На кончиках пальцев

На кухне тихо. Солнце давно уже село. Небо залилось чернилами. Улицы загорелись фонарями и разноцветными вывесками. Из приоткрытого окна шумят машины и город. Сеул не спит. Минхо в доме один. Пришел недавно – уставший до костей – скинул кроссовки в прихожей, бросил спортивную сумку в комнате. Сил разбирать ее не было. Будущий Минхо наверняка будет в ужасе, когда позже будет доставать оттуда задохнувшиеся тренировочные вещи. Плевать. Все потом. Глаза уставились в одну точку, бедра подпирают край столешницы у плиты. В кастрюле варится дешевый рамен – Минхо случайно нашел пару завалявшихся пачек в ящике. Лапша бурлит, заливаясь красной от приправ пеной. В голове Минхо происходит примерно тоже самое. С ним такое редко бывает, но иногда, в особенно загруженные недели, мозг у него превращается в кашу. Там и музыка с последней тренировки на репите, и обсуждения ближайшего концерта, согласование расписания с менеджером, обрывки случайных разговоров, картинки прошедших дней. Все такое яркое громкое резкое и чужое, что хочется потрясти голову руками. Высыпать из нее все, что только можно. Чтобы было пусто и тихо. Минхо выдыхает через нос и трет пальцами глаза. В прихожей щелкает дверь. Металлические палочки звенят, вытягивая лапшу на воздух. Спину обдает прохладным ветром с окна. Из коридора доносится шарканье тапочек. В следующую секунду Минхо обдает теплом и легкой тяжестью на талии. Джисон подкрадывается сзади, обхватывает его руками и утыкается носом в шею. Глубоко вдыхает и оседает. Минхо чувствует спиной, как чужие плечи опадают. — Трудный день? — Мгм, — Джисон мычит в затылок, дыхание щекочет кожу, — У тебя? — Тоже. У них сегодня было разное расписание. Они не пересекались со вчерашнего дня, хоть и живут теперь вместе. То Джисон поздно приехал со студии, то Минхо рано утром ушел на тренировку. Они молчат, не меняя положение. Минхо еще пару раз помешивает лапшу, прежде чем выключить плиту. Джисон кладет подбородок на его плечо. — Рамен? Почему доставку не заказал? — Нашел в шкафчике. Подумал почему нет. Захотелось как раньше. — Ностальгия ударила что ли? — Наверное. Не знаю. Джисон мычит понимающе, трется носом возле уха, путаясь ресницами в волосах. — Соскучился что ли? — Минхо дразнит беззлобно, в голосе улыбка. — Наверное. Не знаю, — повторяет Джисон. Они оба хмыкают и посмеиваются. Лапша аккуратно переливается в тарелку. — Я есть хочу, — звучит намеком на смену позиций. — Ешь. — Прям так? — Да. Минхо хмыкает, уголок губ ломается в нежной улыбке. Он откидывает голову назад на чужое плечо, полностью растворяясь в объятиях. — Так сильно устал? В ответ согласное мычание. Джисон чуть поворачивает голову, губами проходится по открывшейся шее. Касание мимолетное, почти неощутимое, но Минхо все равно слегка покрывается мурашками. — От тебя воняет работой, — говорит он, кривя нос, — Сходил бы переоделся. Минхо легонько похлопывает по обхватившим его рукам, большим пальцем очерчивает костяшки. Джисон целует его за ухом, вдыхая через нос, невнятно шепча что-то вроде сейчас пойду. Они стоят так еще чуть-чуть, наслаждаясь моментом, тишиной. Уединением. Все еще слегка непривычно ощущать эту небольшую свободу. Они только вдвоем. Стоят на кухне, прижимаясь друг к другу, столько, сколько хотят. Никто внезапно не выйдет из комнаты. Не закатит глаза в беззлобном жесте или, наоборот, не удалится с извинением. Это немного странно. Немного непривычно. И ужасно приятно. Через пару секунд руки с талии исчезают. Спина покрывается мурашками – тепло исчезло, а с окна снова повеяло холодом. Минхо ежится от контрастов и потягивается. Позвонки хрустят под аккомпанемент шарканья удаляющихся тапочек. Джисон уходит в комнату. Тарелка с раменом ставится на стол. На телефоне включается какое-то разговорное видео. Минхо не уверен, что знает на что вообще нажал. Лапша горячая и острая, приятно обжигает рот. Глаза смотрят на маленький экран и вместо блогера видят танцевальный зал, отражение движений в зеркале, камеры, музыку. Фокусироваться совсем не получается. Картинка на видео не замечается, звук играет фоном. Минхо слышит слова и не улавливает смысл. Замечает только, что в ванной начинает шуметь душ. Джисон выходит из комнаты уже посвежевшим. Волосы влажные, щеки немного покраснели от горячей воды. Он в домашних шортах и майке. Минхо почти уверен, что покупал ее себе на прошлой неделе. Джисон мельтешит на фоне пару минут – наливает воды, кидает что-то поесть в рот. Потом снова подходит сзади. Мгновение и Минхо чувствует тяжесть на макушке. Чужой нос снова ерошит волосы. — Кушать будешь? — Не, уже поужинал. Что смотришь? — Без понятия. Короткий смех звенит где-то в волосах, ладони сзади опускаются на плечи. Джисон начинает выводить круги большими пальцами, слегка сминая кожу. Лапша быстро заканчивается, и Минхо с удивлением обнаруживает, что вовсе не наелся. Возможно, не стоило пропускать обед и надеяться потом, что дешевый рамен восполнит все недостатки. Его тренер точно не будет рад, если узнает, чем он питался. Он и сам не рад вообще-то, но даже на разочарование в себе сил нет. Пальцы начинают мять плечи усерднее. Минхо автоматически расслабляется, прикрывает глаза и откидывает голову назад. Он чувствует, как на него смотрят сверху, веки обдает чужим дыханием. Короткий поцелуй прилетает в лоб. Потом в переносицу. В угол носа, в щеки, в подбородок. Джисон покрывает отпечатками губ все лицо, и Минхо не выдерживает – открывает глаза и начинает смеяться. — Ты чего такой? — спрашивает, смотря на те самые губы – в их положении только туда взгляд и падает. — Захотелось. Джисон сегодня тактильный до неприличия. Не отлипает с самого прихода. Он таким нечасто бывает. Видимо день и правда паршивый. — Ты еще что-то делать здесь будешь? Дела какие-то есть? — Нет и нет. — Супер. Пошли. Досмотришь в комнате. Минхо улыбается и кивает. Не то чтобы он вообще был в курсе, что видео до сих пор не закончилось. Джисон хватает его за руку и тянет на выход из кухни. Они располагаются на джисоновской кровати. Свет в комнате выключен. Только подсвечник на тумбе горит приятным теплом. Минхо откидывается спиной на подушки, в одной руке держит телефон, другой приобнимает Джисона, который расположился сбоку. Тот закинул на него все конечности, щекой прилип к груди, из-за чего волосы на макушке щекотали Минхо шею. Джисон не оставил между ними даже миллиметра, обернулся своими ногами вокруг его и прижался вплотную. Минхо легко позволяет использовать себя как подушку. Он все же чувствует – что-то не так, но пока не спрашивает. Ждет, может Джисон сам расскажет. Они лежат в тишине. Единственный звук в комнате – тихий голос диктора из динамиков телефона. Минхо все равно не вникает, о чем он говорит. Тупо смотрит на картинки. Или даже сквозь них. Джисон ерзает пару раз, устраиваясь поудобнее, пальцами начинает водить круги на торсе под футболкой. Движения приятные, расслабляющие. Минхо отвлекается на них, сбегая от неугомонных мыслей в голове. Кончики пальцев у Джисона грубоватые – сказывается частая игра на гитаре в последнее время. Они идут то по часовой стрелке, то против. Минхо почти уверен, что происходит это бездумно. Джисон наверняка даже не осознает, что делает. — Минхо? — подает он голос спустя пару минут, переставая двигаться. — М? — Я люблю тебя. Минхо замирает. Глаза моргают пару раз, фокус возвращается в реальность. Это далеко не первое признание от Джисона. Он сыпет ими часто, много и для всех. Минхо успел привыкнуть к этим словам, как к чему-то естественному. Но сейчас они звучат по-другому. Весомо. Тяжело. — Что-то случилось? — Почему сразу случилось? Я не могу просто так сказать, что люблю тебя? — говорит фальшиво обиженно. — Нет, конечно, можешь. Просто ты сегодня…ну, не такой какой-то. Мне показалось, что что-то не так. Джисон ерзает немного, замирает на мгновение, а потом неожиданно кусает сбоку. — Эй! За что? — вскрикивает. — За все хорошее. Все-то он знает, а. — Конечно знаю, не вчера познакомились. Ну, так и? Расскажешь? Минхо убирает телефон на тумбу и перемещает руку на чужую макушку. Пальцы зарываются в уже высохшие пряди. Он массирует кожу головы и ждет от Джисона ответа. Знает, что расскажет. — Да глупо оно все как-то, — спустя время раздается тихо снизу. — Что глупо? — Все. — А поконкретнее? — Мы это уже обсуждали. Я просто, не знаю, день сегодня такой. Никакой. — Джисон, я не умею читать мысли. Раздается тяжелый вздох. Молчание воцаряется еще на какое-то время. Минхо терпеливо ждет, пока чужие мысли соберутся в кучу и выйдут нормальными предложениями. Для того, кто пишет лирику, Джисон иногда был на удивление плох в словах. — Сегодня с самого утра все не так шло. То там проблемы, то здесь. В расписании запутался сначала, опоздал из-за этого на занятия, в студии тоже нормально не поработал. Короче, все и так было не очень, а потом, — он запинается на секунду, кусает нижнюю губу и выдыхает, — Стоял, смотрел в окно, а там в кафешке парочка сидела. Такие они, ну, влюбленные. Сидели счастливые, улыбались неловко, за руки держались, целовались в щеки. Не боялись, что увидит кто. И мне вообще как-то грустно стало. Почему им можно, а мне нельзя? — спрашивает по-детски обиженно, Минхо чувствует его надутые губы. Они и правда это уже обсуждали. Не раз и не два. Но дело в том, что тема эта вечная в их случае. У нее нет решения. Только смирение и принятие. Поэтому рана считай всегда открыта, вот и кровоточит периодически. Они дали мысли о публичности умереть в зародыше. О таком и речи быть не могло. Просто иногда, в редкие моменты, в такие паршивые дни, когда все накатывается как снежный ком, эта тема добавляется бонусом. Ну, чтобы пострадать за все сразу. А тут еще и повод выдался – счастливые влюбленные под окном. — Я понимаю, что обижаться и негодовать глупо. Я и так живу буквально своей мечтой. Понятно, что приходиться жертвовать чем-то и бла-бла-бла. Но сегодня настроение такое. Захотелось обидеться на мир, — говорит Джисон недовольно и зарывается носом Минхо в бок. — И поэтому ты решил прийти домой и утопить меня в любви? — Да. У тебя не было выбора, — доносится снизу невнятным мычанием. Минхо посмеивается и ерошит чужие волосы. Тепло разливается по телу от такого Джисона. Который не скрывает, как сильно его любит. Который прилип к нему, как только пришел домой, потому что нуждался в этом. Который открытый и искренний. Уязвимый в своей грусти. Нежность рвется наружу. Хочется стиснуть его в руках, сжать так, чтобы рассыпаться вместе на кусочки. Минхо поддается этому желанию, выпутывается из-под Джисона и укладывает его лицо в свои ладони. А затем начинает осыпать его мелкими поцелуями везде, где только можно. Не оставляет ни одного пустого места. Джисон от этого смеется колокольчиками, улыбается сердцем. Он легонько толкает Минхо в плечо, когда становится совсем щекотно. — Что ты делаешь? — голос звенит. — Люблю тебя. У Джисона искры в глазах и звездное небо. Он весь – трогательность и ласка. Сияет, как огни ночного города, звенит, как гитарная струна. Минхо не может отвести взгляд. Он видит его почти каждый день на протяжении многих лет своей жизни и все равно не может насмотреться. Поспорьте с Минхо на игру в гляделки, поставьте перед ним Джисона и будьте уверены в своем проигрыше. Минхо смотрит на него, и Джисон смотрит в ответ. Улыбается и утягивает в поцелуй. Джисон целует с улыбкой на губах. Зарывается ладонями Минхо в волосы, гладит щёки большими пальцами. Минхо от касаний плавится, плывет, открывает рот на выдохе. Джисон ловит его немой стон и проникает языком внутрь. Дыхание спирает, легкие царапает изнутри. Весь мир сужается до ладоней на шее и жаждущих губ. Минхо тянет Джисона за пряди на затылке, заставляя того откинуть голову. Перемещает поцелуи в уголок рта, линию челюсти. Касается любимого места за ухом и чувствует, как Джисон под ним вздрагивает, сжимая в кулак его футболку. Он выдыхает рвано и давит ему на плечо. Минхо следует движению и уже через секунду падает лопатками на подушки, пока Джисон располагается между его ногами. — Вообще-то это я собирался утопить тебя в любви. Так что лежи и наслаждайся, — он быстро чмокает Минхо в нос и лыбится так, словно выиграл в лотерею: губы в форме сердца, и глаза полумесяцами. На щеках алый румянец, вид растрепанный, но такой довольный, что Минхо не выдерживает и воздушно смеется. Джисон склоняется, снова утягивая его в поцелуй – небрежный, быстрый, жадный. Не останавливается до тех пор, пока темнота не начинает сверкать искрами от нехватки воздуха. Тогда он отстраняется и спускается к шее, проводя по ней кончиком носа, делая глубокий вдох. — Пахнешь домом, — говорит на выдохе, касаясь губами челюсти. У Минхо в груди фейерверки, и сердце рвется наружу. К Джисону в руки. Он задыхается, когда зубы зажимают нежную кожу. Не настолько сильно, чтобы оставить след, но достаточно, чтобы Минхо покрылся мурашками. Джисон тянется руками к его бокам, хватая края футболки и оттягивая ее наверх. Уже через мгновение она оказывается сброшенной на пол. Беспокойные ладони обводят пресс, заставляя мышцы играть под кончиками пальцев. Губы опускаются ниже, целуют ямку над ключицей, оставляют влажные следы на груди и ребрах. Горячее дыхание рассыпается на коже. Джисон выводит кончиком носа узоры на теле, не оставляет без внимания ни сантиметра, целуя каждую впадинку. Он поднимается чуть выше, облизывает место вокруг соска, заставляя Минхо поежиться, а затем обхватывает его губами, посасывая, вырывая рваный стон. Пальцами сжимает другой, начиная переминать, и Минхо вконец теряет все связи с реальностью. Он выгибается в спине, хватая Джисона за плечи, впиваясь в них ногтями, как в единственное спасение. Джисон от этого мычит, прикусывает кончик соска, пуская Минхо искры по позвоночнику, и тут же проводит языком поверх, извиняясь. Он отстраняется, забирая с собой влажное дыхание, и Минхо покрывается мурашками от внезапно нахлынувшего холода. Джисон сползает ниже, меняя положение, стягивая с Минхо шорты. Он подхватывает его ноги под коленями, слегка разводя их в стороны, и льнет губами к внутренней стороне бедра. Минхо задыхается, не стесняясь и не пряча громких стонов. Джисону нравится, как он звучит, когда рассыпается перед ним. — Всегда такой чувствительный, — выдыхает Джисон с ухмылкой на губах, — Очаровательно. Он кусает кожу на бедре сильнее, потому что можно, и смотрит Минхо прямо в глаза, впитывая в себя его реакцию. Отпечатывает себе в памяти его румяные щеки и грудь, растрепавшиеся во все стороны волосы, его возбужденное тело, реагирующее на каждое прикосновение. Джисон очарован. Минхо смотрит на него в ответ, лишенный дара речи. Он бы и рад ответить что-то, съязвить, как он это обычно делает, но воздуха хватает только на рваные вдохи и выдохи. И, если так подумать, то что бы он сказал? У Джисона во взгляде искренности через край. У него в глазах любовь. Любовь. Любовь. Любовь. Такая, что заполняет не только его, но и Минхо целиком и полностью, не оставляя место ничему другому. Минхо уже чувствует себя на грани от внимания, которое получил каждый сантиметр его тела. Джисон и сам это видит, освобождая Минхо от слов. Он лезет рукой в боксеры, несколькими движениями доводя его до конца. Минхо выгибается в спине, замирая на мгновение, а после опадает обратно тряпичной куклой. Он лежит, обессиленно прикрыв глаза, не в силах двинуть даже пальцем. Следы от поцелуев горят ожогами; губы покраснели и опухли; челка, влажная на концах, прилипла ко лбу. Сердце звенит в ушах. Минхо рассыпался. Перед Джисоном это больше не страшно. Было когда-то. Несколько лет назад. Казалось, словно стоишь на краю обрыва. Еще чуть-чуть и земля уйдет из-под ног, оставив тебя разбитым на дне. Минхо этого боялся. Высоты. Остаться разбитым. Разбить что-то. Или кого-то. Тогда он не знал, что страхи у них с Джисоном были общие. Они танцевали на том краю вместе. Камни сыпались у них из-под ног, когда они продолжали ходить вокруг да около, пока однажды сознательно не упали. На дне оказалось не так страшно. Дно стало новым началом. Новой высотой. Потом падать было уже не страшно. Все дальнейшие падения были с переплетенными пальцами и с быстро бьющимся сердцем. А после них всегда тишина и нежность. Огромная, горячая, рвущаяся сквозь кончики пальцев. Минхо приводит дыхание в порядок, когда Джисон падает с боку от него, ложась головой на его плечо. У него улыбка на губах и яркий румянец. Одной рукой он обнимает Минхо за талию, притягивая ближе. — Почаще натыкайся на парочек в кафешках, — довольно хмыкает Минхо. — Пожалуй, стоит, — подхватывает Джисон и звонко целует его в щеку. Они обессиленно смеются, и Минхо замечает, что у него в голове абсолютная долгожданная тишина.