Чай с кровью

Эрна.

      В нос ударила сырость, и я попробовала перевернуться со спины на бок. Боль в висках пульсировала и нарастала по мере того, как сознание возвращалось и просыпалось вместе со мной. Тусклый свет из угла. Какого ещё угла? Где я? Точно ли это свет тусклый, а не моё восприятие, балансирующее над пропастью? Удалось пошевелить пальцами на правой руке, уже что-то. Попытка привстать на локтях стоила всех сил, успевших восстановиться за это время.              Поблизости раздался скрип петель, и я спешно, точно загнанный в угол кролик, поспешила отодвинуться, чуть ли не шипя от боли. Пару мгновений гость постоял за решеткой. Я ощущала его взгляд каждым миллиметром тела – изучающий.       

Леви.

      Эрвина назначили руководить операцией по поиску принцессы Эстер Райсс. Я выбрал немного иной путь – поиск Эрны Гёте. И ничего же, блять, беды не предвещало: план шёл как по маслу, я доверился ему, самолично оставил её рядом с этим графом.              Её комната не дала ни единого намёка на то, где её искать – чисто. Как будто и не произошло ничего. Безмозглая стража в этом чёртовом замке даже ухом не повела – авось, а что, у всех праздник, а нам нельзя что ли? – идиоты. Даже кадеты ведут себя серьёзнее, чем эти полудурки.              Кирштейн вокруг крутится, фразы свои сочувствующие выдавливает. Нахрена? Она жива, какое ещё сочувствие? Хистория приказала патрулировать улицы, а смысл?              «Есть ли у вас основания для моего задержания? Всё это время я находился здесь, не вижу причин для ареста, господа», – сказал нам Ляйен, после того как услышали новость от служанки Ванессы о пропаже Эрны.              Грёбанный мудак, скользкий и липкий, совсем как слизняк: только за него хватаешься, он уже из ладони вылетел, приземлился в кусты и пополз в неизвестном направлении. Хер ты его в этих кустах найдешь.        – Я прослежу за ним, – Микаса порывалась на поиски, но одну её отпускать опасно, у неё самообладания меньше, чем у голодной собаки. Одна провокация – и она уже летит людей рубить. – Нет, – в голову пришла гениальная идея. – Возьми с собой Кирштейна, ему заняться нечем.              Избавился. Микаса кивнула и быстрым шагом покинула выделенный Смиту кабинет. Уж Жан-то в силах будет её сдержать. Надо быть полным придурком, чтоб не заметить, как они друг на друга смотрят. А раз Смит не вмешался, значит приказ был сносным. Хистория ходила из стороны в сторону, отмеряя шагами комнату. Действительно беспокоится? Они сёстрами-то стали без пяти минут как.        – Нас обвели вокруг пальца, – Ханджи выдохнула, опускаясь на стул напротив Эрвина, – все владения Каспара прочёсаны вдоль и поперёк. Ни следа. Вообще никого, кроме слуг. Но и те молчат. – Привезите сюда тех, кто выглядит особо запуганно, другими словами – как овечки, – вслух начал Смит, – пообещаем защиту, если Каспар им угрожал. Главное, чтобы они почувствовали себя в безопасности, а там и язык развяжется.              Коротко кивнув, очкастая вышла так же быстро, как заходила сюда минуту назад. Хистория наконец остановилась, оборачиваясь на окно. Мне знаком этот взгляд.        – Даже не думай, – она повернулась с удивленным выражением лица, словно я мысли её прочитал, – тебе вообще отсюда выходить нежелательно.              Она, вздохнув, расцепила руки из замка за спиной и подошла к дивану, на котором сидел я. Скинув с себя накидку, плюхнулась так, что меня чуть не подбросило.        – Она обещала, что будет помогать, защищать, оберегать, – Райсс уставилась на свои руки так, будто отними она от них взгляд – утонет. – А в итоге – это я ей не помогла, не защитила её и не уберегла. – Ты даже плана не знала, – вмешался в её душевные терзания Смит, – не вини себя. – Вот именно! – ладно, такого даже я не предвидел. Она начала гневно тараторить: – почему вы мне не сказали? Я бы приказала следить за любым проходимцем у замка в этот вечер. – Вот именно, – он вздохнул, – нам это было не на руку. Каспар не глуп, отнюдь, он достаточно умён, хитёр и образован. Он бы заметил, что охрану усилили и... – Что? – вырвалось у меня. – Он бы заметил и всё равно бы пришёл. Тогда бы и Эрну не похитили.              Шестерёнки в голове крутанулись. Он знал, что так будет. Он осознавал цену. Не сорваться сейчас с места, чтобы вдарить ему – непосильная задача. Но я сдержался.        – У тебя сутки, чтобы её найти, – встав, отчеканил я, – отдавай приказ. Хоть стены на изнанку вывернуть, что угодно, я больше не могу сидеть тут и играть в подсказчика. – Леви, присядь, – он проигнорировал вопросительный взгляд Хистории и отвернулся к окну, встав со стула. – Всё, что мы сейчас можем сделать – это... – Ты же всё знал, да?              Эрвин молчал.        – И всё равно отправил её на этот разговор.              Он обернулся. На секунду даже показалось, что его стальной взгляд смягчился, но только на мгновение. Самоконтроль вернулся к нему почти сразу.        – Знал, что всё будет так. Знал, что он пришёл не один: притащил с собой кого-то из слуг или наёмников, да? – Леви, так мы спасем больше жизней. Признаюсь честно, это не входило в мои планы, но если бы мы безосновательно схватили его, мы бы не... – Сука.              Я вышел из кабинета, хлопнув дверью.       

Эрна.

– Лучше не двигайтесь, – голос совсем юный, мягкий. Не подходящий для той, кто заодно с таким существом как Каспар. – У вас все руки отбиты. Если дёрнетесь, кандалы больно ударят. Не надо. – Кто ты? – Лишь слуга.       Она покинула темницу. Из дверного проёма, в котором она скрылась, виднелись ступени. Подвал, значит. Почему из раза в раз дерьмовые ситуации оборачиваются такими непонятными? Знай я хотя бы, где нахожусь, стало бы полегче.              Кого я обманываю? Легче мне станет только если выберусь от сюда, а радужное напоминание в виде кандалов на руках и ногах не сулят скорого освобождения. Попыталась вспомнить как выглядит мой похититель, но тщетно: помню только располосованное шрамами лицо и ничего кроме. Да и не важно всё это.              Два дня или три? Время здесь тянулось, как патока, каждый час – как маленький ад. В первые часы еще теплилась надежда, жгучая, как солнечный зайчик. Я думала, они уже ищут. Развернут поиски, поднимут всех на уши. Представляла, как врываются, освобождают... Сейчас, эта картинка потускнела, как старый портрет, оставив после себя лишь горький привкус разочарования.              Четыре дня или пять? Только глухое эхо шагов, приносящих скудный паек и глоток воды, напоминало о внешнем мире. Сначала я пыталась кричать, звать на помощь, но мой голос разбивался о толстые стены, возвращаясь обратно липким чувством беспомощности. Потом надежда сменилась злостью. Ярость бурлила в груди, подстегивая к поиску выхода, к попыткам сломать проклятые кандалы. Но металл был непреклонен, как и тот похититель, чье изуродованное лицо, словно выжженное клеймо, преследовало меня в темноте и снилось в редких кошмарах, когда удавалось задремать.              Шесть дней или семь? Теперь же меня захлестывала апатия. Апатия, густая и вязкая, как болото. Каждое движение отнимало последние силы. Даже мысль о побеге казалась непосильной ношей. Я сидела, свернувшись калачиком на холодном полу, и смотрела на узкую полоску света, пробивающуюся из-под двери. Луч света, как слабая, угасающая искра, еще напоминал, что где-то там есть жизнь, свобода, солнце. И все же, с каждой минутой, искра становилась все слабее, а тьма внутри все плотнее. Я уже почти перестала верить, что кто-то придет. Только старый, как мир, страх оставался со мной: страх перед неизвестностью, страх перед тем, что меня ждет, и страх перед тем, что меня уже никто не найдет.              Восемь дней или девять? Кульминация. Дверь отворилась вновь, оповещая гулким эхом и разгоняя спёртый воздух порывом легкого сквозняка.       

Леви.

      Просто невообразимо. Как можно не найти человека, находясь в настолько замкнутом пространстве? Тем более, такого значимого для королевства? Уже три дня народ на ушах стоял и содействовал в поисках.              В тот день Микаса и Жан вернулись ни с чем. Мол, сидит у себя дома, ничего не происходит. Позже они возвращались с редкой искрой надежды, которая тухла, как только они произносили заветное «и снова ничего».              Этот дом, где он осел, проверяли. Все его дома уже проверили. Даже купленные по теневым сделкам – вообще все. Нигде её не было. Подозрительных личностей задерживали почти сразу на улицах и допрашивали: угрозу видели отовсюду. Бессмыслица какая. Что может старый пьяница им рассказать? Или парень в лохмотьях, попрошайничающий у ворот стен?       

Sound: Ludovico Einaudi – Experience

      И сам не лучше. Ничего не могу поделать. Конечно, в первые часы казалось, что я готов на всё: вламываться в каждый дом, спрашивать у каждого встречного, бегать как сумасшедший в поисках. Но злость, на которую я опирался в этот момент поутихла и приказала смиренно ждать. Только вот, чего?              Эрвин говорит, что Каспар допустит ошибку, что тот сам загонит себя в тупик, но это ведь не так. Он уже нас обманул. Он уже выиграл этот раунд.        – Леви, – очкастая, навещавшая изредка, когда я находился в замке, где развернулся штаб для обсуждений, снова попыталась разговорить. – Нет. – Ты так никому не поможешь, – мягкость её вкрадчивого голоса раздражала. – Ты тоже не помогаешь, пока пытаешься вести со мной воспитательные беседы. – Пожалуйста, поговори со мной.       И что они все пристали? Я выполняю приказы, действую как велено. Не оступился ещё ни разу, полномочий не превысил. Веду себя, как и прежде. Она достаёт, Кирштейн, Хистория пытается. Не написано же у меня на лбу «я в отчаянии». Не написано ведь?        – Чего ты хочешь? – я сдался, протяжно вздохнув. – Я умею различать, когда ты ведешь себя как обычно, а когда... – она медлила. Знаю, что она хочет сказать. Не решается просто. – Знаешь, а я думала у вас это не серьёзно. – М? – Ну, когда всё это закрутилось, у вас с Эрной, – она сделала жест рукой, прокрутив пальцем в воздухе, – даже представить себе не могла, что ты, ты-ы-ы-ы, – она ткнула меня в бок, резко отпрянув, когда я всё же на неё посмотрел. – Что я? – Э-э, как сказать-то... – Что способен любить? – она кивнула, когда я обернулся, выгнув одну бровь.        – Я знаю, что только кажется, что ты весь из себя отстраненный, а на деле за всех переживаешь как наседка, но, Леви, – опять руку на плечо кладет, будто на поминках сидим. Повёл плечом, чтоб сбросить, а она впилась только сильнее, – перестань. – Ханджи, что перестать? – голос собственный не узнал. – Перестать проявлять эмоции? О, прости, совсем забыл. Я же не человек, я сильнейший воин человечества, блять, неспособный кого-то любить. Это ты хотела сказать?              Это ненормально. Я никогда не был таким. Отшвырнул в дальний угол сознания, попытался забыть как проявлять подобное. Только с Эрной это надломилось и начало изредка из угла выглядывать. Самообладание и контроль были неотъемлемой моей частью, но, когда я только голос её слышал или краем глаза видел – они рушились.        – Перестань сидеть тут и закапываться. Теперь будем вместе ходить на проверку наводок, я поговорю с Эрвином.              Она, не сказав ни слова, встала и отшагнула.        – Мы найдём её, но пожалуйста, – от её тона передёрнуло, вскрыв какие-то старые раны, словно кто-то уже говорил мне подобное, – перестань вести себя так, будто ты сейчас сознанием где-то не здесь. Ты нужен тут. Так будь тут.              Она ушла.              Я и впрямь был не здесь. Я был у того озера вблизи корпуса, освещаемого луной. Сидел на том бревне и рассказывал Гёте о том, что скучаю по ней постоянно. Рассматривал её лицо, пытаясь понять, не дурак ли я, что помыслил о взаимности собственных чувств. Я был в её комнате, читая с ней ту книгу о старом путешественнике. Я был с ней на том рынке, покупал эти долбанные яблоки, которые она так любит. Я был с ней в столице, в той комнате, где первый и последний раз сказал о том, что люблю её. Какое же идиотское признание вышло. Я был с ней в Эрмихе, когда они отправлялись к замку Утгард, потрясенный тем, что сказал о ней пастор Ник, хоть и знал о некоторых деталях больше остальных. Я был на стене Роза, когда они отправлялись вдогонку за Райнером и Бертольдом. Я был в том старом доме на отшибе, где мы скрывались от военной полиции. Я был в её дворцовых покоях в ту ночь, когда всё переросло в нечто большее. Меня тут не было.              Пора было возвращаться. И возвращать её.       

Эрна.

      Совсем как сквозняк, принесённый им, Каспар прошелестел вглубь и сел на стул напротив моей камеры. Молчал. Выжидал? Но чего? Того, что я обрушу на него шквал вопросов или негодования? Не дождется. И так ясно, что я тут по какой-то его скрытой от глаз прихоти. Неужели настолько задела его самолюбие тогда, на балу, что теперь он так изощренно мстит? Надеюсь, он так же осознает, что ему придет конец сразу, как только меня найдут. Живой или мёртвой, но найдут.              «Живой», – мягко подсказало что-то изнутри.              Как это на тебя похоже. Ни словом не обмолвилась со мной за всё это время и тут объявилась.        – Ничего не хочешь мне сказать? – я не видела его выражения лица, но по интонации закралась догадка, что он ухмыляется.              Ухмыляйся, тварь, пока можешь.        – Не ответишь? – с наигранной грустью в голосе вновь спросил он.              Чёрта с два. Я не доставлю тебе такого удовольствия. Знаю, что брыкаться – не вариант, это только подпитает его уверенность в себе. Молить о пощаде тоже так себе идея. Да и не хотелось этого делать вовсе. Оставалось молчать.        – Расскажи мне, Эрна Гёте, – начал он уже мягко, будто в нём несколько личностей, которые борются за право голоса, – что в тебе за сила такая? Ты ведь не титан, верно?              Я не ответила. У него преимущество – он сидит в тени, я не вижу его лица. А у меня сплошь и рядом одна подстава. Даже в темноте можно было бы различить интерес, с которым я на него взглянула. Это стало третьей ошибкой за прошедшие пару дней.        – Кажется, я попал в точку, – снова интонация, отождествляемая с ухмылкой, – не титан... Тогда кто ты? – Господин, – голос донёсся из-за двери. – Не сейчас! – Это срочно, снова они, – громче сказала девушка по ту сторону. – Твои друзья довольно настойчивы, – пробубнил он, отряхивая колени от несуществующей пыли, пока вставал.              Ушёл. Неужели ему нужна только информация о том, кто я такая? Верится слабо. Рядом звякнула посуда, оповещая об очередном приёме пищи. Мысли сбились в кучу: очевидно, Ляйен пытается заполучить какое-то преимущество, держа меня тут. Но параллельно с этим задает вопросы о том, кто я такая. Если бы я даже знала – не ответила бы. Однако, и сказать правду о том, что понятий не имела что я из себя представляю – не выглядело как что-то, что стоило бы ему преподносить.        – Лучше расскажите ему, – тихо сказала девушка. – Иначе... – Иначе что? – слабо выдавила я. – Убьет меня? – Нет, – я различила как она отрицательно покачала головой, а затем торопливо продолжила: – есть вещи гораздо хуже смерти.              С этими словами она поднялась и зашагала прочь. Опять противная похлёбка и вода. Не то, чтобы я до этого была привередлива и избирательна в еде, но однотипные блюда вгоняли в тоску похлеще однообразного прожигания потолка взглядом.              Что-то в этой девушке не давало мне покоя. Она и не помогала, но и хуже не делала. Всегда опаснее других – лица не раскрытые, с масками, скрывающими истинные намерения. Граф был мне ясен как личность, но она... Неопределенно. Кого-то мне напоминала в смутно различимых рыжих волосах, но как только я дотрагивалась до воспоминания, связанного с ней, оно ускользало.              Терапия молчанкой сказывалась на мне изрядно плохо. Не хотелось говорить вовсе. Каспар приходил не часто, но каждый раз уходил ни с чем. В какой-то момент ему надоело.       

Леви.

      Снова пустая наводка. Ну, почти пустая. Да, мы спасли несколько человек от участи рабства. Даже детей. Все как один твердили о графе. Рыжий, веснушчатый, с надменной ухмылкой. Это был он. Но он канул в небытие. Вот так загвоздка, да? Исчез, сукин сын. Теперь и его нигде не было.              Ханджи таскалась со мной на каждое место, откуда могла бы протянуться нить к Гёте. И каждый раз она обрывалась. Я чувствовал, как теряю по крупице надежду, а вместе с ней силы на то, чтобы вставать и каждый день идти, и искать. Две недели. Сегодня ровно две недели как она пропала. Королевство не перевёрнуто вверх дном, дома не вывернуты на изнанку, не допрошен каждый житель.              Я проигрывал. Давно проиграл, если быть честным. Ещё тогда, у озера. Продул собственной совести.        – Чёрт бы вас подрал, – четырехглазая пнула камень и уселась на пень, сложив голову на руки.              Наводка привела нас в какой-то пролесок, где до ближайших домов расстояние было настолько большим, что идея о вероятности отыскать здесь хоть какую-то подсказку – уже выглядела отстойно. Воздух здесь чистый. Не пыльный и затхлый. Где она сейчас? Жива ли?        – Леви, – Зоэ заговорила в собственные ладони, – я вырву ему гланды, помяни моё слово. – Не вырвешь, – парировал я, – ты не такая кровожадная. – Тогда ты вырви, – буднично произнесла она и я поёжился.              Я бы с радостью это сделал, если бы знал где он. Таким образом, теперь мы искали не только Эрну, но и гадкого Каспара.       

Эрна.

      Он повторял, что не хотел доводить до этого. Говорил, что ему жаль, улыбаясь так, как обычно губы растягиваются от искренней радости. Услышав характерный хруст собственной конечности, всё, что я могла сделать – зажмуриться. Голень правой ноги изнутри сковало жжением. Казалось, если я попробую ею пошевелить, то тотчас отключусь.        – Всё могло быть так хорошо, принцесса, – промурлыкал он, словно уговаривая капризного ребенка, – мы бы могли стать союзниками. Ты знала слишком много, но я был готов закрыть на это глаза. Направить твои знания в нужное русло, так сказать. Но ты предпочла войну. Что ж.. а я не люблю воевать с такими красивыми женщинами. Мне больше по душе ломать их.              Я чувствовала, как он наклоняется ближе, его дыхание обжигало лицо. Пусть кандалы и были сняты под противную насмешку о том, что теперь я не сбегу, но инстинктивно я попыталась отодвинуться. От него пахло вином и чем-то гнилым, мерзким. Разложением.        – Зря ты мне это сказала в тот вечер, – продолжал он, ласково поглаживая мою щеку грязными пальцами, – это было невежливо.              Смотрела на него, чувствуя, как по локоть уже варюсь в ненависти и отвращении. Он улыбнулся в ответ, и я поняла, что в его глазах нет ничего, кроме пустоты. И наслаждения. Ему нравилось это делать.              Воя от боли позже, когда уже не было сил терпеть, я молилась только о том, чтобы кости не были раздроблены в крошки. Но исходя из адских ощущений, худшие опасения – были реальностью. Не выдержав ещё одной вспышки, прокатившейся по всему телу, рухнула на бок, отключаясь от болевого шока.       

Леви.

      Я крутил в пальцах кольцо, которое она подарила мне накануне пропажи. Еле сдерживая комок в горле, сглатываю и опускаю голову на стол, подпирая её ладонями. За окном ночь. На сердце такая тяжесть, будто на него сгрузили наковальню.        – Капитан! – раздалось за дверью позже, когда на несколько настойчивых стуков я не обратил внимания.              Это, по обыкновению, как мне казалось, была очередная новость от какого-нибудь горожанина, заметившего что-то подозрительное. Она снова не принесет ничего. Пусть Ханджи сходит одна.        – Отойди, – послышалось оттуда же. – Леви, если ты там, я открою дверь ключом. Заранее предупреждаю.              Ну, спасибо, Эрвин.        – Капитан Леви! – Жан облетел стол, будто увидел меня при смерти. – Вы в порядке? – Да, – соврал я, сказав это в ладони, в которые упёр лицо, не желая видеть гостей. – Новости есть, – объявил Смит. – Пусть Ханджи проверит одна, я.. – не договорил. Не при них. «Больше не вынесу.»              Угольки в душе вспыхивали каждый раз, когда казалось, что мы нашли нужное место. И каждый раз остывали, тлея, когда я понимал, что всё снова было зря.        – Нет, Леви, пошли. – Я же сказал... – Капитан, простите, – Кирштейн дернул меня за локоть, выдергивая со стула, – это ради вашего блага.              Отцепив от себя Жана, я послушно пошел за Эрвином. Что ещё оставалось? Сейчас они снова расскажут о полезных сведениях, скажут, что информация подлинная, что есть шанс действительно отыскать её. Закрадывалось ощущение, что это всё тщетно.        – Он пришёл в себя, – мы подошли к какой-то комнате, откуда выглянула Ханджи. – Можем мы... – Эрвин не озвучил вопрос до конца, когда та отошла с прохода и пропустила нас.              Микаса и Армин хоть и закрывали обзор, но ясно было одно – там непременно лежит их друг Эрен.        – Вы позвали меня посмотреть на мальчишку в полуобморочном состоянии? – скрестив руки на груди, ругнулся себе под нос почти выходя, но Зоэ, как и Кирштейн парой минут ранее, дернула меня за локоть. Нет, когда я приду в норму, я повырываю им руки, какого черта они в моду взяли таскать и дергать меня за руки?        – Она... она там была не одна, – прозвучал надломленный голос с кровати. – Он постоянно повторял её имя, когда отключился ни с того ни с сего, а учитывая... их странную связь, – начала объяснять очкастая в полголоса, – Армин решил позвать меня, чтобы я пронаблюдала за состоянием Эрена. Но кроме её имени ничего ещё не прозвучало.              Я обернулся. Вот кто был действительно в силах помочь. Как мы сразу это не поняли?        – Эрен, – мягко начал Армин, – что ты видел?              Готов поклясться, сейчас я точно желал, чтобы меня дернули за локоть или вообще связали, иначе я вытрясу все слова из Йегера силой.        – Командующий тут? – слабо протянул тот. – Я здесь, Эрен, – Смит через секунду оказался за спинами его друзей, – говори. – Не могу сказать точно, это какой-то... то ли погреб, то ли подвал, – Эрена сильно подкосила его отключка, раз он еле языком шевелит. – Но там точно были прутья. Я мало видел, скорее слышал. – Ты с ней говорил? – вырвалось у меня. – С лейтенантом, – уточнил Эрвин, кивнув.        – Не с ней, – приходя потихоньку в норму, парень покачал головой. Когда он описал то место, где отчетливо видел Гёте, мы все переглянулись.       

Эрна.

      В Путях было спокойнее. Здесь не существовало ни Каспара, ни переломанных костей, ни адской боли, расползающейся по спине. Пока я хранила молчание, это отродье сломало мне и вторую ногу. И когда это зрелище перестало вызывать на его лице приторную ухмылку, он схватился за нож. Изрезав мои руки, пока я была не в силах издать ни звука, он приказал той рыжей девушке перевязать раны.              Психопат.        – Эрна, – Имир тихо подошла и села рядом. Я уловила движение боковым зрением, лежа на спине и раскинув руки. – Извини, идти я не в состоянии. Если хочешь снова что-то мне поведать, расскажи на словах. Обещаю не перебивать.              Одинокая слеза скатилась по виску, неприятно щекоча ухо после. Руки адски жгло. И пусть это пространство эфемерно, не имеет физической оболочки в полной мере, я чувствовала, как песчинки просачиваются сквозь бинты и норовят попасть в открытые порезы.              Дико больно. Хотелось содрать остатки кожи на руках, чтобы истечь кровью и больше не мучаться. К перманентной боли в ногах я привыкла, как бы безумно это не звучало.        – В этот раз гостем будешь не ты, – теперь я заинтересовано глядела на нее, повернув голову.              Имир сидела, подогнув ноги под себя, и сложив руки рядом со мной на песок, зарываясь в него пальцами. Она словно была в ярости, я чувствовала это где-то на подсознательном уровне.        – Почему ты злишься на меня? – На тебя? – отозвался насмешливый голос по другую сторону.              Кого он мне напоминал...        – Она извелась, не зная, как тебе помочь, – усмехнулась... кто?              Остаток наскоро покидающих меня сил я потратила на поворот головы.        – Ты?! – сдавленный хрип вместо слов вырывается из груди. – Паршиво выглядишь, – заключает старая «знакомая». – Слушай, понятий не имею что это за место, – она останавливает взгляд на мерцающем синими всполохами древе, – но эта девочка сказала, что ты мне всё объяснишь. Как я вижу, на расспросы время лучше пока не тратить, – кивнула на мои ноги, синеющие в области икр. – Единственное... Скажи, каким образом я могу помочь? И могу ли вообще?       Имир молчала. Не знала? Или хотела, чтобы я сама додумалась? Нашла время для загадок. Всем телом ощущала, как та на меня смотрит. Всё-таки догадаться придется самой. Но прежде захотелось задать вопрос предыдущей собеседнице: – Почему? – Что? – Почему помогаешь?       Она смотрела на меня удивленно, будто я спросила величайшую в мире глупость.        – Философствовать будем о добре и зле или всё-таки дашь хоть какую-то подсказку?              Ляпнула первое, что пришло на ум, когда почувствовала, что моё пребывание в Путях подходит к концу и песчинки на горизонте начинают таять:        – Отыщи сознание Эрена, – затараторила я, – она тебе поможет, – намекнула на Имир.              Я вернулась в ненавистную реальность.       

Леви.

      Чьё имя мы точно не ожидали услышать, так это Энни Леонхарт. Любое другое. Взять хотя бы ту девочку, которую Эрна упоминала, когда эти видения только начали преследовать её. Но не это уж точно.        – Ты уверен? – переспросила Ханджи, украдкой посматривая на меня. – Это точно не ловушка? – Теоретически, Райнер и Бертольд не могут находиться в той части стен, – вслух рассуждал Смит, – если я правильно понял, это место за стеной Роза. – Что? – в один голос сказали все присутствующие. – Замков подобного устройства, с такими темницами и помещениями, в общей сложности насчитывается всего три: один за стеной Сина, он занят военной полицией, второй за стеной Роза, принадлежит неизвестному лицу, его выкупили уже давно, а третий – штаб разведки, где мы раннее содержали Эрена и теперь содержим Леонхарт. Я бы даже не подумал... – Едем, – я порывисто шагнул к двери, но меня опять одернули, – да что такое?! – Нужно обсудить план, Леви, – Зоэ ослабила хватку, но я не спешил вырываться, и опустил голову, задумавшись. Она права.       

Эрна.

      Мерзлая каменная кладка передавала ощущение безнадеги, такой сжигающей, что хотелось провалиться в её мерзкую пасть, утопая в желудочном соке и растворяясь. Вспоров желудок – выбраться, чтобы спастись? Нет, нет, нет. Сегодня проще утопиться и покинуть это тело, чтобы больше никогда не посмотреть на солнце, небо, горизонт, зеленую траву, деревья, друзей, любящие глаза.              Ах, как было бы тривиально сейчас собрать всю волю в кулак, встать, дать отпор, превозмогать всему и вопреки. Но отбитые до переломов ноги и располосованная спина, смутно напоминающая ряд библиотечных полок, ровные, сука, такие, мешали. Сил нет. Обескровленный кролик выглядел бы и то живее, чем я сейчас.        – Не перевязывай её, – вытирая остриё ножа платком, прощебетал Ляйен. – Пусть подумает о том, что молчание обойдется ей дорого. – Хорошо. – И скажи Мэтту, чтобы перенёс её на второй этаж. Не хватало, чтоб она померла здесь от инфекции, – осмотрев пол (или меня?) с превеликим отвращением, он зашагал прочь.        – Каори, – окликнула я девушку, когда Каспар скрылся на лестнице и шаги потонули в пространстве этажом выше.              Девушка обернулась, словно не поверив в то, что я вспомнила её. Знала бы она, каких усилий мне стоило отыскать в памяти её бледный образ официантки из той забегаловки, относящейся к территории рынка, на который мы отправились после провала на пятьдесят седьмой экспедиции.        – Откуда вы... – Ты же тоже меня узнала, да? – Это не имеет никакого значения, – только я открыла рот, чтобы возразить, она остановила меня жестом, выставив ладонь перед собой. – Не надо. Нет ничего, о чем мы могли бы договориться. – Например, свобода?              Она вернула взгляд ко мне, улыбаясь.        – Свобода? О чем вы? Я и так свободна. – Но ты же... – Я соврала, никакая я не служанка, – она отрицательно качнула головой. – Я его сестра.

Леви.

      Не убивать, оставить в живых, и прочая, прочая, прочая чушь. Конечно, мы не могли намеренно убить эту сволочь, но что делать, если, допустим, он случайно наткнется на клинок и начнет падать так, что самолично вспорет себе брюхо? Судя по лицу Зоэ она думала о том же, о чем и я. Хоть где-то наши мнения сошлись. Пускай и негласно.        – Подготовьте лошадей, – Смит обращался к людям из отряда Ханджи. – Нет, Эрен, сядь, ты остаёшься. – Это не целесообразно, я могу почувствовать её присутствие, если окажусь вблизи, позвольте мне... – Эрвин, он прав, – сказал я.       Это эгоистично. Мы подвергнем его опасности, он не в состоянии защищать себя самостоятельно.              Смит нахмурился, но уже через пару секунд кивнул. Если Леонхарт не лжет, то в скором времени мы вытащим Эрну из мерзких рук графа и худшее останется позади. Я был согласен уже на что угодно, лишь бы увидеть её. Когда Эрвин махнул рукой, сопровождая это каким-то неразборчивым приказом, мы с Ханджи сорвались с мест. Словно прозвучала команда «фас».       

Эрна.

      Каори... Что-то созвучное было в их с Каспаром именах, но не вязалось... Они абсолютно разные: манера вести разговор, то, как она двигается, всё было неодинаковым.        – Почему ты тогда работаешь официанткой? – Потому что могу, – она пожала плечами, пока мы дожидались некоего Мэтта. – Это заведение нашей семьи. Иногда я выхожу туда на смены. Работники не знают, что я его сестра. Никто не знает кто я. – Ты знаешь, чем занимается твой брат? – А чем он занимается? – натянув маску невинности, спросила Каори.        – Всё, что он сделал со мной, я уверена, происходило со многими, – я оглядела своё пристанище, – и похищения... – Хватит, – оборвала мои слова та, – я не желаю это слышать. – Если ты не будешь об этом слышать – это не закончится. Выбрав позицию неосведомленности – ты ничего не сделаешь вообще. – А что я могу? – она обращалась не ко мне. Глядя на закрытую дверь подвала, девушка обращалась к самой себе, ища ответы там, куда доступ имела только она – к разуму. – Вопрос времени, когда на моём месте окажешься ты.              Судя по лицу Каори, её это задело. Никому не нравится слышать противную правду. Она утешала себя тем, что он не позволит себе подобную вольность, она ведь одной крови с ним – он опозорит сам себя. Но он и без того имел популярность не самого приятного человека, куда хуже?              Мэттом оказался мужчина со шрамами на лице, который оглушил меня на пороге моей комнаты в день похищения. Рассмотрев его ближе, пока он пытался подступиться под наставления Каори, чтобы поднятие меня на руки не вызвало вспышек боли (бред какой, ноги сдвинутся и всё начнётся по новой), поняла, что тонкими белёсыми полосками покрыты и его руки. Возможно, он весь был в них.              Тихо пискнув, когда он всё-таки поднял меня, я прикусила собственное запястье. Иначе бы я уже выла. Сместив центр болезненных ощущений, отметила, что порезы на руках болят уже меньше.              Едва мы поднялись на второй этаж, с первого донёсся какой-то грохот. Каори приказала Мэтту оставить меня на кровати, и, когда он выбежал вслед за ней, я услышала, как проворачивается ключ с той стороны.       

Леви.

      Охрана на входе была схожа со стражей у дворца. Никчемные и тупоголовые создания, не умеющие действовать самостоятельно, без озвученных приказов. Разведка, гарнизон и даже военная полиция в корне разнились с подобными дилетантами. В кадетском корпусе закладывали в голову каждого: умение анализировать ситуацию самостоятельно – это ключ к спасению жизни. Возможно, не только своей. Как только слаженная с Кирштейном работа привела нас к избавлению от сопутствующих проблем в виде охраны, мы вошли в замок, оставив некоторых ребят снаружи по периметру, на случай если достопочтенный граф изволит сбежать.        – Микаса, Жан, – окликнула их Ханджи, – осмотрите первый этаж. Графа не убивать. По крайней мере постарайтесь, а там – по возможности. – Есть! – они скрылись за поворотом коридора. – Идеи? – спросил я у очкастой. – О, у меня есть одна очень занимательная идея, – по другую сторону от того коридора, где скрылись ребята, вышел главный злодей сегодняшнего представления: Каспар, блять, фон дер Ляйен, собственной персоной.              Он целился пистолетом ровно в голову. Не мою. Ханджи.        – Отдай её нам и мы уйдем, – прежде, чем я успеваю что-то сказать, выпаливает Зоэ. – Вы, кажется, не поняли, – он дернул рукой, жестом приказывая отойти, – либо я убиваю вас, либо вы уходите.              Воздух погряз в напряжении и тонул в нём, пока мы думали о том, смогут ли Жан и Микаса отыскать хоть что-то. За его спиной возникла девушка, словно бледная тень самого Каспара: рыжая, казалось, даже веснушки у них в симметрично одинаковых местах. Родственница? Настолько беззвучно прошла, что он даже не услышал. Она потянулась к карману фартука, и я уж было подумал, что яблоко от яблони всё-таки не далеко падает, но ошибся.              Девушка показывала пули на невытянутой ладони. Метнула взгляд в сторону выставленного на Ханджи пистолета. Мы с Зоэ переглянулись, точно подумав об одном и том же вновь: а вдруг блефует?       

Эрна.

      Сдвинув ноги так, чтобы лечь на бок, я облегчённо выдохнула. Спину перестало нещадно жечь. Но теперь стало нестерпимо холодно, будто окно оставили настежь отворённым. Может так оно и было, чёрт его знает, была ли занята комната до этого.              Ручка двери дёрнулась. Ещё. Ещё и ещё. Гость по ту сторону был явно «не местным».        – Эта тоже закрыта, уйди, – послышался голос Микасы, – я её выбью, говорю же, отойди. Осмотри другие комнаты.              Всё что я могла – обессиленно улыбнуться. Нашли.        – Лейтенант... – только и смогла выдавить она, когда ступила на порог комнаты.              Подбежав ко мне, Микаса мельком осмотрела внешние «повреждения». Она сама была испачкана в крови редкими вкраплениями.        – Будет больно, – предупредила она.              За дверью, в отдалении, будто в другой части здания, отдаваясь эхом, послышались какие-то возгласы. Жан?        – Это?.. – я ткнула её в багровые пятна на щеке, не обращая уже на нарушение норм приличия никакого внимания. – Не моя, – она натянуто улыбнулась, – одного гадкого человека, – заметив мой взгляд, она продолжила, выдохнув, – не убила. Приказано не убивать. – Смит? – Да, – кивнула она и перехватив мои плечи покрепче, вышла в коридор, держа меня на руках.       Я всегда поражалась её способностям. С виду хрупкая и ранимая девушка, порой импульсивная в своих поступках, но такая сильная. Не только физически. Дух у неё тоже был героических очертаний. Пережив потерю родителей, убитых на её глазах, она нашла человека повинного в содеянном, и не убила его. Не потому, что рука не поднялась, а потому что был отдан такой приказ. Она бы с радостью порубила его в фарш, но сдержалась, наверняка избив его до полусмерти. За всей этой философской тягомотиной в голове, сама не заметила, как в глазах начало мутнеть. И вот тонкий шрам на щеке Микасы, который я разглядывала всё это время, начал становиться всё более тусклым, ускользая от взгляда ежесекундно всё дальше.        – Лейтенант, – она попыталась привести меня в чувства, но даже потрясти не могла: тогда бы она доставила ещё больше боли, – не отключайтесь. – Я так хочу спать... – Знаю, но не надо, поспите потом, – почти умоляюще просила она. – Не могу, – закатив глаза, я прикрыла веки.              В очередной раз слабость дала о себе знать.       

Леви.

      Жан отыскал несколько человек на первом этаже, запертых там. Ханджи отворила засовы подвала и тоже выпустила истощенных людей, направляя их к выходу: на улице ждали Эрен, Армин и Конни, которые знали, что делать дальше.              Один я не знал что делать. Стоял посреди всего этого кошмара и понимал, что возможно сейчас мы нашли лишь графа, а её тут снова не оказалось. Ляйен лежал лицом в пол, распластавшись. Микаса, появившаяся из того же коридора, откуда вышла та рыжая девушка, вжавшаяся теперь в угол, здорово отделала мерзавца парой минут ранее. Я вгляделся в ту, которая зачем-то нам помогла. Она глядела на графа с безразличием, но жестами пыталась показать другую картинку: прижав руки к груди, будто пыталась успокоиться. Возможно, сама не до конца понимала, что сделала. А может пыталась обмануть саму себя. К чёрту. Этих аристократов хрен поймешь.        – Где она? – я присел на корточки, наклоняясь к Каспару, чтобы одернуть его голову вверх за волосы. Его ответ вскоре не понадобился.              Испуг, который выражало лицо Микасы, появившейся словно гром среди ясного неба, передался и мне. С её ладоней капала кровь, пол под её ногами алел, а сама она держала на руках бледную Гёте, не подающую никаких признаков жизни. Что он, блять, с ней сделал? Я метнул быстрый взгляд на него, но Микаса остановила от действий, стимулируемых поднимающимся гневом:        – Нет, её надо доставить в город, – она шагнула ко мне. – Капитан, быстрее. Мы тут справимся. Помогите ей.              Она пробежалась глазами по телу, которое держала в руках. Ещё немного и мы не успеем. Взяв её на руки, в голову воспоминанием стрельнул тот сон, приснившийся мне тогда, перед встречей у озера. Она не умрёт сегодня. Не сейчас, когда я наконец нашёл её. Я не отдам её костлявой, пусть прибережет взмахи косы для кого-то другого.              Мысли метались в голове, как дикие звери в клетке. Нужно добраться до города. Сам не понимал, что пытался ей сказать, пока нёс до повозки, откуда на нас с широко раскрытыми глазами смотрел Эрен. Всё, что я говорил было бессвязным. Я никогда не был хорош в утешениях, но сейчас мне было плевать на все правила и приличия. Я просто хотел, чтобы она выжила.              – Леви, нет, – Ханджи выскочила из здания, – на лошади будет быстрее, – я не оборачиваясь свернул от повозки, – я догоню как только тут разберемся, езжай.       

Эрна.

      Оседая клубами пара, воздух струился меж пальцев. Либо очередное воспоминание, либо контролируемый сон. Хотя, может, я всё-таки умерла и теперь нахожусь в подобии лимба? Здесь я хотя бы имела возможность ходить, но отчетливо помнила ту боль, которую испытывала от переломанных конечностей. Спину и руки не жгло, кожу согревала иллюзия солнца, украдкой поглядывавшего из-за горизонта.              Закат.              Именно таким я его всегда и представляла, когда думала о том, что было бы – не будь титанов на нашей земле. Не багряным пожаром, как описывают в книгах, а тихим, ускользающим мгновением, полным спокойствия. Передо мной простиралось поле, бескрайнее, усыпанное полевыми цветами всех оттенков. Они покачивались на ветру, шелестя тихую мелодию, словно колыбельную. Вдалеке виднелся лес, темный и манящий, но в то же время отталкивающий своей непредсказуемостью.              Под ногами чувствовалась мягкая трава, теплая и сухая. Воздух был наполнен ароматом цветов и свежей земли, запахом свободы. И все же чего-то не хватало. Или, наоборот, чего-то было слишком много? Слишком тихо, слишком спокойно, слишком... правильно? В мире, где я привыкла к хаосу, эта идиллия казалась фальшивой.              И вдруг, из тишины, прозвучал знакомый голос.        – Эрна.              Я замерла, как подкошенная. Голос... голос, который я знала лучше, чем свой собственный. Голос, который умеет одновременно раздражать и успокаивать. Голос, ради которого я готова была пройти через огонь и воду.        – Эрна, вернись, прошу тебя.              В нем слышалась не усталость, а что-то гораздо большее. Отчаяние? Страх? Неужели даже он, Леви, сломался?              Я обернулась и увидела его.              Он стоял у края леса, темный силуэт на фоне заходящего солнца. Но даже на таком расстоянии я видела, как он напряжен, как сжаты его кулаки. Он выглядел потерянным.        – Леви? – прошептала я, и от этого имени что-то дрогнуло внутри. – Зачем ты здесь?              Он сделал шаг вперед, потом еще один. И с каждым шагом силуэт обретал все более четкие очертания. Он смотрел на меня, как никогда раньше.        – Без тебя... – его голос дрогнул, и он на секунду замолчал, собираясь с силами. Он отвечал так, будто не слышал моего вопроса. – Без тебя здесь всё бессмысленно. Все, что мы делаем не имеет значения. Вернись, Эрна. Прошу.              Бессмысленно.              Эти слова эхом отдавались в моей голове. Он не говорил о долге, о спасении человечества, о королевстве, о стенах, о титанах. Он говорил обо мне. О том, что без меня все теряет смысл.              Я посмотрела на свои руки. Здесь они были целыми, не изувеченными. Но я знала, что там, в реальном мире, они истерзаны, изранены. Ноги сломаны, спина в шрамах. Но разве это имеет значение?              Вспомнились наши редкие моменты близости, перед глазами пронеслись все прикосновения, каждая прогулка. Каждое его слово, обращённое ко мне.              Я посмотрела на него снова. И увидела в его глазах не усталость и отчаяние, а надежду. Слабую, робкую, но все еще живую. Я поняла, что не могу его предать. Не могу его бросить там одного.        – Я.. – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Я вернусь.              Он выдохнул с облегчением, и его лицо слегка просветлело.        – Возвращайся, – сказал он. – А я буду ждать.              И в этот момент закат перестал быть таким тихим и спокойным. Он вспыхнул яркими красками, приветствуя мое решение. А трава на поле зашелестела громче, одобряя мой выбор.              Я сделала шаг вперед. Навстречу жизни.       

***

      Жадно глотая воздух, я совершила попытку вскочить на кровати, но меня тут же ткнули в плечо, отчего я издала короткий звук, похожий на «ой». Судя по обстановке – это лазарет нашего старого корпуса. Там, где мы принимали новобранцев и откуда отправлялись на пятьдесят седьмую экспедицию за стены. Ханджи прикладывала указательный палец к губам, но, кажется, то, что она пыталась этим предотвратить – уже произошло. Сонно потирая глаза, Леви смотрел себе в ноги. На секунду замер и поднял глаза на нас с Ханджи.        – Леви, ты совсем дикий? – вскрикнула Ханджи, когда он, вскочив, обнял меня.        – Прости, – начал он быстро, – прости за то, что опять не был рядом, я идиот, придурок, – сбивчиво дышал, чуть ли не задыхаясь, пока я с широко распахнутыми глазами смотрела на Ханджи, виднеющуюся за его плечом. – Я должен был тогда пойти за тобой, нет, я вообще не должен был уходить... – Я вас оставлю, – почти пропев сказала Зоэ, – не добей её, пожалуйста.              Только сейчас до него дошел смысл её слов, и он спешно отстранился, осматривая меня.        – Всё нормально, – я положила ладонь ему на щёку, ощущая, как натягиваются мышцы спины от непривычки. Наверно, долго я тут без сознания провалялась.       У него в глазах слезы стояли. А я испугалась. Впервые за пару дней подумала: а что он чувствовал?        – Сколько меня не было? – Ты была в отключке пару дней, и... – Нет, сколько дней я была у Каспара?              Леви затих, точно думая. Он знал, но медлил с ответом. Неужели очередная разлука настолько сильно на него повлияла?        – Около двух недель, – он опустился на край кровати, аккуратно поправляя простынь, которой были укрыты мои ноги, будто невзначай. – Плюс-минус пара дней. Скорее даже «плюс». – Понятно, – получилось сказать шепотом, на выдохе.              Почему я чувствую себя лучше, чем тогда, когда случались первые провалы в Пути? Разумеется, физическая боль не отошла на второй план, но голова не гудела.        – Знаю, что вопрос прозвучит тупо, – снова заговорил Леви, – но как ты себя чувствуешь?              Его глаза бегали по моему лицу, изучая смену эмоций, и я слабо улыбнулась.        – Сносно, – кивнула, выпуская его лицо из ладоней и складывая их на животе. – Всяко лучше, чем там. – Если хочешь отдохнуть, могу оставить тебя, – он помедлил, прежде чем сказать следующее: – если честно, даже если ты скажешь уйти, как только ты уснешь – я вернусь. Мне кажется, я тебя вообще теперь никуда одну не отпущу.        – Что со мной тут может случиться? – я увиливала от ответа, задавая этот вопрос.              Действительно ли мне хотелось остаться одной? Не вернутся ли тогда в мою и без того пустую голову негативные воспоминания из пережитых дней за ржавыми прутьями?        – Я так же думал про дворец. – Тогда останься.              Он помог мне лечь на бок, извинившись примерно тысячу раз, когда пришлось перекладывать мои ноги. Я рассматривала бинты на руках и не чувствовала дискомфорта под ними. Что-то было не так.        – Хочешь я принесу книг? Мы могли бы...              В дверь постучали, прерывая его.        – Если нет настроения разговаривать, то я прогоню его, кто бы это ни был, – отозвался он тише. – Всё в порядке, посмотри кто там, пожалуйста.              Он прошел к двери, на пороге показались две высокие тени, отбрасываемые из коридора. Вот только их сейчас не хватало.        – Госпожа Райсс, – не проходя внутрь позвал Закклай, по всей видимости проигнорировав Леви, – можем мы с... – Просто Эрна, пожалуйста, – подавив приступ кашля от возникнувшего в нем першения, сказала я, – заходите.              Дариус и Эрвин остановились у изножья кровати, в то время как Леви вернулся на стул около меня. Заново перекладываться не хотелось, поэтому пришлось немного поднапрячься, чтобы смотреть на них ровно. Леви это заметил, но поджав губы отвел взгляд. Оба почему-то молчали. Что такое? Закклай, увидев мой вопросительный взгляд, всё же начал первый, пока Смит, вздохнув, отошел к окну, разглядывая виды.        – Приношу свои извинения за данное... происшествие. От лица всего командования, я бы хотел...        – Не надо, – возразила я, стараясь держать ровный тон. – Извинения уже ничего не исправят, да и потом, я сама частично виновата в случившемся.              Конечно, самооценку изрядно поднимало то, с каким благоговейным уважением Закклай подбирал слова, но от такой перемены становилось не по себе. Я ведь выбрала добровольно остаться в разведке на той должности, на которой сейчас нахожусь. Мне привычно оставаться лейтенантом элитного отряда. Он имеет право общаться со мной, пусть и не как начальник, то хотя бы на тех же условиях, что и со Смитом.        – Всё же, вашей вины тут нет, это мы занялись самодеятельностью на том балу, – продолжила я. – И, пожалуйста, если вам непривычно общаться со мной как с подчиненной, то хотя бы попробуйте делать это на равных. Я не могу привыкнуть к тому, кем являюсь. Да и не привыкну, наверно, никогда...              Я замолчала, поняв, что сболтнула лишнего. Дариус понял причину заминки и поспешил перейти к прощанию. Уведомил, что по выздоровлению мне стоило бы посетить собрание, касающееся скорой операции в стенах города Шиганшина. Уходя, Смит отсалютовал мне, и я улыбнулась, после чего получила вопросительный взгляд от Леви.        – Надеюсь, они успеют срастись до того дня. – Нет, Эрна. – Не успеют? – подначила его я, хотя понимала, что он не про это. – Пожалуйста, останься здесь. Если с тобой там что-нибудь случится, боюсь, в этот раз я не переживу. – А мне тут, как считаешь, радостно будет? – я выгнула бровь, немного отодвинувшись назад на кровати, выражая обиду. – Так говоришь, будто только ты способен переживать за кого-то. Будь моя воля, я бы вообще вас всех туда не пустила. – Прикончить пару десятков титанов и закрыть ворота с помощью Эрена. Это всё, что от нас требуется. – По-твоему, где сейчас Райнер и Бертольд? – спустя пару секунд молчания задаю вопрос я. – Думаешь, они могут быть там? – На их месте, я бы там и была.       Мы затихли. Каждый думал о своём. Я о том, как срастить кости за месяц, учитывая, что при таких переломах ноги зачастую уже не функционируют как прежде, даже спустя полгода интенсивного лечения, а он, скорее всего уже начинал прикидывать какую опасность могут представлять Райнер и Бертольд. Колоссальную. И бронированную. Вот какую. – Так что насчёт книг? – напомнил он. – Неси все сопливые романы, какие только найдешь. – О боже, – он поднялся со стула, направляясь к выходу, – знай, это разовая акция. – Поэтому и попросила именно их, – я натянула самую обезоруживающую улыбку, какая только была у меня, и он вышел.              Надеине с собой я пробыла не долго. Как только Ханджи переступила порог, я вздохнула, не снимая улыбки. Интересно, что происходило, пока меня не было?        – Не вздыхай так, – она подошла к столу, на котором лежало по меньшей мере пятьдесят пузырьков с неизвестным содержимым. – Я тоже имею право побыть с тобой. В конце концов, уверена, я переживала не меньше Леви.              Я поспешила перевести тему:        – И это всё ты использовала в моем лечении? – я покосилась на стол с лекарствами. – И да, и нет, – она подошла, держа в руках какую-то мазь, – можно? – Спрашиваешь ещё, – усмехнулась я.              Пока она, кривя лицом, будто этой ей по местам переломов рукой водят, размазывала какую-то вязкую консистенцию, я молча рассматривала её. Синяки под нижними веками, которые даже слабый блеск в глазах не перекрывал, выдавал бессонные ночи и отсутсвие отдыха. Убить Каспара хотелось уже не только из-за унижений, которые тот любезно мне организовал, изуродовав большую часть тела, но и за то, как он извёл моих друзей. Не так всё должно было обернуться.       

Двумя с половиной неделями ранее.

      Смиту не спалось. Мы сидели на веранде первого этажа, выходящей на внутренний двор, и пили, каждый своё: я – морс, он – воду. Час назад, выходя из его кабинета, он окликнул меня, предложив поговорить.        – Ты же понимаешь, что я предлагаю эту развилку – тыча пальцем в небо? – Понимаю, – я кивнула.              Он говорил о провокациях, которые я скажу графу. Тех, которые не обсуждали с Ханджи и Леви. Которые скорее всего приведут меня к непредвиденным последствиям.        – Я не знаю, как он поступит, – он качнул головой, – не думаю, что решится на заказное убийство, но насолить может. – Ты про роспуск слухов? – Про похищение.       К горлу подступил ком от нарастающей паники. Я отставила стакан с недопитым содержимым на низкий столик между нашими креслами. Если выйдет действительно так, то тогда черт знает сколько я проторчу в заточении.        – Он эстет, – махнув рукой, сказал Эрвин, – больной на всю голову любитель искусства. Хуже него только такие, как я. Хотя, может я на себя наговариваю. – Определенно наговариваешь, – усмешка расползлась по губам, – ты людей не пытаешь и не продаешь. – Это как посмотреть. Кому-то может показаться, что и пытаю. Метафорически так и есть. Только люди добровольно идут на эти пытки, выбирая разведку, а не военпол или гарнизон.        – В тебе точно умер философ. – Ты мне льстишь, – улыбнулся Смит. – Если выберешь этот вариант, уходи с бала. Так я пойму какое решение ты приняла. В противном случае, знай, я поддержу и иное решение. Никто не захочет самолично отправляться на возможную гибель. – Я справлюсь.              Он замолк. Я думала о тех людях, которых получится спасти, если своим исчезновением я развяжу руки всем трем подразделениям. В этой ситуации у Ляйена не выйдет замести следы сразу со всех фронтов, и он облажается, загнав себя в тупик самостоятельно. Его только нужно чуть-чуть подтолкнуть. Подельники испарятся, как только почувствуют, что пахнет жареным, и тогда у нас всё получится.        – Не говори им об этом, – уже тише сказала я. – Я сама им всё расскажу, когда всё уляжется. – Опять врать, – он вздохнул. – Как будто для тебя это в новинку, – мы переглянулись, натянуто улыбаясь.       

Настоящее.

      Если и рассказывать, то точно тогда, когда кости на ногах срастутся, чтобы суметь убежать. В случае с Леви, конечно, даже на здоровых ногах, я бы точно далеко не убежала. Глядя сейчас на Ханджи, которая уверяла его в том, что мне надо отдыхать, а не слушать чтение романов, я была убеждена, что рушить этой правдой обретённое спокойствие я не хочу.       

***

      Спустя неделю я смогла переехать в свою старую комнату. Мой бедный цветок завял из-за отсутствия полива.        – Я могу привезти тебе новый, – отозвался Леви, увидев с какой тоской я смотрю на увядшее растение. – Не надо, – я слабо улыбнулась.              Из-за того, что ходить я пока не могла, мне требовалась постоянная опека. Аккерман пытался пререкаться, что сам сможет об этом позаботиться, но Ханджи сказала, что, если он свалится от истощения – для него такой же сиделки не найдется. И он согласился брать передышки, вверяя меня Зоэ или Кирштейну.              Так потянулись дни. Раны затягивались под влиянием заботы близких людей. Если даже день проходил в отсутствии Леви, то ночевать он приходил все равно ко мне. Сложилось ощущение, что он даже переборол свою отстраненность к отряду и стал ближе общаться с Жаном.        – А я говорю, что она ела! – воскликнул Жан. – Ей сейчас нельзя, таблетки надо пить.              Я сидела на кровати с неким подобием столика, сооруженным для меня Моблитом. Он принес мне его в тот день, когда со мной впервые осталась Ханджи на целые сутки, пока Эрвин и Леви ездили в столицу. Я заполняла документы, вверенные мне лишь по той причине, что я была готова на стены лезть от скуки и обещала устроить забастовку лечению, если мне не дадут хоть что-нибудь делать.              Жан спорил с Леви по поводу того, что между обедом и ужином у меня не должно быть перекуса. Мне, если честно, было всё равно. Чувства голода я не испытывала с того дня, как пришла в себя. Единственное ощущение после приема пищи – заполненность желудка. Больше ничего.        – Кирштейн, ты её видел? Она прозрачная уже почти, – они спорили так, будто меня тут нет, только из-за того, что я не вмешивалась в разговор, – иногда я сомневаюсь, что ты её вообще кормишь. – Кхм, – я кашлянула в кулак, пытаясь привлечь внимание, но с первой попытки не получилось, – я вообще-то здесь! – снова провал.              Я запустила подушкой в Леви.        – Эй! – он обернулся ко мне, пока Жан еле сдерживал смех. – Хватит, – я скрестила руки на груди, отложив перо, – вы мне мешаете. Я не хочу есть. – А я говорил! – Жан, опрометчиво сказав это в момент, когда подушка ещё находилась в руках Леви, моментально получил по голове. – Капитан, я не думаю, что мы сейчас на той стадии отношений, чтобы устраивать бои подушками.       Я рассмеялась, а Жан выбежал, чувствуя нарастающую угрозу, исходящую от капитана. Аккерман улыбнулся лишь тогда, когда захлопнулась дверь.        – Я прибью его, – он опустил подушку обратно мне за спину. – Не прибьешь, – возразила я и он закатил глаза.              Он наклонился и оставил невесомый поцелуй на моем виске. Отложив документы на лишние пару минут, решила дать мозгу передышку, посвятив перерыв разговорам о том, что происходит за пределами моего маленького мирка, ограниченного комнатой и редкими походами до душевой. Хистория обещала приехать и навестить меня, но Смит откладывал эту встречу, так как в нынешней ситуации, пока ведется поимка всех, кто когда-либо вел дела с графом, это опасно и на её перемещение нужно выделять целый отряд, а то и два.              Я старалась увести разговор в шутку, хоть и не уместную. Но это работало. Мне нравилось смешить Леви, только по той причине, что он редко улыбался, а мне нравился его смех. Хотя с момента, как они вытащили меня из того мерзкого места, это явление происходило намного чаще. Ханджи даже шутила: «напьется чая и сидит как блаженный, улыбается как ненормальный».              Не успела я закончить очередную глупость, как Леви резко прервал меня, накрыв мои губы своими. Я вздрогнула от неожиданности, но тут же утонула в этом моменте. Неожиданно. Нежно. Так, словно боялся, что я сломаюсь от прикосновения. Его губы были прохладными, но такими желанными. Его поцелуи всегда были такими. Сдержанными, почти робкими.        – Эрна, я тут тако-о-о-ОЙ, – дверь хлопнула обратно. Хотя мы даже не услышали, как она открылась. – Твою мать, очкастая, – Леви ругнулся, резко отпрянув от меня.              Я рассмеялась, заметив, как он краснеет. Это было сродни тому, как увидеть, что Конни сидит притихши, как мышь. Зрелище, за которое можно отдать многое.        – Спокойно, капитан, – я усмехнулась, – это всего лишь Ханджи. Она не виновата, что у нее врождённый талант – появляться в самые неподходящие моменты.              Он фыркнул, встав с кровати, чтобы открыть дверь снова.        – Лучше бы она свои таланты в другом месте применяла. Хоть бы раз она вела себя нормально. – Тогда это была бы уже не Ханджи, – я пожала плечами, – меня бы больше напугало, если бы она сейчас постучалась, и только если бы услышала ответ – вошла.              Он всё ещё держался за ручку, когда та вдруг дернулась и резко отворилась, едва ли он успел одернуть руку.        – А вот и я! – Ханджи радостно влетела в комнату, размахивая каким-то листком бумаги. – У меня тут такие новости! Просто умереть и не встать!              Леви тихо взвыл, закрывая лицо руками.        – Я убью тебя, – пробормотал он сквозь пальцы.              Я снова рассмеялась. Кажется, покой и уединение нам будут только сниться. Но, честно говоря, меня это не особо расстраивало. Рядом с этими двумя даже подобный хаос становился забавным и терпимым.        – У меня две новости, – начала она, скрестив руки на груди, – с какой начнем? Со странной или похожей на хорошую?