Уникальное везение

      Тень на ветвях раскидистой ивы любимое место Бэзила Хоукинса. С ивой он подружился еще на первом курсе. Оказалось, что в обмен на заботу о ее корнях и скромным подношениям в виде удобрений, дерево не против отгонять всех непрошенных гостей, чтобы позволить мирно отдохнуть и почитать учебник.         Ранняя осень радует малооблачной погодой, но свежий ветер напоминает, что лучше плотнее укутаться в плед и поправить шарф. Бэзил перелистывает страницу гримуара по рунам и тянется к тетради, чтобы сделать пару заметок, но успевает только придержать свои вещи, чтобы их не снесло внезапным порывом ветра. Ветви ивы заботливо придерживают со спины, не позволяя свалиться с дерева, и Хоукинс впяливается недовольным взглядом в несчастного, потревожившего его покой.        — Пучком?       — Пучком, — шипит в ответ Бэзил, сдувая с лица светлые пряди.        Ветвь ивы разрезает воздух, и незваный гость отлетает на метле в сторону, уворачиваясь от удара.        — Смотрю, мне тут не рады. Не буду отвлекать, — окидывает оценивающим взглядом и улетает прочь.        Хоукинс любил свое тихое место на иве и единственным минусом было то, что рядом находился стадион для квиддича, поэтому временами приходилось терпеть такие перформансы с метлой. Благо, идиот с гриффиндора поймал этот чертов мяч. Падение с дерева Бэзил бы пережил, но, если бы пострадал какой-то учебник, то этому “охотнику” пришлось бы пропустить следующий мачт в медицинском корпусе.        Не смотря на все факты и аргументы, раздражение не прошло и на следующий день, потому что в общей зале, внутреннем дворе, в коридорах и даже библиотеке Хокуинса преследовали эти тупые разговоры о предстоящем матче. “Готовьтесь, гадюки, мы вас разгромим.” “Уже готовы проиграть в первые минуты?” “Дрейк забьет так много мячей, что слизеринцам даже пойманный снитч не поможет.” Обычно Хоукинс не занимался такими вещами. Его вообще не интересует ни квиддич, ни метлы, ни мячи и тем более сколько там очков заработает их распрекрасный охотник Диез Дрейк. Но в этот раз от предстоящего матча было слишком много шума и только, чтобы расставить все точки над “i”, Бэзил сделал небольшой расклад на итог игры.        — Пасс! — доносится крик со стороны гриффиндорцев, и обед Хоукинса спасает только то, что мяч все же поймали. Правда прям перед самым носом Хоукинса.        — О, снова ты, — легкомысленно бросает все тот же чертов охотник Дрейк, смотря сверху вниз.        — Снова ты, — повторяет Бэзил, вставая с места и одаривая не самым дружелюбным взглядом.        Хоукинс не разделял придирок к чистоте крови. В этом плане его можно было назвать неправильным слизеринцем. Просто он считал, что тратить время на вопросы происхождения глупо. Человек не может исправить своего отца или мать, как бы сильно ему это не хотелось. Однако было достаточно других вопросов, к которым Бэзил относился более дотошно и щепетильно.         — Не устал носится с этой игрушкой? — презрительно проговаривает Хоукинс, первым нарушая повисшую тишину. — Не слишком ли это глупо тратить время на такую ерунду вместо чего-то более стоящего?        — Нет. А чем проблема?         — Проблема только в том, что все ваши выходки, — показательно бросает взгляд в сторону остальной команды Гриффиндора, — бесполезны. Вы проиграете. И у вас нет никакой необходимости мешать другим готовиться к занятиям или есть. Хотя чего можно было ожидать от таких идиотов как вы?         — И с какого это перепугу мы должны проиграть? — скептически бросает Дрейк, хмурясь и подминая мяч подмышкой.        — Снова думаешь не головой, а мышцами? С такого, что я сделал расклад. Шанс победы Гриффиндора... Ох... Всего пять процентов, — со всей театральной наигранностью и наслаждением проговаривает Бэзил, щурясь по-кошачьи, — ужасное положение-        — Готов ответить за свои слова? — резко перебивает Дрейк, и на секунду кажется, что в синих глазах напротив началась снежная буря от того, с каким холодом он это сказал.        — Я всегда уверен в своих предсказаниях, — со стороны Слизерина доносится довольный свист, и Бэзил не в силах сдержать уже победную ухмылку, — Хоть клятву на крови, хоть непреложный обет. Выбирай, что хочешь.         — Дрейк, у него ниже “превосходно” по предсказаниям никогда не было, — слышится негромкий шепот одного из Гриффиндора неподалеку.          — Да плевал я на это все, — отмахнувшись от чужих слов, он протягивает руку, — мне достаточно свидетелей. Иди сюда, разобьешь.         — Это какая-то магловская традиция перед поражением?        — Так заключают спор без магии, — серьезно отвечает Дрейк, все еще держа протянутую руку. — Мы озвучим условия, ты пожмешь мне руку, Киллер разобьет, а все вокруг будут свидетелями.         Взгляд Хоукинса оценивающе пробегает от ладони до лица и обратно, но после тяжелого вздоха он принимает чужие правила игры. Рука Дрейка большая, горячая и, вопреки ожиданиям, совсем не потная. Хотя Бэзилу искренне казалось, что любой бы занервничал, услышав такое нерадостное предсказание от него, но возможно этот гриффиндорец еще не понимает во что ввязывается.         — Если моя команда выиграет, то ты перед всеми заберешь свои слова назад.         — Если твоя команда проиграет, то ты... Будешь таскать мешки с удобрениями к моей иве до конца учебного года. Без помощи магии или метлы. Судя по тебе, с этим у тебя проблем не должно возникнуть.         — Конечно, — почти рычит в ответ.         Бэзил садится на свое место под восторженные крики остальных слизеринцев, улавливая в общем шуме обеспокоенный шепот со стороны Гриффиндора.        Последующие дни прошли почти идеально. Почти, потому что хоть вся эта шумиха поутихла, но тренироваться команда Дрейка стала как будто больше. Хоукинс искренне не хотел понимать зачем они этим занимаются, зачем продолжают отрабатывать броски и все эти развороты на метлах. Он понимал, что в жилах каждого гриффиндорца течет этот бунт, дерзость, не желание принимать очевидные вещи, но пять процентов это пять процентов. В этой ситуации им могло бы помочь только зелье жидкой удачи, которое ни один из них не сможет сварить, и не только из-за отсутствия ингредиентов. К тому же любая подобная попытка подтасовать результаты против правил. От судьбы не убежишь. Пусть волшебники могут ее немного подправить, но судьба все равно настигнет каждого. Бороться с ней бесполезно.         Это первый раз, когда Хоукинс пришел смотреть матч по квиддичу по своему собственному желанию. Он занимает место повыше на трибуне, чтобы не мешать остальным, потому что уже вырос под два метра, и чтобы остальные не мешали ему, потому что не собирался участвовать во всей этой показухе с помпонами. Наблюдая за игроками, которые вылетели на поле, Хоукинс случайно натыкается на пару синих глаз, но, замечая, как их обладатель улыбается, отводит взгляд. Бэзила не интересует ни квиддич, ни метлы, ни мячи, ни еще какая-то похожая ересь, он тут только для того, чтобы удостовериться в своем предсказании. Ни больше, ни меньше.         Во время игры северный ветер начал нагонять тучи. Небо стало темного серого цвета, и, казалось, в любую минуту мелкий дождь может превратиться в ливень с грозой. Ветер был очень сильный. Плащи игроков развивались то в одну, то в другую сторону, и от этого было ощущение, что кто-то может и вовсе свалиться с метлы. Квоффл постоянно менял траекторию и даже бладжерам было тяжело сопротивляться порывам ветра. Счет был в пользу Гриффиндора, но это не тревожило Хоукинса, потому что снитч должны были поймать слизеринцы и закончить игру, оставив победу за собой.        Гудок, знаменующий собой конец матча, оглушает не хуже криков с трибун. Сквозь тучи просачивается луч света, ярко падая на него, на охотника Гриффиндора Диеза Дрейка, который за жалкие секунды до поимки снитча заработал последние десять очков, отделяющие его от выигрыша в споре. Рыжие волосы развиваются на ветру, почти светятся из-за солнца. Он улыбается широко, принимает объятия и дружеские толчки от сокомандников. Его глаза обычно темные, сейчас были цвета неба на рассвете, когда нет облаков и первые лучи приятно согревают кожу. Хоукинс ловит взгляд этих глаз на себе и исчезает с трибуны в темный коридор Хогвартса. И сейчас его мало волнует законность использования трансгрессии в стенах школы.        Ученики затихают, когда Бэзил переступает порог в общую залу. Стук низкого каблука отражается глухим эхом, и Хоукинс чувствует на себе множество взглядов, подойдя к кучке гриффиндорцев, активно обсуждающих прошедшую игру.         — Вы посмотрите кто пришел, — язвительно начинает один из них.        — Заткнись, Кид, — отрезает Дрейк, поворачиваясь к Хоукинсу и поднимая на него взгляд.        Бэзил смотрит внимательно, неосознанно поджимает губы и сжимает кулаки, но прерывает тишину.        — Я забираю свои слова. Надеюсь, ты доволен. А теперь извините, мне надо помочь профессору проверить сохранность ингредиентов для зелий.         Развернувшись к выходу, Хоукинс делает пару шагов и уже собирается трансгрессироваться куда подальше, но чувствует, как его плеча касается чья-то рука, и слышит быстрое “постой”.        Это было самое неудачное приземление из всех, даже в первый раз получилось намного мягче. Отгоняя головную боль от падения на корни дерева, Хоукинс просит иву остановиться, потому что чертов гриффиндорец, увязавшийся за ним, выглядит не способным даже подняться с места, не говоря про уклонение от ветвей.        — Ты идиот?! Ты вообще ненормальный? Решил себе последние мозги отбить?! — подобравшись ближе, взрывается Бэзил, стараясь убрать обрывки одежды, чтобы рассмотреть рану на предплечье. — Тебе не говорили, что это опасное заклинание? В него нельзя просто так влезать!         — Но ты же его используешь, — и от хрипящего голоса Дрейка просыпается желание его добить к чертям собачьим, но Хоукинс сдерживается, возвращаясь к осмотру.        — Я им полностью овладел, поэтому и использую, дубина! Ты вообще понимаешь, что мог остаться без руки?! — он пытается встать с места, но Бэзил останавливает его неудачные попытки, доставая палочку из внутреннего кармана, — Не двигайся! Вообще не двигайся!         — Дышать хотя бы...        — Заткнись, — перебивает Хоукинс, убирая палочку от раны и тыкая ей в лицо Дрейку. — Молчи, черт тебя дери, и не двигайся, — шипит, немного успокаиваясь и возвращаясь к попытке сконцентрироваться на ранении.        Бэзил чувствует, как его руки трясутся, и это пугает еще больше. Расщепило несильно, но достаточно глубоко. Надо быстрее сделать хоть что-нибудь, чтобы ситуация не стала хуже. Страшно. Он ловит себя на мысли, что ему страшно. Сердцебиение звенит в ушах, отзываясь глухими ударами почти в горле. И Хоукинс пытается проглотить это мерзкое чувство, но ничего не выходит из-за того, что даже дыхание казалось тяжелой задачей.        — Не волнуйся, — тихо шепчет Дрейк, касаясь мизинцем испачканной ткани штанов на колени Бэзила. — У тебя все получится.        — Вулнера санентур, — после глубокого вздоха, бубнит под нос, проводя палочкой вблизи полосы разреза.        Кровь, ползущая по руке к грязной земле, медленно начала течь обратно. Рваные края кожи лениво двигались друг к другу, стараясь затянуть рану. Бэзилу удается выдавить из себя облегченный выдох, когда на чужой руке остался только намек на то, что с ней произошло.         — Я не уверен в этом заклинании, поэтому тебе лучше успеть зайти в мед. корпус до отбоя и не напрягать пока что руку, — хмуро бросает Хоукинс, убирая палочку.        — Спасибо.        — Спасибо?! — обрывисто рявкает, поняв, что основная опасность миновала. — Ты полнейший идиот! Зачем ты вообще пошел за мной? Ты не ходил на курсы трансгрессии?       — У меня не было лишних двенадцати галлеонов, — усмехается Дрейк, медленно поднимаясь в сидячее положение. — И что мне оставалось делать, если ты собирался так нагло сбежать?        — Отпустить, идиот! Что бы ты делал, если бы тебе руку оторвало?         — Попытался бы отрастить новую, — отшучивается в ответ и продолжает, не давая начаться новой порции возмущений. — Брось, все нормально.         — Это, по-твоему, нормально?        — Я довольно везучий.        — Значит, все-таки раздобыл где-то жидкую удачу. Так и знал, — Бэзил торопливо пытается встать с места, но Дрейк останавливает его, цепляясь за запястье.        — Я бы не стал мухлевать, — и честность ответа читается не только в голосе, но и взгляде, направленном прямо в глаза, — я просто взял те пять процентов, что ты мне оставил.        — Чего тебе от меня тогда надо?... — поджимая губы, Хоукинс выдергивает свою руку, — и я сказал тебе не напрягаться!         — Перестань. Я не поддерживаю эту глупую вражду между Гриффиндором и Слизерином. И... Мне кажется, мы могли бы подружиться.        — Тебе надо в мед. корпус. Ты точно где-то голову отшиб, — поднимаясь на ноги, отряхивает грязь с коленей Бэзил.        — Почему ты трансгрессировался сюда?         — Не твое дело.        — Это что-то вроде твоего места силы? Или типа того?        — Не твое дело, — повторяет более доходчиво.        — Таскать сюда удобрения, наверное, действительно тяжело.         — Это не твое дело!        — Если тебе нужна помощь, ты мог просто попросить.        — Не собираюсь.        — Увы, я теперь в долгу перед тобой за то, что ты залечил мне руку, — Дрейк наконец поднимается с места, осматривая свое предплечье в лохмотьях, — и мне придется чем-то тебе отплатить.        Хоукинс смотрит сурово исподлобья в глаза одному из немногих, кому посчастливилось вымахать выше него и не потерять конечность, влезая в чужое заклинание. Он понятия не имеет, какая пикси дергает за ниточки или насылает свои странные чары, да и не особо хочет знать. Солнце уже давно село за горизонт, и сумерки медленно сгущались над верхушками деревьев.        — Делай, что хочешь, — бросает Хоукинс, разворачиваясь к тропе в школу.        За выходку с трансгрессией сняли всего десять баллов и то, потому что у Бэзила было разрешение и он хорошо сдал экзамен, но потом начислили двадцать, потому что Дрейк снова сунул свой нос куда не надо и растрепал всем, что Хоукинс смог залечить его рану. Хоукинс не любил лишнее внимание к своей персоне. Он собирался спокойно закончить школу, а потом либо открыть свой салон предсказаний, либо стать преподавателем. Без суеты и шума. Из-за этого ему и нравилась ива. Она росла вдали от основного здания Хогвартса, с ее ветвей открывался красивый вид и только во время тренировок по квиддичу можно было услышать чужие голоса, доносящиеся ветром со стадиона. Там было спокойно, и иногда Бэзилу казалось, что дерево понимает его лучше людей.        — Ребята, разойдитесь! Дорогу величайшему предсказателю, который не смог предсказать результат матча по квиддичу!        — Кид, перестань вести себя как идиот, — хмуро одергивает товарища Дрейк, подходя ближе к Хоукинсу.        — Чего тебе от меня надо? — угрюмо бурчит Бэзил, продолжая идти по коридору.         — Хотел узнать какие удобрения любит ива, — отвечает, поравнявшись.        — Она тебя пришибет, если ты к ней подойдешь.        — Поэтому я еще хотел спросить, когда ты собираешься к ней идти.        Хоукинс знал, что с чужой помощью он управится быстрее, но не хотел этого признавать. Благо во время работы Дрейк был менее разговорчивым и более серьезным. Второе даже к небольшому удивлению, хотя похожее выражение его лица Бэзил заметил и во время матча. Наверное, каким бы идиотом не казался Дрейк, когда дело касалось выполнения поставленной задачи, он умел концентрироваться на цели. А это хорошее качество, как для волшебника, так и для человека.        — Тебе не страшно было подходить к иве? — и Бэзил убирает руку со ствола дерева, отвлекаясь на чужой голос.        — А почему я должен ее бояться?        — Ну, это же гремучая ива.         — И что? — Хоукинс садится на камень неподалеку, вытягивая ноги и вглядываясь в темнеющий горизонт. — Это такое же растение, как и остальные. И она так же хочет, чтобы о ней кто-то позаботился. Просто боится, что ей могут навредить.        — Ты умеешь понимать растения?         Бэзил медлит с ответом, наблюдая как Дрейк садится рядом и отряхивает руки от земли.        — Нет. Только змей.        — Мне нравятся змеи, — замолкает ненадолго и добавляет в спешке. — Точнее, мне все пресмыкающиеся нравятся. Я бы хотел стать анимагом. Ты же сильный волшебник. Может что-то слышал про это?        — Только то, что, если ошибиться, можно навсегда остаться полузверем.        — Я знаю, что анимаг принимает форму своего патронуса, а у меня патронус не самый обычный.        — Какой?        — Только не смейся... Динозавр, — и хоть Бэзил пытался, но не смог удержать смешок, — если быть точнее, то аллозавр, и это вообще несмешно, — Дрейк отводит взгляд, пиная небольшой камешек под ногами под тихий смех Хоукинса, который старался прикрыть улыбку рукой. — Не думаю, что кто-то обрадуется, встретив вымершее существо в наше время.        — Это довольно опасно, если у тебя получится стать анимагом.        — А у тебя какой?        Бэзил опускает взгляд, а затем тянется за палочкой. На стемневшем небе уже появлялись первые звезды, поэтому свет от заклинания в первые секунды неприятно ударил в глаза. Стуча копытами с щетками по воздуху, так что мелкие искры отлетают в стороны, к верхушкам елей резвым галопом скачет конь. Его длинная и густая грива развивается волной, поблескивая атласной тканью на фоне сумрака сгущающейся ночи. В каждом движении животного виднеется грация и сила. Точеный рельеф мышц складывается в замысловатый рисунок, когда конь встает на дыбы, и растворяется, оставляя после себя невесомую дымку света.        — Красиво, — тихо шепчет Дрейк, смотря немигающе вдаль.        По счастливой случайности или по воле судьбы, но Бэзил заметил, что Дрейк стал чаще появляться в его повседневной жизни. Возможно, Хоукинс не хотел знать точный ответ на этот вопрос и просто позволил вещам развиваться так, как они развиваются. Не было сил сопротивляться или может желания. Иногда, пусть и страшно, но стоит отпустить поводья, разрешая себе расслабиться и не думать о некоторых мелочах. Тем более, что Дрейк неплохо помогал в подготовке ивы к зимовке и с его помощью дела шли намного быстрее.        — Почему ты тогда предложил спор? — убирая лейку на место, невзначай начинает Хоукинс.        — Знаешь, непреложный обет звучит слишком серьезно для такой ерунды, — облокотившись на тумбу неподалеку, отвечает Дрейк.  — Клятва на крови и подавно.        — Нет, я в целом. Почему ты предложил спор? — неспешно проверяет вещи в сумке перед выходом из оранжереи, не поднимая взгляда.        — Мне не нравятся предсказания. Они как будто не оставляют выбора.        Первый снег в этом году выпал рано. Мелкие снежинки кружились в небе словно рой белых мух, наровясь попасть в глаза или растаять маленькой капелькой на ресницах. Время пролетело быстро, и Бэзил не знает, когда его секрет о том, что он не в ладах с метлами, стал известен Дрейку.        — Иногда я вижу будущее, — поднимая взгляд, говорит Хоукинс. — Когда закрываю глаза, время от времени, ко мне приходят видения.        — Если так ты пытаешься избежать урока по полетам, то у тебя ничего не получится, — с ухмылкой говорит Дрейк, протягивая позаимствованную метлу.        — Нет, просто из этого не выйдет ничего путного.         — Сядь на метлу и попробуй. Я подстрахую тебя, если что.        Нехотя и без особого энтузиазма Бэзил перекидывает одну ногу через метлу. Конечно, проблем с призывом или самим полетом у него не было, но ни одна проклятая палка с соломой не хотела его нормально слушаться. Ноги медленно отрываются от земли, и Бэзил крепче хватается за держак, ощущая каждой клеточкой, что с минуты на минуты произойдет неизбежное.        — Ну, вот. Все нормально. А теперь... — успевает услышать Хоукинс перед тем, как метла с бешеной скоростью уносит его куда-то вверх.        Холодный ветер обжигает щеки и снежинки врезаются маленькими иглами в открытые участки кожи. Бэзил понятия не имеет, куда несет его эта чертова палка, потому что как зажмурился, так и не открывал глаза, вцепившись мертвой хваткой в дерево. Перед глазами стоит картина, как он стремительно и бесповоротно приближается к земле. Вот-вот и разобьется. Голова не находит сил, чтобы понять предсказание это или больная фантазия, обостренная паникой, но руки внезапно касается что-то теплое. Открывая глаза, Хоукинс видит Дрейка и читает по его губам “отпусти”. Противясь инстинкту самосохранения, хватка слабеет и спустя мгновение Бэзил находит себя в чужих объятиях, замечая, как его непослушная метла врезается в стену Хогвартса.         — Похоже, с полетами ты действительно не в ладах.        У Дрейка глаза темно синие, совсем как цвет океана, а на фоне красных от холода щек они кажутся еще насыщенней и ярче.        — Просто поставь меня куда-нибудь, — негромко бурчит Хоукинс, надежнее цепляясь за мантию Гриффиндора.        Ближайшая крыша не совсем то место, где хотел бы оказаться Бэзил, но выбора особо не было. Он просто рад, то может ощутить под ногами хоть что-то твердое и относительно устойчивое. Не решаясь сделать шаг, Хоукинс плотнее закутывается, прячась от сильного ветра наверху здания. Из-за низких температур каскад гор обычно мутный и туманный можно было рассмотреть почти в мельчайших деталях. Где-то казалось, что только пробежал заяц, оставив свежие следы, или пролетела дикая птица, задев верхушки вечнозеленых хвойных, которые торчали шпилями, собирая первые небольшие шапочки снега. Тут, высоко от земли, вдали от мрачных коридоров и пыльных кабинетов, несмотря на ветер, дышалось легко.         — Как себя чувствуешь? — Дрейк перекинул одну ногу и сидел на метле рядом, до того расслабленно, как будто это все для него давно привычное дело.         — Вроде... — и все слова, которые собирался сказать Хоукинс, застревают в горле от того, что каблук скользит на краю крыши.         — Нормально? — продолжает фразу Дрейк, и Бэзил испугано сглатывает, оказавшись пойманным за талию чужими руками.        Колени слабеют и почти непривычно дрожат из-за ощущения опасной высоты, но тепло его ладоней согревает даже через пару слоев одежды. Снежинки падают на лицо и тают, медленно стекая по щекам. Ветер собирает белый калейдоскоп над рыжей головой, противно раздувает волосы Бэзила, и он жалеет, что не надел шапку, потому что из-за мороза мурашки бегут вдоль позвоночника.         Но момент, растянувшийся жвачкой, рвется, когда растаявший снег гадко скрепит под ботинками Дрейка.         Естественной реакцией организма Хоукинс крепче хватается за шею, впиваясь пальцами сквозь одежду, прижимается ближе, слезящимися от ветра глазами пытается рассмотреть хоть что-то, но видит, как край крыши стремительно отдаляется.         Органы мерзко трухнуло. Морозный ветер прекратил обжигать щеки. Однако Бэзил не спешил ослаблять хватку, загребая ладонями ткань на чужих плечах с жадностью гоблина, добравшегося к концу радуги. Только почувствовав тепло касания на затылке, он останавливается, поднимая голову и утыкаясь в растерянное выражение лица Дрейка.        — Эй, все в порядке, — неуверенно начинает он, проводя рукой вдоль волос, — можешь сле-        — Ты реально идиот! — больше от обиды, а не от реального раздражения выпаливает Бэзил, ударяя кулаками в грудь Дрейка. — Откуда ты вообще достал метлу?         — Заклинание призыва знают даже первокурсники. Я правда боялся, что ты можешь транс-        — Для трансгрессии надо хорошо представить место, а у меня в голове были только картинки наших могил!         — Да-да, нам туда еще рано, — смеется облегченно, приобнимая за плечи и прижимая подборок к макушке.        У Дрейка, наверное, очень большое сердце, учитывая его рост и размер ладоней. В какой-то книжке Бэзил читал, что сердце человека примерно соразмерно его кулаку. Сердце у Дрейка по ощущениям просто огромное, потому что гоняет кровь по телу с такой скоростью, что Хоукинс слышит каждый глухой стук.         — Знаешь, думаю, мне начали нравиться львы.