Чай с кровью

И будешь ли ты смотреть на меня так же, если реальность обрушится на меня и перестану улыбаться вовсе?

      Утро пришло, но вместо ожидаемой прохладно-приятной неги, с самого начала, как только веки удалось разлепить, появилось желание закрыть их обратно и больше никогда не открывать. Возможно, проблема крылась в эмоциях, которые я старательно пихала на задворки, пытаясь не сорваться. Весь этот мир как будто был чужим. Вставать не хотелось, идти куда-то не хотелось, делать что-то не хотелось. Как вы могли заметить, настроение у меня не задалось.              Проворочавшись в кровати то с левого на правый бок, то наоборот, если быть точной, раз пятнадцать, это занятие тоже наскучило. Чем обычно занимаются люди, которые не хотят заниматься в принципе ничем? Собравшись с силами, начинаю вставать, опираясь руками обо всё, что попадется: то о саму кровать, то о ближайшую тумбу, и в конечном счёте, даже о хлипкую дверцу шкафа. Полкой ниже от той, на которой хранились простыни, пододеяльники и наволочки, находилась аккуратно сложенная стопкой одежда. Взяв короткую майку и первую попавшуюся рубашку, которая в конечном счете оказалась мужской, делать возврат и копаться в поисках новой на размер поменьше не стала. Брюк и штанов тут было предостаточно, но моё внимание привлекла юбка серого цвета. Приставив ее к талии, оценивающе взглянула в зеркало, стоявшее в углу комнаты. Сойдёт. Заправила рубашку и задумалась об обуви, которая у нас была в дефиците. Было бы славно найти простенький вариант в шкафу, но там были только обычные туфли на низком широком каблуке. По правде говоря, они очень шли к этому образу, который я уже рассматривала с большим энтузиазмом и интересом.              Весь запал испарился, когда я поняла, что весь день в комнате я не просижу. Настенные часы указывали на полдень. Зато выспалась, ничего страшного. Судя по тому, что меня никто не разбудил, нигде я сегодня не пригодилась. Посетила мысль почитать какую-нибудь книгу, но откопать хоть что-нибудь содержащее буквы в этом доме, кроме списка продуктов, валяющегося за ковром или неподдающиеся объяснениям каракули на огрызках бумаги, было почти невыполнимым делом. Если вовсе не провальным.              Только открыв дверь, в нос ударил приторный запах выпечки. Кто-то хозяйничал на кухне, судя по гремящим звукам посуды и приборов. Прокравшись почти беззвучно на кухню, попадая шагами в такт погрома, картина вырисовывается маслом: пепельно-русая макушка только что впечаталась в дверцу шкафчика. Жан выругался под нос, потерев ушибленное место. Он обернулся, когда я с характерным шорканьем ножек стула о пол отодвинула его и села по другую сторону стола от того места, где стоял рядовой. ‒ Доброе утро, ‒ он взглянул на окно, ‒ если быть точнее, то доброго дня. ‒ Доброго полудня, ‒ я зевнула, подперев голову кулаком.       На столе стояла небольшая миска с порезанными на небольшие дольки яблоками и грушами. Отдавая первым большее предпочтение, не спрашивая, беру одну и закидываю в рот, неспешно пережёвывая. ‒ Вообще-то я хотел сделать салат, ‒ он отодвигает ближайший от него стул и усаживается напротив, повторяя мою позу, глядя на меня со слегка опущенной набок головой. ‒ Какой салат из яблок и груш? – безэмоционально говорю я. ‒ Совсем извращенец что ли... ‒ Моя мама такой делала, ‒ коротко вздохнув, продолжает он: ‒ но, если хочешь, ешь. Ты кислая и яблоки кислые, идеальное сочетание. Что случилось? ‒ Ничего, ‒ пожав плечами, беру следующую дольку. ‒ Вот уж совсем, ничего? – он откидывается на спинку и отводит взгляд обратно к окну. ‒ Вот уж совсем, ‒ передразниваю его, таким образом отвечая завуалированным «да». ‒ Ладно, у меня тоже такое бывает, ‒ он махнул рукой, не отводя глаз от чего-то (или кого-то) по ту сторону окна. ‒ Ничего не хочется, Жан, ‒ кривлю губами, обращая внимание на картину за стеклом, отделяющим нас от улицы. Микаса колола дрова, а Хистория с Сашей бегали вокруг и собирали маленькие поленья, вылетающие из-под топора. – Совсем ничего, ‒ помотала головой я, ‒ даже яблоки не хочу уже, ‒ взятую секунду назад дольку, отправляю обратно в миску. ‒ Компот? ‒ Не хочу. ‒ Пирог? С мясом или черникой? ‒ Не-а. ‒ Беспокоить начинаешь, ‒ он оторвался от рассматривания внешних видов и посмотрел на меня, ‒ может тебе прогуляться? ‒ Где тут гулять? По лесу? ‒ Да хоть на лавке у дома посиди, воздухом подыши, ‒ продолжает накидывать варианты Кирштейн, ‒ скоро капитан должен вернуться, может хоть он знает, что с тобой делать. ‒ Прибить, ‒ хоть и в шутку, но без улыбки, говорю я. ‒ Понятно, ‒ он встает и прихрамывая на правую ногу обходит стол, ‒ вставай, пойдем на улицу, ‒ подчиняюсь, словно тряпичная кукла на веревочках, и иду вслед за ним к выходу. ‒ Саша! – окликает свою подругу, как только мы покинули дом, ‒ у лейтенанта Эрны какие-то душевные терзания, есть она не хочет, помогай! – кричит он, сложив руки у рта. ‒ Какие ещё... – не успеваю возразить я, как к нам подлетает Хистория. ‒ Что случилось? – спрашивает та Жана, а не меня. ‒ Я здесь вообще-то, ‒ выгибая одну бровь, складываю руки на груди. ‒ Не рассказывает, ‒ он отмахнулся, ‒ устала, наверно, вот и все. ‒ Тогда Вам нужно ещё поспать, ‒ она наконец обращается ко мне. ‒ Я больше не могу спать, ‒ закатываю глаза. ‒ Почему? Если Вы устали, то нужно отдыхать. ‒ Хис, тут не тот вид усталости, о котором ты думаешь, ‒ прикладывая ладонь ко рту, как будто секретничая с ней, наклоняется и шепчет Жан, ‒ мы о духовном. ‒ О.. – она замялась, не зная какой вариант можно предложить. ‒ Вы не находили тут книг? – вспоминаю о своем желании и задаю вопрос.       Они отрицательно машут головами и переглядываются. Наверно, подумали о том, что как-то странно отвлекаться от собственных гложущих мыслей чтением. Многие в таком состоянии старались заняться чем-то более активным, нежели зарыванием головы в полёт фантазии авторов.              Вот бы повернуть время вспять, вернуться в окрестности, хранящие столько воспоминаний. Скорее всего мой бедный комнатный цветок сгниёт, так и не получив должного ухода. И воспоминания разложатся так же, превращаясь в мягкую и мерзкую консистенцию. Теперь мы все либо разбросаны по периметру стены Роза, либо разлучены поганой смертью. Хотелось остаться одной, и, приняв решение, собираюсь ретироваться ничего не сказав. Всё равно эти двое заняты рассуждением о том, чем мне можно занять себя. Не хочу я себя ничем занимать, хочу думать, вспоминать и пребывать в одиночестве. Выбранном мною одиночеством, а не вынужденным, наконец. ‒ Эрна, ты куда? – слышу как Кирштейн сделал шаг в мою сторону. ‒ Не надо, Жан, ‒ остановила его Хистория.       Он не запротестовал, так и не нагнав меня. Да и вряд ли бы смог, ведь если бы попытался, даже обычный шаг мой не осилит, в его то физическом состоянии. Эрен, Конни и Армин, возившиеся в огороде пытались привлечь внимание, но я и их проигнорировала, только коротко махнув в знак приветствия. Из этой небольшой группки, как я заметила боковым зрением, в свою очередь, уже Эрен хотел кинуться меня догонять, но Армин сказал ему что-то вроде «Мне кажется, это плохая идея», и тот послушал друга.              Мне так хотелось бы вернуться в то место, где всё началось, где не было гнетущего чувства безнадёги. Не обязательно возвращение географическое, мне хватило бы перемотки времени.       

***

      Увиденная вчера сквозь деревья ровная гладь воды оказалась небольшим озером. Вокруг него прыгали, будто даже озорные, лягушки. Не могу сказать точно, они же всегда прыгают. Вот живешь-живешь, захотелось тебе рефлексии, уединения, а вместо того, чтоб несчастно тащить свое тело в укромное место – ты прыгаешь, потому что ты лягушка.              Вот и у нас так же: хочешь спокойно пожить, а получаешь пятьсот ударов ножом по сердцу от судьбы и смерти, наносящих рану за раной, не останавливаясь, потому что ты солдат разведки. Была бы моя воля, я бы ногами отпинала их обеих, честно. Раздражали до жалящей злости, аж пальцы непроизвольно в кулаки сжимались, так бесили.              Я двинулась вдоль берега, планируя обойти этот водоем столько раз, сколько потребуется, пока не надоест камешки в него кидать, и на уток смотреть, и камешки в уток кидать. Последнее получалось случайно, но особых уколов совести я не испытывала, продолжая наблюдать за тем, как они, будто обижаясь, отплывали на пару метров, расправляя на несколько мгновений крылья и крякая. Возможно, они даже обзывали меня на своем утячьем языке, при чем заслуженно, я их не виню. Мало кому понравится обстрел камнями.              Первый камень, отпрыгнул по воде совсем немного и потонул. Гюнтер иногда водил нас к своим родителям на ужины. Я хоть и не была формально привязана к их отряду, но у нас были довольно теплые дружеские отношения. Его мама даже связала нам с Петрой одинаковые свитера с сердечками. Теперь оно лежало на дне шкафа в моей старой комнате, как колючее воспоминание о прошлом, которое если не трогать, то и оно не ранит.              Второй камень, пролетев чуть подальше, тоже тонет. Эрд с ярким огоньком в глазах талдычил о своей новой девушке Роуз, когда только её повстречал. Они начали свои отношения на третий день знакомства, не слушая окружающих, которые только и говорили, что не суждено этому продлиться долго. Ханджи рассказала, что Роуз всё-таки назвала их сына Гюнтером.              Третий камень, попал в утку и отскочив, пошел на дно. Петра любила вытаскивать меня на их совместные тренировки без Леви, показывая приёмы на Оруо. Она любила кошек и из года в год умоляла Смита, чтобы он разрешил ей завести пушистого в корпусе. Позже, после проведённого дня на рынке, после той злосчастной вылазки, я услышала разговор Имир и Хистории, где первая рассказывала, что видела, как главнокомандующий кормит бездомных котят.              Четвертый камень, который я кинула со всей накопившейся в грудной клетке болью, долетел до мелководья противоположного берега, и я согнулась, присаживаясь на корточки, разрыдалась. Оруо влюбился в Петру чуть ли не с первого взгляда и знали об этом только две личности: я и Ханджи. Все наши советы, которые он обращал в действие незамедлительно, срабатывали на «ура». Он даже писал ей «письма», конечно, без указания адресанта, но она и так понимала от кого они, ведь так коряво мог писать только Бозард.              Захлестнуло и покатилось снежным комом всё, что держалось до этого момента внутри: количество погибших на 57-ой экспедиции, в столице и при спасении Эрена; ложь Эрвина, тянущаяся сквозь года; непонятная связь меня и культа стен; абсолютно такая же непонятная связь меня с девочкой из видений, по которой я даже начинала скучать; размолвка с Леви после событий в столице; вынужденная разлука с Ханджи. Всё это безумно давило и намеревалось впечатать меня в землю, на которую я уже опустилась коленками, не обращая внимания на то, что пачкаю одежду.              И ничего не произошло от того, что всё это случилось: лягушки прыгали, утки крякали, а мы продолжали жить. Наперекор приставленного к сердцу смертью и судьбой ножу, продолжали бессмысленную борьбу. Ради чего? Итог всегда один: кто-то гибнет. И вопросом времени было то, когда это коснется даже нового элитного отряда.              Может прошёл час, может три, но по мере того, как все гадкие чувства выходила из меня потоком слёз, моральное недомогание утихало, оставляя за собой приятную пустоту. Начинало холодать, солнце уже не грело, на пороге появился вечер и принес с собой легкую дымку, мягко заволакивающую веки, пытаясь скрыть от глаз моего разума всё то, что я прокручивала в собственной голове. Теперь уже было неясно, трясусь я от холода или это отступающая истерика прокатывается по моим нервным окончаниям, пытаясь окончить свой бег по воспоминаниям. Позади послышался хруст веток, гнущихся под шагами идущего в мою сторону человека. ‒ Эрна? – Йегер пришел, ‒ господи... Эрна, ты почему на земле сидишь? – он ускорился, переходя на спешный шаг, ‒ давай-давай, встаём, ‒ он подошел, взял меня под руки и помог подняться, ‒ ну, чего такое? ‒ Не уверена, что ты готов услышать всё то, о чем я думала здесь, ‒ вытерла тыльной стороной ладони щёки и обернулась к нему, ‒ закидала камнями озеро и уток, стало легче, ‒ его взгляд метнулся к воде, наверно, уток несчастных искал, ‒ я не специально, они сами в них по воде отскакивали. ‒ В следующий раз лучше в Конни кидайся, он сегодня чуть не залил водой по второму кругу все грядки, ‒ Эрен иронично усмехнулся, ‒ там капитан Леви вернулся, хочешь, пойдём обратно? Или можем ещё тут посидеть... ‒ Давай побудем тут, ‒ отрицательно мотаю головой я, ‒ здесь так спокойно, ‒ ищу взглядом какое-нибудь место, чтобы можно было присесть, как вдруг за спиной слышится характерный звук, бревна, которое тащат по земле с трудом. Оборачиваюсь и вижу: Эрен, пыхтя, останавливается и бросает край, за который тащил поломанное дерево. ‒ Вот теперь можно и природой полюбоваться, ‒ он отряхивает руки друг о друга и указывает на поверхность бревна, ‒ присядешь? ‒ Ну, ты же старался, ‒ оттряхнув поверхность, сажусь, ‒ ты из-за меня сюда пришёл? ‒ Да, ‒ он кивнул и подобрал ветку у своих ног, принялся вертеть её пальцами, ‒ после того, как капитан не нашел тебя ни в доме, ни около него, он спросил у Жана где ты, но тот соврал, что не знает, ‒ Эрен вздохнул, ‒ мы думали дать тебе побыть одной, ‒ он начал рисовать на сырой земле какие-то каракули, ‒ ну точнее, Хистория сказала оставить тебя, предупредив, что если ослушаемся, то нам конец. ‒ Она уточнила от кого именно вам придет конец? – издав короткий смешок спросила я, наблюдая за птицами на деревьях. ‒ Нет, но мы же с Армином и Конни не знали из-за чего ты в лес пошла, вот и поверили, думая, что ты зла, а не расстроена, ‒ он перевел взгляд на меня, оставив палку воткнутой в земле, ‒ вы точно не поссорились? ‒ Нет, Эрен, ‒ отрицательно мотаю головой, ‒ почему вы все к этому так прицепились? Причина вовсе не в этом, серьезно. ‒ А в чем тогда? ‒ Ну, знаешь, когда долго сдерживаешь в себе негативные эмоции и перекрываешь им выход, такое случается, ‒ начала я объяснять ему, как ребенку. ‒ Я понял, можешь не продолжать, ‒ снова вздохнул он, ‒ знаю я, что это такое, сам сталкивался. ‒ Из-за мамы? ‒ И отца тоже, ‒ кивает, ‒ из-за силы этой, о которой не просил, из-за элитного отряда, погибшего по моей вине, и... ‒ Нет, ‒ прерываю его я, ‒ это не по твоей вине они погибли. ‒ Если ты хочешь сказать, что по твоей – я начну отрицать и в итоге мы придем к тому, что никто не виноват, ‒ он усмехается. ‒ Ты вообще ни в одной из этих смертей не виноват, ‒ на языке крутится, что и Райнер, и Бертольд, и Энни тоже не виноваты, но одергиваю себя, потому что чужое это чувство, не моё. Справедливое, наверно, да, но аргумента к этому высказыванию я не найду и Эрен сочтет меня сумасшедшей.       Он молчит, пристально вглядываясь в поверхность воды. И ладно, допустим я, сформированная личность, способная вынести весь груз, который свалился нам на голову, а он? Выдержит ли? Не пойдет ли на попятную или ещё хуже, не психанет ли в момент, когда понадобится весь запас самообладания?              Холодало. Живот заурчал, напоминая, что я живой человек, который должен исполнять хотя бы базовые потребности собственного организма. Вас когда-нибудь тошнило от голода настолько, что желание поесть приходилось заталкивать подальше, потому что казалось, что съешь кусочек и все полезет обратно? Примерно это сейчас и происходит. Легче стало только поверхностно, не целиком разрешились все бурлящие войны разума с сердцем. Перемирие было взято на время, пока обе стороны конфликта не залижут раны и не восстановят строй.       

Sound: Chloe Ament – The Water Is Fine

      Отряхнув юбку от невидимых пылинок и въевшейся в неё грязи (которую, если и получится отстирать, то раза с третьего), встаю и протягиваю руку Эрену, предлагая своей немой просьбой вернуться к дому. Он протягивает мне свою ладонь, слабо улыбаясь. Идти было не долго, поэтому серьезных тем по пути больше не заводилось, только мелкие шутки и фразы летели в разные стороны. Обстановка была разряжена и тяготящие факторы отступили на второй план.        ‒ Тебя весь день не было? ‒ у крыльца стоял капитан со скрещенными на груди руками. ‒ Они взрослые ребята, справились бы и без меня, ‒ Эрен стоял чуть поодаль между нами, перебегая взглядом вслед за разговором. ‒ А если бы кто-то пришел? Военная полиция, например? ‒ Ты сам-то где был? Ты меня даже не разбудил с утра, они полдня и так провели одни, так в чем проблема? ‒ Я не думал, что ты проспишь до обеда, ‒ говорил с привкусом претензии, но на грубость не переходил, ‒ я уехал в город рано утром, буквально на рассвете. ‒ И зачем? Еда у нас есть, одежда у всех есть, ‒ перечисляла я, загибая пальцы, ‒ что такого понадобилось в городе, чего нет тут? ‒ Может, я пойду? ‒ спросил Эрен, которому путь в дом преграждал Аккерман. ‒ Иди, ‒ не поворачивая головы сказал Леви, но так и не отошел с прохода, отчего Йегер замялся на месте. ‒ Ну и что ты там делала? ‒ он указал ладонью в сторону водоема с побитыми утками, игнорируя мой вопрос о том, на кой черт он ездил в город. ‒ Капитан... ‒ еле слышно сказал Эрен. ‒ Эрна, могло случиться что угодно, пока ты там гуляла, ‒ он не знал о чем говорил, но оттого легче не становилось. ‒ Капитан Леви, ‒ немного повысив тон сказал подросток, но Аккерману было важнее сначала высказать все, что накопилось в голове. ‒ Я понимаю, что ты, может, хотела отдохнуть, но пожалуйста, делай это, не забывая о своих обязанностях, ‒ он хмурился, ‒ мы за эту мелюзгу головами отвечаем. ‒ Капитан! ‒ уже почти криком вырвалось у Эрена, ‒ при всем уважении, ‒ у пацана сейчас глаза из орбит вылезут от злости, а я понимаю, что зря он это затеял, даже если пытается таким образом меня защитить, ‒ но лейтенант Эрна была расстроена весь день, и то, что вы сейчас говорите – просто ужасно, ‒ Эрена будто подменили, руки в кулаки сжались, а весь былой страх к фигуре капитана словно испарился. ‒ И можно уже пройти наконец? ‒ Что ты сказал? ‒ Эрен влетел в дом, не продолжая бессмысленный спор. Поступил по-взрослому, конечно, но про свое «самочувствие» я могла бы сказать и сама. Леви смотрел на закрывшуюся дверь. ‒ Он о чем? ‒ Ну, я проснулась не в лучшем настроении, думала еда поможет, ‒ совсем тихо начала я, ‒ а она не помогла. Потом захотелось побыть одной. А когда человек остается один, как правило, начинает думать о том, что произошло у него за последнее время. И у меня за прошедшие пару дней накопилось столько хреновых событий, что воображаемые стенки в голове треснули и все свалилось, так что... ‒ я пожала плечами, выдержав недолгую паузу ‒ но уже всё хорошо, не переживай. ‒ Я не знал... ‒ Знал, ‒ я нервно улыбнулась, чем вызвала на его лице легкую смесь недоумения и заинтересованности, ‒ просто думал, наверно, что отмолчусь, как и всегда, ‒ захотелось зайти в дом, откуда пахло едой, ‒ я и думала отмолчаться, запихав все это обратно на фон, игнорировать, но чувство такое было... ‒ на глаза опять навернулись слезы, хотя я старалась не вкладывать в слова смысла и эмоций, старалась не думать о том, о чем рассказываю. ‒ Прости, ‒ одним порывистым движением я уже оказалась в объятиях, защищающих от всего на свете, кроме собственных душащих воспоминаний, ‒ я идиот, просто полный придурок, ‒ он гладил меня по голове, в попытках успокоить, загладить вину и всё в этом роде. Но все мы знаем одну простую истину: чем больше успокаиваешь человека, тем больше у того появляется желание пуститься в рыдания до тех пор, пока отключка не настигнет. ‒ Ну хочешь, я не знаю, ‒ он, судя по дерганным движениям, быстро огляделся, размышляя, ‒ ударь меня. ‒ Не хочу тебя бить, ‒ промямлила я в его плечо, не поднимая головы. ‒ А что хочешь? ‒ Есть хочу, ‒ нервный смешок вырвался сам собой, и я подняла на него глаза. ‒ Есть? ‒ переспрашивает тот, глядя на меня, расплываясь в улыбке, а я киваю. ‒ Тогда пойдем есть? ‒ он кивает головой в сторону входной двери, разговаривая теперь совсем мягко.       Шмыгнув, снова киваю и вытираю щеку тыльной стороной ладони. Теплело.       

***

      За столом снова было шумно и оттого весело, поэтому нужную волну поймать получилось почти сразу. Конни, явно перегибая, кидал редкие взгляды на реакцию капитана, будто прощупывая границу дозволенного, совсем позабыв, что за столом еще находилась я.        ‒ А Жан ещё долбанный конспиролог! ‒ не унимался Спрингер. ‒ Не знаю, говорит, где лейтенант! Ну конечно, ‒ посмеиваясь говорил тот. ‒ Ну хватит, ‒ Жан прошипел это под нос, исподлобья глядя на Конни. ‒ Нет, ну лгун из тебя что надо, это точно, ‒ продолжал заливаться парень.              Пугало только то, что Леви ни слова не вставлял, только улыбался и молча поглядывал в их сторону. Скорее даже не пугало, а настораживало. Привязывается. Снова совершает ту ошибку, которую просил меня не совершать, сам того не понимая. Желтый свет от лампадок под потолком лениво перебегал по макушкам, балансируя на каждой. Спокойствие. Такое шаткое равновесие, с периферийным чувством тревоги. Мы не в безопасности.        ‒ О чем думаешь? ‒ тихий вопрос прозвучал справа от меня. Адресантом был тот, кто был слишком спокоен весь вечер. ‒ О еде, ‒ соврала я, улыбнувшись. ‒ Ты их съесть хочешь? ‒ усмехается Леви, кивая в сторону балбесов, сидящих с нами за одним столом и явно не замечающих нашего диалога за собственными возгласами. ‒ Что? ‒ слишком громко говорю я, что аж слева сидящая Хистория обращает на нас внимание. Аккерман машет ей рукой, оповещая, что все нормально и она возвращается к остальному балагану. ‒ Весь вечер смотришь на них как на ходячие трупики, ‒ он опустил взгляд в пустую тарелку и отодвинув её тыльной стороной кисти, складывает локти на стол и упирается в них, немного наклоняясь, ‒ я этот взгляд знаю. Ты думаешь наперёд и проигрываешь худший сценарий в голове, так ведь? ‒ молчу, в точку попал. ‒ Значит да, ‒ хмурится, констатируя факт ответа в моем молчании, ‒ ты наелась? ‒ Вроде да, ‒ смотрю в свою тарелку и небрежно кинутую в нее ложку с последним куском пирога. ‒ Не хочешь на улицу? ‒ Ага, чтоб ты мне потом сказал, что я забыла о своих обязанностях? ‒ Заноза, пиздец, ‒ бормочет себе под нос Леви и встает из-за стола, обращаясь уже вслух к остальным: ‒ вам няньки больше не нужны? Мы вас оставим. Чтоб, когда мы вернулись, со стола все убрали, ясно? ‒ Капитан, я больше не могу видеть эти тарелки, ‒ простонал Жан, откидываясь на стуле. ‒ А ты больше ни на что не годишься, инвалид, ‒ стебется над тем Эрен, за что получает под дых от Микасы локтем. Конечно, это не ускользнуло от нас с Аккерманом, и мы переглянулись, еле сдерживая улыбки. ‒ Микаса, ты за главную, ‒ оценив ситуацию говорит Леви и указывает мне ладонью в сторону выхода.              Кожу обдало прохладным воздухом, моментально откликаясь мурашками по плечам. Я поежилась и обернулась, вопросительно глядя на него, закрывающего дверь. Конечно, он-то куртку взял.        ‒ Держи, не замерзну, ‒ он снял её и передал мне, присев на лавку у входа, ‒ рассказывай, что тревожит? ‒ То же, что и всегда, ‒ пожимаю плечами, садясь рядом, ‒ переживаю, мучаюсь и вспоминаю прошлое. ‒ Ну и зря, ‒ говорит он, откидываясь на спинку лавки, ‒ сейчас стоило бы переживать за то, чтоб мы не свалились с этой трухлявой лавки. ‒ Как ты с этим справляешься? ‒ я подняла на него взгляд и встретилась с его глазами, теплыми, совсем как июньский согревающий ветер, после ледяной реки, не успевшей согреться с весны. ‒ С тем, чтоб не свалиться? ‒ усмехается он.       В его серых глазах отражаются звёзды, и походят они сейчас на дневное небо, в котором по случайности оказались яркие точки, запутавшись во времени дня и ночи. Такой спокойный, точно, как кот после того, как поест и найдет уютное место. ‒ Нет, с прошлым и потерями, ‒ упорно продолжаю я. ‒ А кто сказал, что я справляюсь? ‒ он прикрыл глаза, вздыхая и выключая яркое свечение звезд в отражении его зрачков. ‒ Мне тоже нелегко, просто привык. ‒ Как можно к этому привыкнуть? ‒ Фактически, это даже не привычка, а то звучит как-то странно, согласись? «Привычка терять», ‒ повторяет от свои слова, перефразируя в словосочетание, ‒ мне кажется, что это уже обычная часть нашей жизни. Противная, колючая такая, будто на ежа наступил. ‒ Ежа жалко, ‒ цепляюсь за его метафоры, а сама себя одергиваю. ‒ Ежа – да, но себя тоже пожалей, сколько ещё ты выдержишь, если продолжишь изводиться так? Оплакивать кого-то – это нормально, скучать – тоже, но не увлекайся. Не обязательно переживать это одной, стараясь сбежать подальше от других, ‒ теперь уже почти командирским тоном говорит, ‒ даже если меня нет рядом, у тебя всегда под рукой есть инвалид, хоть и временный, но пока его нога не заживет, ему придется тебя выслушивать, убежать то не сможет, ‒ пытается шутить он. ‒ Ты так и не ответил, как ты пришел к тому, что спокойно ко всему относишься? ‒ Не приходил я к этому, просто между нами есть одно различие: я научился переживать это один, а тебе ещё нужно время для этого.       Я невольно вспомнила рассказ о его матери, с мертвым телом которой он в детстве просидел пару дней, пока к ним не пришел его дядя. Потом всплыли воспоминания о тех ребятах, с которыми он попал в разведку, погибшими на их первой вылазке. ‒ Ты тоже не должен переживать это самостоятельно, ‒ совсем робко получается выговорить это у меня. ‒ Я не... ‒ Говорю не должен, значит не должен, всё. ‒ Какая ты грозная, ‒ он, посмеиваясь, осматривается, ‒ не должен, так не должен. Единственное, что меня пока беспокоит, так это то, что у нас с тобой не ладится, – он переводит тему слишком быстро, что я даже ответ нормальный сформулировать не успеваю. – Не ладится – мягко сказано, – поняв, что Аккерман решительно настроен на этот разговор, идея отступления покинула меня. Не дай Бог (да и он, в общем-то, тоже не поможет, в случае чего), я попытаюсь сбежать. Он меня свяжет и разговоры пыткой сделает. – Что мне сделать, чтобы ты снова мне доверилась? – Я не знаю, – тихо говорю я, всё так же старательно уводя глаза в сторону. Посмотрю на него – посыпется самообладание. На все соглашусь, только бы рядом был. А сомнения глотку резали: а вдруг в привычку войдет? Потом снова наведет бардак между нами, и подумает, что загладит всё обычным «прости». – Подожди тут, – он вскочил, словно опомнившись и уже на пороге добавил: – тут, конечно, идти особо некуда, но побудь тут.       Ответом ему послужил кивок. Разговорчивый он последнее время, странный. С того момента, как спонтанный поцелуй выбил все двери между мной и им, вел он себя нетипично. И как меня уверяла Ханджи, ещё до всего того дерьма, случившегося за какие-то пару несчастных дней, таким он был только в присутствии меня. В остальное же время оставался в образе непоколебимой железной фигурки, которую только печка и расплавит. И в этом выражении, по мнению Зоэ, я и была той самой печкой. Умора. Много лет сначала подначивать друг друга, доводя все до ссор и потасовок, потом вовсе игнорировать, после, завести более-менее, похожую на адекватную, дружбу, и закончить всё на том, что теперь мы расхлебываем «бытовые» вопросики наших отношений. А отношений ли? Лично мне – никто и ничего не предлагал. Эврика! Теперь хотя бы для себя решила, что мне от него требуется: простого и четкого вопроса, обозначающего стертые границы, которые я самым едким мелом очерчиваю снова и снова вокруг, пока он носится за ведром с водой и стирает мои старательно выведенные линии.       Петли противно заскрипели, оповещая о его возвращении. – Надо будет их смазать, – пробубнил он, медленно прикрывая её обратно под отвратительную симфонию металла. – Не надо, – возражаю я, почти сразу придумав аргумент, чтоб он не заставил никого этой чушью заниматься. – Не знал, что тебя привлекают звуки, похожие на игру бьющегося в приступе эпилепсии скрипача, – расправившись со скрипучим препятствием, он подошел обратно. В руках он крутил небольшую коробочку без опознавательных знаков и букв. – В том и дело, что не нравятся, – его вывод заставил улыбнуться, потянув уголки губ в разные стороны, – причина самая глупая на свете. Угадаешь – получишь приз. – Эрна, ты можешь просто сказать? – вздохнув сказал тот. – Ничего не бывает «просто», капитан, – издеваясь, произношу последнее по слогам. – Я смотрю, у кого-то настроение улучшилось? – Не переводи тему, думай давай. – На, – он протягивает мне коробочку, за которой возвращался в дом и откидывается обратно на спинку скамейки, заводя одну руку за голову, глядя теперь на небо, – и нахрена нам скрипящая дверь… – хмурится, начиная размышлять. – Что это? – Открой и узнаешь, – посмотрев на меня из-под полуопущенных век сказал он. – Видишь, я тебя хотя бы голову ломать не заставляю. – Не отвлекайся, – совсем как строгий учитель отвечаю я. Нащупав края крышки, поднимаю ее, и первое, что бросается в глаза – голубой колпачок. Совсем неотличимый от того, что закрывал флакон тех духов, которые теперь хранились на пыльной полке в моей старой комнате. – Ты где их достал? – Не отвлекай меня, я думаю, – теперь уже издевался он.       Сомнений, что это точная копия тех духов, не осталось, после того как я вытащила их из картонки. Запах был такой же, только немного слаще, что ли. Восторженно посмотрев на него, поняла, что он все это время за мной наблюдал, ожидая реакции. И судя по довольной ухмылке, ожидания оправдались.        – Где ты их нашел? – учитывая, что я покупала их довольно давно, и насколько помню, тогда это был чуть ли не последний флакон на полке, их не должны были больше продавать. – Увидел магазинчик, когда в город ездил, о тебе подумал и купил, – всё оказалось довольно просто на первый взгляд, он продолжил: – повозился, конечно, прилично. Мне кажется, я ещё неделю нормально запахи различать не буду, столько парфюма перенюхал, чтобы найти похожий, вид упаковки то я не помнил. – Не стоило так заморачиваться, правда, – я аккуратно сложила их обратно в коробочку, откладывая на свободное место между нами, – спасибо большое, они почти идентичны моим старым. – Я ещё книг купил, – он махнул рукой в сторону входа, – не знал какие жанры подойдут больше, поэтому разные взял.              Мои глаза округлились после этого заявления. Только «утром» я думала о том, что было бы славно, окажись тут хоть что-то похожее на литературу, не важно какую, и тут он говорит о том, что взял книг в городе.        – Ты как это всё сюда вёз... – только и получилось выдавить у меня. Мысленно я уже находилась в комнате, погружаясь в поэтические метафоры. – На лошади, конечно, – кивает он. – Ты мне наконец скажешь, зачем нам скрипучая дверь? – Чтобы, если заявятся незваные гости, – намекаю на военную полицию, – мы услышали соответствующий звук. – Мой мозг расплавило утреннее солнце, – оправдывается он. – Есть одна проблема, – снова смотрит на меня, – твой план, конечно, имеет место быть, но, если они заявятся, скрип нам вряд ли уже чем-то поможет. У них есть ружья – у нас же, только клинки, и те, лежат в погребе. – Тогда, если хочешь смазать петли, смазывай их сам, – предупреждаю его я, – не заставляй никого этим заниматься из мелких, а то потом масло с пола не отмоем, он же деревянный. – Я и не собирался. – Собирался, я ж знаю. – Нет. – Да. – Долго спорить будем? – Пока не примешь правду. – Упрямая, – он встает с лавки, оборачиваясь сразу же ко мне, – пойдём в дом, а то окоченеем тут. – Упрямству у лучших училась, – отвечаю я, подобрав коробочку и следуя впереди, обогнав его.

***

      Сон не хотел навещать меня. Оно и не мудрено, проспала я слишком много, а за весь день даже попытки физической активности не предприняла. Потому теперь, пока Леви спал, накрывшись чуть ли не двумя одеялами, я сидела у окна с маленькой лампадкой и изучала привезенные им книги. Как оказалось, большинство из них были романами. Один из романов повествовал о девушке, Элоизе д’Альбре, которую хотели выдать замуж по расчету за влиятельного, но старого герцога, но она взаимно влюбляется в обедневшего поэта Адриана дю Белле. Все повествование строилось на их письмах, читалось легко, но под настроение не совсем подходило. Все эти опасные игры, интриги, аристократия... Следующее произведение, взятое из стопки, сложенной на столе аккуратной башенкой, оказалось ещё более волнующим. Как гласила аннотация, книга должна была перенести читателя в век, облаченный в тонкие шелка, в лабиринт страстей и тайн, где судьбы переплетаются словно мелодии клавесина, то возносясь в мажоре надежды, то падая в миноре отчаяния. Главная героиня – сирота Амелия, воспитанная в строгих правилах. Оказавшись в вихре светской жизни, достигнутой обманом, она становится объектом внимания сразу нескольких мужчин. Решив, что это то, что нужно, откладываю её на кровать, а скопившиеся на подоконнике отложенные варианты – перекладываю обратно на стол.              Убедившись, что Аккерману не будет мешать свет от свечи на маленькой тумбе у кровати, устраиваюсь поудобнее, открывая первую страницу и исчезаю на хитросплетенных строчках.              Очухавшись в добрые часа три ночи, когда свеча начала потрескивать и угрожающе угасать, отложила книгу по соседству с умирающим источником света и легко заснула.       

***

– «Утраченные симфонии сердца», значит? – услышала я над ухом, еле открывая глаза. Лениво переведя взгляд в то место, где на стене располагались часы, замечаю стрелки, указывающие на цифру семь. – Дошла до середины и заставила себя уснуть, – повернув голову, оказываюсь в миллиметре от его лица. Из-за раннего пробуждения совсем забыла о дистанции, которую намеревалась держать. Остаюсь в том же положении, потирая глаза.              Смешно рассуждать о дистанции, когда он её каждый раз нарушал намеренно, упёрто настаивая на том, что она нам ни к чему. Он приподнимался на одном локте, упираясь грудной клеткой в мою спину и, не заботясь о нарушении личного пространства, держал над тумбочкой книгу, которую я отложила туда глубокой ночью.        – И как тебе? – он смотрит на меня сверху вниз, а у меня из легких весь воздух выбило. – Достаточно интригующе, – чувствуя его ровное дыхание спиной, даже зависть проскакивает. Хитрый, значит так и задумывал. – А про что она? – самое ужасное (прекрасное), что смотрит он не в глаза, а на губы. Заметив то, что дыхание у меня безвозвратно сбилось, отпускает книгу из руки и исчезает из поля моего зрения. – Про сироту, которая обманным путем попала в светское общество, – переворачиваюсь на другой бок, лежа теперь «напротив».

Sound: King Kavalier, ChrisLee – Bad Drugs

– Зачем ей туда понадобилось? – Случайно получилось, – он тянется рукой ко мне, отчего я невольно замолкаю, следя за тем, что он собирается делать. – Продолжай, – он заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо, продолжая говорить полушепотом. Это что, игра какая-то? – Потом она выяснила, что её родителей убили, – его рука задержалась на моей щеке, а на лице изобразил смену эмоций, быстро моргнув, нацепил секундное удивление, дернув бровью. – И кто же? – Пока не знаю, – понятий не имею, как это произошло, но между нами остались миллиметры, – но у неё есть помощники. – О, и какие такие помощники? – он продолжает интересоваться, очерчивая на моем лице круги большим пальцем руки, которую он не убирал с того момента, как волосы мне поправлял. – Один – аристократ, весь из себя вычурный тип, с глупой манерой подначивать главную героиню в любом моменте, – он медленно проводит по моей шее, следуя через плечо. – Противный какой-то, есть другие? – а говорит ровно, только ухмыляясь периодически. – Второй – художник, рисующий портреты всех высокопоставленных семей, – кровь в ушах стучала, отбивая четкий ритм пульса, периодически пропуская удары, то ускоряясь, то замедляясь, – он, конечно, приятный человек, но постоянно что-то умалчивает и не договаривает. – Тоже ненадежный, ещё был кто-то? – рука останавливается на талии, притягивая ближе. – Есть. – Дай угадаю, самый нормальный из всех них? – Неизвестно кто он, – по его лицу расползаются солнечные лучи, пробивающиеся через оконные стекла, высветляя часть его серых глаз на половину, – вечно ходит в маске, но дает подсказки и помогает безвозмездно. – Уже лучше, – он пробегается взглядом по моему лицу, останавливаясь на губах, – а ты бы кого выбрала на её месте? – Никого, – честно отвечаю я, надеясь на логичный вопрос после. – Почему? – и он задает его. – Потому что никто из них не похож на тебя.       Это была его очередь замереть и встать в ступор. Теперь это он забыл как дышать, остановившись на моих глазах, словно проверяя не лгу ли я. Как я могла солгать в такой ситуации, когда его рука уже пробралась до лопаток под моим свитером и я ни капли не сопротивлялась?              Будто спрашивая разрешения, снова перевел взгляд ниже, но ответом ему послужил поцелуй, который на этот раз начала я. К черту границы, к черту все вопросы об отношениях, к черту личное пространство. С ним все эти понятия теряли всякий смысл, размываясь пятном. Он перетягивает меня на себя, останавливая поцелуй на мгновение только, чтоб снять вязанную преграду. Вздрагиваю от соприкосновения с прохладным воздухом. Его руки спускались вдоль рёбер, очерчивая выступы на коже, вызвав вспыхнувшее чувство внизу живота. Если уж говорить о метафорических бабочках внутри, то они импульсами отдавались не в животе, а в самом сердце, норовившем вырваться и улететь вместе с ними.              Его дыхание обжигает мою шею, когда он опускается ниже, оставляя поцелуи на моей ключице, исследуя каждый миллиметр, пока я руками зарываюсь в его волосах, путаясь и останавливаясь в унисон с его передышками. Он отстраняется на секунду, глаза на меня поднимая, и в омуте его зрачков вижу пляски пламени, неумолимо разгорающегося и полыхающего – отражение желания, бушующего, наравне с.. любовью? Слово, словно хрупкая бабочка, залетевшая в комнату, полную искр. Прикоснуться к ней страшно, опасаясь обжечь нежные крылья, но отказаться от ее красоты совершенно невозможно. Это как опасный, но манящий танец на краю пропасти – пугает неизвестность, но отказаться от высоты, от возможности взлететь, уже немыслимо.        – Вообще-то я хотел спросить это позже, но задам вопрос сейчас, – не переставая вырисовывать на моей спине незамысловатые узоры говорит он, – Эрна, ты согласна быть со мной? Не косвенно, не на уровне «догадайся сам», – он слабо улыбается, ожидая ответа. – Ты правда думаешь, что я откажусь? – щурясь спрашиваю я. – Конечно, нет, – теперь уже смеется, переворачивая меня на спину и оказываясь сверху. – Что насчет тебя? – Я уже давно весь твой, – он опускается к шее, рукой проскальзывая к бедру, следуя по пути мурашек, которые забеги устраивали по моему телу.              Подобно всем детским сказкам, которые только начавшись уже заканчиваются – наш персональный волшебный момент оборвался стуком в дверь.        – Капитан! – за дверью стоял никто иной, как Жан, не переставая барабанить по деревяшкам. – Что бы у тебя там ни было, разберись с этим сам! – обернувшись на дверь, крикнул тому Аккерман. – Не могу! Пожалуйста, откройте, это срочно! – Если это какая-то хрень, я лично тебя казню, – обходя кровать, подцепил свою серую кофту с изножья и быстро натянув ее, открыл дверь, – что? – Вот, письмо пришло, – Кирштейн протянул ему вскрытое письмо, не поднимая глаз на капитана, чтобы не заглядывать в комнату даже боковым зрением. Учтиво с его стороны, но лишнее. Свитер оказался на мне ещё до того, как Леви успел одеться сам, – его еще полчаса назад лейтенант Ханджи доставила, ой... точнее капитан Ханджи. Вот. Я уже читал его, простите... Я думал, что, если она не сообщила о срочности и конкретном достав... – Замолкни уже, – Леви отвернулся от него и прошел обратно в комнату, бегая взглядом по строчкам, – какой еще нахрен граф фон дер Ляйен? Язык сломаешь, пока выговоришь...       Я подскочила на кровати, когда он сел на ее край и метнулась к нему, заглядывая через его плечо, чтобы тоже посмотреть кто и о чем там вел речь.       

━━━━━ • ஜ • ❈ • ஜ • ━━━━━

Здравствуйте, Леви и Эрна!

Ситуация в столице стабильна.

Держу пари, что вы тоже справляетесь с обязанностями, возложенными на вас.

Во избежание недосказанностей и лишних вопросов к позже упомянутому, спешу сообщить, что вскоре вас посетит граф фон дер Ляйен. Скорее всего утром или в полдень того дня, когда это письмо достигнет вас.

Он лично посещал меня на днях и изъявил желание познакомиться с вами.

Предугадывая все, что сейчас крутиться у вас вопросами в головах, отвечу: доверять ему можно, но постарайтесь не испортить отношений с ним. Личность он резкая, прямолинейная и, возможно, он покажется вам избалованным и грубым в высказываниях.

Я прошу вас обоих, особенно тебя, Леви, проявить должное уважение и сдержанность. Я знаю, что светские манеры не являются твоей сильной стороной, но крайне важно произвести хорошее впечатление. Эрна, на тебя я надеюсь в плане организации приема и поддержания порядка.

В ближайшее время, как только появится возможность, я навещу вас лично. До тех пор, прошу вас держать меня в курсе всех значимых событий.

С уважением,

Эрвин Смит,

Командующий Разведкорпусом.

━━━━━ • ஜ • ❈ • ஜ • ━━━━━

– Только этих нам тут не хватало, – в заключении, после прочтения письма, сказал Леви. – Что делать? – Кирштейн, который стоял все это время в дверях, переминался с ноги на ногу и нервно мял пальцы. – Муравью ху... – Аккерман не договорил, я ткнула его в ребра локтем, перекидывая ноги и двигаясь к краю, – приделать. – Для начала поставь чайник и скажи остальным, чтоб прибрались, а то в ваших комнатах свинарники, – начала я загибать пальцы, вставляя комментарии, – и пусть приведут не только комнаты в порядок, но и себя. А то выставим себя посмешищем, – подняв глаза к потолку, встала с кровати и принялась ходить из стороны в сторону, думая о том, что еще стоило бы сделать до приезда этого человека. – Попроси Хисторию и Армина приготовить что-нибудь, и скажи, что я позже к ним присоединюсь.       Жан кивнул, закрывая дверь. Я обернулась на Леви, открывающего шкаф и оглядывающего его содержимое.        – Ты заметила, что каждый раз это оказывается долбанный Кирштейн? – Что? – вопросительно взглянув на него, подхожу к нему со спины и обвиваю торс руками, инициируя последующие объятия, так как после моих действий он оборачивается, перекладывая мои руки выше, чтобы самому обнять меня за талию. – Каждый раз прерывает нас именно он, – закатывая глаза, объясняет он, – я скоро запрещу ему приближаться к твоей комнате, для разнообразия. Может, если не он, так хотя бы кто-нибудь другой это будет делать. – Чем тебе так насолил Жан? – Насахарил, – смеется он. – Ничем не насолил, просто эта закономерность начинает раздражать.       

***

      К полудню всё было готово: еда приготовлена, дом прибран, петли дверей смазаны, а во дворе не хватало только ковровой дорожки. Саша уже пускала слюни, глядя на стол, а Конни вторил о том, что её надо посадить на привязь. Мне оставалось только переодеться, так как за готовкой я об этом совсем забыла, пока Армин и Хистория поочередно брали перерывы, чтобы первому подобрать подобающую одежду, а второй поправить волосы.              Освободившись от последних тарелок, оборачиваюсь на остальных. Конни отвлекся от сдерживания Саши, глядя куда-то в окно и на весь дом объявил, бросая через плечо:        – Кажется, наш новый друг прибыл! – Эрна, иди уже, – Жан выпроводил меня с кухни, слегка толкая в сторону комнат, – ты в этой одежде похожа на бродяжку, – увидев взгляд, который я бросила ему через плечо, он исправился: – на милую бродяжку. – Кирштейн, я откручу тебе голову, – мимо спешно прошел Леви, следуя к выходу и поправляя рубашку на ходу. Он обернулся, обращаясь ко мне: – я предупрежу, что ты немного задержишься, – и вышел.       На кровати меня уже ждала подготовленная заранее одежда: небесного цвета юбка, белая блузка и приличного вида туфли на небольшом и широком каблуке. Наскоро надев всё, подбегаю к зеркалу и решаю закрутить волосы в пучок, оставляя спереди пару прядок.              Пролетая мимо кухни, слышу от Жана новую волну комплиментов, которая заставляет улыбнуться. Выйдя на улицу, в глаза бросилось то, что гость пожаловал не на карете, как мы предполагали, что было абсолютным плюсом: он позаботился о том, чтобы никто больше не знал о месте его следования, кроме его лошади, которую он держал за поводья. А вот внешне, вполне себе похож на столичную интеллигенцию: аккуратная шляпа, покрывающая рыжие волосы, бежевый пиджак, белая рубашка, галстук, вычищенные до блеска туфли, инородно смотрящиеся на фоне окружающего колхоза и брюки в цвет пиджака. Гость поднял взгляд в мою сторону, передавая поводья Леви и что-то бросив ему напоследок через плечо, последовал ко мне.              – А вы, должно быть, – начал он, протягивая мне руку, как мне казалось для рукопожатия.              – Эрна Гёте, лейтенант элитного отряда, – я протягиваю ему ладонь в ответ, но он перехватывает её совсем по-другому, целуя костяшки пальцев, как это принято при приветствии в их выглаженном с иголочки мире.              – Должен признать, ваше настоящее имя идет вам больше, – он отпускает мою руку, ехидно улыбаясь. Он был значительно выше, потому смотрел на меня сверху вниз, не задирая подбородка. Хотя, судя по описанию нашего гостя Смитом, поступить он должен был именно так.              – А откуда вы...              – Это ведь совершенно не важно, готов поспорить, скоро о вашем имени узнают многие, – он достает одну руку из карманов, чтобы жестом показать «это такая обыденность».              – Допустим... господин Ляйен, может... – я собиралась пригласить его в дом, начиная уже было оборачиваться назад, но твердая мужская рука на плече меня остановила.              – Прошу, зовите меня Каспар, – он наклонился ко мне, обращаясь тише, – и ни к чему эти формальности, давайте перейдем на «ты».