The crossroads of tears.

Ночное время суток прекрасно всегда. Даже в самую непогоду, когда дождь льёт как из ведра, сверкают ослепляющие молнии и гремит оглушающий гром. Кое-где сквозь тёмные и густые тучи проглядываются на небесном покрывале и огромная красавица луна. Волшебно. Завораживающее зрелище. В просторной спальне горит настольная лампа. В квартире слышны стук ложки об стенки чашки с горячим чаем, негромкие разговоры и шуршание одеяла на кровати. Нужно ложиться спать в столь поздний час, да только не хочется. Уж слишком интересные у мужа на работе происходят ситуации, от которых отрываться не хочется. Выпито было уже три кружки вкуснейшего напитка, время летит незаметно. — В итоге Санзу остался с нулём на счету, а Коконой, с Инуи на пару, с несколькими нулями плюсом и тринадцатью выигрышами, без единого проигрыша. Заразы, да? — короткие волосы лезут в глаза, из-за чего их приходится поправлять, но они никак не мешают закончить рассказ. — Ужас. — рыжеволосый улыбается и отпивает из кружки глоток чая. — Вы там точно работаете, а не по приколу сидите? — Иногда и у меня этот вопрос возникает. Комната наполняется смехом. Неожиданный гром отвлекает их, заставляя вздрогнуть каждого и чуть разлить напиток, но это не мешает продолжить. Взгляд бывшего Кавата, нынешнего Хайтани, Нахои падает на огромное окно. Случайное воспоминание бьёт в голову. Закусив губу, рыжеволосый поднимается с кровати, ставит кружку на тумбу и протягивает руку с кольцом на безымянном пальце Рану, который молча наблюдал за происходящим. — Пойдём. — Куда? — Пойдём говорю. Доверившись мужу, Хайтани вкладывает свою ладонь в родную руку любимого и следует за ним, по пути оставляя чашку где-то уже в прихожей, когда Нахоя просит надеть обувь на ноги. С непониманием в глазах старший Хайтани выполняет просьбу. И дальше следует за мужем, всё ещё не понимая, на кой чёрт Нахое понадобилось прямо сейчас выйти на улицу. Оба намокают под дождём, но бывший Кавата не отвечает на вопросы никак. Послав всё к чёрту и полностью отдаваясь в этот момент своему улыбчивому солнцу, Ран решил, что можно просто молиться, чтобы Нахоя не вёл его на смерть, как недавно грозился. Они доходят до перекрёстка. Рыжеволосый крепко держит за руку Хайтани, и останавливается. И только в этот момент, Ран вспоминает один болезненный и переломный момент в их жизни. — Малыш, а что мы тут забыли?

***

На настенных часах стрелка близится к полуночи. В квартире близнецов Кавата слышны лишь звуки бьющихся об твёрдые стёкла окон хрупких капель дождя и мирное дыхание спящих парней. Точнее, лишь одного из них. Соя уснул давно, лёг ещё, наверное, когда не было даже восьми. А вот у Нахои всегда были проблемы со сном. Пустым взглядом смотря в белый потолок мрачной комнаты, старший Кавата думает о том, что неожиданные вспышки грозы и громкие раскаты грома не такие уж и страшные, какими они казались раньше, в детстве. Думает о том, что устал улыбаться, поэтому его лицо не украшает эта чёртова привычная улыбка. Думает о том, что устал от всего и всех. Нахоя смотрит на бездушную улицу города за окном и пытается побороть в себе странное желание выйти прямо сейчас из дома. Попытки оказались бесполезными. Вздохнув, рыжеволосый как можно тише вышел из своей комнаты, аккуратно прошёл мимо открытой двери в комнату брата, кинув взгляд на младшего и убедившись, что тот точно спит. Не стал включать свет в коридоре и, нацепив на ноги какие-то из своих кроссовок, ушёл из квартиры, негромко хлопнув дверью, с надеждами на то, что Соя не услышит. Без зонта, ключей и телефона. Ушёл без всего.

***

Свежий запах мокрой земли и асфальта чувствуются с первых секунд, а от мёртвого безмолвия на улице по коже рассыпаются мурашки. Волосы и домашняя одежда намокают, но на это плевать. Капли попадают на лицо, стекают вниз по лбу, щекам, носу и подбородку, холодными дорожками пробираясь уже дальше прямо по шее под футболку. Дует морозный ветер, где-то вдалеке на небе моментом рисуются и таким же моментом стираются изломанные ветви молний и эхом отзывается гром. Деревья качаются в стороны из-за непогоды, а на безжизненных дорогах остаются лужи-зеркала. Нахоя идёт в совершенно хаотичном и неизвестном ему направлении. Куда поворачивает, где-то идёт прямо. Но в итоге приходит в какому-то перекрёстку. На моргающем светофоре горел жёлтый свет, сменяющийся следом на красный. Козырьки над линзами вовсе не спасали их от дождя, а пешеходный переход вовсе залило. Рыжие волосы лезут в глаза, поэтому Нахоя убирает их и чувствует, насколько они влажные. Вокруг нет никого, кроме него. Нет машин, нет людей. Есть только он, гроза и дождь. Старший Кавата переходит дорогу на красный, даже не смотря по сторонам, и останавливается где-то посередине перекрёстка. Закидывает голову назад и чует удары капель. Что он творит? Непонятно. Что он сделал и для чего? Тоже вопрос. Глаза закрыты, но всё равно ощущается какое-то щипание. Сливаясь с дождём, замаскированные слёзы начинают обжигать покрасневшую от холода кожу скул. Нахоя и плачь? Звучит как самая смешная шутка самой трагичной драмы. В природном шуме растворяется первый всхлип. Второй, третий… Бесконечная череда жалких стонов отчаяния продолжается, утопая во тьме ночи, освещённой тусклыми и разбитыми фонарями. Надоело держать образ и все эти блядкие эмоции, что никак с ним не пишутся. Это тошнотворное «улыбашка» сидит в глотке, от недавних драк болят костяшки на руках, в голове целый рой жужжания мыслей. Из клетки, в которую он загнал себя сам, довёл внутренний мир до крушения, ему никак не выбраться. Нет ему спасения. Ноги становятся ватными и не способными устойчиво держать, Нахоя обессилено падает на колени прямо на измокший асфальт, прижимая руки к груди. Хочется разорвать плоть и вырвать к чёрту пульсирующее сердце, чтобы забыть о боли, что хранится прямо в нём, что каждые прожитые секунды режет изнутри на мелкие кусочки. Холод пробирает до самых костей. Где-то далеко начинает зарождаться мысль о том, что хочется как можно быстрее оказаться в тепле, потеряв напрочь память. Как же всё хуёво. Дождь резко перестаёт капать на него самого и начинает биться обо что-то совсем другое. От оков истерики его освобождает зонт над головой и чья-то рука, — почему-то вся в крови, — крепко сжимающая его ручку. Нахоя затуманенным взглядом смотрит на чёрную вещь, следом поворачивает голову на её хозяина. Тёмный силуэт кажется до дрожи знакомым и даже в отдалённом смысле родным. По длинным и распущенным волосам со странным окрашивание стекает вода, она же мгновенно захватывает оставшиеся сухие участки одежды, запачканные грязью. На лице же даже в плохом освещении видна усталость, в фиолетовых очах же, что немного прикрыты, видны ноты переживания и искренность. Сильно повреждённый нос тоже кровоточит, небольшие раны видны над бровью и на скулах. — Заболеешь ведь, придурок. — бархатным голосом произнёс парень. — Почему… О нет. Хоя почти совсем не в состоянии говорить. Сорванному голосу тяжело давались слова. Хотелось многое спросить; что Хайтани Ран делает здесь, почему он в таком виде, что с ним случилось, почему он волнуется за Нахою? Да только вот он не может. Просто нет сил. Ран вздыхает и садится на колени прямо перед рыжеволосым. В голубых, но ужасно покрасневших и слегка опухших, глазах читается буря непонимания и безысходности. Старший Хайтани аккуратно стирает с личика всю мокроту свободной рукой, обвёрнутой в рукав длинной кофты. — Что ты здесь делаешь вообще? И давно ли ты тут? — продолжил Ран, говоря чуть тише. Нахоя покачал голов в разные стороны, мол, не знаю. Рваное дыхание вновь вырывается приглушёнными рыданиями, — но уже не от печали, а от облегчения, — всё тело постоянно вздрагивает. Новые слёзы не так душат, как все пролитые прошлые. Почему появление Хайтани стало для него светом и каплей надежды? Почему когда рядом появился он, стало намного легче? Почему ныть внутри так сильно перестало? Они ведь оба — враги. Разве это не так? И по сути то, что длинноволосый увидел его в таком состоянии — это невероятно большое невезение, но об этом думать было некогда. — Знаешь, это может быть странно, но видеть тебя такого, всего разбитого и замученного, мне даже больно. Как ты так довёл себя, дурак? — Не прекращал говорить Ран, хоть это и трудно давалось из-за проблем с дыханием. — Тебе ведь нужна помощь? Я могу тебя обнять, или… Сделать что-то типа того? Кавата губами шепчет: — Прости. И кратко кивает головой, что сильно разболелась. Сглотнув, старший Хайтани отложил в сторону уже ненужный зонт, — оба и так сильно намокли, — и прижал к себе вновь рыдающего «врага». Тот вцепился в него мёртвой хваткой, будто Ран — его последнее спасение в этом мире. Так и есть. — Хэй, всё хорошо. — твердит Хайтани. — Я помогу тебе справиться. Обещаю, всё ещё точно будет хорошо. Но шёпот где-то рядом с ухом молит простить его, что ему безумно жаль, и что он не хотел. Секунда — и о себе напоминают гроза с громом, из-за чего Кавата жмётся ближе и каждый из них чувствует, как сильно бьются сердца друг друга.

***

Они просидели так не мало времени. Уже начало рассветать. — В твоих объятиях так… Безопасно? — совсем тихо говорит голубоглазый, клюнув носом в шею Рана. — Прям безопасно? — Да. Поглаживания по голове и спине успокаивали. Тяжёлые веки слипаются вместе, а сон догоняет быстрее, чем Хоя может предположить. Убаюкивающий голос Хайтани, тихо нашёптывающий всякие слова действует как снотворное. В царство Морфея Нахоя попадает только в семь, грёбанных, утра.

***

Просыпается старший Кавата из-за того, что ему жарко. Воспалённые от слёз глаза сложно открыть, и сделать это получается далеко не с первой попытки. Кое-как разлепив веки, Нахоя встречается с умиротворённо спящим Раном, у которого на носу и ранах красовались смешные пластыри с детскими рисунками. В следующий момент он замечает, что так и находится в тёплых и крепких объятиях, надёжно скреплённых сзади руками в замок. Так значит, Ран не бросил его на произвол судьбы, а забрал с дьявольского перекрёстка. Всё кажется до ужаса абсурдным, но рядом с Хайтани старший Кавата чувствует тишь и покой. Рубцы от шрамов на душе словно исчезают. Решив, что если уж и наглеть, так наглеть по полной: хоть и жарко, но Нахоя всё равно ближе прижимается к длинноволосому, утыкаясь носом куда-то в плечо, вдыхая запах кожи и остатки явно дорого парфюма. Наслаждаясь этим, Кавата не заметил, как снова задремал.

***

Пробуждение во второй раз стало окончательным. Громкий грохот посуды и проклятия в её сторону стали причиной этому. Собрав себя в кучу, Нахоя покинул нагретую и удобную кровать, интуитивно идя в сторону места, откуда и был слышен голос Рана. По пути Кавата трёт глаза руками, чтобы быстрее прийти в себя после сна. Приблизившись, Нахоя аккуратно выглянул из-за дверного проёма и заметил хозяина квартиры. Хайтани разговаривал по телефону с кем-то, оперев его на стенку кухонного гарнитура, параллельно заваривая чай с каким-то приятным ароматом. Волосы завязаны в пучок и закреплены крабиком со стразами, а короткие рукава оверсайз футболки открывают вид на небольшой кусочек татуировки на руке. — Слышь, жертва порванного презерватива и неудачного окрашивания, я кого спрашиваю: где тебя носит? — раздражённый голос доноситься из динамика. Ран усмехается, небрежно бросая использованный заверенный пакетик в блюдце рядом, размеренно отвечая: — Нигде меня не носит, дома я. К вам идти лень, рожи ваши бесят уже, да и дела другие есть. — Какие ещё дела, Хайтани? Вообще страх потерял? — А ты сомневаешься? — длинноволосый закатывает глаза так, будто владелец голоса по ту сторону трубки сможет увидеть. — Коко, блять, отъебись. На счёт дел — технические неполадки в настройках кота. — гениальнее отговорки он не придумал. Ответ Рана явно заставил Хаджиме задуматься, ведь только после минуты тишины он вновь заговорил: — Ты хоть сам понимаешь, что несёшь? Откуда у тебя кот, блять? — Ну, относительно понимаю, наверное. — старший Хайтани подносит к губам чашку, дует на напиток в ней и отпивает немного. — Кота нашёл… Ночью. Жалко стало беднягу. Промок весь, ещё и мяукал так отчаянно. Ужас просто. — Ты еблан. Когда успел заняться спасением беспомощных? Хайтани Ран, да у тебя есть сердце? — Очень смешно, блять. Короче, прикрой меня, скажи, что сдох, поэтому не пришёл. Риндо приветик передавай, присмотри за ним, ладно? Тяжёлый вздох, пара секунд и Коконой сбрасывает звонок. Этого момента и ждал Нахоя. А в голове уже рождается тысяча и одна мысль — «это он обо мне?». Ран прикрывает глаза и трёт виски, думая о том, как потом он будет оправдываться перед всеми. Он и не успевает заметить, как сзади к нему подходит Нахоя, утыкаясь лбом в широкую спину, скрытую под тканью кофты. Уголки губ поднимаются сами, чашка ставится на столешницу. — Проснулся, утопленник? — Зачем это всё? — голос предательски охрип. Только сейчас Хоя ощущает, как болит горло и голова. Вот так резко и сразу? Да. Рану что-то нужно от него взамен на данную помощь? Хочется узнать, что в эту дождливую ночь двигало Хайтани. Хочется попросить о том, чтобы он забыл обо всём, что произошло. Хочется… Нет. Не хочется, чтобы Ран прямо сейчас бросил его снова в одиночестве. Тепло, исходящее от Хайтани, прямо сейчас для него значило всё. — Как я смогу ответить тебе на то, чего не знаю сам. С самого того момента ищу причину и ответ, а найти никак не могу. Смешно, правда? Вся история вызывает хаус и истеричный смех, в каждом действии и слове слышны отголоски вздора и глупости. Ран поворачивается к Нахое и берёт его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. Кавата же кладёт руки поверх чужих, сжимая. — Как ты вообще оказался на перекрёстке? И додумался ведь, придурок, на улицу в грозу выйти. Где бессмертия хапнуть успел? — Додумался. — тихо отвечает рыжеволосый. — Было так паршиво внутри и больно, что стало плевать на всё. Не смогу дать ответ, что мной управляло. Просто так получилось. Думаю, если бы не ты, то я так и остался бы лежать где-то там и ждать, когда меня переедет какая-нибудь машина. — Совсем сдурел? — интонация старшего изменяется вовсе, со спокойной он переходит в более напряжённую. — Суицидник хуев. Нахоя горько смеётся, и осознаёт, что перед ним сейчас никакой не враг. Сейчас перед ним человек, который правда волнуется за него. Без причин, просто так. Слёзы начинают подступать заново, хотя казалось бы, куда ещё плакать. — Как мне помочь тебе? — поджимая губу шепчет Ран, стирая большим пальцем одинокую хрустальную каплю, что хотела обжечь в который раз нежную кожу, оставив после себя след. — Скажи мне. Забей на всё, Нахоя, и скажи, что нужно тебе сейчас. Я готов помочь. Мне не нужно от тебя ничего в ответ. Просто скажи, молю. Хайтани Ран - его свет. — Ран. — М? — Спасибо.

***

Улыбка на лице младшего такая яркая, что кажется может заменить даже солнце. — Каждый раз, когда идёт дождь, я вспоминаю ту ночь. Знаешь, было мокро, отвратительно и больно. Но когда в моей тьме появился ты, стало намного легче. Даже сейчас, как и тогда, льёт дождь, но мне не холодно, ведь рядом со мной ты. Спасибо, что стал моим светом, Хайтани Ран. Ответить старший не успел. Был утянут в поцелуй, наполненный самой искренней любовью.