Таинство крови

Негромкий голос машиниста оповещает о том, что поезд совсем скоро прибудет на промежуточную станцию, на которой Тэхёну с небольшой компанией друзей придётся сойти. Спору нет, осень играет особыми красками в регионах Восточной Европы, превращаясь в настоящий природный шедевр. Эстетик внутри Тэхёна ликует: ему обещали, что здесь будет, на что посмотреть, и не солгали. Деревья у горных местностей переливаются золотом, малахитом и охрой, они багровые, как густая кровь, и теряют листья с каждым порывом промозглого ветра. Конечно, нужный тон ещё задаёт и здешняя старинная архитектура со своими мрачными готическими шпилями, являясь неотъемлемой частью культуры и истории этих мест, но особый шарм в этом всём прекрасно можно увидеть именно осенью. Тэхён в принципе любит осень. Хоть в Корее, где он родился и вырос, хоть в Штатах, где учится на архитектора, хоть здесь, в Восточной Европе, куда он согласился приехать после множества уговоров, чтобы провести каникулы и отметить Хэллоуин. — Хён, постарайся не забыть свой паспорт, — напоминает Намджуну Чимин, после чего становится на носочки, чтобы снять с полочки над сиденьем свою сумку. Чонгук тут же приходит ему на помощь и даже предлагает понести её, но Чимин есть Чимин, и он до последнего остаётся упёртым, тайно желая, чтобы сумку за него понёс кое-кто другой. Все знают, хоть и не говорят об этом, что Чонгук влюблён в Чимина. Все знают, что это не взаимно, потому что Чимин ухлёстывает за Намджуном уже который месяц. Все знают, что и для Чимина это беспросветно, ведь Намджун уже состоит в отношениях, в которых счастлив, даже если этот человек сегодня не здесь и не смог отправиться с ними в поездку. Вот и мучается каждый по-своему. — Я не забуду, — Намджун улыбается ему до образования милых ямочек и позволяет Хосоку пройти к тамбуру с целым баулом вещей. — Ты и раньше так говорил, а паспорт терял чуть ли не дважды, — поучительно напоминает ему Хосок, соглашаясь с очень актуальным замечанием от Чимина. Тэхён смотрит на них исподлобья, не осмеливаясь перебить. Он просто молча закидывает на плечо свой рюкзак, цепляясь за спинку сиденья, так как поезд начал замедляться. Близостью мегаполиса тут и не пахнет; Чимин как-то называл этот маленький городишко, в котором у них имеется бронь комнат в отеле, и при большом желании Тэхён может найти название станции в своём билете, лежащем в одном из карманов рюкзака. Так или иначе, вряд ли ему удастся правильно прочитать это слово, учитывая то, что знаниями о фонетических особенностях местного языка он не обладает. — Хоби, зачем тебе столько вещей? Мы же здесь на несколько дней всего, — Чимин оценивающе бросает взгляд на внушительных размеров сумку с принтом различных разноцветных смайликов. — Ты прихватил с собой весь шкаф, что ли? — Никогда не знаешь, что пригодится, — немного смущённо отвечает ему Хосок. — Ты прихватил с собой всякие штучки из секс-шопа? — глумливо, хотя и не злорадно ведёт плечом Чимин. — Думаешь, меня бы с ними пропустили на борт самолёта? — Да шучу я, — Чимин кокетливо закатывает глаза, закидывая руки на плечи Хосока и Тэхёна, чтобы игриво повиснуть на них. — Нет ничего плохого в том, чтобы не иметь сексуальной жизни. Правда, Тэ? Похожие вопросы с губ друга всегда вгоняют Тэхёна в лёгкое раздражение. Чимин считает, что эта поездка идеальна, чтобы за её время сблизить своих одиноких друзей и устроить им личную жизнь. Не для любви, так хоть для утех тела и потребностей души. Но правда кроется в том, что Хосок до сих пор не собрался в кулак после разрыва последних отношений, а Тэхён просто не заинтересован в подобных вещах в виду своей зацикленности на обучении. — Ну, не нужно кукситься. Я же любя. — Я знаю, — поджимает губы Тэхён с маленьким понятливым кивком головы. Поезд прибывает на старый перрон, расположенный у подножия высоких холмов. Их пики теряются в плотных свинцовых облаках, которые отражаются в стынущих водах горного чёрного озера. Спуск к воде каменистый, покрытый опавшей листвой и давнишним мхом, о который легко поскользнуться. Сама гладь больше напоминает жидкий мельхиор, огромное зеркало, чья поверхность колышется от малейшего дуновения ветра и опавшего на неё сорванного с дерева листка. — Никто не хочет искупаться? — И слечь с воспалением лёгких на остаток каникул? Ну уж нет, — отнекивается от предложения Чимина Чонгук. — Да ты просто боишься, что какой-то зловещий призрак утопленника схватит тебя за лодыжку и утащит на илистое дно, Чонгук-и. Признай. Сегодня канун Дня Всех Святых, и у всего потустороннего есть целая ночь, чтобы пересечь границу нашего мира. — Призраков не существует, — с уверенностью заявляет он. Часть сухих листьев шуршит под ногами. Воздух наполнен горчащими нотками дыма костров, пряным ароматом яблок и терпкого винограда. Он тяжёлый и пыльный, как перед дождём, он насыщенный и плотный, словно густое вино. Тэхён оглядывается, зрительно сопровождая траекторию полёта глухо каркающего ворона. Птица опускается на флюгер у одной из башенок вымощенного из камня вокзального здания и как будто прислушивается к разговору прибывших туристов. Тэхён подходит ближе на шаг к созданию, хмуро присматривается. Ему же это мерещится, да? У этого ворона… Есть третий глаз?.. — Мне кажется, что… — он на секунду отрывает взгляд от птицы, чтобы дёрнуть Чимина за рукав и привлечь его внимание, но, как только он возвращается обратно к ворону, обнаруживает, что на механизмах флюгера никого нет. — У этого ворона три глаза… — договаривает он в пустоту и добавляет растерянно шёпотом: — Эй?.. — Где? — Чимин принимается изучать ту же местность, которая приковала внимание Тэхёна. — Я никого не вижу… Но… Он сидел там. Смотрел на них. Он же там был, да? — Он был там, на флюгере… — Трёхглазый ворон? Я ожидал похожей вспышки разыгравшегося воображения от малыша Чонгук-и, но не от тебя, Тэхён-и, — подтрунивает Чимин тихонько, на что получает от Чонгука возмущённое «эй», врезавшееся им в лопатки. — Или мистическая атмосфера местности тоже будит в тебе писателя? Идём скорее, за нами вот-вот приедут! Наверное, страшные истории о Дне Всех Святых, оккультизме и старинных мрачных замках, которые травили Чимин с Чонгуком во время дороги сюда, взаправду сильно повлияли на восприятие Тэхёна. Он фыркает, стараясь не воспринимать близко к сердцу и не заморачиваться над увиденным. — Странно, но Uber работает даже в этой глубинке, — отмечает Чонгук, вглядываясь в карту на своём смартфоне. — А ты ожидал, что за нами приедут на гужевом транспорте и подадут карету? — ввязывается с ним в спор Чимин. — Конечно, тут будет такси. Мы же не в восемнадцатом веке живём. Но сама деревушка всё же сохранила в себе этот старинный вайб. Здесь нет новых построек современного типа, навсегда запечатав городок со всего несколькими улицами во времени. Тэхён замечает следы реставрации и даже какие-то намёки на современность, но местными жителями явно было принято решение оставить городок максимально аутентичным, чтобы он привлекал своими видами больше туристов. И этот шаг, нужно признать, работает на ура: старые домики из дерева и камня, фонари, которые работают ещё на маслах, винтажные витрины различных магазинчиков… — Хочу обойти до вечера всё! Но сначала мы прогуляемся по местному кладбищу! — Чимин не утаивает от остальных своего любопытства, ускоряя шаг, чтобы нагнать и сравняться с Намджуном. — По-моему, ты ещё ни об одном месте не говорил с таким энтузиазмом, хён, как сейчас о кладбище, — подтрунивает Чонгук, не упуская шанса завязать с Чимином хоть какой-то разговор. — Ты вообще видел, как в Европе празднуют Хэллоуин? Конечно, всё варьируется в зависимости от страны и её культурных и религиозных традиций, но, если откинуть западную коммерциализацию этого праздника, не соответствующую местным обрядам, можно увидеть, что тут всё пронизано данью уважения предкам! Семейные склепы, свечи, цветы на могилах… Это полностью отличается от того, как ко Дню Всех Святых относятся в Штатах и Корее! — Чимин вступает с ним в спор, приводя в аргументы примеры всяких культурных аспектов разных стран. Знать и ориентироваться в традициях мест, подобных этому, всё-таки Чиминова специализация. Эта поездка должна была принести пользу каждому, если откинуть в сторону веселье. Для Чимина это шанс познакомиться с особенностями культуры и менталитета Восточной Европы, для Тэхёна — оценить её архитектуру и напитаться идеями для создания будущих проектов. Чонгуку эти высокие горы и старинные таинственные улочки должны были бы послужить вдохновением для написания истории в жанре ужасов, которую он обязан был сдать руководителю после каникул. Намджун и Хосок учатся на одном факультете и изучают графический дизайн, так что глоток свежего воздуха вне Америки тоже мог бы повлиять на их будущие проекты. Тэхён действительно впрыгнул в это предложение в самый последний момент, если так можно сказать. Он раздумывал над тем, чтобы либо остаться на каникулы в кампусе, либо съездить к бабушке с дедушкой в Сеул. Но вот он здесь, и оставалось надеяться, что он ни капельки не пожалеет об этом. — А там что? — интересуется он у Чимина, указывая на возвышающийся над городком замок в скале одной из гор. Строение словно вышло из мрачной, но всё же сказки, почти как замок Бран, более известный людям как трансильванский «Замок Дракулы». Величественная крепость, увенчанная на вершине небольшой горы и утопающая в облаках сизого тумана. Древний дворец окружён густым лесом и крутыми склонами, но к нему всё же можно было подняться по вьющемуся змеёй серпантину. Стены замка высокие и массивные, сделаны из грубого камня, который будто сливается с природным ландшафтом. Высокие башни с узкими бойницами, откуда можно было бы любоваться панорамными видами на горные хребты и долины… Жить здесь, должно быть, как интересно, так и безумно жутко. Замок явно раньше принадлежал члену какого-нибудь тевтонского ордена; архитектура имеет все типичные черты, свойственные строениям тринадцатого века: здесь встречается ренессанс с готикой, подчёркивая всю мрачность смеси этих стилей. Тэхёну остаётся только гадать, сколькими тайными ходами пронизаны подземелья этого замка. — О, это местная гордость, насколько я понял с того, что читал в гидах! — бодро отвечает на этот вопрос Чимин. — Не помню его точное название… — А ещё называешь себя гуру культурологии, — Чонгук снова цепляется за слова Чимина, шкодливо улыбнувшись. — Ой, знаешь, что? Я не могу знать всё и обо всём! Главное, что сегодня ночью в том замке будет проходит бал-маскарад в честь Дня Всех Святых, и Намджун-хён позаботился о том, чтобы мы это не пропустили, и купил билеты онлайн! — Чимин кокетливо толкает смутившегося и покрасневшего Намджуна в плечо, совсем не замечая, какой безнадёжный и в то же время ревностный взгляд на них бросает Чонгук. Приехавшее на вызов такси доставляет их по нужному адресу достаточно быстро. По факту, им можно было бы и не пользоваться, если бы не усталость с дороги, да отягощающие спину сумки. На ресепшене отеля, в котором они забронировали две комнаты, им сразу выдают ключи. Чонгук до последнего надеется, что Чимин заселится в номер с ним, но в итоге с глазами покинутого всеми щенка плетётся вслед за Хосоком и Намджуном по коридору в сторону их комнаты на троих. Тэхён же остаётся с Чимином. — Хён отказался со мной находиться в одном номере, — наигранно расстроенным тоном жалуется Чимин, устало падая на свою одинарную кровать. — Прикинь, а я взял с собой красивое бельё и портупею, и даже чулки! — Ты же знаешь, что он уже встречается кое с кем, — ровно ведёт плечом Тэхён, отвечая на притворные хныканья друга. — Зачем провоцируешь его? — Мне просто скучно. Я знаю, что хёну я не интересен. — А вот Чонгуку твоё бельё и портупея очень бы даже приглянулись, — чуть мягче подводит к истине Тэхён. — Он явно расстроился, когда ты не выбрал его в качестве сожителя в номер. Ты очень нравишься ему. — Он несерьёзный. — А ты? — Тэхён усмехается, распаковывая сумку, чтобы изъять из неё чистые вещи, дорожный набор уходово-гигиенических средств и полотенце. — По-моему, вы с ним очень даже похожи. Может, дашь ему шанс? — Посмотрим на его поведение, — Чимин закатывает глаза и перекатывается по постели со спины на живот. — Ладно, давай в душ скорее. У нас есть на всё про всё час, чтобы затем собраться в вестибюле, перекусить и выдвинуться на экскурсию. Нужно после кладбища ещё успеть посетить те милые магазинчики, а затем вовремя вернуться, чтобы подготовиться к балу. На углу одной из местных улиц, как мне показывал Naver, есть шоп, в котором можно взять костюмы на прокат! Тэхён принимает быстрый душ, наносит на лицо уходовые средства, а затем укладывает расчёской и феном тёмные волосы. Ветер всё равно растреплет их на своё усмотрение, но в моменте Тэхёну хочется выглядеть хорошо. Мягкий свитер из альпаки приятно греет кожу, шарф закрывает шею от пронизывающей здешней прохлады. Снег здесь, как Тэхён слышал, выпадает рано, местами земля уже мёрзлая, покрытая корочкой инея, так что высокие тёплые носки становятся необходимостью перед выходом на улицу. В вестибюле все встречаются почти вовремя, только Чимин по-привычке опаздывает, появляясь, как всегда эффектно и всё ещё не теряя надежды как-то сразить наповал Намджуна-хёна. Узкие джинсы, хорошо подчёркивающие бёдра, обтягивающий тело чёрный тартлнек и кожанка, персиковые губы блестят от тонкого слоя бальзама с запахом шоколада — и реакция есть, правда, она всё так же не от того человека, чьего внимания так жаждет Чимин. Чонгук его буквально сейчас взглядом сожрёт. — Ты прекрасен, — не сдерживается он, а затем густо покрывается румянцем и быстро отворачивается, чтобы у Чимина сложилось впечатление, что вовсе не Чонгук наградил его комплиментом. — Спасибо, Гук-и. — Ещё парочка таких «ты прекрасен» — и он растает, вот увидишь, — тихонько подбадривает Чонгука Хосок. Перекус состоит в основном из пирожных и кофе, которые они отведывают в первой же кофейне, расположенной неподалёку от отеля. Тэхён заказывает ароматный мятный чай с кусочком тыквенного пирога. Пальцы отогревает тёплая жидкость, пока взгляд устремлён на кочующую по брусчатой дороге опавшую листву. Впервые с момента приезда сюда Тэхён чувствует комфорт, словно он проводит ещё одну осень в Нью-Йорке. Только это не Нью-Йорк, и не стоит обманывать себя ассоциациями. Кладбище, к которому так стремился попасть Чимин, находится за холмом. Сперва в своих размерах оно кажется даже больше, чем сам городок, словно одиноких могил или семейных склепов тут в несколько раз больше, чем ж и в ы х местных жителей. — Всё, я придумал, о чём напишу рассказ, — довольно хвастается мыслями Чонгук. — Здесь так атмосферно! — А я говорил, что тебе здесь понравится! — Идите без меня, хорошо? — Хосок останавливается у массивных ржавых ворот, подозрительно косясь на устланные туманом могильные холмы за ними. — Я не особый любитель подобных мест. Они забирают у меня слишком много энергии. — Уверен? — с беспокойством уточняет у него Намджун. — Я могу остаться с тобой. Если Намджун сделает это, где-то в мире сильно расстроится один Чимин. Хосок активно отказывается от предложения друга: — Всё в порядке. Я просто действительно не фанат кладбищ. Вы идите, я вас подожду. Не будете же вы там весь день торчать, верно? Я пока прогуляюсь городком, а там встретимся, как закончите свою… Мхг, увлекательную экскурсию. — Как знаешь. — Ладно, мы остаёмся на связи. Воздух землистый, сырой, пахнет ладаном и воском. Тишина только подчёркивает гнетущую атмосферу, нарушаемую лишь редким криком ворона, да воем колючего пронизывающего ветра. На голых ветках встречаются запутавшиеся, потрёпанные временем и погодными условиями ленточки, которые вполне себе могли быть использованы в старинных обрядах и ритуалах. То там, то здесь у надгробий можно увидеть зажжённые фонарики и букеты цветов, оставленные в знак памяти и почтения усопших. Некоторые из каменных крестов и статуй ангелов выглядят заброшенными, словно больше никого и не осталось, чтобы их навещать и за ними ухаживать. От этого становится одновременно грустно и мрачно на душе. Это место отталкивает и в тот же миг гипнотически манит к себе. Старые надгробные плиты, покрытые мхом и буйными зарослями ядовитого плюща, стоят криво, некоторые из них уже наполовину погружены в просевшую мёрзлую землю. Тэхён подходит к одной из таких могил поближе, силясь прочитать хотя бы вытесанную в камне потёртую дату, не говоря уже о том, чтобы попытаться воссоздать чужое имя. — Некоторые из памятников такие красивые… — оценивающе лепечет Чимин. — Хотя и нуждаются в реставрации. — Если бы всё было отреставрировано, хён, в этом месте не было столько мистики и загадочности, — спорит с ним Чонгук. — Возможно. Но тебе не становится оттого не по себе? От мысли, что в будущем на твою могилу однажды никто уже не придёт, ты будешь полностью забыт людьми, а время полностью сотрёт любые твои следы? Мне, например, становится грустно, как подумаю о таком. — Если я окажусь мёртв, то ничего уже не смогу чувствовать, — пожимает плечами Чонгук, пока Тэхён молча слушает его аргументы и не вмешивается. Это хороший шанс дать этим двоим эмоционально зацепиться друг за друга, несмотря на то, что кладбище — не самое хорошее место для зарождения любой формы романтики. Но так как ни Чонгук, ни Чимин не совсем нормальные в таких вещах, стоит полагать, что в этих местах для них нет ничего сверхъестественного. Отличное место, скажем, для свидания. — Мёртвые не испытывают грусти, хён. Мёртвые — просто мёртвые и всё. — Да, но я живой сейчас. И пока я живой, я могу грустить за себя наперёд. Тэхён делает неосторожный шаг, зацепившись за выбившийся из-под земли корень крепкого дуба. Даже Намджунова попытка его поймать не спасает Тэхёна от падения и от боли, которая охватывает его ладонь мгновениями после. Опавшая листва скрыла собой острый камень, который Тэхён умудряется зацепить рукой при падении на чужую могилу, и вот уже горячие капли его крови падают наземь, просачиваясь сквозь почву. — Тэ! Боже, ты в порядке?! — Я живой… Чёрт, — тихо ругается он себе под нос, перевалившись на пятую точку и поднося ближе к лицу новоиспечённый, но спасибо, что неглубокий порез. — Тут чёртов камень… Я порезался. Густая кровь продолжает стекать по ладони и орошать сухие листья у подошвы его ботинка. Тэхёну кажется, что вместе с порывом резко подувшего холодного ветра он слышит и чей-то зловещий шёпот, но склонен верить, что всё это лишь игра его воображения. Листья перекидываются, подчиняясь порыву воздуха, и обнажают больше просевшей земли, куда стекает его кровь большими каплями. — Минутку, у меня есть платок, — спохватывается Намджун, изымая кусочек ткани из переднего кармана своего рюкзака. Земля у могилы, на которую рухнул Тэхён, лишается подпитки, как только рану стягивает платок. Тэхён вздрагивает, ведь туман тонкой дымкой стелется прямиком у его ног. Это всё осень и негативная энергетика старинного кладбища, он более чем в этом уверен, однако всего этого хватает сполна, чтобы волоски на затылке зашевелились от липкого чувства накрывшего его волной ужаса. Захотелось покинуть это место, как можно поскорее. Отчасти потому, что своим падением он явно потревожил покой кого-то, кто был давно погребён под памятником перед ним. Камень плиты с возвышавшейся над ней обломанной статуей плачущей Девы Марии старый, могилу давно никто не расчищал. Несомненно, памятник до сих пор выглядит как произведение искусства, несмотря на то, что с годами он приобрёл жуткие и трагичные черты. Тэхён приподнимается, всматриваясь в треснувшую текстуру камня статуи; от уголков глаз Девы Марии по щекам пролегают мокрые дорожки, словно сооружение неустанно плачет. — Интересно, чья это могила? — слышится голос Намджуна позади. — Выглядит так, словно здесь похоронен кто-то важный, — задумчиво протягивает Чонгук следом. Тэхён тянется здоровой рукой к поверхности памятника, осторожно убирая ветви терновника, чтобы обнажить местность, где потенциально виднеется дата рождения и смерти почившего здесь покойника. Вытесанные в плите римские цифры помогают прийти к понимаю, что могила стоит здесь уже почти два века. — Ух ты, — Чимин присаживается рядом с Тэхёном. — Не так часто встретишь настолько старые могилы. Зачастую земля проседает настолько, что впору над одной могилой выкапывать другую. Тот, кто здесь покоится, родился в первой половине девятнадцатого века и должен был застать расцвет Австро-Венгрии при Франце Иосифе I. Чонгук тоже подключается к исследованию памятника: — Судя по датам, захороненный здесь человек не дожил месяц до тридцати лет. Интересно, как он умер. От какой-нибудь чумы? Или он был воином? Вряд ли он был обыкновенным крестьянином, учитывая масштабы его надгробия. Тэхён отодвигает в сторону ещё одну терновую ветку, обвитую плющом, и тогда взору становятся доступны некоторые буквы имени покойника. — Похоже, это мужчина. Его имя заканчивается на «уст», — Тэхён морщится, стараясь прочитать имя полностью, однако время сделало эту задачу почти невозможной. — Кажется, это буква «Д»… — Чимин проводит подушечкой пальца по выдолбленному в камне углублению-насечке. — Ди… Его фамилия начинается на «ди» и она двойная. Перед нами могила аристократа. — Вокруг неё так много этих ленточек… Тэхён поднимает голову и осматривается: и впрямь, ветки вокруг неё все в потрёпанных ленточках, на деревьях заметны следы старинных вырезанных на них символах. Эта могила не похожа на ту, на которой почтенно оставляли бы цветы. Она выглядит так, словно её из года в год оскверняли всякими ритуалами, после которых оставались ленты. — Это место прям чёрная мечта оккультиста. Тут прям сама энергетика пахнет какой-то смертью, — морщится Чонгук, отступив на шаг от могилы. — Ты знаешь, какой запах у смерти? — Чимин вскидывает бровь с гримасой скептицизма на лице. — Не знаю, но думаю, что примерно такой запах у неё и есть. Давайте уйдём отсюда, мне не по себе возле этого памятника, несмотря на всю его атмосферность. Кажется, на этом месте совершали не один тёмный обряд, — просит Чонгук. — Боишься, что из-под земли сейчас пробьётся костлявая рука восставшего скелета этого господина, чья фамилия начинается на «ди»? — глумливо растягивает в улыбке свои губы Чимин. — Малыш Чонгук-и напуган? — Если честно, мне тоже как-то стало нехорошо, — признаётся Намджун, занимая сторону Чонгука. — Мы потревожили покой спящего. Навели шороху и потоптались на чужой могиле. — Вы неинтересные, с вами скучно, — закатывает глаза Чимин, после чего подходит поближе к Тэхёну. — Ты как? Идём отсюда? Тэхён чувствует себя в какой-то прострации, всматриваясь в то место на земле, куда попала ранее его горячая кровь. Стоит взаправду извиниться перед духом этого человека, чьё имя заканчивалось на «уст». Он зачарованно поднимает взгляд на буквы памятника, которые с порывом ветра снова скрылись за листвой сорняка, словно их не должно даже касаться своими лучами солнце. Мрак — вот, что уготовано этому надгробию. Оно и расположено так, что со всех сторон его закрывают деревья. — Тэ? — ещё раз переспрашивает Чимин, привлекая его внимание. — А?.. Да. Пойдём отсюда. Уже через двадцать минут они снова воссоединяются с Хосоком, и дышится в городской черте намного легче, чем там, на том старом кладбище. Часть Тэхёна сожалеет, что он не остался вместе с Хосоком, а согласился пойти с ребятами. Он был прав, подобные места забирают слишком много энергии, а восполнить её не так просто. — Что стряслось с рукой? — он осторожно и настороженно интересуется у Тэхёна. — Да так, я споткнулся о выступивший из-под земли корень дуба и благополучно упал на землю. Под листвой находился острый камень, вот я и порезался, — Тэхён лаконичен в своих словах. Он аккуратно промывает рану в уборной кофейни и берёт из рук Хосока пластырь. — Пустяки. Не болит совсем. Однако мысли о том, что его кровь попала на чужую могилу, не отпускают. И чем больше он думает об этом, тем больше ему становится не по себе. Впрочем, с кем не бывает, верно? Это всего лишь кровь. Мысленно он уже попросил прощения у того духа, чьё тело было погребено под тем камнем. Нужно забыть это. Ничего страшного. Просто грядёт Хэллоуин, а в эти дни энергетика такова, да и настроение. Он слишком впечатлителен, он в состоянии аффекта от всех тех историй, которыми обменивались в поезде Чонгук с Чимином. Всего-то. План Чимина отведать здешние магазинчики идёт полным ходом. Пока Чонгук, Намджун и Хосок скрываются в соседней оружейной лавке, Чимин и Тэхён отведывают старый антикварный магазинчик, в котором было бы неплохо присмотреть всякие сувениры. — Ты только посмотри на эти фигурки! Сколько труда было вложено в эту… А что это, кстати?.. Похоже на какой-то музыкальный инструмент, вырезанный из ветки… — Чимин восхищённо тащит его в ряд со стендами самодельных деревянных поделок, выдернув из уголка, где внимание Тэхёна привлекли всякие доступные к покупке камешки и обереги. — Я без понятия, но выглядит классно, — негромко молвит Тэхён, решив вернуться обратно к амулетам и висящим на стенке засушенным композициям из полевых трав и цветов. На столе под ними разложены различные камни: от аметиста до лунного, от авантюрина до нефрита. Тэхён ненавязчиво перекатывает на ладони один из них и именно в этот момент чувствует, как кто-то неожиданно вцепляется в его травмированную ладонь мёртвой хваткой, вынуждая авантюрин выскользнуть на пол и закатиться под стол. Всё его тело сковывает напряжение, ведь рядом оказывается нездорового вида пожилая леди, с большими впалыми глазами блёклого цвета рассматривающая заклеенный пластырем порез на руке Тэхёна. Её губы шевелятся, а хриплый голос произносит какие-то слова, которых не различить ввиду незнания местного языка. Тэхён отскакивает и выдёргивает из её хватки свою ладонь, словно его ошпарило. — П-простите?.. — растерянно роняет он, уставившись на худенькую даму в преклонном возрасте. Седые волосы, глубоко посаженные глаза, морщинистая сухая кожа, сам корпус её тела уже тянется к земле, на спине виднеется внушительный горб. Её бледные губы всё продолжают шевелиться в словах, которых Тэхён не понимает. В следующее мгновение рядом с Тэхёном оказывается испуганный Чимин, а рядом с женщиной — молодая девчонка возрастом ничем не старше их с Тэ. Она что-то мягко говорит незнакомой бабушке, после чего с сожалением на лице обращается к Тэхёну по-английски с очень плохим акцентом: — Бога ради, простите! Это моя прабабушка! Ей сто два и она не в себе! У неё прогрессирующая болезнь Альцгеймера! Прошу, только не вызывайте полицию! — Что случилось? — Чимин становится впереди Тэхёна, храбро заслоняя его собой. — Я не… — Тэхён трёт своё саднящее запястье; её пальцы явно оставят следы после себя. Для леди в возрасте ста двух лет она достаточно сильна в своей хватке. — Я не стану. Но… Но что она мне сказала? — Ерунду, в которую не стоит верить, — уверяет его продавщица. — Этот антикварный магазинчик — наш семейный бизнес, он передаётся по наследству. Мои предки, помимо того, чтобы продавать старинные вещи, увлекались всякого рода магией. Моя прабабушка до сих пор мастерит различные амулеты, отгоняющие злых духов от чистых душ. Все эти мешочки с травами были собраны ею лично. Не переживайте, она безобидна, её действия не принесут никакого вреда, могут лишь напугать. — Ну и сервис, — недовольно шипит Чимин, защищая друга. — Она приняла Вас за своего брата. Он погиб давным-давно, и она думает, что таким образом через Вас она может предостеречь его и предотвратить смерть, — поясняет девушка уставшим тоном. — В-Ви… — пожилая леди вновь протягивает руку к Тэхёну, но её правнучка осторожно блокирует физический контакт, мягким голосом что-то проговаривая своей бабушке. — Ви… — Она думает, что Вы Ви, так звали её брата. Не переживайте, в последние годы она часто взывает к нему. Она сама была ещё малышкой, когда его не стало. — Простите, но я не Ви, — обращается он к седовласой даме, где-то внутри себя надеясь, что она поймёт его. — Ви… — лишь вторит она почти шёпотом со слезами на глазах. Её трясущаяся рука медленно ныряет в широкий карман вязанного свитера, после чего на пальцах оказывается тонкая цепочка с висящим на ней камнем. — В-Ви… — она с тяжестью в каждом движении протягивает украшение Тэхёну, лишний раз взглянув на порез на его руке. — Ви… — Полагаю, она хочет сделать Вам подарок. Вы можете не брать, это ни к чему Вас не обязывает, — объясняется девушка перед ними. — Бабушка делает такие штуки сама, она заговорила этот камень на очищение души. Она верит, что его сила послужит ловушкой для злого духа и не позволит ему навредить. К сожалению смерть брата оставила глубокую травму на её сердце. Вы правда не обязаны ничего брать, и прошу, простите её. На шее девушки тоже висит нечто похожее. Как бы скептична в своих словах и вере своей прабабушки она ни была, а семейный амулет всё же покоится в углублении между ключицами. — Ви… — по щеке старушки скатывается крупная слеза. Глядя на неё-такую, у Тэхёна не находится сил отказаться от её подарка. — С-спасибо… Как будет «спасибо» на вашем языке? — он забирает из дрожащих сморщенных рук женщины украшение, теперь металл цепочки своим холодом обжигает пальцы. Девчонка, на чьём бейджике написано латинскими буквами «Anika», смотрит на Тэхёна с огромной благодарностью в глазах. Она снова заговаривает со старушкой мягким и нежным голосом, бережливо придерживая ту за локоть. — Что?.. Что случилось с её братом, Ви? — Чимин отрывает взгляд от вещицы в руках друга, ненавязчиво интересуясь у девушки. — Бабушка верит в то, что он на свою голову пробудил дух того, которого ни в коем случае нельзя было будить. Наша семья годами насылала новое проклятие на ту могилу, чтобы удостовериться, что дух навсегда будет покоиться глубоко в земле. По её словам, в эти дни, в дни кануна Всех Святых магия крови имеет особую силу, способную воскрешать мёртвых. Ви не верил в семейные сказки, передаваемые из поколения в поколение, и решил проверить. Могила, на которую попала его кровь, была проклята множеством самых ужасающих заклятий, но всего капли хватило, чтобы дух вырвался наружу. По спине Тэхёна пробегает холодок. Он сильнее сжимает пальцы в кулак травмированной ладони, чувствуя, как возобновляется чувство боли. — Чья могила это была? — Агуста Дивальда фон Хедьеша. Однако этот человек — лишь городская легенда, не больше. О нём нет ни одного упоминания даже в городских архивах, я вас уверяю. Если бы он существовал, ему было бы где-то за сто лет в тот период, когда жил брат прабабушки. И его могила, между прочим, пуста, это фальшивка, которая со временем стала просто привлекать внимание туристов. Несколько лет назад её раскопали, чтобы убедиться в том, что его имя — лишь миф. Гроб был пуст. Но моя бабушка верит в то, что Агуст Дивальд фон Хедьеш всё же существовал, и возраст его обитания на земле был гораздо большим, чем то, что выбито на его могильном камне. Он восстал из мёртвых, или лучше сказать, пробудился, отозвавшись на зов крови, которой с ним поделился Ви. Опять же, это были слова лишь моих предков. Никто другой не мог подтвердить достоверность сказанного. Холодное тело Ви нашли там, в замке на горе. В постели. — Он умер во сне? Из-за одной капли крови? — не унимается Чимин. — Смерть его была необычной и необъяснимой, хотя об этом мало что было сказано в газетах. Бабушка считает, что её брат был ангелом, и он был убит Агустом Дивальдом фон Хедьешом, демоном-инкубом, любовником самой смерти. Она думает, что он соблазнил её брата, наполнил его душу похотью, злом и утащил с собой во тьму. По преданиям нашего народа, мало кто переживает ночь с инкубом, вынести это способны лишь те, в ком есть частица ангела. И если уж быть точным, инкубы, являясь демонами мужской особи, не приходят к другим мужчинам. Так что всё это лишь слова моей бабушки, страдающей от Альцгеймера. Ви действительно был найден нагим и мёртвым в постели в одной из комнат замка на горе. В газетах того времени написали, что он был заколот. Его выставили жертвой магического обряда, которому не придали особого значения ввиду того, какой дурной славой пользовалась фамилия нашей семьи. Сделать это с ним мог кто угодно. К сожалению, преступника тогда не нашли, но я сомневаюсь, что он до сих пор жив. Не воспринимайте серьёзно всё услышанное, это не более чем просто старые легенды, немного раскрашенные в мрачный цвет старческим маразмом моей бабушки. Агуст Дивальд фон Хедьеш. Вот, чья это была могила. Могила «демона». Могила инкуба. Могила любовника самой смерти. — Что ж, ну… Мы, пожалуй, пойдём… — Чимин принимается осторожно подводить этот разговор к концу, чуть агрессивнее подталкивая Тэхёна к дверям лавки. — Разумеется, — понятливо и виновато кивает им Аника. — Ещё раз простите мою прабабушку. Она больна и не может отличить воспоминания от реальности. Пусть этот инцидент не омрачит Ваши впечатления от пребывания в этом городке. — Ви… — ещё раз зовёт брата по имени пожилая леди, её блёклые глаза всё смотрят и смотрят на Тэхёна так беспомощно. — Ви… Тэхён показательно обматывает её подарок вокруг своего запястья, возможно это немного успокоит её и сделает немного счастливее. Жалко её брата, этого Ви, но Тэхён не он, он не верит во всяких призраков, ангелов и демонов, и уж тем более инкубов. Он не верит в магию крови, в проклятия и заговоры. И ни в какого Агуста Дивальда фон Хедьеша тоже. Надо же, а городские страшилки действительно умудрились его запугать. Как хорошо, что они — просто выдумка. Камень на цепочке у его запястья имеет мутный белый цвет. Он гладкий и поблескивает на открывшемся, выползшем из-за туч солнце. Тэхён выходит из лавки, желая позабыть к ней дорогу и стереть из памяти сам инцидент в принципе. — Покажи, что она там дала тебе, — просит его Чимин, снимая с его запястья оберег. — Да так, это просто камень, ничего такого. Тэхён морщится от тупой боли: его порез снова начал кровоточить. Нужно снова обработать и попросить у Хосока пластырь, и пока Тэхён как раз занимается этим, они с Чимином делятся произошедшим и с другими ребятами. — Кажется, у Чонгука появилась новая идея для написания книги, — монотонно цедит Тэхён, бросая на смеющегося Чонгука быстрый взгляд. — Как твои преподаватели смотрят на эротику? Секс с демоном сойдёт за историю в жанре ужасы? — Не просто демоном, а демоном-инкубом, который, вопреки всеобщему суждению, женщинам предпочитает мужчин, — поправляет его Намджун. — Я тоже предпочитаю мужчин, — бессовестно и совсем бесстыдно прилипает к Намджуну Чимин. — И могу быть самым страстным демоном. — Охотно верю, — отвечает Намджун, изрядно покраснев в ушах. — А я не верю, — тут же с вызовом перечит его утверждениям Чонгук. — Может, проверим, хён? Затрахай меня до смерти сначала, а там мы и поговорим, ангелочек. — Чонгук, ты серьёзно так беспардонно и распутно предлагаешь мне такое? — возмущается Чимин на его громкие речи. — Что ты, хён. Я просто шучу. Я бы никогда не предложил тебе это при других, — щерится Чонгук, оторвав от него взгляд. — Ты же знаешь, я скромная и романтичная натура. Как и ты не демон похоти. — Ты! — Если откинуть в сторону баловство, — рассуждает Хосок вслух, — то умереть вот так как крипово, так и стыдно. В смысле… Это же охренеть какая жесть вообще! — Ладно, давайте не будем больше говорить об этом, хорошо? — просит их Тэхён. — Когда-то это был реальный человек, и мы действительно не знаем, как он умер и что его убило, — серьёзно проговаривает Тэхён. — Его убил чей-то очень горячий, искусный, крепкий член. Член Агуста Дивальда фон Хедьеша. — Чимин, — чуть грубее зовёт его Тэхён. Чтобы ему и всем остальным стало понятно, что говорить обо всём этом больше ему совершенно не хочется. — Лучше идём смотреть костюмы. Или вы все передумали идти на этот глупый бал в тот-самый-замок-в-котором-бродит-приведение-Ви?

***

Бал глупый и костюмы к нему — обязательный пункт дресс-кода — не менее дурацкие на вид. Тэхён поправляет подолы длинного бархатного фрака, расшитого золотыми нитками и украшенного смешными винтажными пуговицами. Из-под него торчит белая рубашка с кружевными манжетами и высоко поднятым воротником, которая вправлена в узкие штаны с яркими подвязками и ремешками. — Я похож на придворного шута, который сбежал из сказки, — недовольно отзывается он о своём виде. — Это нелепо. — Ты похож на принца, — Чимин бросает на него выразительный взгляд, подчёркнутый растушёванными коричневыми тенями. — И ещё на какого! Выглядишь замечательно! Тэхён не спорит, когда Чимин наносит кисточкой поволоку серых теней на уголки его глаз, хотя и сомневается в том, что всё это взаправду необходимо. Лицо так или иначе будет скрыто маской, а вернее, верхняя его часть. — Именно поэтому мы сделаем акцент на губы, — Чимин аккуратно прокрашивает бесцветным блеском Тэхёновы губы, а затем поправляет прядки его каштановых волос, на которых распылён лак с золотистыми блёстками. — Ты уверен, что всё это нужно? Я бы и без этого спокойно обошёлся… — Ты должен быть неотразим, Тэхён-а. Того гляди, сегодня с кем-нибудь да оттянешься, смотри, какой ты красивый, — Чимин наколдовывает последние штрихи волшебства над образом Тэхёна, в итоге любуясь своей работой со стороны. — Прекрасен! — Я же говорил, что не буду спать с Хосоком, — начинает Тэ, но Чимин тут же его перебивает: — Значит, оттянешься с кем-то, кто тебе приглянётся. Иногда это полезно, проводить с кем-то ночь без совершенно никаких обязательств друг перед другом. — Я не ищу простого секса… — Не вредничай и просто согласись со мной хоть раз, даже если так на самом деле не считаешь, — просит его Чимин. — Мне будет приятно. Я, вообще-то, стараюсь тут. Тэхён набирает в лёгкие воздух, чтобы машинально возразить, но тут же выдыхает его обратно; он по-прежнему не считает слова Чимина истиной, но кивает, как его и попросили. — Видишь? Умница, — награждает его похвалой Пак, запорхав кокетливой бабочкой у зеркала. — Мы — два принца. Два принца, ищущие своих королей. — Я никого не ищу, — инстинктивно огрызается Тэхён, за что получает от Чимина несильный удар в плечо. — Притворись, я сказал! — Ладно, — Тэхён смеётся, умиляясь реакции друга. Ради кого он сегодня такой красивый? Ради Намджуна? Ради Чонгука? Ради них обоих? Или просто для себя? Чимин отходит от зеркала, чтобы разобраться с разбросанными на его кровати вещами, пока есть время. Тэхён же остаётся рассматривать себя, примеряя образ прямиком с маской. В какой-то момент кажется, что боковое зрение улавливает чью-то фигуру у него за спиной. Серебристые прядки волос, чёрная рубашка с широкими рукавами, расшитая дорогими камнями, пристальный взгляд льдистых кошачьих глаз, обращённый на него, на Тэхёна, глядящий с голодом, с вожделением, с желанием. Тэхён резко оглядывается через плечо, туда, где стояла в зеркале чужая тень, но в реальности там никого не находит. Становится жарко, внезапно сохнет в горле, а вены обжигает жидкий ток. Пульс подскакивает, дыхание больше не имеет размеренной статики. Он возвращает внимание обратно на отображение в зеркале, а в нём чужая тень уже стоит к нему вплотную, прижимается широкой грудью к Тэхёновым лопаткам. Большая бледная рука с ярко выраженными суставами властно сжимает Тэхёна за горло, пока кончик носа неизвестной фигуры самозабвенно размашисто ведёт от скулы по виску, вороша линию Тэхёновых каштановых волос. Вторая рука с красивой фарфоровой кожей беззастенчиво прокрадывается под пояс штанов парадного костюма и касается напрямую паха. И Тэхёну кажется, что он чувствует это взаправду — прикосновение чужой руки, что ласкает его между ног. Что за чёрт? Он резко отскакивает в сторону, тем самым пугая своим действием и Чимина. — Что с тобой? Ты в порядке? В зеркале, кроме Тэхёна, никого нет, но он может поклясться, что чувствовал у уха чужое холодное дыхание, давление другого тела на свою спину. Он касается пальцами горла, проводит по тем же местам, где и силуэт из зеркала. Его передёргивает от массы ощущений, бросает в неистовый жар. — Ты весь побледнел, — констатирует Чимин. — Ты здоров? — Порядок, — отвечает Тэхён ему тихо, продолжительно глядя на своё отражение. В зеркале только он, как и должно быть. Должно быть, воображение просто играет с ним дурные шутки на фоне всего, что случилось за день. Он отходит от зеркала и натягивает перчатки из белого атласа. Их ткань скрывает сегодняшний порез так, словно никакой травмы Тэхён и не получал. — Мне показалось просто… — Что именно? На мгновение на тебе словно не было лица, — обеспокоенно интересуется у него Чимин. — Да так… Ему показалось, словно его желали, хотели, держали в руках. Показалось, что ему хотелось наслаждаться хваткой, касаниями, страстью, которая распирала грудь, вспарывала кожу и выпускала наружу что-то давно позабытое, затаённое, тёмное и секретное. — Пойдём уже, пока я не передумал, — он решает сменить тему, лишь бы не сосредотачиваться на видении, на воспалённой фантазии впечатлительного ума. — Слышишь! — Чимин тут же спохватывается недовольно. — Я тебе передумаю! Я вложил в твой образ душу! В замок на горе они попадают на арендованной Хосоком машине, теснясь в ней впятером. К сожалению Чимина, Намджун ни слова не говорит о том, насколько он сейчас хорош собой, но к его счастью, Чонгук включает в себе истинного джентльмена и галантно подаёт ему руку на выходе из салона. Его глаза смотрят на Чимина и только — восхищённо, влюблённо, зачарованно, так, словно никого в этом мире больше не существует, кроме него. Как Чимин может не замечать этого? Его буквально боготворят. Вблизи замок кажется ещё более мрачным и жутким, ведущая к нему дорога едва освещается блеклым и неясным светом уличных фонарей, да сиянием огней внутри вырезанных тыкв. Над высокими шпилями склонилась полная луна, а из леса доносится далёкий вой одинокого волка и глухое уханье совы. Тэхён невольно задаётся вопросом о том, в какой из комнат был найден мёртвым Ви и как он умер на самом деле. Есть за всем этим что-то необычное, несмотря на то, что в историю с воскрешением демона-инкуба верится с трудом. После проверки билетов перед ними наконец широко распахивают большие двери, ведущие в холл, где торжество уже находится в самом разгаре. Все присутствующие облачены в праздничные маскарадные одеяния, за которыми прячутся их настоящие личины. Пышные платья, яркие маски с перьями и стразами — всё бросается в глаза. Живая музыка способствует тому, чтобы ввязаться в пляс и поддаться ритму этой атмосферы. На секунду может показаться, что на дворе далеко не двадцать первый век. Тяжёлые каменные стены, деревянные балки, что поддерживают потолок… Роскошь смешалась с суровостью средневековья. Тэхён отмечает, что в главном зале, несмотря на растопленный камин, достаточно холодно, изо рта продолжает идти пар. Стены увешены гобеленами и гербами, картинами в позолоченных рамках. Каменный пол устлан широким ковром, выцветшим от времени. Дневной свет явно поступает через узкие арочные окна, всегда оставляя помещение в таинственной полутьме, куда едва ли заглядывает настоящее солнце. Тэхён оглядывается, сделав несколько небольших шагов в толпу. Его тут же затягивает в танец, несмотря на то, что он не знает нужных для этого танцевальных шагов. Всё выходит как-то инстинктивно. Партнёры по мере движений данного танца меняются так быстро, что Тэхён не успевает их отслеживать и запоминать. Его кружит в калейдоскопе тел. Он в принципе не планировал танцевать этим вечером, так что до сих пор не может понять, как оказался в это втянут. А затем перед ним оказывается относительно постоянный партнёр, от которого уже не оторваться. К нему приманивает. К нему тянет магнитом. К нему приклеивает. Чёрная маска украшена перьями ворона, она скрывает вуалью верхнюю половину лица незнакомца, оказавшегося перед Тэхёном. Парадный костюм выглядит дорого, чёрная ткань расшита камнями и лентами. Перчатки того же цвета, что и всё его остальное одеяние, которое ярко контрастирует на фоне пепельных волос и бледной кожи. Тэхён находится в замешательстве, когда его аккуратно берут за руку и галантно подносят ладонь к губам, приземлив на тыльную сторону чувственный поцелуй поверх атласной перчатки. Он громко сглатывает, стараясь заглушить собственное сердце, которое бьётся в ритме скоростного поезда. Его никто раньше не целовал в руку, не смотрел на него так интенсивно и пронзительно, так внимательно и изучающе. Чужой взгляд пленит, затягивает разум в сизую дымку необъяснимой симпатии. — Окажете мне честь, подарив ещё один танец? — чужой голос низкий, в меру строгий, в меру сладкий, в меру жестокий и возбуждающий. Один лишь голос — а Тэхён трещит и ломается под его натиском. Вроде, слова звучат, как открытый вопрос, требующий согласия или отказа, но вместе с тем они властные, повелительные, лишающие выбора, сковывающие и загоняющие в ловушку. — Я не знаю, как танцевать… — Тэхён пытается сопротивляться самому себе, когда тело отвечает на приглашение раньше здравого смысла. — Я научу Вас. Ладонь оказывается на талии, притягивает его к чужому телу поближе. Что-то сильное пробирается прямиком под кожу, вызывает жар и головокружение. Тэхён испытывает странное чувство, объяснить которое он не способен. Эти руки так правильно ощущаются на его спине, они держат крепко и кружат в активном ритме звучащей музыки. Голоса и образы смешиваются в голове Тэхёна, перед глазами всё мелькает пятнами, кроме фигуры загадочного мужчины, который прижимает его к себе. — Вот Вы и танцуете, — тембр снова обжигает сознание. Он как будто звучит где-то под Тэхёновым черепом, погружая в настоящий гипноз. — А говорили, что не умеете. — Я… — он не способен ответить чем-то стоящим сейчас. Все мысли смешались, переполовинились, обнищали на способность к анализу и хладнокровному рассуждению. Картинки перед ним расплывчатые, тени мерцают золотисто-красными красками, но чётким всегда остаётся очертание пленительного незнакомца в маске, с которым Тэхён сейчас танцует. Близость пьянит ещё больше, эта мания нарастающего желания, стремительно растущей потребности в чужом касании сладкая, почти как мёд, но послевкусие всё равно горчит, отдаёт чем-то неправильным. Где-то на задворках мутного сознания Тэхёна раздаётся отчаянный крик. Что-то не так. Что-то происходит. «Убегай». За спиной у мужчины в чёрном фраке и маске из перьев ворона появляется ещё один лик, и у этого человека черты лица самого Тэхёна. Бледный, как призрак, потрёпанная рубашка в крови, огромное багровое пятно распустилось бутоном по всей груди. Молодой и красивый. Молодой и навсегда мёртвый. «Беги». Образ теряется в хаосе движущихся тел. Голова Тэхёна тяжёлая, соображает плохо, а последние ноты тревоги отключаются, стоит губам незнакомца накрыть его собственные. Этот поцелуй перечёркивает всё, весь здравый смысл, любую попытку к бегству. Куда бежать, если желания внутри так много? Зачем бежать, если чувствуешь себя так хорошо в этих руках? На него это не похоже. Он не целует встречных после едва ли проведённых вместе пяти минут. Он даже не знает имени, но сейчас это кажется совсем неважным. Жар губ, сила рук, тяга тела, бьющая электричеством энергия — всё это выбивает Тэхёна из колеи, заставляет его коленки подсечься. Ей-богу, что происходит с ним? Ему так хочется, что внезапная похоть перекрывает кислород. Так сильно хочется, что становится почти больно. Он не может вспомнить, когда ему в последний раз так сильно хотелось, чтобы к нему прикасались, чтобы утопили его в ласке поцелуев, смяли в сильных пальцах, раздавили весом тела, перетёрли его на молекулы и атомы. — Ч-что со мной? — он осоловело спрашивает у незнакомца так, словно тот час же получит ответ. — Я не понимаю… — Я могу забрать это чувство, могу облегчить его. Только скажи мне — и я сделаю так, чтобы тебе было хорошо, — голос мужчины проникает куда-то поглубже кожи, обливает нутро кипятком. — Только скажи, и я помогу тебе, мой ангел. Твоё желание пахнет так вкусно… Твоя страсть — я хочу её всю. Странные слова пытаются достучаться до заблокированного чувства самосохранения, но Тэхён настолько возбуждён, настолько податлив, что готов заскулить в своих мольбах. Его скручивает, его ломает, в паху всё ощущается так остро, словно он принял горсть таблеток афродизиака. Новый поцелуй плавит его вены, нагоняет больше тумана в сознание. Прикосновение оказывается спасением, волшебной пилюлей, за которую Тэхён, возможно, даже готов отдать сейчас свою жизнь. В его руках хорошо. Звуки его голоса приятны. Его губы — новый смысл существования. — Одно твоё слово — и всё уйдёт. Тэхёну этого хочется. Хочется, чтобы всё ушло. И в то же время ему хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. — Кто ты? — он проговаривает уже не своим голосом, но вопрос так и не находит ответа. Он совсем неважен на фоне того, что с ним делает одно лишь чужое касание. — Как ты прекрасен, — искушающий шёпот щекочет ушную раковину, и где-то в глубине Тэхёна просыпается стыд. Он смущённо краснеет от щедрой порции горячих и приятных слов, боготворящих его тело, его душу. — Такой красивый… А твой запах… Он сводит меня с ума. Позволь мне ощутить тебя ближе. Позволь вкусить его, вкусить тебя. Я так голоден. Никогда ранее Тэхён ещё не испытывал такого соблазна, желания поддаться, уступить. Никогда прежде его ещё не окунало в настолько сильное искушение. Чужие пальцы обхватывают его запястье, уводят куда-то сквозь толпу на другую сторону большого заполненного людьми зала. Бледный силуэт молодого человека с лицом Тэхёна снова встречается на пути и пытается о чём-то предупредить, но разум Тэхёна настолько затуманен, что даже не регистрирует чувство ужаса. «Беги». Тэхёну хочется что-то спросить и чем-то ответить, однако голосовые связки как будто взялись узлами. Всё в нём больше не имеет гармонии, не имеет контроля. Он потерял себя в целом океане разноплановых ощущений. Он утонул в не пойми откуда взявшемся в нём сластолюбии. — Ты — самый настоящий пир, состоящий из всех моих любимых блюд, — низко рычит горячий и властный голос у уха. — Страсть, желание, похоть. Ты даже не представляешь, насколько вкусно ты сейчас пахнешь. Тэхён цепляется за лацканы одежды незнакомца сильнее, сминает их в своём кулаке и тоже пытается наполнить лёгкие чужим ароматом. Кажется, теперь он знает, чем пахнет самый настоящий грех, каков на вкус разврат, как выглядит влечение. У него черты лица этого незнакомца. Тэхён тянется пальцами к его маске, пытаясь её отнять, и то, что он видит под ней, вводит его в искушение ещё сильнее. Никогда прежде он ещё таких красивых людей не встречал. Выразительный, тяжёлый взгляд, пряди волос напоминают тонюсенькие жилки платины. Пропорции тела настолько восхитительны, что вот-вот можно потерять рассудок. Можно умереть в этих сильных руках и ни о чём не пожалеть. Его уводят мрачными коридорами в одну из комнат, где они остаются совершенно одни. Поцелуи горячие, липкие, мокрые, они глубокие и неаккуратные, смазанные, продолжительные и очень жадные. — Мне нечем дышать… — Тэхён скулит от пожара в лёгких, от комка огня, который стремительно спускается и аккумулируется внизу его живота. — Я подарю тебе кислород. Его обхватывают широкой бледной пятернёй за горло и приближают к себе, снова втягивают в поцелуй, через который насильно вдыхают в его грудь поток воздуха. Это, без сомнений, самое эротичное, что делали с Тэхёном в его жизни. С плеч на пол скатывается ткань вычурного парадного костюма. Ловкие пальцы незнакомца быстро нащупывают кончики завязок на брюках Тэхёна и тянут за них, чтобы развязать и стянуть лишнюю одежду с бёдер. В какой-то момент он осознаёт, что оказывается полностью обнажён перед мужчиной. Почти. Остаются лишь перчатки, которые снимают с его ладоней дразняще медленно. Мужчина отнимает вместе с белоснежным атласом и пластырь, обнажая порез. Становится больно, когда бледные узловатые пальцы давят на место раны, вынуждая её опять закровоточить. Тэхён тихонько ахает с непривычки и морщится от неприятных ощущений. — Какой сладкий аромат у твоей крови, — дразнится низким голосом незнакомец. Он подносит кровавую ладонь Тэхёна к своим губам, пачкает их в горячей и становящейся вязкой жидкости, с наслаждением целует прямиком в рану, а затем на показ размашисто, широким мазком собирает всю кровь кончиком языка, которым зализывает порез. Глаза не отрываются от лица Тэхёна. Они мрачные, тёмные, не имеют дна, полны желания, распалённой страсти. — О Господи… — вырывается из Тэхёна против воли. Он сдаётся. Просто сдаётся. — Нет, мой мальчик, — голос незнакомца сладок, он манящий, развращающий, — Господа здесь нет. Только ты и я, страсть моя. Мужчина притягивает Тэхёна к себе за затылок, приникает к нему с кровавым поцелуем так, чтобы Тэхён смог ощутить соль, железо и розы у себя на кончике языка. Собственная кровь размазана по его губам. — Такой вкусный и сладкий. Чувствуешь? Ощущение спускается вниз живота новой порцией жара. Он так возбуждён, что даже становится неловко. — П-прошу… — он стонет бессознательно, глаза застланы пеленой непрошеных слёз. — Это согласие? Тэхён не знает, что это. Самый малый процент него думает, что во всём этом извращении есть что-то очень настораживающее, максимально неправильное, уродливое и больное. Есть что-то тёмное, не из этого мира. Он чувствует себя самым настоящим грешником в руках этого мужчины. Согласен ли он? Он не знает, но конца этим мукам хочется так же сильно, как хочется, чтобы они никогда не прекращались. Его толкают на шёлковую алую простынь, ставят в компрометирующую позу, при которой он чувствует себя сплошным оголённым нервом, выставленным напоказ. Гуляющий по комнате сквозняк ласкает его кожу, пробуждает всех мурашек, которые ещё умудрялись спать. Кровать пружинит под весом его тела, раскрасневшееся лицо стремится зарыться в подушки, вот только такой роскоши ему не разрешают. Он прогибается в спине, как только чужая пятерня вцепляется в корни волос на макушке и с чувством тянет вверх, вынудив приподняться. — Я хочу, чтобы ты оставался здесь, чтобы смотрел на меня. Я хочу видеть по твоим глазам, как похоть сводит тебя с ума, трогает твой рассудок. Мужчина снова достаточно сильно давит на рану у ладони Тэхёна, вынуждая вскрикнуть. Холодные пальцы собирают капельки крови, пока Тэхён пытается что-то бессвязно произнести. Его широко разведённые бёдра мелко дрожат, ведь большая окровавленная рука мужчины касается всех интимным мест, дразнит пульсирующий член, напряжённый от возбуждения мешочек яиц, одной лишь фалангой давит на сжатый сфинктер. — П-почему? Почему я хочу тебя так сильно? — Тэхён задыхается от сжатого в груди воздуха. Он громко мычит, как только в него проскальзывают два длинных тонких пальца мужчины, смоченные в капельках крови вновь открывшегося пореза. Каждая фаланга, каждый сустав чувствуются так больно и так хорошо. Так противозаконно, но в то же время правильно. Этого не достаточно, чтобы скольжение было плавным и беспрепятственным, слишком сухо. — Почему ты хочешь меня? — тон глумливый, дразнящийся. — Хороший вопрос, — мужчина целует его в ягодицу, обжигает холодным дыханием внутреннюю сторону его бедра, оставляет мокрый след языка прямиком по шву поджавшейся от фрикций мошонки. — Но чем больше в тебе желания, тем ты вкуснее для меня, страсть моя. Мой ангел. Тэхён больно прикусывает нижнюю губу, силясь сдержать стон, ведь чужой язык раскрывает сжатые нежные мышцы, толкается внутрь и оказывается так глубоко, что даже сложно поверить в это. Не может быть, чтобы он был достаточно длинным, чтобы коснуться им простаты и заставить Тэхёна развалиться прямиком под этим касанием. Это невозможно. Так не бывает. Это не человеческий язык. — П-пожалуйста… Тэхён послушно следует движению рук, которые намереваются перевернуть его и повалить на спину. Он зарывается пальцами в светлые волосы мужчины, поджимая к груди свои острые коленки, пока с ним играются пальцами и языком одновременно. Никогда прежде ему не было так хорошо от подобных ласк, но вместе с ними его словно покидает энергия. Он чувствует себя каким-то уставшим, слабым, его клонит в сон. — Я хочу… Я хочу тебя… — Конечно, хочешь, — незнакомец дарит ему самоуверенную полуулыбку без тени сомнения. — Разумеется, ты хочешь меня, моя страсть. И я тебя хочу. Ты даже не представляешь, насколько сильно. Ты и понятия не имеешь, насколько ты вкусный, когда весь сгораешь от желания, от жажды, от голода, от нужды касания, потребности в том, чтобы тебя взяли, тобой овладели. И я овладею. Ты весь мой. Каждый твой стон. Каждый твой крик. Каждый стук твоего сердца. Каждый оргазм, в котором ты распадёшься, это всё принадлежит мне. Я хочу, чтобы ты мечтал об этом. Бредил мной. Болел мной. Хотел меня больше, чем ты хочешь жить. Мне нужно больше. Я так голоден. Желай меня. Желай чувствовать меня в себе. Желай отдать мне свою душу. Желай последний раз отведать воздух, находясь в моих руках. Желай умереть в моих объятиях. Тебе будет так хорошо, ты познаешь блаженство. Желай меня. Сдайся мне. Всё это ненормально. Его слова такие странные, опасные, вряд ли они похожи на часть какой-то извращённой игры. Голод в чужом голосе настоящий, он агрессивный, властный, подчиняет себе. Тэхён давится слезами, когда в него резко толкается большая головка полового органа, и вопреки желанию разума поскорее сняться с неё и оборвать физический контакт, тело подаётся вперёд, грубо насаживаясь на член до характерного шлепка кожи о кожу. Он сильнее цепляется за незнакомца, принимая град поцелуев в чувствительную грудь и покрывшуюся бисером пота лебединую шею. Кажется, никогда раньше он не принимал в себе настолько большого партнёра. Контакт жжёт, и он кажется беспощадным с самого первого движения чужих бёдер. Тэхён пытается протиснуть руку между их телами, чтобы обласкать себя и поскорее кончить, однако его запястье ловят на полпути и качают головой в запрете. — О, нет, страсть моя. Ты себя не коснёшься. Чужая рука накрывает его член вместо собственной, но не для того, чтобы поиграть с крайней плотью, а чтобы зажать покрасневшую головку и надавить подушечкой мизинца на уретру так сильно, словно он сейчас протиснется внутрь. Ощущения болезненно-сладкие, острые, на грани. Тэхёна подкидывает под весом чужого тела, его плавит от каждого амплитудного покачивания бёдер его партнёра, от каждого рваного толчка в его тело. — Пожалуйста… Я не могу кончать без этого… Мне… — Со мной кончишь, — обрывает его мольбы ледяной тон мужчины. — Со мной ты кончишь столько раз, на сколько тебя хватит. На практике Тэхёна действительно ещё не было такого. Ему всегда требовалась дополнительная стимуляция извне. Он удручённо стонет в сгиб плеча незнакомца, царапает короткими ногтями его спину и получает от него царапину на своём бедре в ответ. Это лишний раз подогревает интерес к происходящему, лишний раз заставляет прочувствовать то, насколько собственный член твёрд, насколько напряжены и натянуты внутри все нервы. Незнакомец точно знает, что делает, он хорошо и очень тонко чувствует каждую Тэхёнову реакцию, каждую его эмоцию, каждое ощущение. Он знает, когда нужен поцелуй, когда нужно ускорение, где будет место шлепку по ягодице, чтобы Тэхён не смел отключаться. Интенсивное чувство внутри растёт, оно выстраивается с каждым толчком, увеличивается, приближая Тэхёнов конец. Незнакомец всё так же держит руку на его члене, закрывает семенной канал и не позволяет ему кончить, контролируя каждое содрогание, каждый вдох и выдох, каждый вымученный стон. — Я хочу… Дай мне кончить… — Желай этого сильнее, — приказывает ему мужчина, толкнувшись в него ровно настолько, чтобы головка могла на какое-то время задержаться внутри прямиком у простаты. — Желай этого всем своим существом. Давай. Тэхён вскрикивает. Его накрывает так мощно, так сильно, с такой оглушающей волной, что ему кажется, будто он отходит на тот свет. Никогда раньше он не испытывал так много удовольствия, никогда до этого секс не делал ему настолько хорошо. Может, поэтому и не стоял первым в списке важных пунктов в отношениях. Может, поэтому Тэхён не разделял с Чимином такую большую любовь к сексу. Сердце словно вот-вот выскочит из груди, оно бьётся так сильно, что ещё немного — и пробьёт рёбра. — Объедение, — низко рокочет мужчина, когда Тэхён сжимается в ярком оргазме на его члене. — Как же это вкусно. Ты бы только знал, моя страсть. Ему не дают отойти от волны наслаждения, продолжая неумолимо толкаться, подаваться бёдрами вперёд, натягивая обратно по само основание. Усталость нарастает, но внезапная пощёчина не просто приводит Тэхёна обратно в чувства, она ещё и заставляет его мягкий член снова налиться кровью от желания. Мужчина хватает его за подбородок, оттягивает челюсть так, чтобы приоткрылись губы, а затем вторгается в его рот глубоким поцелуем. Мучительная и непрекращающаяся стимуляция вскоре опять ставит Тэхёна на край, заставляет балансировать на острие ножа. В нём двигаются беспощадно, быстро и размашисто, выходя так, чтобы оставалась лишь головка, и подаваясь вперёд до характерной встречи его задницы с точёными косточками чужого таза. Окровавленная рука Тэхёна исследует косые мышцы живота мужчины, оглаживает крепкую грудную клетку, цепляется за массивное плечо. Тэхён извергается на свой же живот, его пенис неумолимо пылает от того количества времени, которое к нему не прикасались. Новое наслаждение бьёт сладко, сильно, и в то же время нет чувства финиша. Нет ощущения, словно всему конец, несмотря на то, что кончает он бурно, обильно и продолжительно. Он вскрикивает от боли, потому что распирающего чувства внутри становится больше, как будто в него проникает что-то ещё помимо члена, растягивая нежные стенки. Он опускает помутнённый взгляд на то место, где они становятся чем-то единым, но ничего так и не видит необычного. Однако ощущения всё же не подводят его, в нём точно начинает двигаться что-то ещё, лишний раз оказывая давление на все чувствительные точки внутри Тэхёна. Гладкое и тонкое, с твёрдым навершием. — Ч-что это? Ах… — Ничего такого, о чём тебе стоит переживать. Просто наслаждайся, мой ангел. Как ты красив сейчас, весь выкупанный в похоти. Как великолепен, подарив мне столько своей страсти. Я начинаю насыщаться, но в моих планах смаковать тебя до последнего. Кончи. Кончи для меня снова, мальчик. Тэхён сдавленно и устало выдыхает. Он не успевает возобновиться после пелены сладкого оргазма, как его пытаются завести снова. Всякий раз стоит ему кончить, его тело покидает всё больше энергии, и он не может понять, почему. Это больше, чем просто накопительная усталость, больше, чем изнурение после секса. — Что-то… Что-то не так… — он наивно делится своими переживаниями с мужчиной, но его слова встречаются холодным смешком и горячим новым поцелуем. — Всё так, страсть моя. Тебе хорошо. Мне вкусно. Ты утоляешь мой голод своим желанием, а я даю тебе то, в чём ты так давно нуждался. Тэхён хнычет, головка полового органа упирается в низ живота, он может видеть, как она выпирает изнутри при каждом толчке, и в этом определённо есть что-то эротическое, но жуткое. Мужчина опускает туда свою большую ладонь с мрачной, но в то же время гипнотически красивой улыбкой, притаившейся в уголках его губ. Давление, оказанное на одну и ту же точку изнутри и снаружи, вынуждает Тэхёна слететь на громкий и гортанный стон. Ему так хорошо, что даже больно, и эта боль всегда ходит где-то близко к безумию. Он в таком темпе скоро совсем сойдёт с грёбаного ума. — Ты становишься ещё вкуснее, когда кричишь. — Почему ты продолжаешь… Почему говоришь так? Как… Как я могу быть вкусным? — Каждая твоя эмоция, весь твой страстный порыв, вся твоя похоть — я чувствую это. В каждой твоей нервной клетке, каждом надломанном выдохе, который покидает твоё горло, каждом нашем поцелуе, когда я пробую тебя на вкус. Ты безумно ароматный, когда весь сжимаешься вокруг меня. Когда кончаешь для меня. Дай мне больше. Кончишь снова? Волосы на загривке Тэхёна шевелятся от ужаса. Где-то в глубине души он понимает, что находится в ловушке. Но так сложно оторваться. Так сложно прекратить хотеть. В нём определённо движется что-то ещё, оно подаётся вперёд, как только член практически выскальзывает, и движется назад, как только бёдра толкаются обратно внутрь. Его вынуждают прийти к сухому оргазму — короткому и даже мало ощутимому. Затем долго держат у края снова, заставляя думать, будто он и вовсе теряет чувствительность. А затем его опять окунает в самый тёмный, самый глубокий из всех грехов. В алую похоть. Чужие губы целуют, прикосновения пальцев оставляют синяки. — Прошу… Я больше не могу уже… Пожалуйста… Тэхён со слезами на глазах погружается в новую порцию наслаждения, только сладость из него уже ушла. Появилась горечь. И в ней как-то даже больше боли, чем чего-то приятного. Каждый последующий оргазм становится болезненнее предыдущего. Он почти уверен, что чувствует, как саднят спина и внутренние органы. — Можешь, — некогда влекущий и такой сексуальный тембр голоса незнакомца неожиданно становится пугающей симфонией сотни разных голосов, и у них нет лидирующего. Тэхёна передёргивает от леденящего ужаса. — Ты смог это в прошлый раз. Сможешь и сейчас, Ви. Ви. Ужас наконец пробивает стойкую стену дурманящего тумана и находит свою дорогу к разуму. Внезапно пазл складывается. Он перепугано глядит на мужчину, который держит его руки, обнаруживает на уголках его рта следы своей крови. Прекрасный и чудовищный. Монстр. Демон. Инкуб. Любовник самой смерти. — Агуст… — задыхаясь от паники, шипит Тэхён. Он старается отпираться новой порции наваждения, но она всё норовит вернуть себе контроль над его разумом. — Агуст Дивальд фон Хедьеш… — Назови меня снова по имени, — зло и в то же время очень горячо требует инкуб, зарычав в губы Тэхёна. — Назови. — Агуст… — он выдавливает имя против воли, и в этом почему-то становится всё больше похоти. — Ещё раз. Назови ещё раз, — требуют сотни демонических голосов, собранных в одном образе. — Агуст, — томно выдыхает Тэхён, умудряясь воодушевиться этим так, чтобы найти в себе силы на ещё один оргазм, до которого его доводит чудовище. Та женщина не лгала. Магия крови действительно сработала, и она пробудила его. Он пришёл к Тэхёну, отозвавшись на зов. Он здесь из-за него. Кажется, это первый раз, когда эякулирует само существо. Его секрет проникает глубоко, обжигает внутренности, вынудив Тэхёна вскрикнуть. По внутренней стороне бедра начинает стекать чёрная жидкость, капая на простыни. Лицо инкуба озаряется гримасой блаженства, а Тэхёну кажется, он вот-вот умрёт от страха, у него остановится сердце. «Убегай. Не дай ему забрать всю твою энергию», — доносятся знакомые слова из глубины комнаты. Тэхён отыскивает мутным взглядом источник и натыкается на того, кто носит его внешность. Они схожи до того, что их вряд ли отличить, за тем лишь исключением, что Тэхён ж и в, а Ви давно уже мёртв. Кровавая рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы суметь различить глубокую рану в самом сердце. «Беги. Или убей себя, как это сделал я». В руке Ви появляется окровавленный кинжал, которым он покончил с собой. — Ты мой, Ви, — шипит инкуб, не прекращая поступательных действий внутри Тэхёна. — Я… Я не Ви… — Ваша с ним душа моя. На этот раз ты умрёшь в моих руках, мой ангел. Так должно быть. Это должно произойти, чтобы мы смогли быть вместе вечно. — Я не хочу… Я не хочу умирать! — Тэхён стучит кулаком по его грудной клетке, пытаясь выбраться из его рук. — Выпусти меня! Выпусти! — Не бойся. Тэхёну удаётся вырваться из захвата и свалиться с края постели на холодный пыльный пол. В нём почти не осталось сил, демон практически испил его досуха. Он выкачал из него практически всё, что было. — Ты и не заметишь, как это случится. Тебе будет хорошо, как было во все те разы, когда ты кончил со мной. А я съем своего тебя. Я заберу твою душу, она принадлежит мне. Она всегда принадлежала мне. В каждом твоём воплощении она будет моей, каждая твоя жизнь и каждая смерть — всё это моё, мой ангел. Ты мой, Ви. Каждая капля твоей крови, каждый вдох, который ты делаешь, я приду за этим в твоих снах, твоих желаниях. Я буду питаться тобой, пока смерть не станет твоим желанием. Пока продажа твоей души не станет самой сокровенной мечтой. — Я не Ви! Я Тэхён! «Не дай ему забрать нашу душу. Не дай ему закончить то, чего он жаждет все века, которые живёт. Убей себя или выбирайся отсюда». Тэхёну кажется, что он сходит с ума. Складывается впечатление, что Агуст не видит призрака Ви. Значит ли это, что он является только Тэхёну? Значит ли это, что Ви с Тэхёном — взаправду одно целое? Одна и та же душа, которую из жизни в жизнь пытаются затащить в самое пекло? — В этом воплощении ты Тэхён, — соглашается с ним демон, потянув его к себе за лодыжку. — Мой Тэхён. Мой Ви. Мой ангел. Моя страсть. В попытке остановить это, Тэхён цепляется руками за всё, что видит впереди себя, — за ткань, что скрывает какой-то высокий предмет, стоящий в углу комнаты. Полотно соскальзывает с краев сокрытой для реставрации вещи, являя Тэхёну старое разбитое зеркало. И то, что он видит в нём, ужасает его ещё больше: оно являет Тэхёну настоящий облик демона. Иссиня-чёрные крылья, как у ворона, крупные чёрные руки с длинными когтями, которые оставили на теле Тэхёна царапины. Кроваво-красные глаза смотрят на человека так, словно существу хочется разорвать его на части. А ещё у него виднеются рога и есть длинный тонкий хвост с твёрдым небольшим наконечником, блестящим от стекающей с него спермы. Вот, чем ещё он трахал Тэхёна — кончиком своего хвоста, чёрт возьми! Оторвавшись от изображения в зеркале, он снова видит перед собой самого обыкновенного, но самого соблазнительного мужчину. Без крыльев, рогов и хвоста. Только зеркало являет его настоящий облик. Так вот, каков настоящий Агуст Дивальд фон Хедьеш. Любовник самой смерти. Демон похоти. Инкуб. — Я не ангел! Я человек! — храбро выпаливает Тэхён, пытаясь отползти как можно подальше от существа, пришедшего к нему прямиком из Ада. — Ты ангел, принадлежащий мне. А душа ангела — самая вкусная для нас, демонов. Тэхён бросает короткий взгляд обратно на разбитое зеркало и с ужасом замечает то, чего у него не имеется в реальной жизни на этом теле — два шрама на лопатках, словно там когда-то были крылья, а их у него отобрали. Агуст даже показательно касается пальцами этих фантомных шрамов, так невесомо, словно боготворит сам факт потери крыльев. — Ты моя падшая любовь. Пойдём со мной в Ад. Пойдём со мной в вечность, мой ангел, моя страсть. «Не дай ему поглотить нашу душу, — призрак Ви опускается перед ним на колени. — Самое время, Тэхён, — он протягивает ему кинжал, и параллельно с этим, словно по волшебству, широко распахивается окно, будто ему предоставляют выбор, путь, как всё можно завершить. — Решайся. Мы проходим это в каждой нашей жизни. В моей, в твоей, в тех, что были до нас и будут после». Выходит, он обречён? Обречён всегда умирать молодым, лишь бы его душа никогда не попалась в руки демона? Лишь бы она никогда не умерла и не перешла на сторону зла? Окно или кинжал. — Я не хочу умирать, — он давится чувством жалости к самому себе, захлёбывается в слезах, тогда как демон с самым красивым лицом присаживается рядом, заботливо утирает его горячие слёзы своими пальцами. — Это нестрашно. Я сделаю это нежно, ты даже не почувствуешь, любовь моя, — проговаривает Агуст. — Пойдём со мной. Я жду тебя ещё с тех пор, как ты пал с небес. Я жду тебя с того момента, когда из-за нашей любви у тебя забрали твои прекрасные белоснежные крылья. Но я дарую тебе новые, чёрные, прекрасные крылья. «Не слушай его. Он лжёт. Он играет с тобой. Он играет с нами в каждой нашей жизни», — давит на него призрак Ви. — Любовь моя, страсть моя. Моя судьба. Вернись в мои руки. Они изгнали тебя, а я никогда не откажусь от тебя, мой ангел. Они изгнали тебя и понизили до смертного, обрекли тебя на страдания, обрекли на перевоплощение, заставили меня искать тебя в каждой твоей жизни. Но твоя кровь всегда сведёт нас вместе. Вспомни, как мы клялись. Как ты дал мне клятву. Твоя кровь всегда вернёт меня к тебе. Тэхён ничего не помнит. Он плачет ещё громче от того, как ему страшно, от того, как кажется, будто он сходит с ума. Его голова ужасно болит, она вот-вот расколется на миллиарды частиц. «Не ведись на его ложь. Это он забрал наши крылья. Он вырвал нам их своими же руками. Он хочет нашу душу. Это не любовь. Он способен на всё, кроме любви. Мы интересны ему лишь потому, что ни в одной из жизней он не имеет нас так, как всегда хотел». — Без тебя я словно камень. Вечный, но не живой, — молвит инкуб, прижимаясь к его ладони. — Страсть моя, позволь мне завершить начатое, чтобы мы всегда смогли быть вместе. «Тэхён, убей себя! Сейчас же!» — велит ему Ви, сорвавшись на крик. Тэхён лишь глупо моргает склеенными в мокрые треугольники ресницами. — К-камень… — произносит он одними губами. И впрямь. Камень. Тот, который ему дала та пожилая жуткая леди из лавки. Кажется, это последнее его спасение. Он бросается к своему пиджаку, в кармане которого покоится амулет на тонкой серебряной цепочке. И от этого предмета шарахается как инкуб, так и призрак ангела рядом с Тэхёном. Человек цепляется руками за них двоих, не позволяя отшатнуться. Контакт обоих существ с камнем вызывает ужасающий нечеловеческий вопль. Камень начинает сиять неярким синим, и на секунду даже кажется, что все окружающее предметы куда-то исчезают, комната вертится, а затем образуется абстрактный коридор света, в котором нет ни времени, ни пространства. Тэхён так обессилен, что вот-вот провалится, канет в вечность. Его разум начинает затягивать — затягивать в камень вместе с Ви и Агустом. — Нет! Что ты делаешь, страсть моя? Прекрати! Ты убиваешь нас! — истошно воет Агуст. А разве не этого он хотел? Не смерти? Не вечности вместе? «Тэхён, ты убиваешь в себе всё ангельское, что в нас было! Остановись!» — кричит в агонии Ви. — Я человек! Я Тэхён, не Ви! И никто не заберёт мою душу! Ни сейчас, ни потом! — рычит Тэхён надрывно, борясь за самого себя из последних сил. Я Тэхён! И я не уйду ни с кем из вас! Я буду жить! Своей человеческой жизнью! Ви смотрит на него с ужасающей болью в глазах, словно разбивается его нимб, но делает, наверное, последнее, что может как ангел: он бьёт Тэхёна в грудь, уничтожая всё ангельское, что в нём имелось, и выталкивает человеческое сознание из камня. Выбрасывая его из небытия, в котором его быть не должно. В этой клетке только два места.

***

Тэхён просыпается со вскриком, широко распахивая глаза, и обнаруживает себя ж и в ы м. На краю его кровати сидит испуганный Чимин, который уж точно никак не ожидал такого пробуждения своего друга. — Да ты чего, блин? — он взволнованно поднимается на ноги, оглядывая бледное лицо Тэхёна. — Умеешь же ты напугать, чёрт возьми! Тэ оглядывается: он находится в их с Чимином номере, в своей постели, в безопасности. Здесь его нет. — Ч-Чимин… — хрипит он так, словно не пил воды целую вечность. Всё это был сон? Агуст? Ви? — Я не хотел тебя будить, так что я ждал, когда ты проснёшься, — нетерпеливо мнётся на месте Чимин. — Кое-что случилось… Тэхён весь внутри напрягается, подбирается, готовится к тому, что последующие за этой паузой новости оборвут в нём что-то важное. — Не знаю, как тебе это сообщить… — неловко начинает Чимин. — Но я переспал с Чонгуком и, по-моему, согласился на отношения с ним. Вот. Тэхён смотрит на него так гневно, как будто готов запустить в него подушкой. И нужно было так нагнетать обстановку, чтобы сообщить ему это? Тэхён чуял, что это грядёт. В смысле, Чонгук рано или поздно продавил бы Пака. К этому всё шло. Ничего не заземляет лучше, чем болтовня бесстыжего Чимина. Если Тэхён что-то и знает о реальности, так это то, что в ней обязательно будет вечно кокетливый Пак Чимин. Тэхён откидывается на подушки и выдыхает с облегчением. Всё это было просто кошмаром. Агуст — он был просто сном. — Судя по тому, сколько засосов находится на твоей шее, ночь у вас с Чонгуком была действительно оживлённая, — усмехается Тэхён. — Судя по тому, как выглядит твоя шея, ты тоже вряд ли спал, хотя и заявлял мне обратное, — отвечает ему той же монетой Чимин. Вот оно. То, что обрывает всё внутри. Лёгкость улетучивается достаточно быстро, сменяясь липким чувством густого напряжения и страха. — Ч-что? — вспыхивает сбившимся шёпотом Тэхён. Его бросает в дрожь. Он отворачивает край своего одеяла, обнаруживая, что лежит в постели полностью обнажённым. Его тело покрыто следами засосов, укусов, синяков, оставленных непомерно большими руками, и длинных царапин, которые зудят в процессе того, как кожа пытается регенерировать. На простыне валяются чёрные вороньи перья, она испачкана не то в земле, не то в саже, не то в крови, не то ещё в чём-то чёрном и вязком, чем выпачканы Тэхёновы ягодицы. — Господи, что это?! — Чимин срывается на писк в ужасе. — Тэхён… Память ударяет по осознанию молниеносно, прокручивая перед глазами особенно жаркие моменты. Как горячий язык пробовал кровь из раны на вкус. Как этот же язык ласкал так нежно и так жестоко, толкался в рот при поцелуях, растягивал Тэхёна в форме прелюдии, готовя его к чему-то большему. Стон. Шлепок. В нём шевелится что-то ещё помимо члена. Моя страсть. Мой ангел. Я так голоден. Ты — пир, состоящий из моих самых любимых блюд. Кончи для меня. Агуст. Агуст Дивальд фон Хедьеш. Он действительно был с ним. Тэхён взаправду был с ним и отдался ему телом. — Ты… Ты видел его? Желай меня. Сдайся мне. — Видел кого, Тэ? — Его. Агуста. Ты видел, как я уходил с ним??? Чимин, ты видел его? Чимин испуганно отшатывается от него, весь бледнеет. — Ты что, не помнишь? — Что я должен помнить? — тут же спрашивает Тэхён. Всё, что он помнит, так это Агуста, который делал ему так хорошо, что в его руках взаправду хотелось умереть. Страсть моя. Назови меня ещё раз по имени. — Ты же сам сообщил, что хочешь отправиться спать, — Мы с Чонгуком отвезли тебя в отель… Ты пожелал нам спокойной ночи… Тэхён, ты меня пугаешь… Что происходит? Тебе приснился кошмар? — Думаю, он приходил ко мне… — проговаривает Тэхён, касаясь отметин на своём теле. — Во сне. Он же инкуб. Он взял меня во сне. — Кто? О ком ты говоришь, Тэ? — напряжённо переспрашивает Чимин. — Агуст. Агуст Дивальд фон Хедьеш. Страсть. Желание. Похоть. Твоя душа принадлежит мне. Чимин опускает взгляд на цепочку с камнем, обмотанную вокруг запястья Тэхёна. — Как странно… Камень почти чёрный… Но я точно помню, что он был белым! Тэхён подносит подаренное украшение поближе к лицу, пристально изучая взглядом камень. Как и Чимин, он точно уверен в том, что его цвет был белым, однако сейчас в нём доминируют тёмные цвета. — Куда ты? Что происходит? — непонимающе интересуется у него Чимин, наблюдая за тем, как судорожно Тэхён принимается отыскивать свою одежду, покинув кровать. — Мне нужно идти, — коротко отзывается он, ведь и сам не понимает, что происходит. Камень теперь чёрный, а во сне Тэхён чётко видел, как его, инкуба и сущность ангела затягивало в этот амулет. Может ли быть так, что дух Ви и демоническая суть Агуста здесь, висит на его запястье? Душ не смывает с него следы, оставленные ему на память этой ночью. Он интенсивно трёт мочалкой кожу до ощутимых покраснений и боли. Лучше чувствовать её, чем вспоминать ласку чужих рук, чем думать о том, как Агуст овладел его телом и разумом, пока Тэхён спал. Первая попавшаяся под руку одежда не спасает его от морозного ноябрьского утра, однако он решительно покидает отель. Как так произошло, что он даже не помнит, как покинул маскарад и попросился в номер? В какой конкретно момент ночи это случилось? Впрочем, это, наверное, даже уже не самое важное. Важно то, что он провёл ночь с демоном-инкубом, любовником смерти. Он отдавался ему так самозабвенно, словно это было единственное правильное решение в его жизни. Нет. Агуст внушил ему всё это. Агуст совратил его, соблазнил, навеял ему эти мысли, заставил хотеть его, хотеть близости с ним. Это всё он, а не здраво принятое решение. Это всё он и его обольщение, обходительность, гипнотически сильный взгляд и ядовитые речи. Он оказывается у двери в лавку по продаже антиквариата и стучит кулаком по её поверхности, несмотря на то, что она официально не открылась. Почерневший камень на серебряной цепочке всё ещё обрамляет его запястье. Он продолжает стучать по двери, пока её ему наконец не открывает сонная Аника; их с её прабабушкой дом располагается на втором этаже семейного магазинчика. — Чем я могу Вам помочь? — девушка явно только недавно проснулась, она придерживает лацканы домашнего халата у груди, непонимающе уставившись на незваного гостя. — Прошу прощения за ранний визит, но мне необходимо поговорить с Вашей прабабушкой, — заговаривает с ней по-английски Тэхён. — Это очень важно. — С моей прабабушкой? Зачем?.. — недоуменно проговаривает Аника, чуть шире отворив дверь лавки. — Об этом, — он поднимает запястье на уровне глаз девушки, чтобы она заметила почерневший амулет, шатающийся от малейшего дуновения ветра, словно маятник. — Полагаю, мне стоит вернуть ей это. Несколько мгновений она сконфуженно глядит на вещицу её бабушки, задаваясь тем же вопросом о том, почему камень поменял свой цвет, а затем она наконец позволяет гостю войти в ещё закрытую лавку и закрывает за ним обратно на замок двери. — Следуйте за мной. — Мне нужно, чтобы Вы присутствовали при разговоре, — просит её Тэхён. — Вы сможете переводить всё сказанное ею и мной, чтобы мы смогли понимать друг друга? — Я попробую, — неуверенно отвечает она, уводя Тэхёна через дверь магазинчика, ведущую в их дом. Пожилая леди встречает их едва ли не на пороге, как будто знала, что Тэхён придёт к ней. Прежде чем что-то сказать, она одаривает его красноречивым взглядом блеклых впалых глаз, а затем делает небольшой кивок в сторону кухни. — Присаживайтесь, бабушка пока заварит чай, — переводит Аника первое, что молвит жуткая дама. Трясущиеся руки пожилой леди проливают кипяток из чайника прямиком на стол. — Не хочу показаться невежливым, но я здесь не ради чая, — осторожно и лаконично отказывается от угощения Тэхён. Взгляд леди в глубоком преклонном возрасте становится пронзительным, но в остальном она лишь согласно кивает головой и опускается напротив Тэхёна, приоткрывая губы, чтобы заговорить. Аника, её правнучка, принимается озвучивать всё это доступным Тэхёну языком практически синхронно: — Значит, он был с тобой этой ночью, и ты выжил. Я вижу на тебе его следы, Ви. — Я не Ви, — Тэхён напоминает ей сразу же и даёт Анике время перевести то, что он говорит. — Возможно, в одной из прошлых жизней я был им. Но в этой — я Тэхён. Я не Ви. И я не ангел, коим Вы меня считаете. Я обычный человек. Аника мягко придерживает бабушку за руку, пока та безотрывно смотрит Тэхёну в лицо. — Ты обречён встречать его в каждом своём воплощении, — передаёт Аника послание бабушки. — Это ваше с ним проклятие за вашу любовь. Вы были прокляты как небом, так и землёй. Так ты и потерял свои ангельские крылья. Это наказание за то, что ты поддался демону, и продолжаешь путаться с ним в каждой своей жизни как человек. Твоя кровь в человеческом обличье всегда будет тем, что его разбудит. Он всегда придёт на её зов, Ви. Он всегда будет искать тебя. Агуст никогда не оставит в покое твою душу, пока не заберёт её с собой в Ад, Ви. — Я не Ви, — он повторяет ещё раз и смотрит на женщину перед ним с вызовом. — Но я видел его. Тэхён снимает с запястья кулон и позволяет цепочке упасть на стол. Глаза пожилой леди расширяются в растерянности, как только всё её внимание к себе приковывает подаренная ею вещица с потемневшим заговорённым камнем. — Ваша внучка сказала, что это ловушка для демона. В этом камне содержится злой дух Агуста. Я сам видел, как он угодил в капкан. Меня чуть не затащило туда вместе с ним. Вместе с ним и Ви, той частью меня, которая являлась ангелом. Или его остатками, я полагаю… — Что… Что ты сделал? — слова Аники звучат не так эмоционально, как на самом деле изъясняется её прабабушка. — Что ты наделал? — Ви дал мне выбор: умереть в этой жизни снова или продолжить жить. И я выбрал жизнь, — ни о чём не жалея, сообщает ей Тэхён. — Агуст забрал с собой твой нимб… Всё, что осталось у тебя от сущности ангела, которым ты когда-то был. Что ты наделал? Мой Ви… Мой брат заточён с ним. В камне… — Аника морщится, словно сомневается в том, правильно ли она перевела то, что пытается донести до Тэхёна её прабабушка. — Не то что я смог бы уже восстановить свою репутацию ангела, если я когда-то им являлся. Я давно уже простой человек. Ви помог мне. Когда меня начало затягивать, когда моё сознание начало попадать в капкан этого амулета, он отдал свой нимб, чтобы спасти меня. Ваш брат спас меня. Я сам — сам спас себя, если Ви это моё прошлое. — Мой брат… — Аника проговаривает чуть погодя, следуя тому, что молвит её бабушка. Женщина тянется дрожащими руками к амулету, в котором тёмные нотки соединились с белыми. Она повторяет то же, что сказала только что, и на этот раз Аника уже не разменивается на перевод. Становится понятным, что она опять взывает к своему брату. Кажется, больше ему сказать ей нечего. Если честно, вообще всё это хочется забыть, словно страшный сон. Хочется вернуться к обычной жизни, той, которую он имел до встречи с Агустом. Аника провожает его вниз, выводит через лавку на улицу и прощается. Лучи холодного солнца играются в прядками Тэхёновых волос. Он поднимает взгляд на таинственный замок на холме: кажется, впервые за очень и очень долгое время он купается в солнечном свете, который выжигает собой тьму. Тэхён улыбается уголками губ. Наверное, нет ничего плохого в том, чтобы быть простым человеком. Так ведь?

***

— Ты уверен, что нам сюда нужно? — неуверенно уточняет у Чонгука Тэхён, выразив долю скептицизма. — В смысле, зачем ты привёл меня сюда? — Ну, мне полезно послушать его лекцию для написания будущей книги, а тебе, надеюсь, просто будет интересно побольше узнать о своих ангелах и демонах, — пожимает плечами Чонгук. — Он специалист в этой области, профессор, чей курс заточен под изучение студентами демонологии и ангелологии. И у него как раз сейчас проходят бесплатные семинары. Под конец ты сможешь подойти к нему и задать те вопросы, которые тебя интересуют. Тэхён не уверен в том, насколько это хорошая идея, но терять ему, в принципе, нечего, верно? Прошло чуть больше месяца после той роковой поездки и той ночи, когда к нему во сне пришёл инкуб. Не то чтобы Тэхён жил этими воспоминаниями, но кое-что определённо не покидало его мысли: кто из них в итоге говорил правду, а кто лгал? Агуст или Ви? Было ли там взаправду что-то от любви, либо во всём этом была лишь давнишняя мечта поглотить ангельскую душу? Как Ви лишился своих крыльев и почему он хотел, чтобы Тэхён верил в то, будто Агуст их и вырвал ему? Они заходят в аудиторию тихо, потому что лекция уже как раз началась. У Тэхёна нет возможности взглянуть на того, кто стоит за кафедрой для выступлений и бесшумно клацает на кнопку пульта, листая свою презентацию по ходу того, как ведёт семинар, но когда они с Чонгуком всё-таки находят, где припарковать свои задницы, всё внутри Тэхёна моментально холодеет от ужаса. Он так похож. Бледная кожа, кошачий разрез глаз, широкие плечи, р у к и. О Господи. Эти руки с длинными узловатыми пальцами. Ты весь мой. Каждый твой стон. Каждый твой крик. Каждый стук твоего сердца. Он по-прежнему весь в чёрном, только одет куда более современно: джинсы в облипку, рубашка подкатана в рукавах, обнажает вид на тату, которыми укрыты его руки. Во сне Тэхёна этих рисунков не было. И волосы у него тогда были как платина. Сейчас чёрные и они короче, выстрижены в висках. Мужчина, так сильно похожий на Агуста Дивальда фон Хедьеша, поправляет кончиком мизинца оправу сидящих на переносице очков, представляя перед учениками слайд с классификацией демонов. — Демонов можно классифицировать четырьмя разными способами, — звучит его приятный низкий голос. — За степенью своего могущества, по связи с семью смертными грехами, по их ангельским чинам и по месту их обитания. Впрочем, в каждой их этих классификаций фигурируют одни и те же демоны. Лектор сопровождает свой рассказ картинами, изображающими важные фигуры представителей Ада. — Люцифер, Вельзевул, Сатана, Асмодей, Маммон, Левиафан, Бельфегор — высшие демоны, каждый из которых представляет собой один из смертных грехов. Тэхён смотрит на лектора с напряжением, его всё ещё никак не может отпустить эта схожесть. Пойдём со мной в вечность, мой ангел. Моя страсть. Погружённый в свои мысли, Тэхён пропускает тот момент, когда тематика демонов заканчивается, и профессор, чьего имени он не знает, начинает говорить об ангелах. Он всё ещё где-то в себе, когда мужчина у кафедры сообщает присутствующим, что лекции подошёл конец. — Спасибо огромное всем, кто пришёл сегодня. Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы. — Тэ? — Чонгук осторожно толкает друга локтем в бок. — Ты здесь? Ты какой-то задумчивый. — Я в порядке, просто… Твоя кровь всегда вернёт меня к тебе. Тэхён терпеливо ждёт, пока мужчина ответит всем, кто интересуется у него всякими деталями лекции. Он ведёт себя легко и непринуждённо, и что-то в этом позволяет Тэхёну немножко расслабиться. Чонгук говорит ему, что подождёт на улице, и, несмотря на то, что Тэхёну становится немного страшно оставаться наедине с этим мужчиной, он чувствует, что без информации уйти он не может. В помещении пустеет, а Тэхён неловко мнётся со ступеньки на ступеньку, наблюдая за тем, как профессор демонологии и ангелологии начинает собирать со стола свои вещи. — П-простите… — он так и не находит в себе сил перебороть напряжение, уж слишком эти черты чужого лица напоминают ему Агуста, инкуба, который пришёл к нему той ночью и взял своё. Но вместе с тем разум подсказывает ему, что это не он. — Да? Чем я могу Вам помочь? — глаза смотрят с интересом, но ничего в них не даёт понять, что Тэхён ему знаком. Они видятся впервые. — Я хотел узнать… Об инкубах… — А, демоны-искусители, — улыбается ему мужчина мягко. — Что Вас интересует? — Могут ли… Могут ли демоны влюбляться в ангелов? Или для них всегда в приоритете разрушение ангельского духа? Мужчина даёт себе время, чтобы внимательно рассмотреть Тэхёна, и это действие отзывается жаром где-то в солнечном сплетении, посылает тепло в кончики пальцев. — Вам для книги? Мне описать это так, чтобы всё казалось романтичным и красивым или рассказать всё так, как есть? — Мне не для книги, — тут же уточняет Тэхён. — Так что можно без излишнего романтизма. — Ну, без вообще никакого романтизма тут не обойдётся, — усмехается молодой профессор, — однако всё взаправду не так радужно, как это бывает написано в романах подобного жанра. Небо и земля, хоть и поддерживают мир людей одинаково, но всё же ведут свою борьбу за каждую душу. Демоны так же любят совращать и ангелов, ведь такова их суть. Стоит ли за этим любовь, ответить сложно. Особенно, если этот демон — инкуб. Инкуб обожает секс, похоть, страсть, и чем грязнее, чем развратнее физический контакт с ним, тем для него лучше. Он всегда голоден до телесных утех. Он обладает достаточным количеством сил, чтобы ни одно живое человеческое существо не смогло ему отпираться, когда он приходит во снах. Но его сил недостаточно, чтобы разрушить чистоту души ангела. Ангел должен сам этого хотеть. В прочем, даже если он этого хотеть не будет, всего секунды утраты бдительности может хватить, чтобы инкуб получил своё. Соитие демона и ангела — преступная вещь по своей природе. За связь с демоном ангел может лишиться своего статуса и своих крыльев, и оказаться изгнанным в мир смертных. Демон же будет проклят на пожизненную любовь к тому ангелу, с которым вступил в союз. Им разрешено изничтожать душу ангелов, но в этом не должно быть любви. Выходит, Агуст действительно… Любил? Даже если так ужасно. Даже если так хорошо. — Почему не должно быть любви? — ставит свой следующий вопрос Тэхён. — Демоны на неё не способны. Если в них просыпается это чувство, значит ангел начал переманивать его на свою сторону. Если ангел способен пасть, быть изгнанным с небес, то демона изгонять некуда. Именно за любовь его и наказывают. Это обречённая любовь, ведь демон способен встречать своего возлюбленного лишь один раз в жизни, при каждом земном перерождении падшего ангела. Любовь инкуба, в первую очередь, физическая, конечно. Она завязана на пороке, страсти, на желании обладать телом. Это очень горячая тема для обсуждения. А к чему такой интерес к этой тематике? — Да так, — смеётся Тэхён, стеснительно улыбаясь. Его слова звучат шутливо, несмотря на то, что они описывают правду: — Знавал я одного инкуба, которого призывала кровь ангела, в которого он был влюблён. — Кровь ангела имеет очень сильную энергетику, это правда. И если чувства этих существ были настоящими, то кровь призовёт демона в каждом последующем воплощении его возлюбленного. Но почему тогда Ви был готов снова умереть, лишь бы не даться Агусту? Жалел ли он о том, что из-за своей любви к демону распрощался со своими крыльями и местом на облаках? Стеснялся ли он этого факта? — А крылья? Как ангел тогда теряет свои крылья? — Это самая болезненная вещь, которая может случиться с ангелом — утрата своих крыльев. За любовь друг к другу и ангел, и демон проходят жестокий суд, где крыльев ангела должен будет лишить тот, кто стал для него важнее Господа. Его возлюбленный-демон и становится тем, кто отрезает ему крылья. — Теперь ясно… Ясно, почему Ви держал обиду на Агуста. Потому что любимые руки причинили неописуемую боль. — А вообще, я бы послушал поподробнее об этом Вашем знакомом инкубе, влюблённом в ангела, — недвусмысленно сообщает ему лектор. — Скажем, за чашкой кофе. Тэхён улыбается ему застенчиво. Он слишком падок на этот интенсивный и пытливый взгляд, на мягкую улыбку, низкий голос. Чёрт. — Откуда Вы так много знаете обо всём этом? — интересуется он у профессора демонологии. — Да так, семейное дело, которое вылилось в профессию, — он неловко ведёт плечом, растягивая уголки губ чуть шире. — Я бы послушал поподробнее о семейном деле Вашей семьи, — с вызовом смотрит на него Тэхён. — За чашкой кофе. — Это уже, как минимум, причина для двух встреч, на мой взгляд. Между ними как будто сверкает молния, искрит. — Я Ким Тэхён, — представляется он и вытягивает руку для пожатия, на что ему охотно и с нескрываемым интересом отвечают: — Рад знакомству. Меня зовут Мин Юнги.