Хворь

На Фёдора Басманова хворь какая-то напала. Ничего серьезного, кашель да слабость, но слушок пошел по двору. И как подобает любому слуху разразился он так, что до царя дошел таким известьем: «Федор Басманов уж на тот свет засобирался. Хворь его здоровье да дух подкосила.» … Тяжёлые шаги раздавались по коридорам. Все расступаются по сторонам, давая проход Государю. Путь он держал прямиком в покои своего опричника. Двери дубовые открылись пред Иваном, впуская его в палаты больше похожие на царские. Никто не скажет, что живёт тут не сам Государь, а лишь его помощник. Лекарь, что кружил рядом с Басмановым тут же отошёл поодаль и голову седую приклонил. Фёдор было хотел повторить за ним, но его остановил сам Грозный. — Лежи, Федор, тебе в пору будет. — Да что вы, царь батюшка, я ведь… — Прервал Басманова кашель сильнейший, что чуть на пополам он не сложился. — Лежи, тебе говорят. — Строго приказал Иван, проходя чуть внутрь, а после обратился к лекарю. — Ну что тут приключилось? Вещай. — Дак это, Государь, Федор Алексеевич прихворал слегка, сами видите. Кашель мучает и хрипы. Но я отвар уже дал, будет пить вечером и оправится скоро. — Старик приподнял голову, слегка жавшись под взглядом государевым. — И всё? — И всё, царь батюшка, скоро на ноги встанет. Иван потёр бороду пальцами. Мда, вот бояри раздули проблему, конечно. — Тогда ступай, раз всё сделал. — Стоило только приказать, а лекаря и след простыл, только дверь тихо скрипнула за ним. Как только это случилось, взгляд царя стал чуть мягче и он присел на край кровати рядом с опричником. — Ну чего ты прихворал то, Федора? — Он убрал вороную прядь волос за ухо, чуть оглаживая кожу и вызывая смешок со стороны Федора. — Что вы, государь, обычный кашель. — Басманов чуть гнусаво бормотал, приластившись к руке на своей щеке. — До меня слух дошел, что ты уж богу душу собрался отдавать. — Иван хохотнул, увидев хмурый взгляд опричника. — Это бояри решили меня хоронить… Ишь что удумали, ироды. Не дождутся. — Хоронить или нет, но за такую молву они схлопотают у меня. — Государь ещё пару раз провел по белоснежной щеке пальцем и отстранился. — Но ты лечись. Живым мне нужен, свет мой. Фёдор хмыкнул потянувшись к лицу Ивана, но тот пресек такую попытку. — Ложись давай, мне твоя хворь не нужна. Вот как оправишься, зови. — Он чуть оттолкнул Басманова и тот обиженно улёгся на перину. — Ну, государь, мало ли, не оправлюсь? Бояри на меня хвору посильнее накличут. — Басманов хмыкнул, подпирая голову рукой. — Сплюнь, позорник, чего мелишь хоть сам понимаешь? — Царь хмуро глянул на опричника. — Давеча вы сами говаривали, что слушок пошел о скорой моей кончине. Откудаж такое пошло? Не бояри ли беду кличут? Иль кто-то из опричников… — Федя решил всё же язык свой длинный прикусить, как взгляд напротив стал не только хмурым, но и злым донельзя. — Ты давай бредни не городь, будь мудрее, Федора. — С вашей мудростью мне не тягаться, царь-батюшка. — По лисьи заулыбавшись, Басманов бросил хитрый взгляд куда-то в сторону. — Только ты мог так извернуться, гад. — Иван по доброму потрепал и так чуть взлохмаченные кудри Фёдора. — Гад иль нет, но вам я люб. — Прав ты, месяц мой, тому и желаю тебе не хворать больше. Без твоих кудрей вороных да глаз бриллиантов и жизнь не та. Опричник заулыбался хитро. «А как царь любит то его, словно жить без него не может» как-то слыхал он в буйстве дворцовых сплетен. В чём в чём, а в этом сплетники не прогадали. Не может государь без Федоры своего и дня пробыть, хоть и не признает этого во всеуслышанье. Но ни одному ни второму это и не нужно, хватит лишь взглядов ласковых, чтобы всё понять.