Туда и обратно

      Из путевых записей сира Кортни из дома Пенрозов, рыцаря Штормового Предела, лорда Пергаментов; 296 гг. от З.Э.:       « День I       На рассвете отплыли от мыса Дюррана, и да не покинут нас Семеро на нашем пути.       Кораблю решено было дать имя «Неистовый»: его светлость лорд Ренли настаивал, чтобы оно соответствовало девизу его дома, но согласился со мной в том, что бросать вызов стихии в открытую все же не стоит. Сам он суеверия отвергает, однако на «Любимца бурь» не взошел бы ни один мало-мальски здравомыслящий моряк.       Его светлость в восторге от путешествия. Всю последнюю неделю пропадал на корабле днями напролет, ничего не хотел упускать из внимания. Даром что лорд, а по сути – все тот же мальчишка, что мечтал стать пиратом и под черными парусами покорить все Вольные города. Чего у него никогда было не отнять, так это упорства, но, к счастью для Вольных городов, паруса у нас желтые, а цели – сугубо мирные. Дань памяти Ломасу Путешественнику с его «Чудесами», если угодно.       И пусть от настроения милорда я далек, не могу не признать, что лучшего времени для воплощения затеи столь масштабной может и не найтись. В скором времени король Роберт наверняка призовет брата в столицу, в Малый Совет, и как знать, насколько его светлость тогда сможет распоряжаться своей жизнью. Свободнее, чем сейчас, точно уже не будет, а, видят боги, мальчику нужно больше счастливых воспоминаний. Он их заслужил как никто другой.       День IV       Узкое море к нам благосклонно: ветер попутный, облаков на небе почти не видно. При таком раскладе сможем сэкономить целые сутки, а учитывая грандиозные планы его светлости, подозреваю, что запас нам пригодится.       Первая стоянка ожидается в Пентосе, далее – Мир, Тирош, Волантис и Лисс. Убедить лорда Ренли исключить из маршрута Браавос стоило поистине титанических усилий. Не могу припомнить большего своего успеха по части экономии средств, пусть его светлость это и волнует в последнюю очередь (что скрывать, умеренность и бережливость к числу его достоинств не относятся). К тому же, с крюком до Браавоса мы никак не миновали бы сезон штормов, а он и без того уже принес дому Баратеонов достаточно потерь. Так что его светлость разумно – хоть и не сразу – согласился не рисковать. Вместо этого на обратном пути решено завернуть в Водные Сады. Дорн хоть и не в новинку ни для кого, кроме разве что юного Джона Сноу, но после хождения по морям будет как нельзя кстати.       Тем более, по моим подсчетам, к нашему прибытию там как раз должны поспеть апельсины.       День VII       На правах наставника его светлости не могу не отдать должное тому, сколь обстоятельно он подготовился к путешествию. На взгляд некоторых, даже чересчур: в частности, полагаю, команда была бы весьма признательна, если бы он наконец прекратил привязывать себя к мачте. Тем не менее, энтузиазм его не ограничивается делами корабельными. Не реже, чем за вязанием узлов, нахожу их со Сноу за изучением карт Вольных городов, и лорд Ренли притом демонстрирует впечатляющие знания в области истории и местной культуры. Мейстер Юрн будет горд, когда узнает.       Что же до Сноу, признаю, что для северянина, и уж тем более – бастарда, он обучен вполне достойно. Хотя северян, как известно, прежде всего ценят не за это: сам король Роберт, да правит он долго, убежден, что вернее Старков нет никого в Семи Королевствах. Мальчишка и правда тенью следует за его светлостью и тем самым заручился поддержкой поистине бесценной для человека без происхождения. Даже называть его теперь велено не оруженосцем, а «компаньоном». Впрочем, к его чести, лишнего он о себе не мнит и от обязанностей своих не отлынивает. А если вместо того, чтобы страховать милорда под мачтой, сумеет уговорить не лезть на нее вовсе, так нам всем от этого будет только спокойнее. Мне – в первую очередь.       День IХ       Слухи добрались прежде нас. В порту «Неистового» встречали со всеми почестями, хотя мы никого не предупреждали о визите. Помимо герольдов и представителей совета – с две дюжины торговцев с дарами. Лорд Ренли даже позволил себе сравнение с коронацией – по счастью, его не слышал никто, кроме нас со Сноу.       Так или иначе, дары достойны не просто представителя великого дома, но самого владыки Семи Королевств. Чего стоит один паланкин из кости и золота – под стать тем, в которых разъезжает пентошийская знать. Его милость король Роберт, впрочем, все равно в него не вле не полезет не станет им пользоваться, а лорд Ренли уж наверняка не упустит шанса покрасоваться. Здесь это знают слишком хорошо – и все наперебой стараются угодить. Ящики начали доставлять с самого нашего прибытия, продолжали все то время, что мы провели на приеме у принца Пентоса, и несут до сих пор. Если так пойдет и дальше, мы рискуем заполнить трюмы еще до отплытия – даром что с его светлости скорее станется нанять еще кораблей, если не целый флот, нежели ограничить себя в тратах. А это он еще даже сам на рынок не ходил.       День ХI       Как и ожидалось, его светлость уже за три минувших дня немало пополнил пентошийскую казну: по части разнообразия в ресурсах мы уже дадим фору любому торговому судну в Узком море. Тем не менее, на мое замечание о расточительности он тотчас возразил, что большая часть всего этого предназначена в подарок короне, «и не можем же мы экономить на благах правящего дома!».       Определенно нет. Совершенно исключено.       Правящий дом обязан во всем подавать пример. Пусть бы даже и в содержании оруж подданных: вот уж воистину Сноу с его теперешним гардеробом не отличить от именитого господина. Уж что было, когда только прибыл на службу, – не сравнить. Оно и понятно, на севере-то, надо думать, не до красот, им лишь бы себе яйца ничего не отморозить, но после того, как милорд им занялся, сделалось сносно, а теперь так и вовсе – не стыдно и в свет выводить.       С выходом, к слову, не задержится. Принц Пентоса уже нынешним вечером дает празднество в честь лорда Ренли: ожидается вся высшая знать, пир, танцы – и его светлость с самого утра, если еще не с ночи, учит оруже компаньона танцевать. Сперва в каюте, теперь на палубу выбрались – благо что команда почти вся разбрелась по тавернам.       Что из этого выйдет – увидим к вечеру.       День ХII       На пиру у принца обошлось без происшествий – во всяком случае, пока ко мне не прибежал слуга с запиской от лорда Карона. Оказалось, матросы в наше отсутствие накурились дурманной смеси и, не ходя далеко за примером, тоже устроили пьяные пляски. К тому времени, как вернулись мы с Крейном и Кью, они успели провонять к Неведомому всю палубу, разлили масло (чудо, что не подожгли ничего!), два олуха выпали за борт, туда им и дорога, и одному Карон, когда скручивал, сломал руку. Впрочем, с ними мы разобрались быстро, чего не скажешь о смраде на корабле: испорчен был даже парус, пришлось менять на запасной. Пообещал выгнать их взашей без гроша, если не управятся к появлению его светлости – тут-то они и сообщили, что дрянью этой он сам их и угостил.       Сим признаю свою ошибку: я в простоте души полагал, что имею дело со взрослым здравомыслящим человеком. Ответственность за его безответственность все произошедшее возлагаю на себя.       День ХIV       Поутру покинули Пентос – под свежим парусом и с изрядно потяжелевшими трюмами. Лорд Ренли со свитой весь день напролет по очереди испытывают арфу (подарок магистра Орделло, если не ошибаюсь), а кое-кто – еще и слух остальных. Уж не знаю, кто и когда уверил Морригена в том, что он умеет петь, – по мне так у нас в Пергаментах овцы блеют и то стройнее. Но моряки – народ не одаренный слухом сильно требовательный, так что не жалуются. Изредка даже подхватывать пытались. Этим, наверное, все одно, лишь бы не русалки.       Мне же тем временем, к немалой моей гордости, удалось отыскать у милорда в каюте остатки проклятой смеси. Вышвырнул сразу за борт, пока он не видел: в конце концов, ее с тем же успехом мог бы умыкнуть кто-то из экипажа.       Видят Семеро: всё во благо дома Баратеонов.       День ХХI       В Мир мы прибыли как нельзя вовремя: если верить боцману, буря шла сразу следом. Порт здесь поменьше, чем в Пентосе, и прием тоже вышел в разы скромнее. Но главное отличие – то, сколь открыто и беззастенчиво выставляется здесь рабство. К нам спустились трое магистров, и за каждым – не меньше чем по два десятка рабов; словно перещеголять друг друга пытались в глазах его светлости. Ясное дело, что у них так заведено, и все же с непривычки смотреть на это дико. Даже мне, хотя мне и не впервой, а уж Сноу и Ройс – те так вообще не знали, куда глаза деть, и весь обед с магистрами высидели сущим чудом. К счастью, лорд Ренли сходу заявил, что ждет не дождется, когда сможет осмотреть город, так что задерживать нас не стали. Небось самим не терпелось убедиться, что он не все золото оставил в Пентосе. Мне, впрочем, тоже.       Помимо знаменитых на весь мир тканей и арбалетов, которыми он грезит не первый год, милорд также не на шутку заинтересовался местной живописью. В поместье магистра ему преподнесли в дар картины некого художника, выполненные якобы в какой-то особой мирийской технике; и его светлость пожелал нанести тому визит. С ним ушли Сноу и Кью, остальным велено до завтрашнего вечера быть свободными и непременно попробовать нектарного вина.       Исполнить намереваюсь незамедлительно.       День ХХIII       Мирийских тканей у нас теперь столько, что столичным девицам, верно, еще долго придется ждать новых поставок. Нектарное вино Ройс, Карон и Морриген покупали в складчину, потому что я не позволил каждому взять на борт по бочонку. От оружейника вчера к вечеру целая шеренга рабов принесла арбалеты и набор стилетов: лорд Ренли то ли снарядился на все случаи, то ли скорее всего попросту не сумел выбрать.       Сам он вернулся только на исходе второго дня, с холстом под тканью, к которому не позволил притронуться никому, кроме Сноу, и немедля распорядился убрать в каюту, «чтоб солнце не попало». Меня укорил, что совсем не выгляжу отдохнувшим. Как можно, говорю, ваша светлость, если головой за вас отвечаю. А он смеется, мол, «полно, сир Кортни, Джон ведь со мной, ни на шаг не отходил».       Оно и заметно, что ни на шаг: у обоих на волосах брызги краски. Должно быть, одним позированием не обошлось: зная его светлость, он наверняка не преминул приложить руку и к созданию полотна. Как бы ни было, главное, что доволен. И я не посмею озвучить, сколько это стоило.       День ХХVI       На пути из Мира нас все же застала непогода – и поневоле стала причиной инцидента поистине вопиющего. На сей раз отличился Крейн, и право слово, будь на то моя воля, я бы собственными руками вздернул его на рее. Началось с того, что, заслышав вдалеке гром, этот дурень он приволок из каюты только что купленный «мирийский глаз» – хотел, значит, на молнии поглядеть «как вблизи». А как дождь разошелся, сбежал в каюту, да про стекляшку свою и не вспомнил. Так она и валялась среди снастей, пока к полудню на солнце их же не подпалила. Невеликого ума хватило, чтоб купить линзу, но не на то, чтобы понять, как она работает. К счастью для всех нас, один из матросов вовремя заметил дым.       Напрасно тревожился мейстер Юрн, что за морем стоит опасаться врагов короны. Очевидно, что ближайшее окружение его светлости при должных усилиях вполне способно угробить его самостоятельно.       День ХХIХ       Признаюсь, как раз от Тироша я не ждал особых сюрпризов. Казалось бы, после Мира и Пентоса с их разнообразием, после паланкина из золота – что еще может удивить?       Недаром говорят: не задавай вопросов, на которые не готов получить ответ.       Тирошийский архонт спятил сделал страшное не ведает, что творит подарил лорду Ренли чудовище.       Помнится, в Пергаментах у нас как-то раз лошадь перевернула на себя чан со смолой: получилась склизкая черная чума, с бешеными глазами и шкурой в наростах, оттого что дерьмо налипло всякое. Так вот: это отродье еще страшнее. Зовется оно драколиском; сюда прибыло аж из браавосийского зверинца, а родом и вовсе откуда-то из Соториоса. И вроде как даже там они жутко редкие – хотя возможно, те, кто встречал, сразу на месте концы и отдавали. Если такая страсть на тебя прыгнет с тамошней пальмы, другого расклада и быть не может. Не исключаю, что ее и отсюда сплавляют неспроста: мол, даже если нас пожрет в дороге, глядишь, обратно по морю не доберется.       Три матроса сбежали сразу, как на борт занесли клетку. Еще четверо – на следующее утро. Остальные потребовали двойную оплату. Не могу их винить: на такое уговора не было. Да и чего ждать от простых моряков, когда даже гвардейцы к тварюге приближаться не хотят, в коридоре и то сторожат с опаской. Что уж греха таить, меня и самого в дрожь бросает – а я на своем веку видал всякое.       Зато лорд Ренли подарку не нарадуется. Возится не хуже, чем с ребенком, каюту отдельную выделил и мастеров нанял, чтоб стойло там сделали – а то в клетке ей, видите ли, тесно. Ему сказали, что это самка (уж не знаю, кому хватило духу ей под хвост заглянуть, но да упокоится с миром этот смельчак), так что назвал он ее Бэсси – и уже воображает себя ее наездником, «как в легендах». Благо, что хоть огнем она не дышит – а вот ногу ему оттяпать уже порывалась. Повезло, что Сноу рядом был и успел оттолкнуть. Он один к ней подходить не боится – или, возможно, дело не столько в отваге, сколько в клятве беречь его светлость; но пусть бы и так.       Боги свидетели, теперь, когда под боком такая чертовщина, это важно как никогда прежде.       День XXXI       В свете последних событий считаю уместным отметить, что пока ещё никто не пошел на мясо. Чума лежит в стойле, жрет за троих, но, по крайней мере, выходить не порывается. Гвардейцы ее сторожат по очереди – и в кости теперь играют не на деньги, а на дежурства. Карона вчера поймали на мухлеже – впаяли ему целые штрафные сутки, на беднягу смотреть было жалко. Даром что сам виноват.       Что до города, он живет в каком-то своем, совершенно безумном ритме, за которым сразу и не поспеть – поневоле теряешься в этом хаосе из звуков и красок. Приезжих здесь отличить легче легкого: у местных что волосы, что бороды цветов таких, что глаз режет; мы для них, должно быть, совсем блеклыми смотримся. Вызовы, контрасты – во всем, на каждом шагу. Устройства для постельных утех – ходовой товар на рынке, а при виде некоторых скульптур любой наш септон, без сомнения, свалился бы замертво. Лорд Ренли, однако, приобрел одну, вопреки моим протестам. «Брату подарю», – говорит. Тут мне уж совсем дурно сделалось: чтоб королю – и такое!.. А он, мол: «Что вы, сир Кортни. Королю не посмел бы. Это для Станниса». И улыбается во весь рот.       Что сказать – мальчишка как он есть. И выходки под стать.       Но я за все годы так и не научился на него сердиться.       День XXXII       Помимо того, о чем я всеми силами стараюсь не думать, мы везем из Тироша изрядный запас пряностей, специй и грушевого бренди, который всем полюбился даже больше, чем нектарное вино, и имеет шансы не добраться до Вестероса. По чему я точно не буду скучать, так это по моллюскам. Мало того, что наелись ими на всю жизнь вперед, еще и запах преследует до сих пор. Или же кто-то все-таки пронес их на борт, хотя я настоятельно просил этого не делать.       День сегодня ветреный, море волнуется, но на борту спокойно на редкость, если не вспоминать, что сидит внизу. Лорд Ренли отсыпается в каюте: они со Сноу вернулись только перед отплытием, на рыбацком баркасе – плавали с местными за ракушками. Обгорели оба до красноты, зато всех рыбаков расположили до такой степени, что вслед нам махала целая толпа, а одна лодка даже пустилась провожать и не отставала, пока мы не набрали полный ход. Не перестаю удивляться, с какой легкостью его светлость заводит друзей: бьюсь об заклад, предложи он этим рыбакам плыть с нами до Волантиса – согласились бы не раздумывая. В его милости Роберте это тоже есть, но в Ренли как будто выражено сильнее. Не удивлюсь, если в следующий раз он вернется сюда уже королевским послом – и все свои связи обернет на пользу Вестеросу.       Лишь бы только не ввел в моду подарки как от архонта.       День XXXVI       Воистину утомительна дальняя дорога. До Волантиса миновали от силы полпути, но тянутся они по ощущениям дольше, чем весь уже пройденный маршрут. Кости надоели всем до смерти, мальчишки лорд Ренли со свитой теперь коротают время за книгами: читают по очереди вслух какие-то стихи – в основном скабрезные, но напряжение разгоняют здорово. Дважды причаливали к берегу в Спорных землях, просто чтоб размять ноги; Ройс только что песок не целовал. Право слово, после такого начинаешь по-другому смотреть на моряков. Годами напролет проводить в таких вот плаваниях и не свихнуться – тут нужна по-настоящему крепкая воля.       Тем лучше, что хотя бы от Браавоса отказались вовремя. Каким бы впечатляющим ни был титан, не уверен, что после стольких дней в море кто-то смог бы по достоинству оценить его величие.       День XLII       В Волантисе мы оказались не единственными гостями. Вместе с нами пришли дожди, словно водная стихия за эти дни до того привыкла к нам, что не захотела расставаться. И все же общего настроения это не испортило: слишком долго все ждали смены обстановки, чтобы теперь отвлекаться на что-то иное. В городе вовсю кипит жизнь, и это то, чего нам так недоставало. На одной Рыбной площади в момент зрелищ больше, чем за неделю на борту: слева жонглеры, справа танцоры, а купцы и подавно повсюду; насилу успевай отмахиваться.       Из дворца триархов за нами прислали роскошные хатаи, запряженные карликовыми слонами, – пожалуй, роскошные даже сверх меры, потому что Морриген всю дорогу выглядел так, что казалось, только и ждал, пока я отвернусь, чтобы попробовать на зуб золотой каркас. Впрочем, к убранству самого дворца оказался не готов никто из нас: да простит меня корона, но Красный замок ему уступает в разы. Чего стоит один витражный купол в главной зале: сюжеты из Древней Валирии будто оживают над головой. Впору забыть про прием и смотреть во все глаза (Крейн с Морригеном, к немалому моему стыду, ровно так и делали).       С учетом прошлого опыта я имел основания опасаться, что лорду Ренли подарят на память слона, но, по счастью, триархи оказались достаточно скупы любезны, чтобы не нагружать нас тяжестями, и ограничились коллекцией местных вин. Прекрасный выбор, особенно в свете того, что нам вскоре предстоит вернуться в море, а запасы из Мира и Тироша уже изрядно поуменьшились.       На обратном же пути нас столь же любезно провезли через город – в том числе по знаменитому Длинному мосту, с возможностью как следует полюбоваться видами. Ройна в своей необъятности – зрелище и впрямь памятное, не поспоришь.       А Крейну вдобавок было весьма полезно увидеть отрубленные руки, выставленные на обозрение вдоль сводов; хотя, на мой взгляд, больший смысл имело бы показать их до визита во дворец. Возможно, тогда он бы не стащил оттуда золотую ложку.       День XLVI       О Волантисе говорят, что он стоит на обломках истории, а еще – что здесь любой найдет себе развлечение по вкусу (если, конечно, способен себе это позволить). Однако нам и искать не приходилось: в гавани каждый вечер гремели гуляния. То ярмарка с огненным представлением, на которой мальч лорд Ренли со свитой пропадали до зари. То фестиваль Света, когда в небо над Ройной взмывают бумажные фонари и оно полыхает искрами. То лодочные гонки – Ройс выиграл целый кошель золота на верной ставке.       Колпак дурака же на сей раз достается Кью. Этот мало того, что не ходил никуда дальше первого кайвассного салона, так еще и проигрался там подчистую – настолько, что его отказались оттуда выпускать, пока не расплатится. А разбираться пришлось, разумеется, не кому иному, как его светлости. Даром что сделал он это в своей манере, немало прибавив мне седых волос в бороде. Когда мы явились туда за дураком, того стерегли четверо детин с рожами до того бандитскими, что нормальный человек не то что играть с ними не сядет – за лигу обойдет от греха подальше. Мы со Сноу опомниться не успели – а лорд Ренли уже им навстречу: так, мол, и так, «принимайте, господа, нового игрока, позвольте за друга отыграться. Поднимайте вдвое, если угодно».       И ведь отыгрался, паршивец, до последнего медяка! Шайка эта, верно, и допустить не могла, что чужак из-за моря их обставит. Откуда им знать, что его учил кайвассе сам Красный Змей, а того в нее, кажется, вообще никто еще не обыгрывал.       Жаль только, что Кью все с рук сошло. Милорд его только и упрекнул, что к чужим полез без подготовки, да пообещал на обратном пути дать уроков, а надо бы тумака хорошего. Что ж, по крайней мере, до Лисса им будет чем заняться. Каждому свое – я, например, от души запасся крепленым вином.       Видит Матерь, на трезвую голову выносить это путешествие уже не получается.       День L       Это все-таки произошло.       Так и думал, что рано или поздно этим кончится.       Скотина лорда Ренли минувшей ночью сбежала и выбралась на палубу. На наше счастье, жрать она взялась парусину, а не экипаж, но, пока мы все подоспели, старпом уже за гарпун схватился. Замахивается, а его светлость наперерез: «Не смейте!». Сноу за ним: «Ренли, стой!». Мы с гвардейцами – за мечи; до резни, считай, полшага, а ему все одно: «Не пугайте Бэсси, она боится». По мне так боялись там все, кроме нее, но его привязанность к этой твари не поддается никакой логике. Обхаживает ее, как благородную леди, даром что у леди зубов два ряда и хвост по земле волочится.       Как бы нам самим из-за нее за бортом не очутиться: команда теперь нас всех стороной обходит и смотрит косо. Не ровен час, высадят где-нибудь на Апельсиновом берегу, и черта с два мы потом оттуда выберемся. Корабли туда и так почти не подходят, а уж с чудищем никто не возьмет тем более (я бы тоже не взял). На всякий случай велел гвардейцам быть начеку и удвоил караул. Сам лично заступлю в час совы.       Если повезет, отоспимся в Лиссе. Даже если станем первыми, кто там просто спит.       День LI       Не дает мне покоя один момент. Еще с Тироша приметил у его светлости амулет, как у местных на побережье: кожаный шнурок с бусинами то ли из стекла, то ли из камня. Больше сувенир, чем украшение; тем в глаза и бросилось: не в его духе. Для сравнения, перстни лишь с одной его руки стоят как годовой запас зерна в Пергаментах.       Тем не менее, шнурок он носил не снимая.       А вчера, пока ловили тварюгу, такой же шнурок я видел и на Сноу. Обычно-то он замотан по самое горло: должно быть, все никак с привычками северными не распрощается, – а тут в спешке выскочил в нижней рубахе да с распахнутым воротом, и побрякушка на шее – не отличить. Была даже мысль, что лорд Ренли ему свою отдал (как и половину гардероба с тех пор, как тот приехал), но сегодня после завтрака я нашел юнгу за починкой второй такой же. «Милорд велел поправить». Не иначе как драгоценная Бэсси, будь она трижды неладна, когтем или клыком зацепила. Счастье, что шнурок, а не горло.       Уточнил у мальчишки: вещица действительно тирошийская. А камень, оказывается, зовется альмандин. Спросил, что он значит, – «верность, обещание».       По правде сказать, не уверен что хочу знать насчет того, какой именно смысл вкладывал в это его светлость, лишь позволю себе заметить, что в наше время оруженосцам, чтоб выразить преданность своему лорду, хватало и простой перевязи.       Но для компаньонов, очевидно, другие правила.       День LV       Лисс, самый вольный во всех отношениях, себе не изменил. Первый город, где нас не встречали в порту и вообще – предоставили полную свободу. Нежданный дар, редкий – но оттого еще более приятный.       Первой на берег, как ни иронично, сбежала команда. Не терпелось отделаться от нас или добраться до шлюх – остается гадать; но уверен, к отплытию вернутся не все. В любом случае, здесь моряков нанять куда проще: народ ко всему привычный, чего только не видал. Дядька мой вечно вспоминал, как в местном борделе проснулся с двумя овцами и карликом в женском платье. Хотя в некоторых пересказах вместо овец были козы – но я все равно с тех пор в бордели ни ногой.       Ну а гвардейцы, конечно, как раз их и ждали в первую очередь. Лорд Ренли вдобавок обещал им еще и купальни, но прежде отпустил восвояси; при нем остались опять только мы со Сноу (с кем же еще). Этот и вовсе нравов здешних чурается как огня. Пока шли по улицам, глаза прятал; а стоило его светлости объявить, что ночевать будем в гостинице, аж лицом поменялся. Какие уж ему бордели. Впрочем, милорд и сам туда не стремится – все больше по лавчонкам да трактирам. На ужин пробовали рагу из павлина – хотя, сдается мне, от павлина там одно название. Либо на вкус он совсем как курица – честное слово, никакой разницы.       Из достопримечательностей же особого внимания его светлости удостоился храм местной богини любви. Оказалось, именно ей поклоняется избранница Красного Змея, леди Эллария, так что лорд Ренли пожелал сделать пожертвование от ее имени. В итоге беседа со жрицей затянулась настолько, что мы со Сноу едва не одурели от тамошних благовоний. Признаться, мне голову ведет даже сейчас, спустя почти полдня, да и мальч его светлость с компаньоном по комнатам разошлись рано как никогда. Лишь бы не было последствий от дурмана, а так – добрый сон еще никому не навредил.       Кроме того, на суше им наслаждаться гораздо приятнее.       День LVIII       Ради чего воистину стоило переплывать Узкое море – так это ради лиссенийских купален. Вот где и вечность провести не жалко! Там, впрочем, на это и расчет: тебе и фруктов, и вина принесут прямо в руки, лишь бы из воды выходить не пришлось; притом что выходить и без того не хочется. Мои старые кости будто с десяток лет сбросили, а его светлость со свитой и подавно резвились как дети – плескались, ныряли, дурачились на все лады. Да что там: они ведь такие и есть. За всей этой бравадой вынужденной зрелости, под грузом титулов, клятв и обязательств – все те же вчерашние мальчишки, недобравшие из детства беззаботных, беспечных дней. Даже Кью с Крейном – эти хоть и постарше остальных, а туда же. Один другому все в рот пытался виноградину закинуть, целую гроздь истратил, да так и не преуспел. Зато лорд Ренли как хохотал над ними – чуть не до слез. Сноу – и тот разулыбался в кои-то веки, разомлел, хотя поначалу сидел как на иголках. Глядишь, и сам Станнис, окажись он в здешних краях, наконец оттаял бы. Как знать, может, ему тоже именно этого и не хватает.       К слову, и смаривает после купален на убой. Две ночи спал беспробудно: вчера аж упустил момент, когда милорд с оруж компаньоном успели улизнуть из гостиницы. Пусть и свободен был от дежурства – все равно считаю за личный просчет. Услышал только когда вернулись – уже под утро; оба мокрые, взбудораженные и в бедняцких нарядах, из своего – одни перчатки. С честными глазами уверяли, что ходили в море с рыбаками, «как тогда в Тироше, чтоб сравнить, и здесь рассвет красивее, если хотите знать» (не хочу).       К чему эти ухищрения, непонятно. Сказали бы как есть – что ходили в бордель, – я бы не осудил, уж его светлость-то знает; но – их право. Сноу небось смущается, а лорд Ренли гордость его щадит, как всегда. Говорю же: мальчишки. Подыграл, конечно, сделал вид, что поверил.       Но, во имя богов, – они бы хоть рыбу, что ли, принесли с собой в доказательство!       День LXII       У его светлости перевязана ладонь.       Не могу поверить, что не заметил сразу, но последние два дня в Лиссе он без конца пропадал в городе, а при мне исправно ходил в перчатках – и неспроста. Однако на корабле деваться уже было некуда, а рукой в перчатке держать вилку за завтраком – неудобно до крайности.       «Бэсси ни при чем», – первое, что он сказал.       Все верно, я и правда сперва подумал на тварюгу. Только вот за спиной у милорда маячил еще и Сноу – с повязкой точь-в-точь такой же. Как если бы драгоценная Бэсси могла быть столь разборчива, что питала исключительную слабость к левым ладоням.       А дальше уж совсем страшное в голову полезло. Шутка ли: мы, в конце концов, не в Вестеросе – в Эссосе, где чего только не практикуют – магию крови в том числе. У них тут на крови все завязано еще со времен Древней Валирии – те вроде даже на свадьбах друг друга ножами резали во славу своих богов. А чтоб наколдовать всякого, известно, хватает порой и пары капель.       «Вы что, – спрашиваю, – давали кровь?» – а у самого уже чуть ли не палуба из-под ног уходит. Перебираю: обманули их? чудес наобещали? или подстерегли где и полоснули исподтишка? А главное, что теперь с ними будет?       Должно быть, лицо у меня сделалось совсем жуткое, потому что Сноу мигом стул придвинул поближе, лорд Ренли вина плеснул: «Дыши, старина, дыши!». Какую, мол, еще кровь, что за мысли такие дикие, «на что нам красные ритуалы, мы же не варвары!». А повязки – так это, оказывается, между ними спор вышел, и лучше ничего не придумали, чем решить его через «кто дольше руку удержит над свечкой». Других-то способов нет, безобидных. Словами через рот, например.       Удивлен ли я? Да ничуть. Разве что от Сноу ожидал больше благоразумия, но мне ли не знать, как его светлость умеет выводить из себя убеждать. Меня бы и самого здесь не было, если бы не он.       Так или иначе, несказанно радует то, что, по крайней мере, мы снова в Вестеросе. Завтра к закату уже доберемся до Дорна, а потом – слава Матери, наконец-то назад в Штормовые земли. Кажется, я уже давно по ним так не скучал.       День LXVI       Не тот замок назвали Летним: если Дорн в целом, с его песками и жгучим палящим солнцем, полюбится далеко не каждому, то Водные Сады придутся по вкусу абсолютно всем. Словно все лучшее, что есть в летней поре, собрано под сводами из красивейшего мрамора. Крайне любезно со стороны принца Оберина принимать нас именно здесь – пожалуй, лучшего места для отдыха не найти на всем побережье.       С лордом Ренли они всегда ладили неплохо, несмотря на разницу в возрасте, – но теперь встретились и вовсе добрыми друзьями. Принц прибыл с леди Элларией, и она со своей стороны тоже не скупилась на теплое приветствие: расцеловала, едва завидев, и его светлость, и даже Сноу, хотя его уж точно встретила впервые – вот что значит удачно попался под руку. Карон аж решил, что дорнийцы по традиции так здороваются. Уже жалею, что разъяснил, а то бы поглядели, как он к Песчаным Змейкам знакомиться пойдет и что они с ним сделают после этого.       Сам принц Оберин – бывалый путешественник, рассказами об Эссосе его, верно, не удивить, но тварь из Соториоса – другое дело. Я-то думал, лорд Ренли на весь Вестерос один такой ценитель, а нет – нашелся и другой тронутый. В восторгах рассыпался, даже с корабля ее забрать велел, устроил в конюшне (если она пожрет там его коней, мы платить не будем). Еще и дочерей к ней водил – мол, «давайте, в следующий раз и вам привезу такую». Точно тронутый.       Его светлость мы с гвардейцами здесь видим реже, чем при высадках в Эссосе. Нас разместили в гостевом крыле, его – в хозяйском: «принцу и покои нужны под стать». Завтракают они с Красным Змеем и леди Элларией в отдельном шатре, а после обычно уезжают верхом вдоль побережья. «Не тревожьтесь, сир Кортни, мой компаньон и наши добрые хозяева не позволят случиться ничему дурному». Мне бы его уверенность, но кто я такой, чтоб спорить.       Остальные между тем вовсю перед Песчаными Змейками рисуются. Кью хоть с младшими носится: то они в саду от него попрячутся, а он ищет, то в песок его закопали по самую шею. А другие на старших замахнулись: соревнуются, кто их больше впечатлит. Смех да и только: эти девицы любого из них мигом уложат на лопатки, и вовсе не для того, чего им хочется. Тем не менее, Ройс свято убежден, что с леди Тиеной у него «сложилась особая связь». Скорее предположу, что ей яды очередные опробовать не на ком: даром что с лица ангел, зато на деле – чуть ли не самая опасная из сестер. Но дураку поди докажи – он у нее уже и с рук есть готов. Еще и огрызается, что он не один, кто у себя не ночует (не то чтоб я хотел это знать).       Мое счастье, что я не отвечаю ни за кого, кроме лорда Ренли. Но уж если всех семерых верну в Штормовой Предел невредимыми, – выйдет подвиг, достойный легенд. Без ложной скромности.       День LXIX       Похоже, я ничего не смыслю в искусстве. Пока его светлость хвалился Красному Змею своими покупками, дошло и до картины, той самой, из Мира. Сколько было про нее разговоров, про уникальные техники, какой тайной лорд Ренли ее окружил – я-то уж думал, он там на ней раздетым нарисован, с него станется. Кроме того, мне известно, какую сумму он выложил художнику, так что были основания ждать шедевра. А что вижу – кляксу во весь холст, смазанную, неровную, будто из ведра с размаху плеснули сперва одной краской, потом другой, да так высыхать и оставили. Однако дорнийцы в таком же восхищении, как и милорд. Рассматривали в упор, аж по контуру, леди Эллария чуть носом не ткнулась, а после начали выспрашивать про художника. До того впечатлились, что тоже к нему собрались. И ведь охота за море мотаться ради такой ерунды: всего-то и надо, что пятно размазать, так и я сумею. Тоже мне, творение – смех один.       Зато по крайней мере в трюмах у нас наконец стало посвободнее, после того как выгрузили подарки. Одной леди Элларии целый сундук с нарядами достался, а уж стилетов на всех Мартеллов вместе вышло – что ассортимент хорошей городской лавки. В этом весь лорд Ренли – у него все с размахом, достойным королевской семьи.       А сегодня и Ройс попал под раздачу: пришел к нему жалованье свое просить наперед – чтоб, значит, зазнобу свою побаловать. Так его светлость ему ожерелье из купленных выделил, и не в счет жалованья, а даром. Во имя любви, говорит. И он туда же. Еще и места какие-то красивые советовал на побережье. Вряд ли, конечно, принц Оберин ему для того их показывал, хотя кто их, дорнийцев, разберет.       Но, как говаривал мой дядька, понимать их и ни к чему – достаточно наслаждаться свежим бризом и апельсинами. Это и делаю.       День LXXIII       Леди Бэсси отныне не самое смертоносное создание на борту: Тиена Сэнд плывет с нами в Штормовой Предел. Полагаю, что с какой-то своей, одной ей ведомой целью, но Ройс, в свою очередь, уже получил у лорда Ренли дозволение, чтобы по прибытии отлучиться с ней в Рунный Камень и представить отцу. Вот ведь Бронзовый Джон обрадуется! Только недавно третьего сына в Дозор проводил – глядишь, скоро следом и второго отправит к нему за компанию.       А вот Красного Змея отъезд дочери, похоже, не смутил нисколько. Провожал довольный, даже спел про дорнийскую жену – зря я, выходит, гвардейцам настрого запрещал эту песню. Теперь-то уже второй день слушаем: Морриген с подачи самого принца взялся наверстывать и, едва служанку леди Тиены видит, заводит сразу с припева (то есть, при каждом удобном случае). Леди Ним была бы разгневана, узнай она, как быстро ее поклонник нашел ей замену – а ведь только вчера на пристани клялся, что во всех своих песнях будет восславлять лишь ее красоту.       И в кои-то веки его светлость в стороне от суеты. Из каюты почти не показывается: то ли расстроен, что странствия наши близятся к концу (наконец-то!), то ли перины, что принц Оберин с леди Элларией подарили на прощание, и впрямь так хороши, что с постели вставать не хочется. Впрочем, погода и не располагает. Ветер беснуется, паруса треплет, с Кью аж шляпу унесло.       Но ветер – свой, штормовой, знакомый. Лучший ориентир, чем любые карты.       Осталось не больше двух дней пути, если повезет.       День LXXV       На закате миновали замок Амберли. Может, дело в залежах янтаря в этих краях, но готов поклясться, что видел у горизонта тот самый зеленый луч, про который одни говорят, что это чья-то душа от Неведомого вернулась, а другие желание на него загадывают. Загадал счастья для его светлости: пока он всем доволен, и нам горевать не придется.       Последняя ночь в море. Мы почти дома.       День LXXVI       Штормовой Предел встретил своего лорда. Спустя семьдесят шесть дней плавания «Неистовый» снова в гавани.       Сим подтверждаю, что путешествие окончено без потерь.

      – Сир Кортни Пенроз, рыцарь-кастелян Штормового Предела, лорд Пергаментов. »

      – И все-таки я не понял, – вздохнул Джон, выпрямляясь над плечом Ренли, все еще склонившегося над записями своего наставника, – он знает про нас или нет?..       – Старина Кортни всегда знает больше, чем показывает, – авторитетно заявил Ренли. Взгляд его по-прежнему скользил по аккуратно выведенным строчкам. – Может, просто на бумагу не стал переносить. Мало ли кому в руки попадет.       – Ну да. Как нам сейчас, например. – Джон нервным жестом пригладил волосы. – Или он специально в библиотеке оставил, чтоб мы нашли? Чтоб знали, что он знает?..       Ренли наконец поднял голову: в синих глазах плясали лукавые искорки; но стоило уловить тень на лице напротив, как они вмиг сменились искренним участием.       – Эй, – поймав пальцы Джона, он мягко переплел их со своими. – Не надумывай лишнего. Старине Кортни игры ни к чему. Скорее всего, просто для истории сохранил, как летопись. Такой уж он у нас ответственный, что поделать.       – И теперь все следующие поколения будут думать, что в Лиссе мы с тобой ходили по борделям.       – Ну и что? Это как раз никого не смутит. А союз двух мужчин, да притом в традициях богини, про которую тут никто, кроме нас, Эль и Оберина, в жизни не слышал, очень даже может.       Джон вытянул перед собой свободную руку. Поперек ладони тонкой нитью тянулся подживший шрам.       – И как только ты меня уговорил?..       – Известно как, – ухмыльнулся Ренли. – Это все мое природное обаяние. Старик не даст соврать, – и с гордостью кивнул в сторону записей на столе. – Складно у него вышло. Если так пойдет, через пару лет и Ломаса Путешественника с полок подвинем, а?.. И Бэсси можно взять, свозить на запад…       Джон заткнул его поцелуем.