Музыка между строк

Машина мягко урчала, увозя Минхо от подъезда Джисона. Перед глазами всё ещё стоял тот последний образ: Хан на снегу, в свете уличного фонаря, с таким потерянным, почти отчаянным взглядом, что на мгновение у Минхо перехватило дыхание. И этот взгляд не отпускал, заслоняя собой дорогу. Минхо вырулил на основную улицу, но вел машину почти на автомате. Руки сами помнили дорогу, а мысли упрямо кружились вокруг одного момента — не вокруг вальса, не вокруг задушевного разговора в машине, а именно вокруг этих нескольких секунд молчания у подъезда. "Какое там "Милашка"..."— Пронеслось у него в голове с внезапной, едкой горечью. Он сказал это, чтобы сгладить неловкость, чтобы вернуть их в привычные, безопасные рамки дружбы. Но в ответ поймал взгляд, в котором не было ничего "Милого". Там была такая оголённая, недетская тоска, что Минхо инстинктивно отпрянул внутрь себя, испугавшись её. Это был не взгляд благодарного друга. Это был взгляд человека, который что-то просит. Или, что ещё страшнее, — который что-то теряет. "Неужели он... Правда..?" — Мысль не закончилась, уткнувшись в внутренний запрет. Нет, это его больные фантазии. Депрессия, уязвимость, перенос чувств – всё, что Лино мог вспомнить лишь бы оправдать эту ситуацию и поведение Джисона. Хан просто цеплялся за него, как за спасательный круг. И Минхо, дурак, давал ему этот круг, не понимая, что для утопающего круг может стать всем миром, единственным солнцем в небе. "Наше небо"... Чёрт. Песня. В ней была вся та боль и одиночество, которые Минхо старался не замечать, потому что боялся в них утонуть. И эта просьба... Нет, не просьба, а признание, что именно он, Минхо, стал для Джисона тем самым небом... От этой мысли стало тесно в салоне. Рука сама потянулась к телефону на панели. Хотелось написать что-то. "Спишь?", "Ты точно в порядке?", "Завтра увидимся". Но Минхо сжал пальцы на руле. Нет. Любое его слово сейчас — как спичка рядом с порохом. Оно может согреть, а может взорвать всё к чертям. И он боялся этого взрыва. Не признания Джисона. А собственного ответа. Вернее его отсутствия. А вдруг он не сможет дать ему того, что тот так явно ищет в его глазах? Минхо вспомнил, как держал его холодные пальцы в своей ладони у печки. Как водил его в вальсе, чувствуя под рукой легкую дрожь. Как в пустой аудитории хотел не просто утешить, а... Защитить. Оградить от всего мира. Сделать своим. Эта мысль возникла сейчас, чётко и ясно, заставив сердце учащённо застучать. "Своим? Каким своим?" — Мысль пронеслась с резкостью щелчка. И мозг мгновенно выложил привычный, безопасный ответ. — "Другом. Просто другом". Друзья, какими бы близкими они не были, не оставляли после себя такого странного беспокойства, такой физической памяти о другом теле. Он всё ещё чувствовал, как холодные пальцы Джисона лежали в его ладони у печки. Как навязчивое ощущение "Слишком холодные, нужно было согреть раньше". И как тот податливо следовал за его шагом в вальсе – слишком лёгкий, слишком доверчивый, будто его можно было вести куда угодно, и он бы пошёл. Минхо попытался поймать эту ускользающую мысль, но она расползалась, как дым. Не желания. Нет. Скорее... Тревожная озабоченность, вышедшая за все разумные рамки. Чувство ответственности, граничащее с одержимостью. Он поймал себя на мысли, что представляет, как завтра проверит, пришёл ли Джисон на пары. Не мысленно, а конкретно: откроет дверь в ту аудиторию и первым делом будет искать его взгляд. Это было... Слишком. Чрезмерно. Это было желание проконтролировать, как он контролирует Феликса. Чтобы тот был прилично одет, чтобы приходил вовремя, чтобы вёл себя подобающе. Но Феликс его брат. А Джисон..? "Близкий друг" — Снова попытался убедить себя Минхо, нажимая на газ чуть сильнее, будто мог уехать от этих мыслей. А этот взгляд. Тот, что в свете фонаря. Он вызывал не жалость. Жалость была раньше, когда он видел Хана лежащим в депрессивном ступоре. Сейчас же было что-то более острое, более личное. Что-то, от чего хотелось не просто похлопать по плечу, а... Отвернуться. Да, именно отвернуться. Потому что в этой наготе было что-то обжигающее, почти неприличное в своей искренности. Как будто Джисон разделся душой прямо перед ним, а Минхо, застигнутый врасплох, стоял с одеждой в руках и не знал, что делать дальше – укрыть его или самому поскорее одеться. И где-то в глубине, в том месте, куда он предпочитал не заглядывать, шевелилось смутное понимание. Друзья не вызывают такого желания прижать к себе так крепко, чтобы навсегда стереть с их лица эту боль. Сама дружба не должна быть такой мучительной. Не должна оставлять послевкусие тревоги и чувство, что ты стоишь на краю чего-то глубокого и тёмного, куда вот-вот провалишься, если сделаешь неверный шаг. И Минхо боялся этого шага. Боялся той бездны чувств в глазах Джисона, потому что интуитивно чувствовал – если посмотрит в неё слишком долго, то может обнаружить там любовь к себе. Но Минхо не был готов к этому, не был готов ответить на любовь, на чувство, которое было только у Джисона. А даже если бы и попытался, то он бы начал тонуть, или топить Джисона. Или они бы утонули оба. Хан из-за отвергнутых чувств, а Минхо просто... Просто от того, что не до конца понимал, что чувствует. Машина сама свернула во двор к Чану и Чонину. Минхо заглушил двигатель и сидел в темноте салона, глядя на освещённые окна их квартиры. Там сейчас было тепло, светло и ясно.

*******

Из темноты показались две фигуры, приближающиеся к машине. Чонин шел чуть впереди, закутанный в свой неизменно черный пуховик, а Бан Чан, небрежно накинув куртку на плечи, догонял его широкими шагами. Они не держались за руки, но между ними витала та самая аура, которая выдает влюбленных после долгой разлуки: расслабленная, немного уставшая, но невероятно довольная. Минхо, завидев их, сразу же вышел из машины, и его лицо озарила широкая, искренняя улыбка. Вся тягость размышлений о Джисоне на мгновение отступила, уступив место простой радости за друзей. — Наконец-то! — Воскликнул Лино, распахивая заднюю дверь такси, которое уже подъехало и ждало их. — Я уже думал, вы решили устроить романтический ужин на дому и забыли про меня. — Забыть такого зануду? — Фыркнул Чонин, но в его глазах светилась теплая усмешка. Он ловко юркнул внутрь машины, уступая место Чану. — Не получится. Ты же наш главный организатор и спонсор на сегодня. — Только не "Спонсор" — Закатил глаза Минхо, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье. — Просто хотелось, чтобы у Чана был хороший первый вечер после прилета. Без вашей обычной рутины на кухне. — Это не рутина. — Спокойно вступил Чан, устраиваясь рядом с Чонином и автоматически протягивая руку, чтобы обнять его за плечи. — Это наш уникальный способ коммуникации. Я по нему скучал. — Вижу — С усмешкой проворчал Минхо, глядя в зеркало заднего вида на прильнувшую друг к другу парочку. И снова, как щемящий укол, вспомнил Джисона, его одинокую фигуру в снегу, его холодные пальцы. Но сейчас было не время. Такси плавно тронулось, увозя их в шумный центр, к уютному ресторану с живой музыкой, который они выбрали заранее. В салоне завязался легкий, непринужденный разговор: о перелете, о планах на ближайшие дни, о новых треках, над которыми работал Чонин. Минхо старался поддерживать беседу, шутить, подкалывать Яна, но часть его сознания оставалась где-то там, во дворе под падающим снегом, в тепле своей машины, где он согревал чьи-то ледяные руки. Его мысли, которые он пытался отогнать, возвращались снова и снова, как назойливая мелодия. Образ Джисона в свете фонаря. Холод его пальцев. Дрожь в голосе, когда он говорил о "Серых днях". И этот взгляд… Этот взгляд, который просил невозможного. "Что ты хочешь от меня, Джисон? — Мысленно спрашивал Минхо, глядя на бегущие за окном огни. — Я не твой спаситель. Я не Бан Чан для Чонина. Я… Я не знаю, как быть тем, в ком ты так нуждаешься". Он чувствовал тяжесть этой невысказанной просьбы на своих плечах. Чувствовал ответственность, которая переросла в нечто пугающее и неконтролируемое. Раньше он думал, что помогает другу. Сейчас же он понимал, что друг оказался на краю пропасти, и держался только за его руку. А отпустить — значило обречь. Такси свернуло в узкую, стильно освещенную улочку в модном районе и остановилось у неброского фасада с вывеской "Le Jardin Gris". Ресторан встретил их теплом, приглушенным светом и томными звуками саксофона. Столик в уединенном уголке был уже накрыт. Атмосфера была идеальной, именно такой, какую хотел создать Минхо: элегантно, но без пафоса, уютно и немного интимно. Он наблюдал, как Чан и Чонин, устроившись рядом, без слов обмениваются взглядами, легкими прикосновениями под столом. Их связь была такой осязаемой, такой простой и понятной. И ему, наблюдателю со стороны, было одновременно и радостно за них, и... Одиноко. Не так, как Джисону, конечно. Но в этой картине идеальной пары ему вдруг остро не хватило кого-то рядом с собой. Не просто друга для беседы, а того, чьи колени могли бы найтись под этим же столом, касаясь его собственных. Они заказали еду, вино. Сначала говорили все трое, потом Чан и Чонин незаметно погрузились в свой маленький мир, перешептываясь и смеясь над какими-то личными шутками, а Минхо с удовольствием наблюдал за ними, попивая вино и слушая музыку. Он был счастлив за них. И этого должно было быть достаточно. Когда основные блюда были съедены и официант принес десертную карту, Чан откинулся на спинку стула с довольным вздохом. — Знаешь, Минхо, это было прекрасно. Спасибо. — Вообще-то мы вдвоём выбирали этот ресторан. — Протянул Чонин, доедая последний кусочек стейка. — Выпьем еще? — Предложил Минхо, чувствуя, как легкое винное тепло разливается по телу, приглушая острые углы мыслей. Он взял карту коктейлей и стал медленно ее просматривать. Названия мелькали перед глазами: "Мохито", "Негрони", "Апероль шприц"... И вдруг взгляд зацепился за одно. "French Kiss". Французский поцелуй. Воздух из легких будто выкачали. Перед глазами поплыли не буквы меню, а другие огни – неоновые, разноцветные, мерцающие в такт живому саксофону. Джаз-клуб. Гул голосов, смех, томный голос Каыль, что-то рассказывающей за их столиком. И Джисон. Джисон, сидящий напротив, щеки его розовые от уже выпитого, глаза блестят в полумраке ярче любых неоновых огней. Было шумно, весело, и выпито уже немало. А потом… Потом они пошли танцевать. С Минхо были девушки – их оказалось много. Стоило закончить один танец, как его тут же приглашали на следующий. Потом подошла Каыль, пожаловалась, что Джисон не хочет ехать домой. Минхо пошёл его уговаривать, а в итоге… В итоге они закружились в танце сами. Он помнит тепло его тела, их движения, эту странную, тревожную близость – куда большую, чем допустимо между двумя мужчинами. И потом… — Давай ещё по одному коктейлю и точно домой. — Минхо помнит, как блестели глаза Джисона, когда он задавал этот вопрос. — По какому? — Французский поцелуй. Не пробовал? Очень интересный. — Может, вкусный? — Может. — Произносит Джисон, снова глядя на него своими до ужаса, до невозможности милыми глазами. Минхо сдался ещё тогда, когда вместо того, чтобы идти к бару, они так и остались стоять на месте. Надо было отодвинуться. Надо было уйти. Но Минхо не двинулся с места. Тогда Джисон приблизился всего на пару сантиметров, и их губы соприкоснулись. Минхо не сопротивлялся. Он уже был в плену: этих глаз, этой трепещущей близости, этих горячих губ, так нежно прикоснувшихся к его собственным. Их поцелуй начался тихо, осторожно, будто пробуя на вкус этот "французский поцелуй". Минхо не оттолкнул. Наоборот: руки его сами сомкнулись на талии Джисона крепче, губы ответили движением. "Значит, я был не против" — Где-то далеко в сознании мелькнула мысль, тут же потерявшаяся в волне тепла. Джисон отвечал с какой-то трогательной, почти юношеской неуверенностью, будто это был самый первый поцелуй. Хотя оба они знали, что делали. Губы Минхо слегка приоткрылись, и кончик его языка легко коснулся нижней губы Джисона. В этот момент мир остановился. Легкая дрожь пробежала по спине Минхо, сердце заколотилось где-то в горле. Джисон ответил мгновенно, его язык вошел медленно, но уверенно, исследуя, пробуя, вбирая в себя всё тепло и вкус, которые принадлежали Минхо. Поцелуй углублялся, становился настойчивее, влажнее, и с каждым вздохом, с каждым движением Минхо чувствовал, как внутри него разливается что-то до боли горячее, даже скорее обжигающие. Его руки сами нашли путь под рубашку Джисона, пальцы скользнули по горячей коже спины, ощущая каждый мускул, каждый вздох. В ответ руки Джисона крепче сомкнулись на его шее, будто боялись отпустить даже на мгновение. Дыхание сплелось, стало тяжелым, прерывистым, но Минхо не хотел останавливаться. Он не мог. В этом поцелуе было что-то жаждущее, почти отчаянное, желание не просто прикоснуться, а запомнить, присвоить этот миг полностью. Джисон оторвался всего на секунду, чтобы перевести дух. Он не открыл глаз, и Минхо тоже. Но прежде, чем их губы снова могли встретиться, между ними легла ладонь. — Тут люди. Нам надо домой. — Проговорил тогда Минхо. Нет. Так сказал его разум, холодный и осторожный. А всё остальное в нём жаждало совершенно иного. Желало увести Джисона подальше от этих людей, от чужих взглядов: в темноту, в тишину, куда угодно. Желало прижать его к стене, к двери, к любой твёрдой поверхности, чтобы чувствовать сопротивление его тела. Или, может, к мягкому матрасу, чтобы ощутить его жар всем своим телом, чтобы не оставалось воздуха между ними. Само его существо рвалось впиться в эти губы снова и больше не отпускать. Глубже, отчаяннее, забыв обо всём на свете. Вот что на самом деле бушевало у него в голове тогда. — Эй, Минхо!!! — А? — Лино наконец отвлёкся и поднял взгляд на друзей. — Опять о своих книжках задумался? — Бурчит Чонин, сверля его взглядом. — Прости — Минхо неловко улыбнулся и отложил карту коктейлей. — Выбери ты, я доверюсь твоему вкусу. — Теперь Хо обратился уже к Чану.

********

— Стоять, я быстро. — Чонин скинул с себя обувь и, не снимая куртку, скрылся в гостиной. Минхо и Чан обменялись пьяными взглядами и начали расстёгивать верхнюю одежду, всё-таки последние коктейли были лишними. Но что сделано, то сделано. Минхо осторожно стаскивал ботинки, пытаясь не шуметь и не потерять равновесие, как вдруг его накрыл приступ смеха. Он вспомнил давно забытый случай, который произошёл у них дома. — Помнишь, как мы напились и потом пытались тихо зайти ко мне в комнату и не разбудить родителей? — Спросил шёпотом Минхо и начал тихо хихикать, вспоминая, как они так же тихо раздевались, так же шептались и пытались не смеяться. — Помню, твоя мама тогда нам обоим по голове настучала. — На лице Бан Чана расплылась тёплая улыбка от старых воспоминаний. — Но зато потом постелила постель, принесла воду и тазики. Госпожа Лина всегда ругается, но при этом всегда такая заботливая. — Я передам маме твою похвалу. — Минхо сложил обувь и с облегчением опустился на пуфик. — Чонин! Ты куда пропал ? — Я вообще-то тебе постель стелил, спасибо сказать мог. — Чонин наконец вышел из гостиной и лениво пнул Минхо. — Спасибо, язва. Ты тоже злой, но заботливый. — Ага, я просто не хочу, чтобы ночью наблевал на мой новый диван, а так хоть покрывало есть. — Чонин расстёгивает куртку и вешает её в гардероб. — Сволочь. — Минхо усмехнулся и показал ему средний палец, за что немедленно получил ещё один пинок. Он может и сказал бы что-нибудь ещё, но у него совершенно не было сил спорить. — Парень твоего лучшего друга. — Съязвил Чонин и направился в свою спальню. — Бан Чан, проводи его и подожди, пока я нашу кровать тоже заправлю. — Тут явно надо было больше времени, учитывая, что после их горячего времяпровождения они даже не сняли грязное постельное бельё. — Пошли, ты уже засыпаешь — Чан похлопал Минхо по спине и протянул ему руку. Тот задумался на секунду, но всё же поднялся с пуфика сам. Не настолько он пьян, чтобы его вели под ручку. Минхо первым зашёл в зал и без раздумий направился к аккуратно застеленному дивану, ложась у стенки. Чан, не дожидаясь приглашения, опустился рядом с лучшим другом. — Рассказывай... — Тихо сказал Чан. Он заметил перемену в поведение Минхо еще в ресторане, просто не хотел портить вечер и смущать друга. Минхо повернулся к Чану. И ощутил, как резко начали пылать его щеки. Лино взял подушку и обнял ее, закрывая часть лица. Он знал, что Крис не осудит, знал, что тот ничего не скажет, но Минхо всё равно было немного стыдно. "Рассказывай" – вроде такая простая просьба. Но с чего начать? Минхо не знал. Может с того, что творилось у него в голове в такси? Может с воспоминания о том пьяном поцелуе, который всплыл из ниоткуда, точно призрак? Или сразу о своих желаниях, как после того поцелуя он хотел увести Джисона и прижать его к стене или матрасу, как желал его во всех позах и на всех поверхностях. Хан ведь тогда предлагал переспать, а Минхо сказал, что согласился, будь он геем. Нет, так сказал его здравый смысл, а он тогда был согласен. Согласен был отдать себя полностью, но только если взамен получит всего Джисона. Но начинать с этого точно не стоит, Бан Чан не поймёт. Надо с другого. Может с того, что он только что осознал, сидя в ресторане, что завидует им. Завидует вот этой простоте, с которой Чан обнимает Чонина за плечи. Или что он сам целый вечер хотел обнять кого-то точно так же, и это был не кто-то абстрактный, а вполне конкретный человек, с холодными руками и глазами, в которых стояла тоска. — Мы ходили в клуб втроём. И… Джисон меня поцеловал. — Минхо выдохнул слова в подушку, голос приглушённый, густой от стыда. — Мы оба были пьяны. На следующее утро я всё забыл, стёр из памяти. И я искренне не понимал, почему он иногда смотрит на меня так… Странно. — Лино замолчал, пальцы впились в ткань подушки. — А сегодня, в ресторане, я вдруг всё вспомнил. Ясно, до мельчайших деталей. И самое ужасное, я тогда даже не сопротивлялся. Совсем. А сейчас… Сейчас он смотрит на меня так, будто ждёт чего-то. Какого-то продолжения. Или объяснения. А я… — Голос Минхо сломался. — Я не знаю, чего хочу сам. Всё, что было тогда, это желание, жар, неоновый свет, оно осталось там. А здесь, сейчас, только путаница и этот… Этот тяжёлый взгляд, от которого не спрятаться. И я не понимаю, что с этим делать. Чан тихо выдохнул, и в этом звуке было больше понимания, чем могло бы быть в любых словах. Минхо молчал. Он долго смотрел в пустоту перед собой, а когда поднял глаза, в них не было ни смятения, ни страха, только тихая, почти беззащитная надежда. Та, что заставляет задавать вопросы, на которые боишься услышать ответ. — Джисон же влюблён в меня, да? — Его голос прозвучал непривычно тихо, неуверенно. Минхо произнёс это не как констатацию факта, а как вопрос, отчаянную просьбу к другу. Опровергнуть, найти рациональное объяснение, спасти от этой невыносимой догадки. Вся его сдержанность куда-то испарилась, обнажив растерянность. Он смотрел на Чана так, будто тот держал в руках некий вердикт, который мог либо облегчить ношу, либо окончательно обрушить её на плечи. — Ого, Ли Минхо наконец-то заметил, что в него кто-то влюблён. Прогресс на лицо. — В дверном проёме появился Чонин, и на его губах играла едкая ухмылка. — Значит, всё-таки видишь что-то, кроме страниц своих книг. — Иди к черту — Минхо кинул подушку в младшего. — Без тебя тошно. — Кровать заправлена, Чан-и, я тебя жду. — Чонин мило улыбнулся своему парню и запустил подушку обратно в Минхо. — И тебе сладких снов, тупица. — Спокойной — Минхо закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. — Расслабься ты, я ничего не видел, ничего не слышал. — Бросил напоследок Чонин и закрыл за собой дверь. Минхо лежал, потирая лицо, надеясь что это хоть как-то поможет избавиться от едкого чувства разочарования и отвращения к себе. В воздухе всё ещё стояли слова Чонина. "Наконец-то заметил". Наконец-то! Слова жгли сильнее любого упрека. И как долго он этого не замечал? Как долго игнорировал Джисона? Его чувства? Его взгляд, полный восхищение и какой-то надежды? Минхо знал ответ. Но просто отказывался его произносить, даже в мыслях. Признать это, значит признать себя слепым, эгоистичным дураком, который предпочел удобную иллюзию вместо правды. Феликс для него божий одуванчик, и с Хёнджином Ликс, конечно, только за руку держится. Минхо просто не хотел что-то между ними видеть, поэтому и не видел. С Джисоном так же. Минхо просто привык игнорировать эти взгляды, эти намёки. Он просто привык всё сваливать на дружбу, на восхищение. На все кроме любви. Любовь? Нет, слишком громко, слишком серьезно, слишком… Сложно? Но вот влюбленность… Да. Это слово подходило. Тихая, настойчивая, та самая влюбленность, что светилась в глазах Джисона все это время. И Минхо, как слепой, упрямо отворачивался от этого света, сваливая всё на дружбу. — И что дальше? — Спросил Чан наконец, мягко, без давления, вызывая Минхо из своих раздумий. — А что бы ты мне посоветовал? — Как друг или психолог? — Как психолог я и сам могу себе совет дать, я спрашиваю друга. — Минхо помогал Чану учить конспекты, помогал писать диссертации, ходил на его лекции, слушал доклады. Минхо понимал механизмы психологии не хуже дипломированного специалиста. И Бан Чан прекрасно это знал. — Как друг? Ну как друг, спрошу, что чувствуешь ты сам ? Только по-настоящему ? Без чувств жалости и желания защитить. — Ну... — Если отбросить жалость и этот просящий, щенячий взгляд Джисона, что чувствует Минхо? — Я не знаю. — Тогда прежде, чем что-то решать, найди ответ именно на этот вопрос. — Мягко, но твёрдо сказал Чан. — Чистое и ясное, да или нет. Твоё собственное. Не потому, что он тебя хочет, и не потому, что тебе его жаль. А потому, что ты хочешь. Или не хочешь. Всё остальное лишь фон. — Чан... — Минхо, ты его любишь? Да или нет? Потом всё остальное. Подумай, тебя никто не торопит. — Бросил напоследок Чан и поднялся с дивана. — Правда, просто подумай. И спокойной ночи. — Крис вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Лино остался один в этой, как ему казалось, оглушительной тишине. Он тяжело вздохнул и натянул на себя одеяло, свернувшись калачиком. Сейчас в квартире своих друзей, под одеялом, он чувствовал себя в безопасности, где не надо было смотреть в чужие глаза, не надо было ничего замечать. Минхо старался не думать, Чан ведь разрешил не торопиться. Но стоило прикрыть глаза и вот снова снег, снова чужая фигура, и этот взгляд. Хан Джисон... Слишком сильно сидел в его сознании сейчас, особенно после воспоминаний о поцелуе. И Минхо не стал больше отгонять эти мысли, может так он быстрее сможет принять решение. Минхо никогда не влюблялся в парней, не засматривался на них и уж точно не думал об отношениях. Но он никогда и не отрицал этого. Поэтому сейчас надо было понять, действительно ли ему нравится Хан Джисон?

******

А Хан Джисон в этот момент время тоже не спал. Одеяло, натянутое с головой, превратилось в душный, липкий кокон, но выбраться из него означало столкнуться с реальностью. А реальность была такой: стыд. Он разливался по коже, как ожог, жил под ребрами холодным, тошнотворным комом. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникало не лицо Минхо из его снежной фантазии, не их поцелуй, а его собственное отражение в зеркале ванной: измученное, заплаканное, с глазами, полными животного желания и последующего за ним унижения. Как после этого смотреть в лицо Минхо, как после этого с ним разговаривать? Как вообще жить, осознавая, что образ самого чистого, светлого и доброго человека был использован для столь низкого акта самоудовлетворения? От всех этих мыслей хотелось исчезнуть, раствориться в темноте комнаты, будто это хоть как-то могло помочь. Даже, если он исчезнет, это не изменит факта, что он осквернил то, что превозносил. К горлу подступил тошнотворный ком, будто сейчас из него могло выйти всё, что творилось внутри. Хан попытался подавить рвотный рефлекс, было бы прекрасно, если бы он просто уснул. Но сон просто не шёл. Джисон лежал с зажмуренными глазами, сильнее сжимал одеяло, боясь выбираться из кокона. Он просто лежал, надеясь, что тошнота пойдет сама собой и он сможет уснуть. Но этого не произошло. Он начал снова и снова прогонять в голове события вечера, сначала их танец, потом снежную фантазию, а потом поход в душ. И именно от последней мысли Джисон начинал болезненно стонать. Хотелось исчезнуть, умереть, сделать всё, что угодно, лишь бы не чувствовать этого ужасного, всепоглощающего чувства стыда. Джисон не выдержал, он скинул с себя одеяло и вдохнул свежий прохладный воздух, который обдал кожу приятным жжением. Перевернувшись на спину, Хан уставился в потолок, там светились наклейки звёзд. По-детски? Да. Но Джисону они нравились, он любил их считать, чтобы поскорее уснуть. Но сейчас он смотрел на эти звезды, как на Минхо. Красиво, светятся, а дотянуться нельзя. Джисон поднял руку, будто пытаясь сорвать приклеенную когда-то звездочку. Слишком далеко, просто недосягаемо. Он смотрел пару секунд, прежде чем заметил одну вещь. Браслет, подаренный Минхо ему на день рождения. Лино ведь запомнил, заморочился, сходил в магазин и выбрал ему подарок. И внутри будто что-то отступило от этого осознания. Хан принял сидячее положение и начал рассматривать браслет, платиновый, красивый и явно очень дорогой. Но что-то всё равно не давало покоя. Хан сидел минут пять прежде чем потянулся к телефону. Он зашёл в инстаграм на свой второй аккаунт, тот что использует для друзей. Тут можно подписываться на кого-угодно и фанаты не будут об этом знать. Джисон зашёл на аккаунт Минхо, и стал листать посты. Хан так давно на него подписан, но еще ни разу не смотрел его публикации. Наверное, просто потому, что они видятся почти каждый день, да, наверное, поэтому. Между ними никогда не было пропасти, не было желание искать намёков в соц.сетях историях и постах. Минхо просто был открыт ему. И сейчас всё так же, только теперь закрылся Джисон. Ему плохо, он хочет позвонить, но не станет, вместо этого он листает его посты. Последняя фотография была опубликована вчера, книга с выделенными фразами. Джисон часто замечал, что Минхо пишет в книгах, отмечает спикерами, выделяет маркерами. Хан замечал, но просто не интересовался этим. Ему было интересен Минхо. И сейчас Джисон хотел пролистать, но глаза метнулись к ярко выделенной фразе. "Я понял, что человек привыкает ко всему." Обычная фраза, самая обычная. Просто Минхо зачем-то её выделил. Джисон смотрел долго, намного дольше положенного, а потом взгляд метнулся к полям книги, где аккуратным, почти каллиграфическим почерком, была пометка. "Но не ко всему хочется привыкать." Джисон сделал скриншот, он хотел найти, что это за книга, но сначала зашёл в комментарии. Минхо ответил какому пользователю на этот вопрос. Альбер Камю "Посторонний". Джисон не знает ни этого автора, ни книги. Он просто сделал скриншот, потом прочитает, потом. А сейчас надо смотреть дальше. Следующие пару постов были про найденных котов и про приюты. Просьбы прийти и подарить новый дом котикам, или просто пожертвовать деньги на содержание. Минхо переводит большие суммы, он покупает корм и игрушки. Джисон знает, но при этом никогда не ходил с ним. Просто времени как-то не было. Или это отмазки? Минхо ведь находит время, он ведь ездит, он ведь делает это от чистого сердца. А Джисон? Джисон просто знает и всё. На его знании всё и кончилось. Джисон листал ниже и вот была фотография самого Минхо, такая, что аж перехватило дыхание. Лино был в зале, чёрная футболка и шорты, лицо закрыто телефоном, он фотографировался в зеркале. На заднем плане размытые силуэты людей и стойка с гантелями. А под постом подпись. "Физическая усталость лучше, чем ментальное выгорание" Джисон вчитывался в эту фразу и на него накатило осознание. Он никогда не задавался вопросом, что же на самом деле на душе Минхо. Тот всегда весёлый, всегда с улыбкой. Лино будто всегда готов успокоить бурю и хаос, творящийся вокруг него. Но что насчёт хаоса внутри? Джисону стало стыдно и противно от себя. Какой же он друг, если даже не интересуется состоянием Минхо? Хан листнул ниже, там была фотография стола, аккуратно постеленная скатерть, три белоснежные тарелки, в которых виднелась ярко-оранжевая каша. Хобак-чжук. Джисон почувствовал, какой стоял запах на кухне: родной, тёплый, наверное, сладкий и до жути приятный. Рядом с каждой тарелкой стояли разные напитки. Слева прозрачная чашка была с зеленым чаем, посередине была кружка с их, Stray kids, названием и автографами. Сразу видно кто ее владелец. Ну и с самого края стоял высокий бокал с оранжевой жидкостью. Хан на секунду подумал, что это апельсиновый сок, но куда логичное предположить, что, возможно, это все-таки тыквенный, как и каша. На столе так же стояла ваза с парой белых роз и тарелкой синнабонов. Было видно, что они домашние. Джисон знал, что Минхо умеет готовить, но про выпечку тот не упоминал. Хан чувствовал какое-то тепло внутри от этой фотографии. И снизу фотографии подпись. "Утро начинается с семьёй, а завтрак с домашнего Хобак-чжука и синонимов" И рядом несколько эмодзи, явно поставленных без особого смысла. Джисон усмехнулся, смотря на подпись, под постом были комментарии и Джисон зашел в них. Улыбка расползлась по лицу, даже тут Феликс умудрился доставать брата. "Хёнджин тоже часть семьи?" Самый первый комментарий, написанный буквально через пару секунд после публикации. Но куда интереснее этого комментария был ответ. "Хёнджин подкидыш, которого я выгнать из дома не могу". Джисон начал тихо смеяться, его всегда забавляли перепалки братьев Ли. Всегда ругаются и при этом любят друг друга. Были и другие комментарии, кто-то спрашивал рецепты каши, кто-то синобонов. Чуть ниже был комментарий и от самого Хёнджина: "Спасибо за свежевыжатый сок". От этого комментария внутри что-то кольнуло. Минхо приготовил для Хёнджина сок. Хотя задевало даже не это. Хёнджину было позволено завтракать с ними, ему готовил сам Минхо. Джисон надул щёки и вышел из комментариев, продолжив листать инстаграм, следующая фотография была рабочего характера. Ночь, работающий компьютер, на нем презентация про писателя, имя которого было даже лень читать. Рядом открытый блокнот с ручкой и снова прозрачная чашка с зеленым чаем. Подпись была простой "Учителя работают и по ночам" Джисон поставил лайк и даже не стал заострять внимание. А вот следующая фотография была опубликована двадцать пятого октября. На ней была рука Минхо, буквально указывающая на стол, где сидел Бан Чан и держал торт с цифрами три и ноль, рядом Феликс с большим подарочным пакетом. А снизу подпись. "Для идеального дня рождения достаточно поздравление от близких, младшего брата с искренней улыбкой и лучшего другого, который, несмотря на усталость, приехал с тортом". Джисон смотрел в эту фразу и чувствовал новый приступ тошноты, он не поздравил Минхо. Он просто не знал, не спрашивал, забил. А Минхо ведь поздравил его, ведь сделал ему подарок, а они тогда общались всего две недели. Но Лино ведь запомнил, съездил в магазин и выбрал ему подарок. Хороший и очень продуманный подарок, не просто для галочки. Джисон выключил телефон и отбросил его в сторону, упав на кровать. Он ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько отвратно. Хан ужасный, отвратительный, мерзкий и жалкий. Он влюбился в Минхо, возносил его к небесам, убивался от собственных чувств. А что в итоге? Джисон ведь так старался понравиться Минхо, пытался что-то строить из себя, а в итоге облажался даже в столь элементарных вещах. Он не интересовался книгами Минхо, не ходил в приюты, не спрашивал, что у старшего на душе, он элементарно забыл про день рождения Минхо. Настолько сильно Джисон ещё в себе не разочаровывался. Он так пытался понравиться Минхо, что совсем забыл про то, что он такой же обычный человек, как и сам Лино. Ведь именно поэтому Джисон и влюбился в старшего, из-за человеческого отношения к себе. После всех бывших, что пользовались им как игрушкой, после жестокого обращения родителей, презрение от других преподавателей и нападок студентов. Минхо действительно казался богом, но он обычный человек, который явно не хотел, чтобы его превозносили, чтобы не смотрели глазами, полными отчаяния и требования. Да и что Джисон вообще может требовать, если банально не поздравил Минхо с днём рождения? Правильно – ничего. Хан чувствовал, как по лицу стекают слезы. Нужно быть живым, нужно быть самим собой. Вот что пытался донести Чонин. Но Джисон понял это только сейчас, когда облажался по полной, когда возложил всю ответственность на плечи Минхо, а сам остался страдальцем от безответной любви. Хан медленно сполз с кровати и потянул к себе гитару, доставая её из чехла. Он не знал, что точно собирался играть, но устроив инструмент на ногах, он снова взял телефон и набрал уже выученный наизусть номер. В телефоне послышались гудки, громкие и длинные, от них будто повысился уровень тревожности и желание поскорее отключиться. Но Джисон ждал. — Алло? — Послышалось наконец из телефона и Джисон облегчённо выдохнул. — Привет, что делаешь? — Спрашивает Джисон, включая громкую связь и кладя телефон на край кровати. — Логично, что пытаюсь уснуть — Минхо тихонько усмехнулся и следом послышалось шуршание, будто он переворачивается. — Блять, прости... — К щекам хлынула кровь, Джисон снова почувствовал себя идиотом. — Всё нормально, я ещё не спал. А почему ты звонишь? Что-то случилось? Уже поздно, я думал ты спишь. — Минхо надеялся, что Джисон выпил таблетки, принял душ и лёг спать. — Я не смог уснуть и... И у меня вдохновение. Знаешь, ночью это совершенно другой уровень, я просто хотел, чтобы кто-то послушал. — И этот кто-то был конкретным человеком, с которым Джисон сейчас разговаривал. — Я боюсь, что усну. Я выпил вместе с Бан Чаном и Чонином, это не может подождать до утра? — Нет. Утром будет не то. Даже если уснёшь, то не страшно. Просто... Просто побудь со мной и послушай, считай, это песня посвящена тебе... — Это было действительно так, это было специально для Минхо. — А если я усну и попрошу сыграть заново с утра? — Я сыграю, но если ты уснёшь, то вряд ли сможешь сказать, играл я то или нет... — Джисон усмехнулся и провёл пальцами по струнам. — Хорошо, можешь начинать. — Сказал Минхо, укладывая телефон рядом с подушкой. Джисон глубокого вздохнул, а после медленно выдохнул. Пальцы сами нашли первые аккорды: тихие, приглушенные, словно пытаясь не рушить этот интимный момент, а стать фоном, еще одной деталью. Он старался, сосредоточенно глядя в одну точку в темноте своей комнаты. И наконец запел. Тихо, почти шёпотом, но с такой оголённой, неподдельной искренностью, что каждое слово, казалось, было вырвано из души. Он пел не о своей фантазии, не о небе, он пел о Минхо, о живом, настоящим. Джисон вспоминал все, запах Минхо: свежий, по-настоящему домашний и успокаивающий. Где-то там, за пределами своего сознания он услышал смешок, но проигнорировал его. Хан просто хотел выговориться через эту песню. Донести все свои чувства и полное виденье Минхо. О том, как старший возится с бездомными котами, как ругается с братом, но всё равно продолжает о нём заботиться. О том, как ворчит на Хёнджина и все равно доверяет ему Феликса. О его дружбе с Бан Чаном. Он пел даже про спокойный характер Минхо, который, видя паническую атаку Джисона, смог успокоить. Хан не сдержался и сказал, что ощущает Минхо домом и пристанищем, где можно скрыться от всех. Аккорды стали чуть увереннее, мелодия потеплела, в ней появилась благодарность не за громкие поступки, а за ежедневное присутствие. За то, что Минхо просто был. Был собой. Был рядом. Молча помогал. Давал советы, кошмарил студентов. Всегда выслушивал и протягивал руку помощи. На другом конце провода царила тишина. Джисон не знал, спит ли уже Минхо, или замер просто слушая, а может ему неловко от этого? Но Хан уже не мог остановиться. Эта песня была его извинением, его признанием и его окончательным решением видеть. Видеть настоящего. Настоящего Минхо. Не как спасателя, не как идеал, а как человека и друга. Да, к этому другу есть чувства. Но Минхо в этом не виноват. Не виноват, что Джисон влюбился, как школьник, сгорая от собственных чувств. И Хан тоже не виноват в том, что влюбился, что его чувства не взаимны. И не виноват, что выбрал самого неподходящего человека для этого. Но Джисон не жалел. Он просто счастлив, что ему посчастливилось просто познакомиться с таким человеком, как Минхо, и стать его другом. А если больше ему и не светит, то так тому и быть. Хан согласен просто дружить, пока не сгорит дотла. Последние слова сорвались шепотом. Музыка стихла, остался лишь легкий гул. Джисон сидел, прижав ладонь к гитаре, слушая свое собственное прерывистое дыхание и тишину в трубке. Сердце колотилось где-то в висках. Он хотел еще пару минут посидеть в тишине и не слышать мнение Минхо. И эти минуты прошли слишком быстро. Он сам потянулся к телефону, прижал его к уху. На другом конце слышалось лишь тихое сопение. Минхо спал. И от этого осознания Джисон тихо выдохнул. — Спасибо за то, что выслушал. — Шёпотом произнёс Джисон и отложил гитару. Он старался не шуметь, чтобы не разбудить старшего. Хан медленно забрался на кровать, устроившись поудобнее и положив рядом телефон. Ему просто хотелось ещё немного побыть рядом с Минхо, пусть и через телефон. — Я... — тихо начал Джисон и замолчал, прислушиваясь к тишине в трубке. Боялся, что Минхо не спит, что услышит. — Хо? — уже чуть громче позвал он, почти умоляя не отвечать. В ответ было лишь тихое размеренное дыхание. Джисон собрал всё силы волю и желание в кулак, он должен был это сказать Минхо, пусть и спящему. Сказать по-настоящему, не в пустоту или в своих фантазиях. Да и вряд ли ему ещё когда-нибудь выпадет такая возможность. — Я люблю тебя... — На одном дыхание произнёс Джисон и почувствовал облегчение. Будто огромный груз упал с его плеч. — Спи спокойно. — Добавил Хан уже более спокойно, без напряжения, но с искренней улыбкой. Он еще несколько секунд вслушивался в дыхание Минхо, а после наконец завершил звонок. Джисон смотрел в темноту комнаты, пока в голове пролетала одна и та же мысль: "Я смог, я сказал". Ему не надо было получать ответ, не надо было видеть Минхо, он просто хотел сказать ему эти слова, вот и всё.

*****

— Господин Минхо, я хотела спросить насчет дополнительных занятий, ну мне для дипломной работы надо разобрать пару романов. — Говорит Чаёль, смотря на Минхо с надеждой, ей искренне не хотелось ходить на дополнительные к господину Чону. Тем более, Минхо их куратор как-никак. — Господин Минхо, мне тоже надо — Говорит Мия, открывая заметки на телефоне со списком своей литературы. — Девочки, я понял. Выделю вам время, честно, но давайте поговорим чуть позже. Идите в аудиторию. — Минхо остановился посередине коридора, и заметил на себе три пары любопытных глаз. Даже Джихёк, что до этого не отрывался от телефона, уставилась на него теперь. — А, ну ладно. — Чаёль первая обратила внимание, что они стоят около кабинета Джисона — Мы пошли. — Она схватила своих подруги под руки и потащил прочь, не желая мешать. Минхо даже не понял, о чем подумала девушка, поэтому и не стал что-то объяснять. Просто постоял пару секунд и шагнул к двери, берясь за ручку. Он потянул дверь на себя и зашёл в аудиторию. Джисон сидел за столом, уткнувшись в бумаги. — С добрым утром. — Произнёс Минхо, подходя ближе к Хану. — С добрым. — Джисон резко подскочил со стула и поклонился, слишком резко, слишком официально. Минхо слегка вздрогнул, а потом усмехнулся от такого жеста. Хана накрыли воспоминания вчерашней ночи, его фантазии в душе, потом собственные страдание и под конец их ночной звонок и слова "Я люблю тебя", сказанные с какой-то детской надеждой. — Как спалось? — Прекрасно, я очень быстро уснул, слушая твою музыку. — Лино смотрел на Джисона. На причёску, новый макияж с аккуратно подведенными глазами. А Хан вот явно избегал его взгляда, смотря куда-то на стол или на свои руки. — И, честно, мне очень стыдно за это. Ты, наверное, старался, а я уснул. — Нет, все в порядке, это я идиот, догадался, блин, позвонить ночью. — Джисон почувствовал облегчение от осознания, что Минхо действительно уснул и не слышал его признания. Он даже не секунду поднял голову, встретившись со взглядом старшего. — Наоборот, я даже рад, что моя музыка помогла тебе уснуть. — Ты обещал сыграть мне еще раз. — Напомнил Хо и Джисон снова смутился, отведя взгляд. Навряд ли он сможет сыграть это ещё раз, если Минхо будет сидеть рядом с ним. — А... Да, я помню. — Он неловко почесал затылок, пытаясь быстро придумать отмазку, чтобы сыграть позже и придумать другие слова. — Только после пар, меня там ждут. — Хорошо — Протянул Хан чувствуя облегчение, что у него всё-таки есть время. Он все ещё всматривался в пол и свои ботинки, не желая больше встречаться со взглядом Минхо, который вызывает у него жар. Ему просто не хотелось, чтобы Минхо видел его смущение, глаза, полные надежд, пылающие щеки и прикусанную губу. Вот только голову поднять пришлось от удивления, когда он почувствовал теплое прикосновение на своей щеке. Минхо мягко провел рукой от скулы до самого уха, аккуратно убирая непослушную прядь волос. Пальцы едва коснулись мочки, и Джисон вздрогнул, будто от удара током. — Новые серьги? Красивые. — Голос Минхо был тихим, почти интимным. — Каыль подарила перед уездом. — Проговорил Джисон, чувствуя, как кожа пылает от прикосновений старшего. — Она уехала? — С-сегодня самолёт. — Понятно. — Минхо наконец опустил руку, от чего Джисон еле слышно выдохнул, надеясь, что это конец и старший сейчас уйдёт. Но это явно было только начало. Лино сделал шаг вперёд, сократил и без того крошечное расстояние между ними. Его тёплые руки опустились на щеки Джисона, заставили поднять взгляд на себя. И Хан сдался в этот плен, он не сбрасывал руки старшего, не просил отпустить, лишь молча стоял, смотря в тёмные и спокойные глаза напротив. Он явно был пленником этого взгляда, который читал его, как открытую книгу, и Джисон был не против. — Знаешь... — Начал Минхо, проведя большими пальцами по пылающим щекам Джисона. — Ты действительно милашка. — Наконец произнес Минхо, и в его голосе не было ни намёка на шутку. Только тихая, сокровенная нежность, от которой у Джисона перехватило дыхание. — Очень милый и красивый. — Голос был низким, бархатным, предназначенным только для них двоих в этой пустой аудитории. — Спасибо. — Коротко ответил Хан под этим тяжёлым теплым взглядом, полным нового понимания. Было именно такое чувство. Будто Минхо хочет разделить боль от невзаимной любви Джисона. — Я буду ждать свою песню после пар. Да? Она ведь для меня? — Спрашивает Минхо и медленно, будто нехотя убирает руки. — Да... — Еле слышно проговорил Джисон, чувствуя холод, пробежавший по щекам. — Пока, увидимся во время обеда. — И после этих слов наконец послышался щелчок, Джисон остался один. — Что это сейчас было? — Спросил сам у себя Хан, смотря на закрытую дверь. Это был… Подкат? Или у него окончательно едет крыша, и галлюцинации теперь идут в комплекте с депрессией? Что вообще произошло? А может это опять его фантазия, появившаяся в самый неподходящий момент? Джисон не знал, он просто растерянно сел на стул и стал ещё раз прокручивать в голове всё произошедшее. Эти тёплые и уверенные прикосновения, эти взгляды, полные понимая и нежности... И слова: "Милашка, красивый". Как это всё понимать? Хан хотел сделать Минхо подарок за прошедший день рождения, но его планы рассыпались в прах от поведения старшего. Ли был таким уверенным, но спокойным. Таким... Властным. Он вел себя так, будто Джисон уже был в его власти. И самое страшное – Джисон, кажется, и не сопротивлялся этому.

******

— Джисон, ещё раз привет. — Минхо ставит поднос на стол и садится напротив парня. — Привет. — Неловко отвечает Джисон, заглядывая в свой рюкзак. Сейчас он должен отдать подарок, пока Минхо не учудил что-нибудь ещё. — У меня для тебя сюрприз. — Сюрприз? — Переспрашивает Минхо, слегка напрягаясь. Он не ждал сегодня никаких сюрпризов, кроме песни Хана. — Ну да. У тебя же был день рождения в октябре, про который я так бессовестно забыл, а ты мне ничего не сказал. — Джисон с утра попросил Чанбина завезти его в магазин, чтобы выбрать подарок. — Я не праздную дни рождения. Ну, тридцать и тридцать. — Третье октября прошло почти как обычный день. Минхо получил поздравления от своей группы и от некоторых учеников. А дома… Дома Феликс купил ему подарок, родители и бабушка прислали деньги, а Бан Чан приехал в гости с тортом. Чонин никогда не приезжал на его дни рождения, всегда передавал подарки с Чаном или просто переводил деньги. Поэтому Минхо даже ничего особенного не устраивал. Всё было, как всегда. Только в этот раз вместе с ним и Чаном ещё был Феликс. — Но ты сделал мне подарок, и я тоже захотел купить тебе что-то стоящее. Поэтому… — Джисон выложил на стол две книги, а сверху поставил маленький горшок, перевязанный фиолетовой ленточкой. — Это тебе. — Что это? — Ну, книги, которые ты хотел, а это… Фикус. Просто… Ты ведь не можешь завести кота, вот я и подумал, что цветок это хоть какая-то замена. Ему не нужно много внимания, просто поливай вовремя и иногда протирай листочки. Знаю, выбор так себе, но он мне очень понравился. — Джисон снял прозрачную плёнку с фикуса, освобождая его листья, и поправил фиолетовую ленточку. — Спасибо — Минхо слегка усмехнулся, такие подарки ему еще не делали. — Я потом посмотрю книги. — Лино убрал их в свой портфель, оставив на столе только фикус. — Можешь придумать ему имя. — Говорит Джисон, наблюдая за тем, как Минхо рассматривает его подарок. — Мини-фикус. — Без колебаний ответил Минхо, поднимая на Джисона совершенно серьезный, даже слегка задумчивый взгляд. — Мини-фикус? — Переспрашивает Джисон, смотря на старшего, и встречаясь с его взглядом. В голове вспыхнули воспоминания: аудитория, они вдвоем, теплые руки на своих щеках и этот спокойный взгляд. — Прикольно звучит. — Мне тоже нравится, он милый — Говорит Минхо, аккуратно отодвигая фикус в сторону и задерживая на нём свой взгляд. — Почти как ты. — Добавил он уже с еле сдерживаемой улыбкой. Слова повисли в воздухе между ними, налитые тихим, дразнящим смыслом. — Почему почти? Минхо не ответил сразу. Он слегка наклонил голову, будто изучая Джисона, оценивая каждый оттенок его смущения. Потом его губы растянулись в медленной, беззастенчиво нежной улыбке, от которой у Джисона перехватило дыхание. — Не знаю. — Наконец сказал Хо, его голос стал тише, интимнее. — Просто ты явно лучше. — Спасибо, с фикусом ты меня ещё не сравнивал. — Джисон хотел съязвить, сделать вид, будто обиделся. Но его выдавали покрасневшие щеки и кончики ушей. — Хорошо, не сравниваю, ты просто милый. — Минхо, хватит, мы в столовой. — До него только дошло, где они находятся. И, честно, Джисон не хотел бы, чтобы кто-то слышал их разговор. — Хорошо, последний вопрос, какие у тебя планы на Новый год? — Спрашивает Минхо, всё так же всматриваясь в смущенное лицо Джисона. Что он сейчас чувствует? Может ли Минхо назвать этой любовью? Наверно. Но что он может сказать точно, так это то, что ему нравится дразнить младшего и наблюдать, как тот краснеет. Джисон действительно был чертовски милый. — Ну... Чонин уезжает с Чаном, Чанбин и Сынмин будут с родителями. А я... — Джисон призадумался, обычно он справлял Новый год либо с ребятами, либо со своей второй половинкой. Но сейчас он в статусе холостяка, поэтому остается ещё один вариант. — Я, наверно, спрошу у госпожи Кан, может с ней отпраздную. Но, если она уедет к старшим детям, то буду один. Или поеду с ней. А может махну в Малайзию. В общем, я ещё не решил, как получиться. А зачем тебе? — Просто я хотел пригласить тебя вместе отпраздновать Новый год. — А твоя семья? — Это был самый первый и логичный вопрос, который возник в голове у Джисона. Ему приятно, что Минхо сделал подобное предложение, но всё-таки у старшего есть родственники. — Ну, я приглашаю тебя к себе домой. Я обычно ездил с Бан Чаном, потому что у Чонина всегда новогодние выступления. Но ты сам сказал, что Чонин уезжает с Чаном. Поэтому я приглашаю тебя, ты же тоже мой друг. — Минхо смотрел на Джисона, у которого сейчас явно происходила перезагрузка. — Нет, если ты не хочешь, я с радостью приглашу... Мини-фикуса. Он сто процентов поедет. Да? — Усмехаясь, сказал Хо и аккуратно погладил листочек фикуса. — Хочу. Просто очень неожиданно. — Джисон пытался осознать услышанное, точно ли он всё правильно понял. — А Феликс? — Что Феликс? — Он тоже поедет? — Ну да, с Хёнджином. — С Хёнджином... К нему домой или к вам? — Это предложение звучит все страшнее и страшнее, ехать домой к родителям своего друга справлять Новый год, так если там ещё и будут его студенты. Звучит, как какое-то безумие. — К нам. — Твои родители всё знают? — Нет. Феликс тоже пригласил своего "Просто друга" — Минхо показ пальцами кавычки и Джисон нервно сглотнул. Это сейчас намек, подкат или всё сразу? Нет, нет и ещё раз нет. Ему явно просто кажется. — Понятно, чувствую, будет весёлый Новый год. — Джисон уже согласился, так что сейчас надо продумать план действий на все возможные неловкие ситуации. Ведь опозориться перед родителями Минхо не хотелось. Мало ли, будущая семья. Всё же может быть. — Веселой будет поездка загород. Ты когда-нибудь катался на снегоходах? — Нет. — Ну вот, покатаешься. А теперь сиди, ешь, а то совсем заговорились. — Минхо улыбнулся Хану и приступил к еде. А Джисон все еще думал о том, что сегодня какой-то слишком странный день. Или странный только Минхо?

*****

Пары закончились непривычно быстро. Минхо даже не успел заметить, как пролетело время. Теперь он сидел в пустой аудитории, ожидая Джисона. Тот написал, что зайдет сам. Лино, всегда такой спокойный и собранный, нервно перебирал пальцами. Он решил: сегодня они наконец поговорят. О чувствах, об их отношениях, обо всем, что витало между ними. А песня была лишь предлогом для встречи. Стук в дверь раздался эхом по пустой аудитории, от чего Минхо вздрогнул. Но, быстро взяв себя в руки, он дал разрешение войти. Дверь приоткрылась и на пороге неуверенно стоял Хан. — Привет. — Джисон переступил порог, и голос его прозвучал слишком легко, будто на его плечах нет той тяжести, что была до этого. Минхо окинул его взглядом с ног до головы и поднялся со стула. Он обошел свой стол и уселся на край. — Привет. — Минхо кивнул на парту напротив. — Садись. Джисон послушно прошелся и так же присел на парту, поставил рюкзак рядом и замер в ожидании. Было странно, что Минхо сам это предложил, учитывая, что обычно не разрешает сидеть на столах. Джисон смотрел вопросительно, но спокойно, без той вчерашней отчаянной наготы, от которой у Минхо до сих пор сжималось сердце. "Скажи ему. Прямо сейчас или никогда". Минхо открыл рот. Но слова будто пропали. И закрыл. Слова, которые он репетировал всю дорогу от столовой до этой аудитории, вдруг рассыпались вдребезги. "Я вспомнил наш поцелуй". "Ты влюблён в меня?". "Я не знаю, что чувствую, но…" — "Но что?" — Спросил бы Джисон, и обязательно спросит, а Минхо не знает, что ответить. Не знает и не понимает, что стоит за этим "Но". Пустота. Или страх. Или то самое нежелание признавать себя слепым эгоистом. Или всё сразу. И это страшнее всего. — Минхо? — Джисон склонил голову, вглядываясь в растерянное лицо Минхо. — Ты что-то хотел? — Да. — Голос сел. Минхо прокашлялся. — Я… Насчёт вчерашнего. Щёки Джисона тронул слабый румянец. Он опустил глаза. Хан не хотел это вспоминать. Свою песню, слабость, осквернение образа Минхо и ту минутную слабость с признанием в любви. Джисон лучше предпочтет это забыть или, если не получиться, то отсрочить. Да, он снова убегает, будто это может его спасти. — Вчера было много всего. — Тихо сказал Джисон, сжимая лямку от чехла гитары. — Про что ты именно? "Про наш танец. Про снег. Про твой взгляд у подъезда. Про то, как ты сказал, что я – твоё небо, а я притворился, что не слышал. Про то, что ты звонил ночью и пел мне, пока я не уснул. Про то, что вспомнил поцелуй. Про то, что по-настоящему желал тебя той ночью в клубе. И не только ночью. Просто днем есть желание защитить и уберечь, а в клубе, от алкоголя наружу вышли и другие желания тоже. Про то... Про нас....". — Про то, как я уснул. — Выдохнул Минхо. — Ты играл, а я… Это было некрасиво с моей стороны. Джисон выдохнул с облегчением, которое Минхо уловил лишь краем сознания. — Господи, я уж подумал… — Хан дёрнул плечом, пряча улыбку. — Забудь. Я сам дурак, звонить ночью. Тоже, блин, догадался. Честно, я рад, что ты выспался. Выглядишь лучше. — Хотя нет, Минхо всегда был чертовски красивым и горячим. В этой свой форме. В идеально выглаженных брюках и рубашке, в этой жилетке и этом ярко-красном галстуке, что всегда привлекает внимание. Джисон часто ловил себя на мысли, что хочет притянуть Минхо к себе за этот галстук и впиться в его губы. — Спасибо. Повисла тишина. Минхо смотрел на Джисона, на его пальцы, теребящие лямку от чехла, на опущенные ресницы, и чувствовал, как возможность ускользает. Ещё минута и он снова спрячется в удобную иллюзию. Что они просто друзья. Снова отложит на завтра. На послезавтра. На никогда. Он будет тянуть эти мгновения дружбы, лишь бы не признавать, что за ней есть что-то ещё. "Спроси, прям сейчас" — Четко сказал сам себе Минхо в голове, но его опередил Хан. — Я, наверное, пойду? — Джисон поднялся, и парта жалобно скрипнула. — У меня приём в три, потом надо Каыль в аэропорт отвезти. Она просила, чтобы именно я… — Приём? — Переспросил Минхо — Ты записался к психотерапевту? Джисон замер. Секунду колебался, потом пожал плечом, небрежно, слишком небрежно. — Да, к психотерапевту. Я же говорил, я снова решил к нему ходить. Я не справился. — Джисон чувствовал, как грудная клетка постепенно сжимается, ему становиться тяжело дышать. Почему об этом так тяжело признаваться? Да, Хан слабак, он не справился со своими чувствами. — Два раза в неделю. Ничего серьёзного, просто… Поддерживающая терапия. Как обычно, получить препараты и наблюдать. От каких я буду существовать лучше всего. "Ничего серьёзного. Снова. Поддерживающая терапия." Которая отсрочит депрессию на определенный срок, а потом Джисон сорвется. И всё. Депрессия. Нежелание что-то делать. И снова Чанбин, который будет через силу возить на репетицию, лишь бы Хана не выгнали. Снова госпожа Кан, что будет готовить, лишь бы Джисон не умер от голода. Снова все будут о нём заботиться, пока его с головой будет засыпать снег. Минхо смотрел на Джисона и видел не ту открытую книгу, которую читал сегодня утром, а плотно захлопнутую обложку. Джисон не жаловался. Не просил помощи. Просто сообщал факт, как сообщают расписание автобусов. И от этого стало ещё больнее. Минхо ведь хотел помочь. Но как? Как помочь и не закопать ещё глубже. — Ладно, я могу тебя отвезти. — Сказал Минхо. Голос прозвучал глухо, чуждо. — Нет, что ты. Я сам, тебе надо готовиться. — Джисон закажет такси, будет ехать и писать в заметках о том, что скажет психологу. А вверху, черным выделенным почерком напишет одну фразу: "Не рыдать", как это бывает обычно. — Давай хотя бы провожу. — Ещё пару минут, ещё пару минут вместе и Минхо догонит это чувство, поймет, что испытывает к Джисону. Сможет ответить. Всего лишь несколько минут. — Не надо, у меня ещё… — Провожу. — Пара минут вместе. И Минхо всё скажет, он признается, он сможет. Джисон не стал спорить. Только кивнул и двинулся к выходу. Все-таки не будут лишними пару минут в присутствии Минхо. Они шли по коридору молча. Мимо аудиторий, расписания, доски объявлений, где кто-то повесил яркую афишу новогоднего концерта. Минхо смотрел на спину Джисона, на то, как он сутулится, будто пытается стать меньше, незаметнее, и внутри всё закипало от бессилия. "Надо сказать. Надо начать." Минхо открывал рот, вдыхал и снова закрывал его, отворачиваясь в сторону. "Трус" «Я не знаю, что чувствую. Просто не понимаю. Я желаю его защитить? Быть рядом? Или это физическое желание? Почему? Почему я затрудняюсь ответить?" Минхо чувствует с каждой минутой все больше и больше разочарования в себе. — Во сколько у тебя лекция? — Спросил Джисон, когда они вышли на улицу. Солнце било в глаза, и он прищурился, смешно морща нос. — В шесть. Как всегда. — Я приду. — Джисон наконец посмотрел на него, прямо, открыто, с той самой улыбкой, которая не обманывала никого, кроме него самого. — Если Каыль не задержит. Точнее, если не придется ждать рейс с ней. — Я подожду. — Минхо ненавидел ждать, но он готов сделать для Джисона исключения. Он даже не будет злиться, если тот опоздает. — Нет, ты веди лекцию. — Джисон рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли прежней горечи. — А я тихонько зайду и сяду сзади. Буду делать вид, что очень внимательно слушаю про зарубежную литературу. — Ты не делай вид, ты слушай. — Проворчал Минхо, и уголки его губ дрогнули. — Я там самое интересное рассказываю. Потом спрошу тебя. — Уверен, что хочешь разочароваться во мне? — Я надеюсь, ты будешь слушать. Сегодня мы говорим про литературу Франции. Надеюсь, ты что-то знаешь из французского? — Только поцелуй. — Проговорил Джисон быстрее, чем успел подумать и резко смутился, отведя взгляд. "Я тоже знаю. И поцелуй с тобой был чертовски сладким" — Скажи Минхо это вслух, получил бы еще больше удивленных и смущенных взглядов. Но это явно не то, что надо сказать, надо начать с другого. Не с поцелуя, не с желания, а с чувств. Они стояли на улице и проходящие студенты, да и преподаватели обтекали их по разным сторонам. Но ни Минхо, ни Джисон не двигались с места. Хан смотрел куда-то мимо, в сторону парковки, и молчал, уже подъехало его такси. Минхо знал, что надо что-то сказать. Что-то важное. То, ради чего он просил Джисона прийти. Но вместо этого спросил: — Ты точно доберёшься? Я могу отвезти. — Минхо сжимал ключи от машины, лежавшие в кармане. — Точно. — Джисон поправил лямку от чехла. — Мне в другую сторону. — Я знаю. Но всё же. — Я заказал такси. Увидимся вечером. — Увидимся. Джисон сделал шаг, второй. Потом остановился, обернулся. — Минхо… — Что? — С какой-то надеждой в голосе спросил Лино, смотря на младшего. Хан помялся, покусывая губу. Взгляд его метнулся к земле, к небу, к дверям университета – куда угодно, только не в глаза Минхо. — Ничего. — Он улыбнулся – виновато, почти извиняясь. — Вечером скажу. Это неважно, подождёт. — И ушёл. Быстро, почти бегом, лишь бы скрыться из вида старшего. Минхо смотрел ему вслед, пока фигура Джисона не растворилась в потоке людей. Снег, вчерашний и чистый, уже превратился в серую кашу под ногами прохожих. А тот, другой снег – тот, где Джисон стоял в свете фонаря с глазами, полными тоски, – так и остался где-то внутри, под рёбрами, холодным, не тающим комом. "Вечером" — Сказал Джисон так, будто они смогут оба набраться смелости. Минхо выдохнул. До вечера у него было шесть часов, чтобы решить, что он скажет в ответ. Шесть часов, два из которых будет идти лекция, на которой будет сидеть сам Хан. Лино шел назад в свою аудиторию, вспоминая ту лекцию. Джисон, сидящий на последней парте, его щенячий и такой заинтересованный взгляд. А потом разговоры после пары, поездка до дома и совместный ужин. Минхо хотел бы всё повторить. Хотел бы сидеть дома у Джисона, читать его книги с глупыми пометками, пока сам Хан будет сидеть рядом и играть на гитаре. Минхо был тем, кто рассуждает над глубоким, кто отметит философскую цитату и напишет что-то от себя. А Джисон писал на полях смешные глупости, отмечал ошибки, вырывал листы или закрашивал то, что ему не нравится. Лино любил порядок во всем. А у Хана был хаос. Везде, и в доме, и в голове. Минхо умел готовить, а Джисон питался доставкой. Лино соблюдал режим сна, а Хан зависел от вдохновения, он мог работать всю ночь напролет, а днем спать. Минхо любил свою работу, а Джисон ненавидел свою популярность, ненавидел преследование и осуждение фанатов. У Лино были хорошие отношения с родителями, а Хан даже не общается с ними. Они противоположности, во всем. В образах жизни, характерах, поведении, во вкусе стиля, в отношениях к правилам. Но... Но если бы Джисон предложил, если бы сказал... Если бы... Минхо был бы согласен. Согласен на все. Он бы готовил и убирался, он бы успокаивал хаос Джисона. Лишь бы тот позволил быть рядом, как другу или... Или не только. Неважно, всё, что бы не сказал Джисон, Минхо уже согласен на это.