Dance Macabre

      В тишине ночи, когда ни один, даже самый тихий звук не оставался без внимания, Не Хуайсан сидел в кабинете, лениво растянувшись на столе и перебирая в пальцах маленькую, резную фигурку птицы. Тусклый и мягкий свет свечей отбрасывал танцующие тени на стены, освещая поникшего хозяина Нечистой Юдоли. Сегодня вечером он чувствовал всё острее и ярче, чем когда-либо. Комната, наполненная любимыми безделушками, давила и казалась чужой. Воздух был густым, тягучим и осязаемым от собственных тяжёлых мыслей и размышлений. Но Хуайсана, известного во всех кругах не только за глупость, но и за трусость, на удивление, не пугала похожая на гробницу обстановка. Он чувствовал странное влечение к жуткой тишине. Возможно, так на главу Не влияла тоска, что обволокла его, забиваясь липким и густым маревом в глаза, уши и нос. Та холодными пальцам забиралась под кожу, перебирала жилы и тянула вены, пуская мурашки вдоль позвоночника.       А ещё он чувствовал странный зуд. То ли это было раздражение из-за того, что его идеально выстроенные, как карточная пирамидка, планы вот-вот могло сдуть лёгким дыханием воскресшего и уж слишком любопытного мертвеца. То ли это усталость скреблась уличной драной кошкой, прося удовлетворить банальные, животные желания о сне и еде. То ли это чужое лицо, что всегда было обращено к его столу.       Мертвая голова Повелителя Вод гордо и как-то по-хозяйски, с чувством собственного достоинства заняла небольшой пьедестал прямо напротив Хуайсана. Почетное место, между прочим. Прямо, как у советника, брата, друга или… кого-то больше. Что же, оно и неудивительно, Ши Уду всегда был жаден до территорий. Но сейчас это бледное и безжизненное лицо, словно восковая и неподвижная кукла. Повелитель Вод как будто забылся в глубоком и безмятежном сне. В умиротворённом сне, который резко контрастировал с жестокостью его смерти.       В хорошем настроении Хуайсан любил рассматривать утонченное лицо своего друга, каждый раз находя всё новые и новые детали. Например, недавно он открыл факт того, что складочка у правого уголка губ глубже и чётче, чем у левого. Видимо, при жизни Ши Уду любил усмехаться. Забавно.       Иногда глава Не настолько увлекался своим занятием, что с энтузиазмом переносил чужой облик на всё, что попадалось под руку. Поля документов, клочки бумаги, платки, поверхность стола — всё было заполнено эскизами величественного лица со всех ракурсов… В общем, не так важно, что делал Хуайсан, важно то, что в процессе он не затыкался ни на мгновение. Говорил безостановочно и долго, о разном: талый снег в конце зимы, красивые женщины и мужчины, трудные дела клана, которыми он совсем не хотел заниматься и даже морковь, которую положили ему в рис, хотя он совсем её не любит. Ши Уду, точнее его голова, за неимением иного выхода, покорно терпела все выходки этого ребёнка в теле взрослого. Повелитель Вод всегда слушал. Никогда не отвечал. Сегодня не станет исключением.       — Пропала одна из моих птичек, — тишина разбилась на осколки. — Так жаль! Ее голосок был столь сладок и тягуч! Она так идеально прижилась бы в моем саду… А ведь я уже все подготовил! И клетку, и корм, и даже соседа, чтобы пташке не было одиноко!       Тяжело причитая, глава Не выкинул фигурку в окно, совсем не заботясь о её дальнейшем состоянии.       — Тебе ведь знакомо чувство потери, не так ли? — задумчиво протянул Хуайсан, обращаясь к безжизненному лицу, чьи глаза даже сквозь сомкнутые веки, казалось, смотрели на него надменно, с лёгкой толикой осуждения за то, что глупый человек не смог сохранить одну маленькую птичку. Однако даже это не вынудило говорливого мужчину заткнуться и признать свою промашку. Наоборот, кажется, тот ещё больше ударился в лирику. — Хотя, откуда тебе знать? Твой внутренний стержень и амбициозность не позволяли тебе сбегать в страхе, плакать и забиваться в угол. Даже больше, дорогой Ши Уду умудрился не просто сохранить жизнь своему брату, но и стать божеством! Конечно, тебе не знакомо это чувство, ведь ты не терял...       «Ты сам стал потерей»       Пока Хуайсан говорил, воспоминания медленно топили его разум. Он думал о временах, когда прямо там же, где сейчас на постаменте возвышалась голова Ши Уду, сидел Минцзюэ. У них были сложные отношения, но это было явно лучше, чем воскуривание благовоний в память о мертвых да молитвы в пустоту. Хотя, теперь Хуайсан мог болтать без страха, что его погонят на тренировку или будут упрекать в бесполезности. К счастью, безжизненные головы не разговаривают.       Болотные глаза скользнули по восковой коже, по теням, что отбрасывали острые скулы и тонкие линии лица. Внимательный взгляд прошёлся по смоляным волосам, а после замер на метке на лбу. Забавно, что, когда он только нашел Ши Уду, тот совсем не походил на голову ненавистного и презираемого врага. Наоборот, волосы были убраны в высокую прическу, лицо чисто, а между бровей аккуратно нарисована светлая капля. И Хуайсан готов поклясться — краска точно была свежая, будто кто-то как раз недавно обновлял её. Забирая в плен Повелителя Вод, младший Не решил продолжить эту традицию за того незнакомца, что всё время так учтиво заботился о его трофее.       — О, как о тебе заботились... — почему-то печально, чуть ли не на грани плача тянет Хуайсан, с какой-то особенной нежностью смотря на Уду. — Как же любовно хранили эту голову… Слышишь? Ты был важен и значим для него! А я забрал тебя! Каков подлец!       Усталость, разочарование и бессилие сливаются в какой-то змеящийся и кишащий клубок, подогреваемые глубоким чувством одиночества. Хуайсан уже давно никому не доверяет. Ни единой живой душе не дозволено слышать похожий на шелест листьев шепот, полнящийся тайнами и секретами. Кроме него. Впрочем, он и не относится к живым.       Раззадоренный собственными мыслями, Хуайсан внезапно вспорхнул, подобно стрижу, неожиданно и слишком стремительно. Крадучись, он подошёл к импровизированному алтарю, где лежала голова Ши Уду, некогда могущественного правителя вод, сейчас же — самого любимого и драгоценного друга главы Не. Шумно выдохнув, мужчина осторожно взял ту в руки и поднял её над собой, отчего угольные змеи волос заструились вниз россыпью черных бриллиантов в бликах свечей.       — Ты знаешь, о чём я сейчас думал? Вспоминал, с каким трудом отыскал тебя! Помнишь, как я впервые взял тебя на руки? — глупо захихикал Хуайсан. — Хотя ладно, не отвечай! Давай лучше потанцуем, мой дорогой!.. — мужчина тут же качает головой, будто отвечая на неозвученный вопрос. — О, пожалуйста, перестань, я настаиваю на том, чтобы вести!       Легким движением запястья младший Не завел странную деревянную шкатулку, из которой мягко и нежно полилась мелодия. Ноты кружились в воздухе, разрушая нависшую и тяжелую атмосферу тоски и уныния.       Подождав пару секунд, когда музыка разогнала тьму изо всех углов и полностью заполнила кабинет, Хуайсан начал танцевать. Он грациозно сделал несколько летящих шагов вперёд и в сторону. Его движения были смесью легкости и тоски — каждый вздох обнажал сердце и потаённые страхи. Мужчина танцевал не только для себя, но и для Ши Уду, будто позволяя тому наконец-то почувствовать себя вновь живым. Пусть и на чужих руках.       Хуайсан мягко покачивался, одновременно грациозно и завораживающе, словно ткал гобелен переживаний и треволнений. Мягкий свет свечей освещал края его одежд, делая похожим на призрак того человека, которым он когда-то был. Беззаботного, лёгкого, наивного и доверчивого.       Пока он кружился и вращался, мысли текли бурной рекой, где знакомые имена и предметы пересекались в определенных местах и обстоятельствах, при нужных Хуайсану условиях. Тоска и расстройство уже грозили поглотить его, но в этом танце он нашел мимолетное чувство утешения и даже спасения. Кажется, настроение стремительно росло, когда нужная комбинация была почти намечена.       — Ты знаешь? Знаешь, чего я желаю сейчас больше всего? — смеётся Хуайсан, опуская чужую голову на уровень своих глаз, что искрятся лукавством. — Хочу, чтобы ты ответил мне! Без разницы, что это будет. Хоть назови Незнайкой или дураком! Хотя нет, лучше не называй, мне будет обидно! Ха-ха-ха-ха!       Танец становился все более интенсивным, каждый взмах длинных рукавов и пролет подола мантий отражал трепыхание сердца. Почему-то сейчас оно билость так быстро вовсе не из-за переживаний о планах и будущем.       Хуайсан кружился все быстрее и быстрее, а смех с каждой секундой становился все звонче и выше. Мелодия шкатулки уже давно заикалась и фальшиво скрежетала, истратив весь свой завод. Но Хуайсану было совершено все равно, он не слышал ничего. Комната превратилась в сплошные разводы и марево, перед глазами плыло. Лишь лицо Ши Уду оставалось таким же чётким и прекрасным. Самого танцора уже мутило: сердце стучало, как сумасшедшее, щеки покрылись розовой пылью, а к горлу подступала тошнота. Но он все равно вспыхивал яркими искрами внезапного и такого болезненного веселья.       — А ты оказался неплохим танцором! Почему ты мне никогда об этом не рассказывал?       Музыка хрипло заикнулась последний раз, и тишина вновь нахлынула тяжёлыми, сносящими всё на пути волнами. Мертвое лицо даже не дрогнуло, оставаясь таким же непоколебимым, но сейчас Хуайсану, погрязшему в собственном бреду, казалось, что где-то там, за этим мертвым молчанием был Ши Уду. Настоящий. Он слушал и, главное, понимал его. В момент безрассудной глупости Не Хуайсан внезапно наклонился вперед, прижавшись губами к прохладной и бледной коже чужих.       Это был поцелуй, горько-сладкий и отчаянный — сплетение божественного и человеческого, живого и мертвого, потерявшего и потери. Это было воплощение того самого мгновения, которое превосходило смерть.       Когда он отстранился, на него снизошло чувство покоя. Комната стала легче, как будто тяжесть невысказанных слов наконец-то нашла освобождение:       — Мне нужна твоя сила, чтобы продолжать…       Глубокие синие омуты распахнулись, высокомерно смотря на того, кто посмел потревожить покой Повелителя Вод.