Poción del destino

Свинцовые тучи тяжело нависли над школой непроглядной пеленой. Ливень настойчиво и монотонно барабанил в окно, стекая тоненькими ручейками по стеклу. По-настоящему прекрасное утро субботы — мрачное, пронизывающее и безжизненное. Такое, от которого большинство людей впадает в тоску и корчит недовольные гримасы. Уэнсдей Аддамс, словно вампир, питалась подавленным настроением окружающих, наслаждаясь сладостным вкусом их отчаяния и меланхолии. Что может быть лучше атмосферы уныния, витающей в осеннем воздухе? Городок погрузился в могильную тишину, и только оркестр грозы и ливня играл неповторимую скорбную симфонию. Мрак лениво поглощал улицы и дома, оставляя за собой лишь размытые силуэты, в которых Уэнсдей находила особую, неуловимую красоту. Она задержала взгляд на каплях дождя, плавно стекающих по окну, прежде чем повернулась к пишущей машинке. Пальцы уверенно коснулись гладких клавиш. Непогода всегда приносила с собой вдохновение. В такие дни Уэнсдей могла выполнить недельную норму за одно утро, если, конечно, никто не посмеет нарушить ее покой. Но судьба, как всегда, имела свои планы. Едва Уэнсдей погрузилась в работу, дверь комнаты с грохотом распахнулась. Промокшая насквозь Энид влетела во внутрь с широкой, сияющей улыбкой. В руках она держала маленькое пирожное, покрытое белоснежной глазурью. — С днем рождения, соседушка! — радостно пропела Энид, не обращая внимания на потоки воды, стекающие с ее куртки прямо на пол. Уэнсдей вздохнула, чувствуя, как вдохновение ускользает из ее рук. Она молча вытащила лист из пишущей машинки, внимательно посмотрела на него, а затем скомкала и бросила в урну. Мысли, кипевшие минуту назад, растворились в воздухе так же быстро, как и ее желание работать. Уэнсдей, прищурилась и перевела взгляд с лужи, растекающейся под ногами Энид, на пирожное в ее руках. Оставаться спокойной становилось все труднее. — Загадывай желание, — настаивала Энид. — Но подумай хорошенько, прежде чем задуть свечку. И не произноси желание вслух, а то не сбудется! Уэнсдей бросила уничтожающий взгляд на сияющую от счастья Энид. Она терпеть не могла дни рождения — абсурдные спектакли полные фальшивых улыбок, непрошеного внимания и бесполезных подарков. Еще меньше ей нравилась Энид — вечный двигатель радости, который невозможно выключить ни сарказмом, ни едкими комментариями. Но больше всего на свете Уэнсдей ненавидела, когда ее отвлекали от работы по мелочам. Если она о чем-то сейчас и мечтала, то только о том, как бы поскорее избавиться от источника шума и вернуться к своему роману. — Хочу, чтобы Энид Синклер сбила машина. Уэнсдей затушила свечу пальцами, наслаждаясь легкой болью от горячего воска. Ее губы дрогнули в довольной усмешке, когда она заметила, как сияющая улыбка Энид сменилась шоком. — Ты что наделала! — воскликнула та, едва не уронив пирожное. — Я теперь умру! — К сожалению, нет. Я озвучила желание. Энид застыла на несколько секунд, явно обдумывая сказанное, а затем ее лицо, как по волшебству, вновь засияло. — Верно, — с облегчением выдохнула она, и, словно забыв о произошедшем, бодро добавила: — Попробуй пирожное, тебе точно понравится. — Внутри начинка из цианида? — Пряная вишня и ванильная глазурь, — с гордостью ответила Энид, как будто презентовала шедевр мировой кухни. Уэнсдей даже не взглянула на лакомство. Она не любила сладкое, но окружающие, казалось, упорно игнорировали этот факт. На миг в памяти всплыл ганаш из горького шоколада, темный, как ночь, в любимой цветовой палитре. Только один человек знал ее предпочтения до мельчайших деталей. Уэнсдей моргнула, прогоняя из мыслей образ кудрявого мальчишки с озорной улыбкой. Он остался там, где ему и место — в прошлом. Она давно похоронила чувства к нему, и ничто не могло их воскресить. На столе засветился шар для связи, и Уэнсдей едва сдержала раздраженный вздох. С каждым мгновением она все больше понимала, почему по статистике наибольшее количество случаев суицида приходится именно на день рождения. — Мой смертоносный скорпиончик, — раздался дрожащий от слез голос Гомеса. — Не могу поверить, что наша малышка стала такой взрослой. Cara mia, она уже совершеннолетняя! — Знаю, аmore mio, — прошептала Мортиша, заботливо вытирая слезы с его лица носовым платком. Как всегда, они тут же погрузились в страстные поцелуи, позабыв обо всем остальном. Уэнсдей, чувствуя нарастающее раздражение, мысленно упрекнула себя за то, что заранее не убрала шар для связи в футляр. Она бы с удовольствием избежала очередного приступа любвеобильности своих родителей. — Прекратите испытывать мое терпение хотя бы сегодня. Мортиша медленно отстранилась от Гомеса и, мягко улыбаясь, повернулась к дочери. В ее темных глазах мерцала загадочная искра. — Моя дорогая, сны в ночь совершеннолетия обладают великой силой. Сегодня ты увидишь человека, с которым свяжешь свою судьбу. Это часть нашего наследия. Из-за пестрой ширмы осторожно выглянула Энид. Любопытство взяло у нее верх над любыми другими чувствами. Даже мокрая одежда, липнущая к телу, казалась ей сейчас не такой уж важной. — Три столетия назад, — продолжила Мортиша, — наша прародительница создала poción del destino, зелье, которое помогло ей найти свою пару и основать могущественный род Аддамс.  С тех пор каждый член семьи хранит древний рецепт и чтит традицию. — Я не верю в эту чепуху, — холодно ответила Уэнсдей, складывая руки на груди и прищуривая глаза. — Я планирую провести всю жизнь в одиночестве. Я ворон, мама. Одиночество — моя судьба. Если это все, что вы хотели мне сказать, то я вернусь к своим делам. — Моя устрашающая ловушечка, — вмешался Гомес, пытаясь смягчить ситуацию. — Послушай маму. Ничего сложного — нужно всего лишь выпить зелье перед сном. Мы желаем тебе всего самого наихудшего и ужасного, а что может быть кошмарнее твоего замужества? — Я никогда не выйду замуж. Не питайте ложных надежд. — Как знаешь, дорогая, — с неизменным спокойствием ответила Мортиша и загадочно улыбнулась, будто знала нечто большее. — Но помни, чувства порой сильнее логики, и не в нашей власти сопротивляться зову сердца. Уэнсдей почувствовала легкое напряжение. Она терпеть не могла такие разговоры. Тем более, когда в голосе матери звучала зловещая уверенность в неизбежном. Когда шар погас, из-под кровати медленно выполз Вещь, толкая перед собой потемневший от времени футляр. Уэнсдей открыла его с холодной сдержанностью. На бархатной подушечке лежал перстень с крупным обсидианом — древний артефакт рода Борджиа. Уэнсдей могла поклясться, что внутри кольца таилась капля кантареллы, легендарного яда. Ее пальцы слегка подрагивали от желания вскрыть его и проверить свою догадку, но внимание вскоре привлек маленький флакон с прозрачной жидкостью. Уэнсдей долго смотрела на пузырек, как будто раздумывая, но затем, без малейшего сожаления, убрала его в нижний ящик стола. Зелье судьбы. Как можно всерьез воспринимать такую нелепость? Ее семья помешалась на бредовых традициях, но она не собиралась следовать их примеру. Для нее существовала только вера в свои силы и дар ясновидения, унаследованный от Гудди Аддамс. — Ты правда не собираешься пробовать зелье? — разочарованно спросила Энид, которая все время внимательно наблюдала за ее действиями. — Ну, просто ради интереса? Это же весело! — Смерть и разрушение — вот что весело, — холодно ответила Уэнсдей, направляясь к шкафу. На ее пути внезапно возник Вещь, активно жестикулируя. — И давно ты стал проповедником? Оставь свое мнение при себе и уйди с дороги, иначе я опробую на тебе действие кантареллы. Вещь, поджав пальцы, отступил и быстро ретировался на розовую сторону комнаты. Энид, глядя ему вслед, глубоко вздохнула. — Уэнсдей, зачем ты его обижаешь? — вступилась она за друга. — Вещь прав. Тебе давно пора отпустить прошлое. Неудачи в любви бывают у всех, но жизнь продолжается. Уэнсдей молча уставилась на Энид, жалея, что так глупо потратила желание именинника. Кто знает, вдруг бы оно сбылось, сделай она все по инструкции? — Не стоит замыкаться в себе из-за того, что когда-то ты влюбилась в настоящего козла и уголовника. Эти слова подействовали на нее, как спусковой крючок. — Замолчи, иначе пожалеешь, — резко и угрожающе произнесла Уэнсдей, прожигая притихшую Энид взглядом. — Ты ничего не знаешь обо мне. Иначе давно бы поняла, что я не способна испытывать ничего, кроме ненависти. Она схватила плащ и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. На улице завывал ветер, срывая с деревьев последние увядшие листья. Ледяной дождь безжалостно хлестал по лицу, но его безмолвная ярость только подстегнула Уэнсдей. Она быстрым шагом пересекла школьный двор и направилась к калитке, которая вела в чащу леса. Асфальт под ногами сменился влажной землей, пропитанной запахом гниющих листьев. Грязь чавкала под лакированными сапогами, поглощая ее шаги. Уэнсдей остановилась посреди леса и подняла голову к небу. Холодные капли дождя слегка притупили поток ее мыслей, но боль никуда не уходила. Она горела внутри, как тлеющий огонь, который не угасает, а лишь разрастается. Внутри невыносимо жгло, словно яд медленно растекался по венам, проникая все глубже и глубже, заполняя каждую клетку. Еще немного и он достигнет цели. Глупое, бесполезное сердце, все еще билось, причиняя ей боль с каждым ударом. Как бы она хотела, чтобы оно наконец замолчало...умолкло навсегда.

***

Тусклый лунный свет пробивался сквозь плотные занавески, освещая мрачную комнату. Тишину нарушали лишь нетерпеливый шорох простыней и прерывистое, сбившееся от поцелуев дыхание. В воздухе витал пряный, одурманивающий аромат имбиря и корицы. Уэнсдей закрыла глаза, жадно вдыхая его, и услышала легкий смешок возле своего уха. Она содрогнулась от нежного, почти невесомого прикосновения, пославшего по телу приятные мурашки. Мягкие губы оставили горячий след на ее шее, плавно скользя ниже. Уэнсдей не сомневалась — в постели с ней был парень. Его медленные, дразнящие ласки доводили ее до томительного предвкушения. Она нетерпеливо сжала в кулаке его густые волосы, надавливая на макушку. Он снова засмеялся, и от этого смеха что-то знакомое, сладостное сжалось в груди. «Мучитель» продолжил свою жестокую игру, дразня языком ее чувствительные соски. Тело непроизвольно выгнулось навстречу прикосновениям, и она, сдерживая предательский стон, мысленно упрекнула себя за слабость. «Вот же размякла, как героиня дешевого романа», — думала Уэнсдей, растворяясь в его объятиях. Она не владела собой. Его горячие губы и сильные руки чувственно ласкали ее обнаженную грудь, лишая воли. Он откинул простынь, и по коже Уэнсдей пробежали волнующие мурашки ожидания. Медленно провел дорожку поцелуев от ее живота до границы черных шелковых трусиков и замер, едва касаясь резинки кончиками пальцев. Уэнсдей раздраженно развела колени. Зачем он испытывал ее терпение? Она была готова пнуть его в бок, но он неожиданно схватил ее за бедра и решительно придвинул ближе. Его горячее дыхание опалило изнывающую от желания плоть. Он едва коснулся губами влажной ткани трусиков и глубоко вдохнул запах ее возбуждения. Уэнсдей крепко зажала его голову между бедер. С усмешкой он отодвинул тонкую ткань в сторону и медленно, нарочно мучительно, размазал пальцами теплую смазку по половым губам. Уэнсдей обожала пытки, но эту больше не могла терпеть. — Тайлер... — со смесью упрека и желания простонала она, и тут же прикусила язык. Теплые пальцы замерли на ее клиторе. Уэнсдей приоткрыла глаза, пытаясь различить черты его лица во мраке. Хотя она никогда не обладала эмпатией и редко испытывала эмоции, ей стало его жаль. Никакому бы парню не понравилось, что партнерша думает о ком-то другом в момент близости. — Повтори, — попросил он хрипло, требовательно раздвигая пальцами ее влажные, пульсирующие складки. Уэнсдей плотно сжала губы. Даже если он лишит ее удовольствия, она ни за что не произнесет вслух ненавистное имя снова. Парень склонился над ней, и его рука осторожно коснулась ее плеча. В этом прикосновении не было угрозы — только терпеливое ожидание. — Мне остановиться? — прошептал он, прикасаясь губами к ее ключице. В груди Уэнсдей дрогнуло. Странное, противоречивое чувство — смесь любопытства и липкого, почти затаенного страха, словно она уже испытывала нечто подобное. Дежавю. Ее руки вдруг обхватили его голову, притягивая ближе. Она пыталась разглядеть его лицо сквозь темноту, пальцы изучали каждый контур — подбородок, скулы, прямой нос. Она знала это лицо. Знала его так, как можно знать только того, кто запомнился навсегда. Она на мгновение замерла, а затем осторожно отвела в сторону кудрявую челку. Тайлер смотрел на нее так же, как тогда в кофейне перед их первым поцелуем. В его глазах отражалась смесь обжигающей страсти и нежности, переливаясь в тусклом свете луны. Он изменился. Его лицо утратило мягкость юности, а тело окрепло. Он выглядел как человек, который прошел через многое, и эти испытания оставили на нем неизгладимый след. Уэнсдей всегда умела подавлять эмоции, но сейчас ее сердце, обычно такое незаметное и равнодушное, вдруг забилось быстрее. Когда Тайлер приблизился, она почувствовала его дыхание на своей щеке. Еще мгновение — и их губы соприкоснулись. Легкий, едва ощутимый поцелуй, но такой глубокий и чувственный, что она потерялась в своих ощущениях. — Я так люблю тебя, моя маленькая катастрофа, — прошептал он. Его слова, сказанные низким, проникновенным голосом, эхом отдавались в ее сознании. Мир сжался до них двоих. Поцелуи становились все более жадными, отчаянными, и она не могла остановить это безумие. Она хотела принадлежать Тайлеру. Только ему.

***

Глаза Уэнсдей распахнулись. Она резко села на кровати, хватаясь за тяжело вздымающуюся грудь. Каждый вздох казался оглушительно громким в тишине комнаты. Ее пальцы слегка дрожали, а губы непривычно покалывало, будто поцелуи с Тайлером были наяву, а не во сне. Она коснулась виска, пытаясь унять нарастающее головокружение, и сделала глубокий вдох.  «Это всего лишь сон», — убеждала себя Уэнсдей, но внутреннее беспокойство никак не отпускало ее. Почему сон казался настолько реальным, почти осязаемым? Каждый момент, каждое прикосновение оставили после себя странное, гнетущее ощущение. Слишком реально. Слишком ощутимо. Она огляделась, моргая несколько раз, чтобы привыкнуть к мягкому, бледному свету луны, льющемуся через окно. Комната выглядела как обычно — все на своих местах. И все же что-то было не так. Взгляд Уэнсдей скользнул по комнате и остановился на письменном столе. Поднявшись с кровати, она медленно подошла к нему. Открыв ящик, Уэнсдей нахмурилась. Внутри пусто. Флакон с настойкой, который она спрятала туда прежде, исчез. Взгляд упал на фарфоровую чашку, из которой она пила кофе перед сном. Правду говорил дядя Фестер, что всегда нужно быть начеку. Губы Уэнсдей сжались в тонкую линию. Конечно же, это дело рук Энид и ее вечного сообщника Вещи. Им не избежать утренней взбучки. Но сейчас… сейчас пока ночь еще властвовала над школой, что-то тянуло Уэнсдей выйти на улицу. Она подошла к окну и распахнула его, впустив в комнату холодный, свежий воздух ночи. Ее босые ноги коснулись влажного, еще не высохшего после дождя камня балкона. Холод пробирался по коже, проникая внутрь, но, странным образом, приносил успокаивающее облегчение. Лунный свет заливал школьный двор, превращая все вокруг в пейзаж из серебра и теней. Деревья стояли неподвижно, но их длинные, зловещие тени тянулись по земле, как живые. И тут ее взгляд упал на маленький цветок, лежащий на краю парапета. Черный георгин. Он был свежим, с каплями росы на лепестках, словно только что сорванным. Рядом — сложенный клочок бумаги. Сердце Уэнсдей замерло на мгновение. Она медленно взяла записку и развернула ее. «Ужасного дня рождения, маленькая катастрофа». Уэнсдей прижала георгин к губам, словно надеясь уловить его тонкий аромат. Слова из записки эхом отдавались в ее памяти. Она подняла глаза и взглянула на лес, тянущийся вдоль края школьного двора. В его глубине, среди густых деревьев, она увидела их. Два больших ярко-желтых глаза. Они горели, как маяки, смотря прямо на нее из тьмы, как будто знали все, что скрывалось в ее сердце.