Ведьмачья поэзия

— И наш следующий лот «Ведьмак и амфисбена»! Геральт, сидящий по правую руку от Лютика, издает тихий звук — что-то между стоном и рыком — и натягивает на голову капюшон, как будто пытается скрыться под ним целиком. Маски на лице ему уже недостаточно. — Нехорошо, — по привычке ёмко оценивает он ситуацию. — Курвина мать, вот же холера. Лютик кидает на него слегка удивленный взгляд. — Дорогой мой Геральт, не припомню, чтобы ты хоть раз за последнее время давал развивающимся событиям такую красноречивую характеристику. — Он расправляет манжет на рубашке и внимательно смотрит на своего спутника. — Не поделишься со мной, что такое случилось? — Однажды я обидел художника, — недовольно бормочет Геральт и замолкает, как будто предоставил вполне исчерпывающий ответ. — Поверить не могу! Чтобы ты, и так поступить! Впрочем, не стоит переживать, дорогой мой ведьмак, оступиться может каждый, а уж художник точно выдержит неудачную критику от человека, безусловно, многосторонне развитого, но все же не отличающегося идеальным вкусом в тонких материях. Не то чтобы живопись вообще к ним относилась… — И вот он написал этот шедевр. Два крепких мужика выносят картину на невысокий помост и под пристальными взглядами собравшихся сдергивают с холста черную ткань. Лютик разочарованно вздыхает. — И что в этом такого? Видал я полотна и провокационнее. Хотя погоди… — Это полотно досталось нам от художника, пожелавшего остаться неизвестным, — тем временем сообщает аукционист. — На полотне мы видим представителя ведьмачьей школы Волка, прообразом которого, без сомнений, послужил небезызвестный ведьмак. Две змеи — по правую и левую руку от него — говорят нам о двойственности ведьмачьего начала, человеческой и нечеловеческой крови, текущей по его венам. С другой стороны, они могут также символизировать и два меча, которые ведьмаки, как известно, применяют против людей или против чудовищ. И шептать нашему герою, против кого же пустить их в ход на этот раз. Аукционист замолкает, выдерживает небольшую паузу и смотрит на собравшихся. — Есть и еще одна интерпретация, которую художник, безусловно, пожелал вложить в это полотно. — Что у ведьмаков по два хуя! — радостно сообщает со своего места Лютик, потому что он самый большой эксперт в области средств художественной выразительности и просто не может не блеснуть глубиной своих познаний. Наверняка за такие вот выкрики его очень ценили в Академии Оксенфурта. — Господин в маске лисицы в третьем ряду совершенно прав! — Аукционист расплывается в довольной улыбке. — Давайте же начнем наши торги. Стартовая цена полотна — триста пятьдесят оренов. — Я был не прав, Геральт, — громко шепчет Лютик, дергая его за рукав. — О, как же я ошибся. Это чудесное полотно, оно бы потрясающе смотрелось в «Шалфее и розмарине», ты не находишь? На втором этаже, напротив окна, знаешь, на закате там такое чудесное освещение… — Купишь ее, и меня там больше не увидишь. Мы здесь вообще не для этого. — Ладно, хорошо, я понял. Тебе она не нравится. Кто я такой, чтобы раз в пару десятков лет просить ублажить мой взор предметом искусства, которое его бы порадовало. — Шестьсот оренов от дамы в маске рыси в первом ряду! Позвольте рассказать вам, что художник дважды рискнул жизнью ради этого полотна. Во-первых, как я уже упоминал, у героя картины есть реальный прототип… — О, и еще какой! — хмыкает Лютик. — Во-вторых, художник писал чудовище на шее ведьмака с самой настоящей амфисбены, поселившейся в лесу близ села у западных ворот. И еще большой вопрос, с кем из них встречаться опаснее. — Что за чушь? — сердито бормочет Геральт. — Они не водятся так далеко от Ковира. — Ты же не думаешь, что художник мог соврать? — возмущенно шепчет Лютик. — Что ты. Вы же никогда так не делаете. — Ну, знаешь ли… Картина так и уходит даме в маске рыси в первом ряду. И к ней же отправляется чертеж доспеха ведьмачьей школы Змеи, потому что она очевидно сказочно богата и помешана на ведьмаках. — Не расстраивайся, друг мой, — говорит Лютик, когда после окончания аукциона они выходят на улицу несолоно хлебавши. Он пинает камень под сапогом и хлопает Геральта по плечу. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, и ты получишь свой чертеж. Как-нибудь. А пока предлагаю все-таки разобраться с амфисбеной. Никогда не видел такой твари и, признаюсь тебе честно, очень хотел бы… — Если ты не против впустую потратить время. Амфисбене тут делать нечего. Летать она не умеет, а ползти ей пришлось бы очень далеко. — Ну давай поспорим! — Лютик разводит руками. — Я положусь на свое чутье творца и поверю бедному, обиженному тобой художнику, а ты — на свое чутье убийцы чудовищ. И посмотрим, кто будет прав. — И что я получу, когда выиграю? Лютик делает вид, что глубоко задумывается. — Мне кажется, я могу знать одну особу, находящуюся в близких отношениях с графиней, которая приобрела твой чертеж. Ну, может, не совсем твой. Пока что. — А если особа откажется тебе помогать? — Геральт и не собирается скрывать свое сомнение. — Не то чтобы такого никогда раньше не случалось. Опять придется прибегать к каким-нибудь ухищрениям? — Геральт! — В голосе Лютика проскальзывает искреннее возмущение, а затем он машет рукой с видом человека, ни разу в жизни не сталкивавшегося ни с какими трудностями. — Тогда я придумаю что-нибудь еще. Меня все в Новиграде знают, у меня чудесная репутация, добуду я тебе эти твои важнейшие записи. Кстати, по поводу моего выигрыша… — Ты не выиграешь, Лютик. — Геральт складывает руки на груди. — Здесь эти твари не водятся. — Но все-таки, если уж так выйдет, что по невероятному стечению обстоятельств я окажусь прав, ты, друг мой, будешь говорить стихами. Весь следующий день. Геральт качает головой, а затем внимательно смотрит на Лютика. Тот может быть почти раздражающе настырным, когда дело касается его прихотей. И когда не получается реализовать их сразу, начинает искать обходные пути. Тоже удивительно настойчиво. — Да хоть несколько дней. Лютик, как тебе в голову пришло доверять художнику, который рисует картины про два хера у ведьмаков? Лютик снова разводит руками. — Ну, про два хера — это лишь образ. И что ты такого сказал ему? Что у него ни одного? *** Геральт смотрит на убитую амфисбену у своих ног, переводит взгляд на Лютика, который разве что не светится от счастья, и снова с недовольством смотрит на амфисбену. Мертвая тварь так никуда и не девается, как бы ему этого ни хотелось. Судьба бывает удивительно глуха к его пожеланиям. Совершенно искренним. — Что ж, дорогой мой Геральт, я думаю, ты не можешь отрицать, что это гигантская змея и у нее две головы. Тут даже экспертом быть не нужно. Как же удачно, что мы сюда все-таки зашли. Во-первых, избавили местность от бестии, во-вторых — и это самое лучшее — теперь нам некоторое время будет крайне весело. — Это тебе будет весело, — устало вздыхает Геральт и ловит на себе нетерпеливый взгляд Лютика. — А мне будет невесело. Еще пару мгновений он размышляет, как бы выпутаться из этой неприятной ситуации. На секунду кажется, что все это — какое-то надувательство, сфабрикованное беспринципным поэтом, да только уж больно сложно такое провернуть. К тому же Лютик смотрит на него и так радостно улыбается, что, возможно, один день, полный какой-то нелепицы, можно и потерпеть. Но только один раз. — Ну. — Лютик хлопает в ладоши. — Будем считать, что начало положено. Я не буду давить на тебя и требовать каких-то невообразимых стихотворных форм, но помни, что мы с тобой не договаривались, что ты будешь день молчать. Ты должен день говорить стихами. Так что пошли скорее к деревне, нужно сообщить, что мы избавили их от чудовища. — Сначала меч отчищу я, — флегматично произносит Геральт в ответ. — Ты не получишь ни хуя. — С чего это? — вскидывается Лютик. — Смею напомнить, что это я уговорил тебя прийти сюда, чуть ли не силой приволок, не смотри на меня так, я знаю, что силой я тебя никуда не приволоку, это образно говоря. Но придумал все я, так что награду делим. Давай, Геральт, разбирайся со своими мечами и пошли скорее, нам нужно переделать еще кучу дел! И мы непременно должны сделать их сегодня. Геральт тяжело вздыхает. *** Деревня близ леса, в котором он расправился с двуглавой змеей, оказывается совсем крохотной, так что на щедрую награду им рассчитывать не приходится. Лютик, похоже, все-таки в глубине души его жалеет и сам уточняет дорогу к дому солтыса у молодой крестьянки, которая сначала долго смотрит на притороченную к седлу Плотвы амфисбену, а потом нерешительно машет в дальний конец деревни, где стоит покосившийся и довольно неприглядный домишко.  Солтыс, на их счастье, оказывается дома. Заслышав стук, он открывает им дверь, но за порог не выходит и смотрит на них недовольно, всем своим видом давая понять, что у него есть гораздо более важные дела, чем пустопорожние разговоры. Скорее всего, ему хотелось бы разобраться с ними поскорее, да вот только сегодня это вряд ли получится. Геральт кидает нетерпеливый взгляд на Лютика, но вероломный поэт в этот момент как раз увлеченно изучает землю под ногами и вступать в дискуссию явно не собирается, чуть ли не впервые в жизни добровольно уступая Геральту возможность вести переговоры. Геральт набирает в грудь воздуха. Это будет ужасно долгий день. И, скорее всего, ужасно долгий разговор. — Тварь завелась у вас в лесу, Ее бошку я вам несу. Он замолкает и смотрит на солтыса, а тот в ответ смотрит на Геральта, затем на двухголовую змею — и снова на Геральта.  Очень-очень долгий день. — Ты что, больной совсем? — наконец спрашивает солтыс сердито, хотя и не слишком. Все-таки Геральт пока еще имеет весьма внушительный вид, по крайней мере, он искренне на это надеется. — Видите ли, уважаемый, — не выдерживает Лютик, видимо, решив, что нужно задать разговору хоть какое-то направление. — Мой друг Геральт сейчас тренирует разговоры в стихотворной форме, поэтому вынужден со всеми общаться подобным образом. Говорит он это с таким видом, будто для ведьмаков это обычное дело и нет ни малейшей необходимости что-то еще пояснять. — Больной, значит. — Солтыс кивает, убеждаясь в собственной правоте, сокрушенно качает головой, а затем устало смотрит на Лютика. — Так, погодите. Я же вас знаю. Вы эти… поэт и ведьмак. Только разве ж вы не должны быть двумя отдельными людьми? На этот раз Геральт не дожидается помощи от Лютика и, глядя на него, чувствует внезапный прилив вдохновения. Возможно, как-то так вся эта поэтическая галиматья и работает. А терять ему все равно уже нечего. В конце концов, не только же Лютику получать удовольствие от происходящего. — На яркий наряд не смотрите, Поэтом он лишь притворяется,  Скорее награду несите, Она мне за тварь причитается. На полянке перед крыльцом дома солтыса воцаряется тишина. Только Плотва нетерпеливо переступает копытами да где-то в курятнике истошно орет петух. Геральту хочется поорать вместе с ним, но ведьмаки должны уметь держать себя в руках. С его точки зрения, солтыс мог бы так и не удивляться. Мало ли он глупостей повидал на своем веку. Солтыс все-таки приходит в себя и начинает скрупулезно докапываться до сути происходящего. — Как это? Милсдарь Лютик не поэт? Просто в городе все твердят, что поэт. Геральт кивает с самым серьезным видом. Сочинять на ходу оказывается гораздо проще, чем он предполагал. Он чуть прочищает горло. — Мы давно на Пути,  Лютик — близкий мне друг, Континент весь пройти  Довелось нам вокруг. Только вот бесталанен Этот хитрый поэт.  Пусть учтив и галантен, Но таланта в нем нет. Лютик рядом с ним издает какой-то возмущенный звук, но Геральт не обращает на него внимания. Не одному же ему позориться на их совместном жизненном пути. — Так, милсдарь ведьмак, вы и сочиняете, и контракты исполняете? — удивленно спрашивает солтыс тоже в рифму, видимо, чтобы не сбивать разговор с заданного ритма. Он наконец выходит из-за приоткрытой двери, готовый отдать должное многочисленным талантам Геральта и поговорить с ним о деле. Лютик открывает рот, как будто собирается что-то возразить или поправить стихотворный размер, но в результате передумывает. Наверное, решает не вмешиваться в плавное течение разговора. — Понимаете, милсдарь ведьмак, мы ведь живем небогато и деревня у нас крохотная. Так что даже и объявление по поводу твари не вешали. — Солтыс качает головой. — Не думаю, что сможем заплатить, сколько вам там причитается за эти ваши услуги. Геральт приосанивается, как обычно делает Лютик, выходя в центр зала какой-нибудь корчмы, и мысленно благодарит солтыса за то, что тот хотя бы не пытается выяснить, кто же из них двоих поет. — Жила тварь в лесу чертовски опасная, Вы это знаете прекрасно. Она б вам полдеревни сожрала, Тогда, полагаю, награда б была. Солтыс согласно кивает.  — Ваша правда, крови она нам немало попортила. Давайте мы постараемся оплатить вашу работу, а вы еще расскажите об этой твари в городе. Ну, вот как вы это сейчас делаете. Они там в Новиграде тоже не хотят, чтобы эти бестии плодились. Кстати. — Староста хлопает себя по лбу. — На окраине у нас колдун поселился. Может, вы ему попробуете ее продать? Ну, что там от нее осталось. Геральт кивает. — А мы пока вам заплатим двести оренов. — Триста… Геральт слышит, как за его спиной смеется Лютик. *** Он сочиняет, пока они бредут к противоположной стороне деревни. Наверняка в этот момент он выглядит ну точно как Лютик, который вечно что-то бормочет в дороге. Только лютню при этом не мучит. Возможно, еще немного — и они будут смотреться как обычная пара умалишенных: увлеченно разговаривают сами с собой, иногда довольно экспрессивно. Обещанный колдун действительно обнаруживается там, куда их отправил солтыс. Им оказывается пожилой друид со Скеллиге, которого черт знает как занесло так далеко от островов. — Даже не пытайтесь мне что-то втюхать, сразу предупреждаю, мне от вас совершенно ничего не нужно! — кричит он им еще от забора. Геральт подходит чуть ближе, мысленно благодаря всех богов, что братья и Весемир сейчас далеко, а из свидетелей у него один только Лютик, который бывал рядом с ним и в худшие моменты. Да и вообще сам все это начал. Паскуда такая. Он указывает на амфисбену, которая так и болтается у седла, глубоко вздыхает и произносит подготовленные слова: — Эту тварь я убил лишь недавно,  В ней полезные качества есть,  Ты отрежь обе головы плавно, Ядовитых зубов там не счесть. Я ведь жизнью рисковал, Зелья пил, искал, рубал, Так воспользуйся кожей и ядом, Для меня это станет наградой. По оплате тоже быстро все решу, Больше ста оренов я не запрошу. Вопреки его ожиданиям, друид не смотрит на него, как на сумасшедшего. Он подходит ближе к забору, внимательно изучает амфисбену, а потом переводит взгляд на Геральта. — Что ж, вижу, ты подготовился, ведьмак. Правда, я слышал, что для таких дел вы обычно все-таки нанимаете кого-то со стороны. — Он вопросительно смотрит на Лютика. — Геральт никогда не нанимал меня. Мы с ним всегда дружески сотрудничаем. — Ладно, уговорил, — кивает друид. — Куплю я эту бестию. Вижу, положение у тебя совсем отчаянное. *** — Друг мой, сегодня определенно будет один из лучших дней в моей жизни! — Лютик обводит полным предвкушения взглядом небольшую торговую площадь. — Я даже, к своему стыду, и не думал, что тебе все будет даваться настолько легко. Ты просто прирожденный мастер импровизации! Геральт хмыкает, задумывается на пару мгновений, и смотрит на своего спутника. — С тобой общаюсь уж сто лет,  А ты, друг мой, блядский поэт,  Бормочешь что-то по полночи, А мне, признаюсь, дела нет,  Но и не слушать не могу. — Ну да, не буду спорить, ты проводишь со мной немало времени, тут уж у любого появятся зачатки хорошего вкуса и таланта. Ну так что тебе надо было приобрести в дорогу? Давай же, мы просто не можем тратить потенциал сегодняшнего дня понапрасну. Усталый мясник и ухом не ведет, как будто «мяса вяленого, да цыпленка жареного» у него просят пусть не каждый день, но, как минимум, регулярно. Молочник смотрит на Геральта изумленно, но вопросы задавать не решается. А вот с травницей у них выходит заминка. — Может быть, трав я и сам наберу, — бормочет Геральт и ловит на себе недовольный взгляд Лютика. — Что ты на меня смотришь? Это моностих, ты мне говорил, что такие есть. — Геральт, не халтурь. Что там вызывает у тебя проблемы? Я могу помочь, собаку уже на этом съел. — Волкобой? — Зверобой, очевидно же! — Назаирский базилик? — Тростник или этот… налоговик, — выдает Лютик, не моргнув глазом. — Аренария. — Хм. — Видишь, никакого от тебя толку. Геральт поворачивается к травнице, которая широко улыбается, глядя на него. Его деятельность на рынке и их небольшое обсуждение уже привлекло к ним внимание праздных прохожих. — Так чего изволите, милсдарь? Геральт прочищает горло. Чертовы стихи довольно быстро забываются. Еще немного, и он будет вынужден еще и записывать все, как Лютик.  — Каприфоль, раног, безмер, Волкобой, нострикс, двустрел. Получается практически скороговорка. На аренарию Геральт указывает кивком головы. А без базилика он как-нибудь обойдется. Травница вопросительно выгибает бровь. — Тебя не прокляли? А то от проклятья-то можно бежать к ведьмаку, а к кому ж бежать самому ведьмаку? Геральт мотает головой и кивает на Лютика, который все-таки приходит к нему на помощь. — Все в порядке, мой друг просто проиграл небольшой спор, — поспешно сообщает он. Во взгляде травницы явно читается, что она думает о таких развлечениях.  — Может, положить еще лепестки мирта? — Тогда уж лучше налей спирту! — выдает краснолюд, с любопытством прислушивающийся к их разговору, и поворачивается к Лютику. — Видишь, стихоплет? Ничего сложного! Раз плюнуть. *** — Это ты ведьмак, который говорит стихами? — требовательно спрашивает у него молодая девушка, которую Геральт видит впервые в жизни. Она подходит к ним, когда они только заканчивают с травницей и собираются наконец уйти с проклятого рынка. — Я из поместья в верхнем городе. Хозяйка подозревает, что у нас завелся призрак. Она находится в дружественных отношениях с солтысом Агнием, он ей про вас рассказал. Геральт согласно кивает, хоть и не имеет ни малейшего представления, как его стихотворные навыки помогут ему разобраться с призраком. — Так это ты или не ты? — спрашивает у него девчонка, явно неудовлетворенная одним только кивком. Геральт мысленно вздыхает. Чтобы он еще раз связался с Лютиком. — Я тот ведьмак, которого ты ищешь  И лучше меня стихоплета не сыщешь, Я призраком вашим, конечно, займусь И с прочей нечистью я разберусь. В какой-то момент все эти стихи начинают ему даваться пугающе легко. — Прекрасно! Ведьмак-поэт… — Девчонка смотрит на него очень довольно. — Это же настолько лучше, чем обычный охотник на чудовищ. Я передам в поместье, что вы подойдете? Мы будем ждать вас завтра поутру. — Если к тому моменту я не помру. — Уверена, с вами ничего не случится. — Девчонка сердито смотрит на Лютика. — А вы бы постыдились. Отнимать лавры у творческого человека. Лютик открывает рот, но ничего не говорит. К нападкам на свое творчество он привык и обычно отражает их мастерски, но вот доказывать, что автор его стихов на самом деле не Геральт, он явно был не готов. — Но, позвольте, пою ведь все-таки я… — Нет, не поет он ни хуя. — Геральт! — Мы ждём вас завтра. — Девчонка сообщает это  Геральту с таким видом, будто зовет его на поэтический завтрак, а не расправляться с призраком. Она поворачивается к Лютику. — А вас не ждем. *** — Вот видишь, Геральт, как удачно все складывается. Сейчас мы найдем тебе новых заказчиков. Более притязательных. И наверняка более обеспеченных. Они занимают дальний стол в «Шалфее и розмарине», и Лютик все никак не может нарадоваться собственной идее. По крайней мере, Золтана нигде не видно, а значит, есть шанс, что Геральт сегодня сможет обойтись хотя бы без одного нелепого разговора. — Разлетится по городу история обмана, Тебя примут за шарлатана. Меня — за поэта. Что скажешь на это? — Брось, Геральт, не мели чепухи. Я уже говорил тебе, что у меня в Новиграде чудесная репутация.  — Сам прослыву идиотом.  Кто мне потом предложит работу? — Ну, будешь представляться Ламбертом, если что-то пойдет не так. Хотел бы я на него посмотреть, если по округе поползут слухи, что он сочиняет стихи. — Он догадается, что это как-то с тобой связано. — А вот, кстати, и подтверждение моих слов о моей чудесной репутации! — Лютик машет рукой девушке, которая озирается по сторонам посреди просторного зала, будто ищет кого-то. Она замечает его, улыбается и устремляется к их столу. Девушка одета богато, ее окружает запах дорогих и наверняка очень модных духов, к груди она прижимает небольшой сверток. — Молли, как же я рад тебя видеть! — Лютик поднимается с места, делает пару шагов навстречу девушке и целует протянутую руку. — Про Геральта я тебе рассказывал, думаю, что уже не единожды. Возможно, уже наскучил тебе рассказами о нем. Геральт поднимает руку в знак приветствия, вступать в разговор ему отчего-то совсем не хочется.  Молли садится за их стол, снова улыбается Лютику и кладет перед ними сверток. — Да разве ты можешь наскучить? Я принесла, что ты просил. Графиня была совсем не против поделиться с вами чертежом, при условии, что это для благого дела. Можете сделать копию и потом вернуть ей. — Молли, ты самая лучшая. Даже не знаю, на кого еще я мог бы так положиться. Девушка чуть краснеет и смущенно опускает взгляд. — Это было совсем не трудно. Полагаю, это вам, милсдарь Геральт. — Она аккуратно пододвигает сверток к нему, и он вопросительно смотрит на Лютика. — Так ведь я же проиграл. Ты, получается, соврал? — Почему же! — Лютик возмущенно всплескивает руками. — Я же не говорил, что не буду тебе помогать! Просто и от небольшого развлечения не мог отказаться. Геральт смотрит на них обоих, взглядом пытаясь донести, насколько он им благодарен. А с его глазами это не такая уж простая задача. — Какие же талантливые люди тебя окружают, Лютик, — задумчиво произносит Молли, которую ничем не смущает Геральт, говорящий стихами. Наверное, среди друзей Лютика странно так не делать. Остается только надеяться, что тот не рассказывает окружающим, что Геральт таким занимается частенько. — Но, знаешь, о тебе в городе сейчас ходят странные слухи. Ну, что ты и не поэт вовсе. Беззаботная улыбка Лютика тут же гаснет, и Геральт тихо усмехается. — Наше счастье, что день кончается. А то сам видишь, что начинается. — Погоди, Геральт. — Лютик смотрит на него как будто слегка удивленно, тут же забыв о своём беспокойстве. — Я как сейчас помню, что ты мне говорил про несколько дней!