руки обвивают его талию. — Чем я могу тебе помочь? — спросил Хёнджин, касаясь губами уха, и Чонин мог почувствовал его запах. Он определенно мог бы привыкнуть к этому, было слишком приятно вернуться домой после рабочего дня и быть рядом с человеком, который ему нравился. — Хочешь сделать сок? — спросил Чонин. В специальном шкафу была соковыжималка, а в миске с фруктами были апельсины. Хёнджин поцеловал его в щеку и отпустил, подходя к фруктам. Он закатал рукава своей толстовки, взял нож и большую тарелку и начал резать апельсины на доске. Было еще слишком рано думать об этом, но видение того, как он так непринужденно помогал ему готовить, заставило Чонина представить, каково было бы, если бы однажды он мог жить с Хёнджином. Теперь, когда они знали намерения друг другу и решили, что будут относиться к отношениям серьезно, как двое взрослых. Тем не менее, Чонин почувствовал небольшую неуверенность, когда думал о том, понравится ли Хёнджину эта идея и не будет ли она скучной для него, но он быстро отбросил эту мысль и закончил нарезать морковь. Он не будет слишком много думать о будущем и создавать проблемы, которые существовали только в его голове. Сейчас, в настоящем, ему было хорошо со своим парнем. — Я тоже рад быть здесь, Чонин, — Хёнджин внезапно заговорил, прервав тишину и немного напугав Чонина. Хёнджин посмотрел на него, все еще нарезая апельсины, и на этот раз его глаза, казалось, отражали не только обычную привязанность, а что-то более сильное, что одновременно согрело и успокоило сердце Чонина. — Ты делаешь меня счастливым, — подчеркнул он. Услышав это, он почувствовал определенное облегчение и счастье. Чонин больше не чувствовал себя ненужным и заменимым, как раньше, теперь он чувствовал восхищение и особое отношение к Хёнджину, который научил его снова верить в любовь, давая ему бесчисленные причины для этого каждый день. — Очень приятно знать это, мой дорогой, — признался он, страстно улыбаясь ему, и Хёнджин, как всегда, ответил взаимностью. Они закончили ужин между легкими разговорами. Они сели за стол, чтобы поесть, и Хёнджин не переставал хвалить его, потому что Чонин действительно знал, как готовить, и он мог делать это для Хёнджина столько раз, сколько он хотел, просто чтобы доставить ему удовольствие. Было еще рано, когда они закончили, около половины восьмого, но у них не было сил ни на что другое, поэтому Чонин позвал Хёнджина в свою комнату, и они легли под одеяло, включая телевизор с каким-то фильмом, просто чтобы скоротать время, пока действительно не придет сон. Чонин цеплялся за Хёнджина, его лицо было близко к изгибу шеи и наполовину переплетенными ногами, чувствуя ленивые поглаживания на своей руке. Ему было так комфортно, что он, казалось, был на небесах, его глаза стали тяжелыми, и он больше не мог держать их открытыми. Чонин дремал в объятиях несколько минут, затем проснулся и понял, что Хёнджин тоже уже спал, поэтому он взял пульт, выключил телевизор и свет, не вставая, потому что было очень полезно иметь выключатели возле кровати. Он снова осторожно устроился в его объятиях и укрыл одеялом их двоих. Хёнджин слегка пошевелился, расслабившись, как будто он был в своей постели. Ян Чонин был в его объятиях, пока на улице шел дождь, ему было тепло в мягкой постели, которая пахла как Чонин. Хёнджин жил мечтой, которую он не променяет ни на что в мире. Он поцеловал Чонина в лоб, а затем в губы, долго и сильно, издавая небольшой шум в темной и тихой комнате. — Спокойной ночи, милашка, — прошептал он хриплым голосом из-за усталости. — Спокойной ночи, мой дорогой, — прошептал Чонин в ответ. Образы того беспокойного дня вернулись в его голову, но он уже закончился, и завтра начнется другой. В своей голове Чонин молился за Анчон и ее семью, это было все, что он мог сделать сейчас, и он отпустил эту маленькую девочку, чтобы, наконец, иметь возможность отдохнуть и отдаться сну. На следующее утро он проснулся, чувствуя себя лучше и энергичнее. Цифровые часы на прикроватной тумбочке показывали почти десять часов, но комната оставалась темной благодаря шторам и отсутствию солнца, все еще можно было услышать небольшой дождь. Хёнджин еще не проснулся, и было мило, как его волосы раскинулись по всей подушке, очень красивый, даже когда спит. Чонин очень медленно выбрался из кровати, чтобы не разбудить его, и пошел в ванную. У него были небольшие задачи, такие как вынести грязное белье в прачечную, полив растений, расставленных по всей квартире, и приготовление вкусного завтрака или обеда для них двоих. День был замечательным, чтобы остаться дома, поэтому он надеялся, что Хёнджин не захочет уходить так скоро, потому что он еще даже не поцеловал его должным образом. Чонин положил на стол блины, фрукты, сироп, йогурт, хлеб, мясную нарезку, масло, арбузный и апельсиновый сок и кофе. В холодильнике был шоколадный кекс, который он также разрезал и положил в миску. Он выбирал, какой набор чашек собирался использовать сейчас, серьезно думая обо всем. В это время в спальне Хёнджин проснулся, и его первой реакцией на ощущение пустой кровати было уткнуться лицом в подушку Чонина. Он еще не был полностью проснувшимся, снова закрыл глаза и лежал еще несколько минут, прежде чем решил встать, потому что его парня там не было. Хёнджин заправил кровать и пошел в ванную. Когда он вышел из комнаты, он нашел Чонина на кухне, который положил последние предметы на стол для завтрака, а именно салфетки. Хёнджин улыбнулся, найдя его гостеприимство очаровательным. — Вот почему ты не остался со мной в постели? — спросил он еще хриплым тоном голоса и сонным лицом, от которого Чонин почти растаял, когда увидел его. Хёнджин поцеловал его в губы, держа за талию, а Чонин обвил руками его шею. — Доброе утро. — Доброе утро, — мило улыбнулся Чонин. — Надеюсь, я не разбудил тебя шумом. — Не разбудил, мой дорогой. Но нужно было, я мог бы помочь тебе. — Конечно, нет, ты мой гость, — Чонин снова поцеловал его, без языка, но было так приятно сжимать красивые, полные губы Хёнджина своими. — Ты хорошо спал? — Лучше невозможно. А ты? — Тоже лучше невозможно, — Чонин потянулся к его руке и освободился от объятий, ведя его за стол. — Кушай, пока не остыло. Они завтракали в той же тихой и мягкой атмосфере, которая всегда окружала их разговоры. Они любили говорить о чем угодно и никогда не испытывали трудностей с созданием темы, поэтому они всегда развлекались в присутствии друг друга очень естественным и приятным образом, потому что они очень хорошо подходили друг другу. Был момент, когда зазвонил мобильный телефон Хёнджина, это была его сестра, и Чонин сказала ему ответить, терпеливо ожидая и имея возможность понять, что это ничего серьезного, она просто хотела знать, как у него дела. Йеджи передала Чонину привет, потому что она знала об их отношениях. Он еще не разговаривал с ней лично, но подумал, что она, должно быть, очень милая. Они все еще планировали встречу со своими семьями, но это будет позже, сначала они хотели насладиться моментами вместе. Позже, не смотря на предупреждения о том, что ему не стоит об этом беспокоиться, Хёнджин убрал со стола, а Чонин положил грязную посуду и столовые приборы в посудомоечную машину. Они все убрали, и теперь, когда они отдохнули и не было ничего, что могло бы их прервать, Хёнджин подошел к Чонину, положил руки на талию и медленно прижал его к стойке. Было чудесно осознавать, что теперь они были одни и не должны были заботиться об обязанностях или о том, что кто-то внезапно придет. Хёнджин хотел только Чонина и ничего больше, он жаждал этого.  — Наконец-то мы одни, — прокомментировал он, наслаждаясь их близостью. — Я так этого хотел, — ответил Чонин, заправляя локон волос за ухо Хёнджина, чтобы ничего не мешало ему любоваться его ангельским лицом. — Я знаю, что прошло всего три дня с тех пор, как мы были вместе, но было ужасно просто видеть тебя в больнице. — Да, ужасно, — согласился Хёнджин. — Поцелуешь меня, мой дорогой? То, как он просил, заставило Чонина почувствовать бабочек в животе. Его глаза опустились к губам, глаза Хёнджина также опустились на его, и Чонин немного наклонился, касаясь губ. Он попросил, чтобы его поцеловали, поэтому Чонин поднес обе руки к его лицу и углубил поцелуй, встречаясь своим языком с языком Хёнджина. Их отношения были чудесными, и поцелуй еще никогда не был таким приятным. Чонин немного прикусил нижнюю губу Хёнджина, потому что эти мягкие половинки была слишком вкусными, и руки Хёнджина притянули его ближе. Он чувствовал, как все его тело принимается к нему, а умелый язык реагирует на его движения, воспроизводя низкие и влажные звуки. Понемногу поцелуй набирал скорость, и их дыхание стало тяжелым. Одна из рук Хёнджина поднялась к задней части шеи Чонина, и он взял под свой контроль поцелуй. Чонин водил руками по его рукам, иногда плечам и талии, поглаживая, где только мог, реагируя на поцелуй, который стал безрассудным. Руки Хёнджина тоже не оставались на месте, он засунул их под блузку Чонина, касаясь его спины, от чего у него побежали мурашки по коже. Их губы отдалились, и Хёнджин потянулся к щеке, оставляя один горячий поцелуй за другим, пока не достиг его шеи. Чонин ахнул, схватив пряди волос между пальцами и наклонил голову, чтобы дать ему больше места. Он укусил его чувствительную кожу, не настолько, чтобы оставить видный след, но достаточно, чтобы из губ Чонина вырвался тихий стон, и Хёнджину так понравился звук, поэтому он сразу же прижал его к стойке, потирая эрекцию, которая в тот момент уже была видна под одеждой. Чонин потянул его волосы сильнее, когда Хёнджин охотно потерся своим членом об его, заставляя чувствовать всё даже через слои одежды. Он казался большим, и это наполнило Чонина жаром и желанием прижаться к нему ещё сильнее, двигая бедрами в поисках большего трения. Они снова поцеловались, и Хёнджин схватил его ягодницу твердой и горячей хваткой, а другой рукой поднял его ногу на высоту талии, имитируя сильный толчок и заставляя Чонина стонать громче и бесстыднее, во-первых, потому что Хёнджину это нравилось, во-вторых, потому что это было очень возбуждающе. Однако им нужно было остановиться, Чонин должен был. Не потому, что он не хотел заниматься сексом с Хёнджином, он уже был мокрым и без ума от него, но он не был достаточно подготовлен к этому так, как должен был.  — Дорогой, — проговорил он с трудом, заставляя Хёнджина смотреть ему в глаза, и на секунду Чонин подумал, что у него не будет сил остановиться, когда увидел его с красными и опухшими губами, немного растрепанными волосами, быстро выдающейся грудью, и сиянием чистого волнения в его глазах. — Мне нужно сначала принять душ. — Я могу пойти с тобой? — Нет, — Чонин рассмеялся, потому что это было бы самой неловкой вещью в мире. — Я должен помыться один. Хёнджин вздохнул и позволил Чонину положить ногу обратно на пол, прислонился лбом к его лбу и сделал жалобное лицо. — Не делай этого со мной, милашка, — умолял он. — Я умру, если не съем тебя сейчас. — Не будь таким драматичным. — Мой член так сильно болит из-за тебя, и ты хочешь остановиться сейчас, — пожаловался Хёнджин, подняв голову. — Я не драматизирую, я чертовски возбужден, и ты мне нужен. Услышать ругательства Хёнджина было чем-то новым, что очень понравилось Чонину. Его собственный член пульсировал, но им нужно было остановиться сейчас. — Я буду полностью твоим сегодня, Хёнджин, так, как ты захочешь. Тебе просто нужно немного подождать меня, обещаю, что это не займет много времени. Хёнджин не был полностью удовлетворен, но провел рукой по волосам, откидывая их назад, и отошел от него. — И что мне делать с этим? — спросил он, ссылаясь на свою эрекцию. — Ты можешь делать все, что угодно, но не начинай без меня, — предупредил Чонин, идя к выходу из кухни. — Подожди меня в моей комнате, я сейчас вернусь. Хёнджин сделал глубокий вдох. Поцелуи Чонина были его гибелью, возможность прикасаться к его телу и слышать, как он стонет, довели его собственное тело до уровня возбуждения, который было трудно сдержать, но у него не было выбора, поэтому он повиновался своему парню и пошел в его комнату. Он сидел на кровати, представляя все, что он хотел сделать с Чонином в ней, и ждал мучительно долгие минуты. В ванной комнате Чонин надел только халат после того, как помылся, а также высушил волосы феном, нанес увлажняющий крем по всему телу и клубничный бальзам для губ. Возможно, это заняло немного больше времени, чем обещал, но он хотел быть идеальным для Хёнджина. Когда он вышел, то обнаружил, что тот лежит на спине, а его ноги свисают с матраса. Красивые бедра были первым, что увидел Чонин, затем бугорок, который все еще был заметен, что заставило его прикусить губу. Ему даже не пришлось бы прилагать особых усилий, чтобы снова возбудить Хёнджина, потому что он все еще казался очень возбужденным, и это было заметно даже по тому, как он смотрел на него.  Чонин подошел и сел к нему на колени. Поскольку он был без нижнего белья, то точно прижался своей задницей к эрекции Хёнджина, а затем немного поерзал, громко вздыхая от трения, потому что он также все еще был возбужден. — Теперь я весь твой, мой дорогой, — сказал он, глядя на Хёнджина сверху, с халатом показывающим его грудь, прижимая задницу к его члену. Божественное видение, которое могло отправить его либо в рай, либо в ад. Хёнджин сел, держа Чонина за талию и меняя позиции. Теперь он был тем, кто был сверху, любуясь ангелом под ним, со светлыми волосами, мягко лежащими на подушке, с похотливыми глазами, смотревшими в его, чрезвычайно привлекательными красноватыми губами для поцелуев, и раздвинутыми ногами.  — Ты выглядишь так красиво, любовь моя, — сказал он, потянув за пояс халата, чтобы развязать узел. Хёнджин раздвинул две части, обнажая тело Чонина, и почувствовал, как его член снова пульсирует, когда он провел глазами по груди, твердым соскам, четко выраженному животу, тонкой талии и гладкому и розовому члену, лежавшем на его животе. — Черт, какой ты вкусный. — Тогда докажи мне это, — предложил Чонин. — Чтобы ты понял, вкуснее ли это, чем ты думаешь. — Я собираюсь съесть тебя всего, — Хёнджин уткнулся лицом в его ароматную шею и сжал бедра, затем переместил губы к подбородку, легко покусывая. — Вкусный. Хёнджин поцеловал его, сняв халат Чонина, оставив его полностью голым. Чонин залез руками под его толстовку и разорвал поцелуй только для того, чтобы снять её с Хёнджина, теперь она была не нужна, так как их кожа уже излучала достаточно тепла. Они снова поцеловались, и Хёнджин начал посасывать его язык, прижимая его тело к матрасу. Движения были медленные, но Чонин потер свою эрекцию о него, как мог, и гладил его спину, чувствуя каждую мышцу под ладонями. Хёнджин вернулся к его шее, покрывал её мокрыми поцелуями и посасывал ключицу. Еще одна отметка была оставлена ниже, в том месте, где Чонин мог легко спрятать её от чужих глаз, но она будет напоминать ему об этой ночи каждый раз, когда он посмотрит в зеркало. Хёнджин оставил еще один засос на груди, отметка начала краснеть, а позже и вовсе она станет фиолетовой, Чонин вздыхал и чувствовал, как его член становится жестче. Затем Хёнджин накрыл ртом один из его сосков и быстрыми движениями потер бусинку, затем пососал и выпустил её с мокрым звуком. Чонин запустил пальцы в его волосы, слегка прижимая к своему телу в качестве молчаливой просьбы, чтобы он не останавливался. Хёнджин потянул сосок зубами, и Чонин захныкал, извиваясь под ним. Небольшая боль была облегчена точными движениями языка Хёнджина, он продолжал терзать его грудь, пока его соски не стали красными и опухшими, вытягивая слезливые и громкие стоны из Чонина, идеальная эротическая мелодия для ушей Хёнджина. Он спустился поцелуями вниз по животу, следуя по прямой линии, пока не добрался до его члена. У Чонина побежали мурашки по коже, когда он почувствовал дыхание на головке, однако, Хёнджин поднял свое тело и встал на колени перед открытыми ногами. Чонин наблюдал за ним: Хёнджин не был таким сильным, но у него были потрясающие пропорции тела, красивые руки, узкая талия и восхитительный живот. Хёнджин уставился на него голодными глазами, и Чонин задрожал, когда увидел, как он снял резинку для волос, которая была на его запястье, и завязал темные пряди. Хёнджин вернулся к его раздвинутым ногам и начал целовать внутреннюю часть его бедер, сжимая их руками. Он потерся носом о нежную кожу, вдыхая запах, и приблизился к его эрекции, скользя языком от основания к маленькой головке. Чонин застонал и невольно сжимал свой живот, наблюдая, как рука Хёнджина охватывает почти всю его длину и медленно дрочит, затем посасывает головку, с громким хлюпом отпуская её. Он снова облизал всю длину снизу вверх и, не отодвигая язык, сразу же обхватил ртом член, доводя его до горла, но тем, кто подавился, был Чонин, который зажмурился и наклонил голову назад, застонав ещё громче. Хёнджин не вынул его полностью изо рта и повторил движение, углубляясь еще дальше. Чонину нравилась твердость в его прикосновениях, он хотел, чтобы Хёнджин вывернул его наизнанку. Он нашел восхитительный ритм и начал подниматься и опускаться, потирая вены его члена языком, издавая мокрые звуки. Чонин положил руку ему голову, чтобы показать, что ему нравится, хотя его непрерывные стоны уже ясно давали понять это. Он не хотел ничего контролировать, Хёнджин был настолько опытным и сделал это так хорошо, что не осмелился прерывать его. При ещё одном опускании головы Хёнджин больше расслабил горло и попытался заставить член войти дальше. Он слегка подавился, и дрожь его голосовых связок почти довела Чонина до грани безумия, но Хёнджин продолжал, пока ему не удалось прикоснуться кончиком носа к паху и держать его в своем напряженном горле как можно дольше. Его руки не позволяли ему двигать бедрами, но Чонин оперся на локти в отчаянном импульсе и долго стонал, выпуская еще больше предсеменной жидкости. Все еще с членом во рту, Хёнджин уставился на него с жестоким блеском веселья в глазах, глядя на его отчаяние, и медленно поднялся, пока не выпустил его полностью, тонкая струйка слюны соединяла губы и член. Губы Хёнджина сияли так, как будто он только что намазал их блеском. — Ляг, — он не спросил авторитетным тоном, но Чонин повиновался, и лег спиной на матрас. Хёнджин поцеловал его яички, пососал одно из них, затем другое и, наконец, оба одновременно. Он всасывал их, как будто это был его член, и отпустил, спускаясь ниже. Чонин рефлекторно попытался закрыть ноги, он был слишком чувствителен в этом месте. — Мой дорогой, — Хёнджин позвал его, снова глядя в глаза. — Тебе не нравится? — Мне очень нравится, — ответил Чонин, снова раздвигая ноги. — Но твой рот убьет меня. Хёнджин расплылся в яркой улыбке. Ему нравилось знать, что он смог доставить Чонину столько удовольствия, что он сам тоже наполнил себя удовольствием. Его член болезненно пульсировал внутри одежды из-за громких стонов, которые он слышал, и вкуса Чонина на его языке. Хёнджин никогда не мог себе представить что-то настолько приятное, они еще только начинали, но он уже знал, что это будет один из лучших сексов в его жизни, если не самый, потому что это был его мальчик, и никто другой не был так прекрасен и уникален, как Чонин. Хёнджин встал и снова накрыл тело Чонина своим. Он провел одной из своих рук по груди и животу и приблизил их лица, как будто они собирались поцеловаться, но вместо этого он мягко сказал ему:  — Я хочу сделать кое-что. Ничего страшного, если ты кончишь, — той же рукой, которая ласкала его, Хёнджин взял часть спермы, которая вытекала через член Чонина, и скользнул кончиком среднего пальца между его ягодицами. — Я быстро заставлю тебя возбудиться снова. Дыхание Чонина было быстрым и тяжелый на губах Хёнджина. Полностью пораженный, он коснулся руки, которая стимулировала его, и опустил её немного ниже, направляя чужой палец к своей дырочке. Хёнджин почувствовал, как она сжимается, и легко вошел в него, получив в ответ сладкий стон. Он несколько раз входил и выходил половиной пальца, ему хотелось дать Чонину гораздо больше, поэтому он остановился и встал с кровати, чтобы закончить раздеваться. Чонин был слишком возбужден и нуждался в том, чтобы почувствовать что-то внутри себя. С почти слезным и умоляющим выражением лица он наблюдал, как Хёнджин встал и стянул штаны и нижнее белье. Он захныкал, когда увидел, как его член ударяется о живот, твердый, как камень, и, как он представлял, достаточно большой. Хёнджин мастурбировал, чтобы распространить свою собственную сперму по члену, и тихо застонал, потому что ему нужно было внимание с тех пор, как они начали. У Чонина потекли слюни, и теперь все, о чем он мог думать, это доставить своему парню столько же удовольствия, сколько он сам получил. Хёнджин вернулся в постель и лег на спину рядом с ним. Понимая намек, Чонин быстро положил ногу с каждой стороны его туловища, и прижался к нему. Хёнджин от восторга прикусил нижнюю губу, потянув за талию, чтобы зафиксировать его в удобной позе. Член Чонина был прижат к груди, и его кожа стала еще более горячей, когда он почувствовал, как Хёнджин отделяет две половинки, оставив его полностью обнаженным. Он накрыл дырочку ртом, проведя по ней языком, и Чонин издал высокий стон. Он держал основание члена, который был прямо перед его лицом, и облизал его, тихо постанывая, заставляя Хёнджина тоже стонать и сжимать его задницу руками. Чонин не стал церемониться и начал охотно сосать член Хёнджина, широко открывая рот, чтобы вместить всю горячую длину. Его голосовые связки не переставали издавать непристойные звуки, так как чувствовал, что этот ловкий язык стремится заставить его потерять контроль над собой. Чонин глотнул и услышал, как Хёнджин практически приглушенно рычал, усилия, чтобы удержать его член внутри, и нехватка воздуха, заставили слезы течь из его глаз, но Чонин продолжал двигать ртом. — Боже мой, Чонин, ты такой непослушный, — Хёнджин прервался, стоная, щурясь и хмуря брови. — Ты любишь брать член в рот, да? Чонин отодвинулся от его члена и шумно втянул воздух носом, хрипло застонал, и начал мастурбировать его, чтобы компенсировать отсутствие его рта.  — Я люблю твой член, я люблю его очень сильно, — он ответил с трудом. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Черт, ты меня так возбуждаешь, Хёнджин. — Я трахну тебя, — пообещал Хёнджин, оставляя мокрый поцелуй на его ягодице. — Но мне нужно, чтобы твой ротик отсосал мне, дорогой, или я сойду с ума. Без колебаний Чонин заглотнул его головку со стоном и вернулся к тому, чтобы делать лучший минет, который мог. Он не отказался бы от всего, о чем попросил Хёнджин в тот момент, он бы сделал для него все, что угодно. Ему нравился соленоватый вкус, и еще больше, когда он пульсировал на его языке, выпуклые вены, казалось, утолщались еще больше, а яйца были тяжелыми от такого количества спермы. Было трудно сосредоточиться, так как Чонин был очень хорош в том, что он делал, но Хёнджин снова облизал узкий вход и засунул свой язык внутрь. Чонин ахнул и закатил глаза, чувствуя давление внутренних стенок на язык. Хёнджин вошел в него до предела и стимулировал его везде, куда могла дотянуться горячие и влажная мышца, чувствуя, как он дрожит на и сосет его член между слезами и стонами. Это было так опьяняюще, их пот смешался и заставлял кожу легче скользить друг по другу. Чонин начал откидывать бедра назад, потирая свой член о грудь Хёнджина и размазывая жидкость, трахая себя языком. Чонин прижался к его лицу, и это слишком сильно взволновало Хёнджина. Он безжало сжал его задницу, сильно посасывая маленькую дырочку и покачал головой. Чонин сразу же вытащил член изо рта и закричал, не беспокоясь о соседях или о ком-либо, кто мог слышать. Он начал поднимать торс, опираясь обеими руками на живот Хёнджина, и откидывал голову назад с таким удовольствием. — Ещё, Хёнджин, ещё! — умолял он. — Позволь мне сесть тебе на лицо! — Сядь, — ударил его Хёнджин по ягодице. — Потряси своей задницей на моем языке, как будто собираешься кататься на моем члене. Чонин сел на колени и начал двигаться на языке Хёнджина, быстро подпрыгивая и громко стоная, время от времени останавливаясь только для того, чтобы потереться о губы и нос, а затем продолжая. Его руки прошли через собственное тело, сжимали соски, проходили через его потные волосы и не останавливались. Хёнджину очень нравилось, он хотел быть лучшим для Чонина и вызывать у него ощущения, которые он всегда будет помнить только с ним и ни с кем больше. Его щеки были красными от постоянного контакта, и воздух проходил с большим трудом, но полулишение кислорода привело его только к сюрреалистическому удовольствию, его тело, казалось, онемело, его разум затуманился, и он не мог чувствовать ничего, кроме сладкого удовольствия.  Ноги Чонина свело судорогой, и в низу живота появилось известное покалывание. Он всхлипывал, Хёнджин трахал его языком, как будто хотел извлечь каждый кусочек здравомыслия и свести его на нет. — Мне так хорошо! — сказал он невнятно, с болью в горле из-за минета, но настойчивость в его голосе была заметна. — Я собираюсь кончить. Хёнджин, черт возьми! Я собираюсь кончить! Хёнджин поднес руку к его члену и начал быстро двигать ей, вызывая еще один спазм. Его бедро дико двигались туда-сюда, толкаясь в чужую руку, так и в его язык. Внутри него взорвалось экстатическое удовольствие, он затаил дыхание и кончил на пальцы и живот Хёнджина, не издавая никакого звука, потому что даже это не мог этого сделать. Он кончал длинными и горячими струями, рука продолжала двигать по его члену, пока воздух не вернулся в его легкие, и он, наконец, удовлетворенно застонал, выпуская всю сперму до последней капли, пока его ноги дрожали. Чонин слез с Хёнджина, чтобы не упасть на него, лежа без какой-либо силы на другой стороне кровати, с закрытыми глазами, пытаясь восстановить дыхание. "Что это было?" — спросил он себя.  Хёнджин также пытался отдышаться. Он провел пальцами по своей груди, и облизал их, как будто попробовал что-то невероятное, вскоре услышав тихий стон Чонина, который наблюдал за ним. — Ты восхитителен, — сказал он, повернувшись к нему, снова накрывая своим телом. — Ты такой горячий, мой дорогой. Ты осилишь ещё один раунд? У Чонина уже был полноценный секс, который не принес ему такого сильного оргазма, как просто прелюдия с Хёнджином. Он был мягким и очень чувствительным, но не удовлетворенным, он хотел, чтобы его замечательный парень чувствовал себя так же хорошо, как и он. — Ты не избавишься от меня так быстро, — ответил он расслабленным тоном, лаская его бок. — Сегодня ты только мой. — Я твой каждый день, — сказал Хёнджин, одарив его спокойным поцелуем, который контрастировал со всем, что они только что сделали. Они соединили свои тела, грудь и живот Хёнджина пачкали Чонина его собственной спермой, но никто из них не заботился об этом, пока они страстно целовались, чувствуя каждую частичку друг друга. Чонин прикоснулся к все ещё возбужденному члену Хёнджина, и начал массировать его сильно и не очень быстро, заглушая его стон ртом, что не ему не понравилось, поэтому он прервал поцелуй, чтобы лучше слышать его. Хёнджин уткнулся лицом в его шею и начал издавать вздохи и низкие стоны ему в ухо, слегка толкаясь в его руку и заставляя член Чонина снова встать. Хёнджин также обернул его эрекцию и начал мастурбировать в том же темпе, вытягивая громкий стон Чонина из-за чувствительности, вызванной недавним оргазмом. Хёнджин снова прильнул к его шее, покрывая фиолетовые следы, которые он сделал, целомудренными поцелуями. Чонин увеличил скорость движений, потому что его парень был очень жестким, и он сам уже снова стал очень возбужденным. Они снова поцеловались, было слишком трудно держаться так далеко от поцелуя друг друга, и Чонин обхватил чужую талию ногами, чтобы направить член Хёнджина к заднице, водя головкой по входу. Оба застонали, Чонин держал член у основания и заставлял его тереться, как будто он собирался войти в любой момент, ударяя головкой о колечко пульсирующих мышц, что уже слишком сильно злоупотребляло самоконтролем и рассудительностью Хёнджина. — У тебя есть смазка, малыш? — Есть, — ответил Чонин, потянувшись, чтобы открыть последний ящик прикроватной тумбочки, в то время как Хёнджин целовал его ребра и спину, пользуясь возможностью. Он потянулся за презервативом и бутылкой, где было чуть меньше половины жидкости и передал ее ему, его парень поднял бровь, не очень довольный.  — Ты часто ей пользуешься, да? Чонин улыбнулся, наблюдая, как он наливает немного вязкой жидкости на свои пальцы. — Ты ревнуешь? — Да, — сказал Хёнджин с с сердитым выражением лица. — Ненавижу всех, кто прикасался к тебе до меня. — Тебе не нужно беспокоиться, дорогой, — Чонин обнял его, когда он снова накрыл его тело. — Никто из них не так хорош, как ты. — Был, — поправил Хёнджин. — Никто из них не был. — Был, — согласился Чонин, смеясь. — С каких пор ты такой... Ах... — прервал самого себя он, чувствуя, как входит первый палец. Хёнджин медленно проник до конца, вынул его, а затем снова вошел. Чонина не удовлетворил один палец, поэтому он добавил еще второй и медленно повернул их, что привело к очередному стону одобрения. Немного жгло, но все равно было приятно. Хёнджин начал спокойно, увеличивая скорость, время от времени раздвигая пальцы. Он добавил третий, и Чонин сжал его руку, выражая небольшой дискомфорт, Хёнджин поцеловал его, пытаясь уменьшить боль. Чонин снял резинку, которая держала его волосы, потому что ему нравилось видеть, как они распущены, падая на его красивое лицо, и положил руку между прядями, потянув за них. Когда Чонин был растянут, Хёнджин вытащил пальцы и открыл упаковку презервативов. Чонин смотрел, как он мастурбирует перед ним, надевает презерватив и наливает больше смазки на свой член. Чонин больше раздвинул ноги, желая, чтобы он, наконец, трахнул его, и Хёнджин направил головку к входу, медленно вталкивая её внутрь, вызывая нетерпеливые стоны у обоих. Чонин почувствовал боль, Хёнджин растягивал его вход, и это было так, как будто он мог сломать его пополам, заставляя его внутренности расширяться. Очень жгло, но Чонин надавил ногами на его поясницу, заставляя войти дальше.  У Хёнджина на мгновение закружилась голова, он оцепенел от ощущения гладких и узких стенок, сжимающих его. Он посмотрел вниз и подумал, что взорвется от возбуждения, видя, как его член медленно исчезает между задницей Чонина. — Черт! — зарычал он, потеряв контроль. Хёнджин был внутри наполовину, поэтому он вышел и толкнулся обратно сильнее, входя почти полностью, заставляя своего парня вскрикнуть, в то время как его тело дрожало. — Хёнджин, пожалуйста! — крикнул Чонин, не зная точно, о чём он умоляет, его единственная и абсолютная уверенность заключалась в том, что он нужен ему больше всего на свете. — Ты такой большой, боже мой! Пожалуйста! Хёнджин продолжал входить в него, пока он больше не мог сопротивляться, засовывая весь свой член внутрь него и выходя в непрерывном темпе, его руки цеплялись за тело Чонина, а его лицо скручивалось в чистом возбуждении. Чонин поклялся, что чувствует его в своем животе так глубоко. — Черт, ты сводишь меня с ума, — Хёнджин рыкнул, хватая Чонина за волосы и заставляя кровать скрипеть от толчков. — Я хочу тебя все время. Ты мой, Чонин, только мой. Услышав это, Чонин почувствовал вопиющую потребность поцеловать его и сделал это, хотя их постоянно движущиеся тела затрудняли это. Его сердце действительно принадлежало этому человеку, и было необъяснимым счастьем знать, что Хёнджин готов позаботиться о том, что принадлежит ему. Чонин очень любил его, и он не думал об этом только из-за возбужденности, он был уверен, что Хёнджин будет его всем, его жизнью, и ему не нужно было беспокоиться ни о чем другом, потому что он знал, что он тоже будет его всем.  Хёнджин чувствовал, что он слишком близок к тому, чтобы кончить. Если бы он продолжал двигаться так быстро, он бы, конечно, закончил очень скоро, и это не то, чего тот хотел. Он вошел до конца и остановился, немного надавливая, пытаясь контролировать то, что было почти неконтролируемо, когда его парень царапал ему спину и так сладко стонал после того, как они разорвали поцелуй. Они держали зрительный контакт, Хёнджин медленно вышел и снова погрузился внутрь, оба стонали, глядя друг другу в глаза, выражая эмоции и ощущения, которые они, возможно, даже не смогли бы выразить словами. Хёнджин сделал это снова, неторопясь и интенсивно, он уже чувствовал сильную связь с Чонином раньше, но секс усиливал все, что он чувствовал к нему, и он мог видеть взаимность, это был важный и очень особенный момент, который они оба разделили.   Он двигался медленно, что им очень нравилось, пока глаза Чонина не потеряли фокус, и он закатил их, вскоре закрыв веки. Хёнджин улыбнулся его неспособности даже сосредоточиться в тот момент и снова увеличил скорость толчков. Чонин толкнул его в грудь, и Хёнджин понял просьбу, позволив им поменять позиции. Он сел на колени и медленно проник, принимая весь размер внутри себя и начав двигаться. Выражение лица Хёнджина и то, как он положил руки на его задницу и крепко сжал ее, подтвердили, что Чонин справляется очень хорошо. Его талия и бедра двигались завораживающим образом, и он делал все возможное, чтобы дразнить Хёнджина, иногда специально сжимаясь вокруг его члена. Хёнджин уставился на него диким взглядом, как будто собирался поглотить его без всякой пощады. Он снова был близок к оргазму и так сильно этого хотел. — Ты чертовски горячий, твой член такой большой, — Чонин бормотал между стонами, почти бредя, пока двигался на нем. Он ласкал живот и грудь Хёнджина, наслаждаясь каждой мелочью, он хотел прикоснуться к нему целиком. Одна из его рук скользнула по его красивой шее, и Хёнджин держал ее на месте. — Тебе это нравится? — спросил Чонин, обхватывая чужую шею и умеренно сжимая по бокам. — Мне нравится все, что ты делаешь, — ответил Хёнджин, и его зрение на мгновение размылось. Чонин только что обнаружил его слабость и почувствовал, что она повлияла на него так же, как и на Хёнджина. Он стонал, увеличивая давление пальцев и начал двигаться быстрее, Хёнджин закатил глаза и закрыл их, откидывая голову назад и открывая рот в немом стоне. Он чувствовал, что собирается упасть в обморок или, может быть, умереть, его тело внезапно ничего не весило, и его разум стал мутным, его член сильно вытекал внутрь презерватива, почти как будто он кончал. Чонин двигался удивительным образом и продолжал сжимать его шею некоторое время, не причиняя вред, затем отпустил его и слегка ударил по щеке. Этот жест был немного неопределенным, потому что Чонин не знал, будет ли он хорошо принят, но этого было достаточно, чтобы заставить Хёнджина задыхаться и вернуться к реальности. — Тебе жаль, что ты ударил меня? — спросил Хёнджин, все еще пытаясь восстановить фокус зрения. Затем Чонин сильнее ударил по той же стороне лица, оставив красноватый след на щеке. Хёнджин в ту же секунду сильно сжал его талию, он получал удовольствие от пощечины, что рассмешило Чонина. — Посмотри на себя, — сказал он, останавливая движения, а затем начав двигать бедрами по кругу. — Что бы подумали люди, если бы увидели тебя таким? Доктор Хван Хёнджин, такой замечательный хирург, который любит, когда его бьют по лицу, как шлюху. Чонин знал, что будет соответствующая реакция, и именно потому, что он так сильно хотел ее, он сделал это. Хёнджин восстановил остальные чувства, и все произошло очень быстро, он снял Чонина с колен и поставил его на четвереньки с впечатляющей ловкостью, это заняло буквально секунды. Он жестоко потянул за волосы, держа светлые пряди между пальцами и заставляя его выгибать спину, так, чтобы его задница была направлена в его сторону. Хёнджин дал ему пощечину, которая раздалась по всему дому вместе с его криком, его задница затряслась и мгновенно изменила цвет. После этого он больше ничего не делал, но Чонин продолжал стонать тихо, болезненно, со слезами, катящимися по его лицу.  — А что люди подумают о тебе? — Хёнджин насмешливо повторил его слова. — Твоя задница уже вся красная. Ты пускал слюни на мой член с тех пор, как увидел его, но не можешь выдержать удар без слез. — Хёнджин... — Чонин простонал его имя, умоляя. — Пожалуйста, вернись... Он услышал смех, и у него побежали мурашки по коже. Чонин проиграл маленькую игру, но он не начал ее с намерением выиграть, он просто хотел, чтобы эта свирепость в глазах Хёнджина, когда он сидел на нем, полностью отразилась в его действиях. Это было немного манипулятивно, но Хёнджину еще не нужно было этого знать. — Ты здесь жалкая шлюха, Чонин, — сказал Хёнджин, прижимая его голову к матрасу и сразу же входя в него. Чонин так громко стонал, что в этой позе он мог почувствовать его еще глубже, и Хёнджин начал толкаться очень быстро и очень сильно, притягивая его за талию к члену, одновременно ударяя его бедрами, воспроизводя громкий звук столкновения кожи. Чонин сжимал простыню между пальцами и пускал слюни, а все тело дрожало от ненасытности, с которой его трахали. Он не мог видеть, но мышцы Хёнджина были еще более выражены из-за напряжения. Если бы Чонин посмотрел на свои жесткие руки и его лицо, сияющее от удовольствия, то бы кончил за две секунды, просто видя, насколько горячим был его мужчина. Внезапно безумное ощущение заставило Чонина дрожать и практически снова закричать, когда Хёнджин немного изменил угол толчков и задел его простату. Он извивался, но крепкие руки не позволили ему двигаться, и Хёнджин сосредоточился на том, чтобы двигаться в этом направлении ещё яростнее. Ощущение было таким невероятным, что Чонин начал отчаянно плакать, но Хёнджин не останавливался. Чем больше двигался внутри Чонина, тем больше он сжимался вокруг Хёнджина, и они оба собирались рухнуть. Не было никакого способа сдержаться, Хёнджин выпустил первую струю спермы внутри презерватива, громко стоная и ищая член Чонина. Его парень дрожал больше, он больше не мог терпеть и пришел с рыданиям в ему в руку во второй раз и сжался, в то время как Хёнджин толкнулся еще несколько раз, Чонин был настолько чувствителен, что почувствовал боль, но позволил ему достичь долгожданного оргазма и опустошить всю сперму. Чонин знал, что он кончает, потому что чувствовал, как его ноги сводит судорогой позади его тела, и стоны облегчения также были показателем. Чонин ненавидел этот чертов презерватив, он хотел быть полон спермы Хёнджина сейчас и чувствовать, как она капает по его бедрам, когда он выйдет. Движения замедлились, пока полностью не остановились, и Хёнджин медленно отстранился и вышел. Тело Чонина было вялым, и он чувствовал слабость, но ему удалось повернуться и посмотреть на Хёнджина, все ещё стоящего на коленях, снимающего презерватив. Он приблизился к нему и начал посасывать головку члена, заставляя своего парня шумно втянуть воздух носом, Чонин медленно проглотил все остатки спермы, которые остались из-за чувствительности. Хёнджин тихо застонал, рука мягко касалась его волос. Когда он закончил, то притянул Чонина для поцелуя и обнял его, чтобы он мог лечь. Они молчали несколько минут, приходя в себя, Хёнджин гладил его по спине. — Тебе понравилось? — спросил Чонин, перемещая глаза на лицо, лаская кончиком указательного и среднего пальцев его грудь. — Нам придется повторить это ещё раз, чтобы я принял решение, — пошутил Хёнджин, заставляя Чонина улыбнуться и поцеловать его в лоб. — Это было потрясающе, мой дорогой. А тебе, тебе понравилось? — Очень. Это был лучший секс в моей жизни, если хочешь знать. — Мой тоже. Чонин приподнялся на локте, чтобы лучше видеть его. — Ты серьезно? — Зачем мне врать, милашка? — Хёнджин коснулся руки Чонина, которая была на его груди, и поднес её к своим губам, чтобы поцеловать. — Всё, что связано с тобой — идеально для меня. — Мой дорогой, — растаяв, Чонин наклонился над ним и страстно поцеловал его. Для него с Хёнджином тоже всё было идеально. Они обнимались ещё некоторое время, Хёнджин уделял много внимания своему парню и заботился о нем с большой любовью, чтобы компенсировать фиолетовые отметины и больное тело. Чонин чувствовал себя в раю, имея мужчину, который знал, как правильно его трахнуть, а затем ухаживать за ним, а также, ему очень повезло, потому что Хёнджин вошел в его жизнь в тот момент, когда он даже не ожидал, и больше всего он хотел, чтобы он никогда не уходил. Они занимались сексом дважды в тот день, один из них был вторым раундом в постели, а другой — в душе, когда они пошли помыться вместе. Они заказали пиццу на поздний обед и даже разделили одеяло на диване в гостиной во время просмотра фильма, пока Хёнджину, к сожалению, не пришлось уйти, и Чонину пришлось столкнуться со сложной задачей попрощаться с ним после такого приятного совместного времени. Его дом был пуст после того, как он покинул его, но Чонин устал из-за всей энергии, которую они потратили ранее, поэтому он вернулся на диван и воспользовался дождливой погодой, чтобы поспать в течение следующих нескольких часов. Когда он проснулся, была почти ночь, он размышлял о том, насколько продуктивным был его день, и заметил, что он только занимался сексом, ел и спал, что было совсем неплохо, наоборот, но затем он вспомнил другие вещи, которые ему нужно было сделать, и быстро встал. Чонин не забрал свою машину из мастерской, ему нужно было бежать, пока было время, его друзья также договорились встретиться в доме Феликса и Чанбина, ещё ему нужно было сходить в магазин, чтобы купить необходимые вещи. Чонин быстро принял душ и приготовился сделать все сразу, вызвал такси, заплатил механику, столкнулся с очередью, чтобы купить мясо и напитки, и поехал в дом, где жил его лучший друг с мужем. Со Чанбин был экспертом по инвестициям в Банке Южной Кореи и мог путешествовать по миру, чтобы наслаждаться жизнью богатства, но он любил собирать трио друзей и своего мужа, когда все были свободны, просто болтать, выпивая на кухне, и наполнять их живот всякой ерундой. Чонин припарковался перед домом, дождь прошел, но все еще было мокрым. Он понял, что опоздал только он, потому что другие машины уже были там, поэтому он пошел по уже хорошо знакомой ему дороге и обнаружил, что все сидят вокруг стола. — Чонин! — Феликс был первым, кто заметил его прибытие, немного удивившись, и встал, чтобы забрать сумки, которые он принес. — Мы думали, что ты не придешь, ты ничего не писал в группе сегодня. — Извини, я был немного занят, — ответил он и тихо рассмеялся, садясь между Ли Минхо и Ким Сынмином. — Как дела? — У нас все очень хорошо, — сказал Сынмин, глядя на него немного подозрительно и даже немного обеспокоенно. — Феликс сказал, что ты с кем-то встречаешься. — Я собирался рассказывать вам сегодня, если бы он не был таким болтливым. — Нет, все в порядке, — заверил Сынмин, что его это не расстраивает. — Просто я не знаю, рад я за тебя или... Я не знаю. — Вот, — Чанбин поставил бокал джина с тоником перед Чонином, который поблагодарил его и непонимающе посмотрел на Сынмина. — Что ты имеешь в виду? — Ты ужасно выбираешь парней, — объяснил ему Минхо. — Мы не будем поздравлять тебя, если он еще один сукин сын.  Удивленный, Чонин повернулся к Феликсу, который теперь что-то размешивал в кастрюле на огне.  — Значит, ты рассказал, но пусть они думают о нем самое плохое? — Ну, они думают, что хотят, только из-за твоей репутации, — Феликс ответил. — Я сказал, что Хёнджин кажется порядочным и ты ему нравишься, но я мало что о нем знаю, это ты все время приклеен к нему.  — Он порядочный, просто ангел, и мы влюблены, — сказал Чонин. — Я говорил вам, что лучше проведу остаток своей жизни в одиночестве, чем снова буду встречаться с кем-либо. Если я с ним сейчас, это потому, что всё серьезно. — Хорошо, это здорово, — Сынмин попытался улыбнуться. — Но приведи его, чтобы мы могли встретиться однажды. Просто чтобы мы могли увидеть, какой он и все такое.  Чонин закатил глаза и сделал глоток своего напитка из соломинки. — Вы мне не верите. — Я верю, — Феликс ответил и вернулся к столу. — Я даже поощряю это. Я думаю, что у каждого должна быть любовь, люди счастливее, когда любят. — Я также верю и надеюсь, что на этот раз у тебя будут очень счастливые отношения, — сказал Чанбин, обнимая Феликса за плечи. Эти двое очень хорошо понимали романтику, только Минхо и Сынмин были настроены более скептически, но тоже начали расслабляться. — Ну, ты взрослый мужчина, и мы не беспокоимся, как твои родители, — сказал Минхо, взглянув на Сынмина с предупреждением. — Если ты думаешь, что этот Хёнджин подходит тебе, мы будем рады. — Мы просто не хотим, чтобы ты снова грустил из-за какого-то ублюдка, — добавил Сынмин. — Это ужасно и злит нас. Чонин понимал недоверие своих друзей и даже думал, что их беспокойство было милым. Он никогда не был из тех, кто слишком много говорил обо всем, что чувствовал, не потому, что не доверял им, а потому, что предпочитал не так сильно раскрывать свои слабости и неуверенность. Однако, когда ему было очень грустно, он не мог этого скрыть, и его настроение было очень плохим, Чонин был не самой лучшей компанией в те моменты, но все знали, как уважать его пространство, всегда оставаясь рядом, если ему это нужно. Теперь они просто еще раз показали, что заботятся о нем, не говоря уже о том, что, должно быть, было ужасно проводить годы, наблюдая как он страдает из-за любви. — Я тоже поначалу сопротивлялся, но я познакомлю его с вами, и вы увидите, какой он замечательный и честный человек, который хорошо ко мне относится и делает меня счастливым, — пообещал Чонин. — Вам не нужно беспокоиться, на этот раз я все сделал правильно. — Тогда тост, — Минхо поднял свой бокал. — Мы должны отпраздновать это чудо правильно. На самом деле они выпили за тост, а Чонин просто рассмеялся, затем перешли к другой теме и начали сплетничать, когда собрались вместе. Было очень комфортно и весело быть с ними, Чонину нравилось, когда они так собирались вместе, но он не мог перестать думать о Хёнджине, даже если хотел, так как его тело все еще чувствовало последствия его прикосновений. Его губы все еще казались опухшими из-за поцелуев, его соски и задница все еще болели, следы на его коже не исчезли, и его разум не переставал перематывать приятные моменты, которые у них были. Он мог повторить все с ним перед сном, но боялся, что сходит с ума и слишком пристрастился к Хёнджину. Чонин задавался вопросом, о чем он сейчас думает, подкидывал ли его разум то, что они сделали, или у него есть другие вещи, о которых нужно беспокоиться. Между разговором его мобильный телефон вибрировал от нового сообщения. Хёнджин Спокойной ночи, мой дорогой. Надеюсь, у тебя все хорошо, и ты не думаешь, что я слишком навязчивый, но я уже скучаю по тебе. Чонин глупо улыбнулся, к счастью, никто из его друзей не заметил, иначе он снова стал бы мишенью насмешек.  Чонин Доброй ночи, мой дорогой. Я в доме Феликса с друзьями, я не сказал тебе, что пойду к нему, потому что сам только вспомнил, что мы запланировали встречу после того, как ты ушел. Я думал о тебе прямо сейчас, я тоже уже скучаю. Хёнджин Хорошо, милашка. Тебе весело? Чонин Мы просто разговариваем. Надеюсь, они простят меня, но я хотел бы быть с тобой сейчас. Хёнджин Я тоже хотел бы быть с тобой сейчас. Хёнджин прислал фотографию, которая заставила сердце Чонина биться быстрее. Он, по-видимому, был в своей комнате, лежал в постели при слабом освещении, без рубашки и с легким одеялом, закрывавшим половину груди. Чонин Ты такой красивый. Не делай этого со мной, это удар ниже пояса. Хёнджин Подумай об этом, было бы так хорошо, если бы ты был здесь.  Ты мог бы просто спать, обнимая меня. Или отдаться мне, я бы тоже не стал жаловаться. Чонин Хёнджин. 😭 Хёнджин Я тебя убедил? Чонин Ты не убедишь меня просто фотографией без рубашки. Хёнджин Тогда я отправлю тебе одну без нижнего белья. Чонин заблокировал свой телефон в то же время и начал смеяться, потому что ему просто захотелось это сделать, его друзья думали, что он просто нашел что-то смешное в словах Чанбина, что тоже могло произойти, поскольку он был слишком счастлив и излучал хорошее настроение. Однако только Чонин и Хёнджин знали лучшую часть истории, как в тот момент или на следующий день, когда они встретились в больнице и сразу же обменялись хитрыми улыбками. Никто не мог себе представить, что делают два врача в свой выходной день, хотя уже было заметно, что между ними было что-то далекое за пределами дружбы.  С течением времени их коллеги обнаружили, что они были парой, и новости застали некоторых врасплох, но это было хорошо принято большинством. Чонин также рассказал о Хёнджине своей семье, и его родители сразу запланировали ужин, чтобы узнать друг друга. Хёнджин сразу же согласился и спокойно отправился на встречу с его родственниками, а также встретился с братом Чонина, его женой и очаровательными детьми, которые, по их словам, приобрели еще одного дядю. Все было идеально, все хорошо ладили, его родители считали Хёнджина милым, и он также очень полюбил их обоих. С каждым днем ​​они все глубже погружались в жизнь друг друга. Хёнджин наконец-то встретил его друзей, которые также стали его друзьями после очередной ночи общения и выпивки на чьей-то кухне.  Хёнджин и Чонин часто перемещались между своими домами, спали вместе, когда могли, и страсть только росла и росла. Чонину все еще нужно было представиться его семье лично, поэтому они выбрали день, чтобы поехать в Тэджон, и Чонин был встречен таким большим банкетом, что у него отвисла челюсть. Когда их сын сказал им, что встречается с анестезиологом, отец Хёнджина сиял счастьем и сказал, что медицина действительно была основой семьи, но его реакция была бы такой же, даже если бы у Чонина была какая-либо другая профессия, потому что важно было то, что Хёнджин был счастлив, а он был очень счастлив. Его мать и Йеджи также были очень добры, они сделали все, чтобы Чонин почувствовал себя желанным гостем, и когда пришло время попрощаться, они сказали, что было приятно встретиться с ним, и заставили его пообещать, что они будут приезжать чаще.  Между ними все шло очень хорошо. Прошли месяцы, и в итоге родилась безмерная любовь, это было то, что двигало отношениями и заставляло их так хорошо сочетаться друг с другом. У них были проблемы, как и у любой пары, Чонин был ревнивым, он начинал ссору, иногда все еще возвращаясь к своей прошлой неуверенности и заканчивал тем, что видел вещи, которых не существовало, но Хёнджину всегда удавалось успокоить его, потому что он любил его больше всего на свете. В последний раз, когда это случилось, Чонин плакал и много извинялся, он знал, что может испортить отношения, если будет продолжать так себя вести, поэтому он пообещал, что окончательно прекратит, потому что он также любил Хёнджина больше всего на свете и просто хотел жить с ним счастливо. С тех пор прошло три года, и отношения стали намного крепче и зрелее. Хёнджин и Чонин начали жить вместе, точнее после того, как они поженились и купили очень большой дом, оформленный по-своему. Следующим шагом было покинуть Сеульскую больницу общего профиля, чтобы открыть свою собственную медицинскую клинику и работать самостоятельно, продолжая строить свое светлое будущее вместе и объединяя две вещи, которые они любили больше всего в жизни.  Во-вторых, медицина. Во-первых, друг друга.