Каковы на вкус проклятия

Никто не знает, каковы духи на вкус.

Как будто глотаешь тряпку, которой только что вытерли рвоту.

Сугуру Гето знает это не по наслышке. Каждая миссия, прогулка по городу, выезд за пределы Токио — всё заканчивается этим гадким вкусом. Изгонять, поглощать. Изгонять, поглощать. Снова и снова, как в замкнутом круге, цепочке без шпрингеля. Хотелось все закончить. Залезть к себе в голову, вытащить усталость, боль, эти навязчивые мысли. Капли холодной воды стекают по волосам, холодной коже, оглушающе ударяются о кафель общей душевой магического колледжа. Этот звук с каждой мыслью становится все громче, перерастая в ливень, грозу, удары судебного молотка при вынесении приговора. И этих приговоров было так много, что Гето невольно потряхивало. «В чем цель мага?» «Почему мы обязаны защищать слабых ценой собственных жизней?» «Немагов убивает то же, что они сами рождают, почему мы должны с этим бороться?» «Выживают слабейшие. Сильные истребляют друг друга, борясь за свои идеалы или защиту слабых.» «Каким должен быть мир, чтобы никто не умирал?» Капли холодной воды продолжают бить по кафелю, чеканя каждую мысль, разделяя её на слоги, буквы, атомы. Каждая миллисекунда ощущается как тысяча лет, будто капли и не падают вовсе, а медленно ползут по воздуху, ведомые гравитацией. Настолько медленно, что можно прикоснуться к каждой и смотреть, как они разлетаются на молекулы в тусклом свете единственной в помещении лампы. Сугуру кажется, что он даже не дышит. Или просто не может вдохнуть. Прошел уже год, а он погружается всё глубже в темноту. Будто там что-то есть кроме вязкого леденящего тело «ничто», кроме отчаяния и фантомной боли на кончиках пальцев, как маленькие иголочки пронзают кожу. Глубокий вдох выходит слишком сиплым и тяжелым, вызывая в груди тянущую боль, будто воздух резко стал более плотным, концентрированным, и каждый вдох дается огромными усилиями. Ещё один, ещё. Гето заставляет себя повернуть ручку душа, перекрывая воду. От одного этого действия все силы из тела будто бы испарились. Взгляд не хотел концентрироваться на чем-то конкретном, как мгновенно севшее зрение. Пришлось проморгаться, убирая наваждение. Вода уже не капает на плечи, но этот навязчивый стук никуда не уходит. Капли продолжают стекать по коже, волосам, ударяясь о кафель. Гето считает до трех и закрывает глаза, а потом, поддавшись усталости, сползает по стенке открытой кабинки. Холодно. Мурашки бегут по телу, но Сугуру не замечает, стараясь не концентрироваться на белых кругах под закрытыми веками. Его тошнит. То ли от количества съеденных проклятий после последней миссии, то ли от усталости. Он ещё не решил, хочет ли он убить всех вокруг, не важного кого, кто попадется первым, или сдохнуть самому, чтобы перестать чувствовать эту гадкую, склизкую расползающуюся внутри пустоту. Сугуру заканчивает день, сгорбившись у туалета. Конечно. Сложно вспомнить хоть один день за последние несколько месяцев, когда его желудок не выворачивался после еды. Он поднимается на негнущихся ногах, смотрит на себя в зеркало над раковиной. Парень в отражении выглядит прямо-таки хреново с темными кругами под глазами, потухшим, почти мертвым взглядом, и Гето отворачивается, не желая больше видеть это лицо. Снова начинает тошнить. В соседней комнате пусто. Сатору не ночует в колледже уже несколько дней, и Гето не нужно даже стучать или заходить проверять. Он и так знает. За последние месяцы уже перестал обращать на это внимание. Сатору ходит на все миссии один, всегда возвращается с блестящими результатами, светящийся от своих успехов. Гето задерживается у его двери всего на секунду, а потом продолжает идти вперед, к своей. Сатору действительно стал сильнейшим. Он развил свои навыки до немыслимого уровня. Когда-то, всего год назад, они стояли рядом, Сатору называл их сильнейшими, даже если ему за это влетало от Гето: неуважение к старшим и всё в этом духе. Но тогда чужие слова действительно трогали что-то внутри. Тогда они были ближе, а сейчас… Сейчас Сугуру ничего не чувствует. Даже голода. Он просто тонет в пустоте, задыхается от собственных мыслей. Он уже не сильнейший. Сильнейший только Годжо Сатору. Гето чувствует себя грязным, падая на кровать. Белые простыни пахнут каким-то дешевым порошком и, отдаленно, сигаретами. Наверное, от него тоже так пахнет. Какая-то ниточка внутри не дает уснуть, все ещё ждет, когда в соседней комнате громко хлопнет дверь, а потом отвратительно скрипнет кровать, оповещая о возвращении Сатору. Но через час или два или сколько там прошло эта ниточка обрывается. Сколько бы ни прошло времени, он каждый вечер медленно отсчитывает минуты до того самого скрипа пружин кровати и каждый раз засыпает, не дождавшись. Никому нет до него дела. Мокрые волосы разметались по подушке, глаза закрылись. Сугуру не мог заставить себя даже пошевелиться, чтобы переодеть мокрую после умывания футболку. Ему всё равно. На эту футболку, на тошноту, на прилипший к позвоночнику от голода живот. И совершенно плевать на Сатору, которому плевать в ответ. *** — Я не хочу охотиться на проклятых духов. Я хочу создать мир, где проклятые духи просто не будут рождаться. — Юки наклоняется вперед, уперевшись локтями в колени. Сугуру смотрит прямо на нее скучающим взглядом, но каждой клеточкой тела напрягается, когда осознает чужие слова. — Есть два способа, основываясь на которых мы можем создать мир, где не появляются проклятые духи. — она поднимает два пальца, и внутри всё скручивается. — Первый, заставить всё человечество потерять проклятую энергию. Второй, заставить всё человечество контролировать свою проклятую энергию. Нутро Гето задрожало. Он понимал, о чем она говорит. Если бы не существовало проклятых духов, если бы не нужно было сражаться, все вопросы, все мысли, которые осиным роем поселились в его голове разом испарились бы. Спасти людей, не борясь с проклятыми духами, а уничтожив возможность их появления. Расценив молчание за интерес, Юки продолжила: — На самом деле, маги не создают проклятых духов. Ты знал? — Гето приподнял бровь, глядя на женщину из-под полуприкрытых век. — Конечно, если не становятся проклятиями после смерти. Проще говоря, если бы всё человечество были магами, на свете больше не рождались проклятые духи. Юки говорила это с улыбкой, но по коже Гето пробежали крупные мурашки. В голове сразу ожил Сатору с трупом Аманай на руках, окруженный толпой сумасшедших культистов, которые аплодировали. Они были счастливы чужой смерти. «Может мне всех их убить? Наверное, нынешний я ничего не почувствует.» — голос Сатору отскакивал эхом в голове, повторяясь бесчисленное количество раз, а потом затих. Остались только улыбки и аплодисменты. Его снова затошнило, а челюсть сжалась сильнее. Гето подавил дрожь от собственной возникшей мысли. Она казалось такой простой и сложной одновременно, что он высказал её не задумываясь: — Тогда можно попросту убить всех немагов. На пару секунд воцарилось молчание или Сугуру просто утратил способность слышать. — Это благородный план. — Юки выглядела задумчивой, а Гето все же пробрала дрожь от осознания, что кто-то поддержал его явно ненормальные мысли. — Можно сказать, это самый простой способ. Конечно, если мы постоянно будем сокращать популяцию немагов, со временем они могли бы выработать свои магические техники в качестве механизма выживания. Но, к сожалению, я не настолько безумна. Гето шумно сглотнул, а женщина развела руками с улыбкой, будто они обсуждали погоду, а не геноцид большей части населения. — А ты? Ты ненавидишь немагов? — Юки посмотрела на него, чуть приподняв бровь. — Я не знаю. *** Женщина уехала, а Гето остался. Наедине с мыслью, что это возможно. Теоретически, если уничтожить всех немагов, проклятия перестанут формироваться. Если периодически убивать, спустя несколько поколений они выработают свои техники, смогут контролировать проклятую энергию. Одни и те же мысли крутились в голове, скатываясь в клубок страха, боли и ненависти. Сугуру не ненавидел немагов. Он просто ничего не чувствовал. Его установки и принципы, казалось, перестали иметь какой-то смысл, если маги продолжают безвестно умирать через одного, а люди знать не знают о проклятиях, которых они порождают. Гето был в шаге от смирения. Он спасёт всех людей, магов, если уничтожит немагов. Глубокий вдох вырвал его из собственных мыслей. Сугуру даже не понял, когда перестал дышать. Холодный кафельный пол в туалете успокаивал, но сколько Гето уже здесь сидит, глядя на серые потеки на стенах, не знает. Наверное, долго. Желудок снова пуст. Какой смысл в еде, если все равно каждый день заканчивается здесь. И Сугуру каждый раз дает себе, еде, еще один шанс. Снова и снова, надеясь, что желудок перестанет выворачивать. Он тяжело поднялся и побрел в сторону комнаты. Яга просил завтра зайти, у него какое-то новое задание. Никаких подробностей не сообщили, но Гето и так предполагал, что ему придется просто ехать туда одному. Изгонять и поглощать. Как и сотню раз до этого. Пустой взгляд не мог сконцентрироваться на чем-то конкретном. Влажные пряди волос липли к лицу, снова мокрая футболка, которую в этот раз пришлось застирывать. — Сугуру. Голос послышался откуда-то спереди, и парень поднял голову, сильно моргая, чтобы прояснить зрение. Перед ним стоял Сатору в форме колледжа, прожигал взглядом, который чувствовался даже с разделявших их десяти метров. Он догадался? Гето понял, что до своей комнаты ему придется идти мимо друга, а встречаться сейчас с ним не хотелось. Он знал, что выглядит паршиво, но ничего делать с этим просто не было сил. Гето промолчал, но остановился. Не знал, что сказать. — Поговорим? — Голос Сатору уставший, но в нем слышатся стальные нотки. Когда он в таком состоянии, его сложно переспорить, лучше было просто согласиться. Каждый день Гето хотел услышать скрип кровати за стенкой, чтобы знать, что Сатору жив, что он вернулся с миссии живым. Но вот так столкнуться лицом к лицу, после всех мыслей, которые он вынашивает уже не один день было… страшно. Сугуру боялся, что помимо безразличия вызовет в Сатору ненависть к себе. Он не знал, что чувствует, и почему переживает об этом. Взгляд друга прожигает насквозь, и Гето сдается, проходя мимо, открывая дверь своей комнаты и пропуская вперед Сатору. Дверь хлопает где-то за спиной, и Сугуру сдерживает себя всеми силами, чтобы прямо здесь не сползти на пол. Ноги уже перестают держать. — Что с тобой? — Сатору разворачивает стул и садится грудью к спинке прямо напротив кровати, в немой просьбе сесть и Сугуру, но тот остается стоять, подпирая спиной дверь. Ему нечего сказать. Он боится, что если заговорит, станет хуже, если заговорит, голос предательски надломится. Сатору не торопит, и Гето ему за это благодарен, но кончики пальцев все равно покалывает. Куда делось это непробиваемое безразличие, стоило Годжо задать вопрос в лоб? — Не выспался. — Голос не подводит, и Сугуру крепко сжимает ладони в кулаки, чтобы Сатору не заметил дрожь. На несколько секунд повисает тяжелое молчание. — Ты похудел. — Гето не может понять, чего добивается парень, но заставляет себя оттолкнуться от двери и медленным шагом дойти до кровати, как пьяный подросток, который всеми силами пытается не спалиться перед родителями, что пил. — Съел что-то не то, с желудком проблемы. — Оправдание звучит откровенно паршиво, и по взгляду голубых глаз понятно, что Сатору не верит ни слову. Сатору просто сидит и смотрит, а Сугуру сглатывает, но глаз не отводит. Парень напротив сидит без очков, а взгляд, кажется, забирается прямо в душу, обшаривает всё, как карточки с книгами в библиотеке, ищет нужное, быстро знакомится с наполнением. Проходит минута, две. Гето не может из себя выдавить что-то ещё, не может закрыться, заставить Сатору выйти, даже смотреть в другую сторону не может. Когда-то, всего год назад, Сугуру следил за искрящимися от радости голубыми глазами и, казалось, мог позволить Сатору вообще всё. Но сейчас он будто не имеет право находиться с ним рядом, в этой комнате. Если озвучит свои мысли, его просто возненавидят, а если начнет действовать сам, станет врагом. Сугуру просто не готов к этому. Может, позже. Может, завтра, но не сейчас. — Блять! — Сатору вскочил со стула, а от его голоса, почти крика, Гето невольно вздрогнул. — Не хочешь говорить? Да черт с тобой! Ладно! Молчи! Говорить буду я. Громкий вздох и чужое тело тяжело падает на кровать рядом, прижимаясь плечом. От точки соприкосновения по телу будто пробежал ток, но Сугуру остался сидеть. В голове набатом била мысль, что Сатору не может сидеть так близко, прислоняться спиной к той же стене, не может прикасаться, не может отключать рядом с ним бесконечность. Не может так слепо доверять. Сугуру грязный, липкий, вся кожа будто не своя, но ощущения от касания были такими реальными и теплыми, что всего секунду Гето заставил себя не думать. Только сейчас. Один раз. Он соскучился по его теплу. — Сегодня был отвратительный день. — Тихо заговорил Годжо, на грани слышимости. Сугуру не заметил, как затаил дыхание. — Утром Яга позвал к себе, сказал, что ты в последнее время уж очень плохо выглядишь, отдал мне твою миссию. А я тогда только вернулся с прошлой! — Ты не спал? — Вопрос вырвался сам, Гето не успел подумать, прежде чем озвучить, и сразу прикусил губу, будто сказал лишнего, но Сатору, видимо, не обратил внимание. — Нет. Сегодня посплю, завтра выходной. — Сугуру повернул голову, глядя на друга, но не отстранился, позволяя себе еще немного понежиться в чужом едва ощутимом тепле. — У меня завтра дело. — Еще одна фраза, брошенная бездумно, и Гето откинул голову назад, несильно ударяясь затылком о стену. Он ведь хотел молчать… — Я всё сделал. — Тяжелый вздох со стороны, и Гето нахмурился, не понимая, к чему он ведет, а Сатору не дал ему вставить слово. — Ты правда выглядишь плохо. Тебе нужен отдых. В деревне недалеко был инцидент. Думали, проклятие, оказалось, две девочки-сироты. Маги, но силы использовать не умеют. Все на них так орали, мне захотелось ударить их главного. Хриплый смех будто лечил что-то внутри Гето, и он перевел взгляд на Сатору, замечая, что тот рассматривал свою руку с ободранными костяшками. На поднятую бровь Годжо только устало улыбнулся: — В этот раз я не отказал своим желаниям. Сатору прикрыл глаза, а всё, что делал Гето, это старался сдерживать дрожь. Теперь Сатору забрал и его миссию. Помимо грязи и ошибки в голове резко всплыл новый ярлык. Бесполезный. Слово ярко-красным горело прямо перед глазами и Сугуру зажмурился, чтобы оно исчезло, но стало хуже. Он бесполезный. Теперь Сатору ещё и за него на миссии ходит, не только на своих выматывается. А Гето кроме опустошения желудка в туалете по вечерам совсем ни на что не способен. Кончики пальцев мелко дрожали, но парень быстро спрятал их в складках широких штанов. Он уверен, Сатору не заметит, но фантомный страх пробирал до костей. Сугуру продолжал молчать. Просто не знал что сказать, ни за одну мысль невозможно было зацепиться. Казалось, он уже перестал быть собой, осталась только оболочка, пустота, склизкое черное море, из которого не выбраться. — Я отвел их к Сёко. В колледже им будет намного лучше, чем там. Правда, все такие отвратительные, прям злость берет. А девочки хорошие. Только напуганные сильно. Думаю, их разрешат оставить здесь. Если кто-то из старейшин будет против, лично стану защищать. И Яга поможет, он уже видел их, хотя я только недавно вернулся. — Сатору продолжал говорить, будто не было минутной тишины, а Гето очень старался слушать его, понимать слова, смысл, но получалось с трудом. Голос Сатору правда помогал. Отвлекал от собственных мыслей хоть ненадолго. Сугуру знает, стоит Сатору подняться с кровати, разорвать контакт, как мысли в голове снова начнут носиться как машины на формуле один. От этого становится страшно. Это легкое касание плеч, тихий голос ощущались как свет в заполненной гарью и черной слизью комнате. Такой светло-голубой, почти белый. Сугуру и сам не осознавал, как сильно себя загнал, как глубоко смог упасть, как соскучился по ровному звонкому голосу, по теплу чужой кожи, ощутимому даже через одежду. Не хотелось, чтобы это заканчивалось. — А ещё вчера был в Сибуе. Там недалеко в тюрьме нехилое такое проклятие завелось, но я справился, хотя немного помотало. А ещё такое отвратительное! Глаза по всему телу… Думаю, если бы у меня и правда было шесть настоящих глаз, выглядел бы я примерно так же. — Сатору отстранился, с улыбкой глядя на Гето. В голубых глазах отражалась усталость и слабые искорки веселья. Такие тусклые, что другой человек и не заметил бы. Но Сугру не кто-то другой. Он эти глаза уже наизусть выучил. «Хочет поднять мне настроение» пролетело в голове, и от одной этой мысли стало так тепло, что даже разорванное касание не ощущалось так резко. Слабая улыбка сама появилась на лице, Гето даже не понял, как. Он думал, что разучился улыбаться. Сатору засверкал ярче, видимо, добившись желаемого результата, и развернулся на кровати прямо к Сугру, скрестив ноги. Точно никуда не собирался, и эта мысль, это простое движение согревало что-то внутри. Что-то, что осталось живым после стольких дней и ночей в одиночестве. — Ну ты сам подумай! — Сатору поднял руки и соединил большой и указательный пальцы, приставляя их ко лбу. — Вот если бы у меня здесь была еще пара глаз. — Он опустил соединенные пальцы на скулы. — А ещё здесь. Абсурд же! Или например… Один на подбородке, один на лбу и ещё два на затылке. Та где угодно! Или на животе! — Он шутливо дернулся. — Мерзость! Сугуру следил за ним, не отводя взгляд. От такого простого диалога внутри что-то сжималось, не давая возможности снова залезть в себя, в свой темный кокон, в котором уже свил гнездо. Так приятно и тепло, даже в комнате, казалось, стало намного светлее. И Сугуру расслабился. Позволил себе представить Сатору с голубыми глазами на животе, позволил тихо рассмеяться, прикрыв глаза. И как только веки закрылись, Сугуру с удивлением понял, что больше не видит их. Тех красных слов, звучащих на подкорке мозга. Что он бесполезный, что он грязный и неправильный. Их не было. Может, это только сейчас, но рядом с Сатору даже дышать стало легче. — А откуда я знаю, может у тебя и правда есть глаза на животе. — Сугру не мог сам себе поверить. Он улыбался. И голос больше не дрожал. — Эй! Правда ведь нет! — Сатору поднял форму, оголяя живот. — Сам посмотри! И Сугуру снова засмеялся. От вида такого беззаботного Сатору, пытающегося доказать, что он просто маг без лишних частей тела, от его голоса с нотками веселья и такого родного тепла. Легкие сдавливало от забытого действия, а пальцы дрожали от желания прикоснуться, но что-то внутри все ещё держало, не позволяло. Будто если коснется, все закончится. Будто Сатору рядом — приятный сон, который никогда не сбудется. — Всё-всё, верю. — улыбнулся Сугуру, просто рассматривая парня перед собой, утопая в его глазах. Он точно не хотел, чтобы этот сон заканчивался. Если здесь так тепло и уютно, пусть лучше все останется как есть. Не важно, что происходит за пределами этой комнаты и насколько темно и холодно снаружи. Сейчас Сугуру ощущает себя правильно, так хорошо, как давно уже не было. Минуту длилось молчание. Гето просто смотрел, а Сатору смотрел в ответ. И они оба улыбались. Будто снова вернулись на два года назад, будто не было этой пропасти. И будто всё снова хорошо. Сугуру уверен, они оба это чувствуют. По крайней мере, он точно. — Пора спать. — вдруг отрезал Сатору с тихим вздохом, глянув на экран телефона, на котором большими цифрами светилось 02:14. От его слов у Сугуру внутри все задрожало. Нет. Только не сейчас. Он не готов снова остаться один. — Не хочу уходить. Сатору говорил тихо, сдавленно. Он будто прочитал мысли Гето или мысли и желания у них тоже были одни на двоих. Даже если переживания душат, даже если страх и боль не дают идти дальше, сейчас, в этой комнате, все отступило так далеко, будто и не было всего этого вовсе. — Оставайся. — так же тихо проговорил Гето, удивившись собственным словам. Конечно, он хотел, чтобы Годжо остался, но даже не успел подумать. Они ведь будут спать вместе? На одной кровати? Это не было редкостью, но не сейчас, может, на первом курсе, на втором, но за год пропасть между ними так разрослась, что сокращать расстояние, прыгать в неё так страшно. Сугуру поднял глаза, с замиранием сердца ожидая того, что Сатору встанет, выйдет из комнаты, пожелав спокойной ночи или даже молча, но увидел только горящие глаза напротив, будто Сатору только и ждал этого предложения. — Хорошо! Тогда я… — он быстро поднялся с кровати, чуть подпрыгивая. — Я переоденусь и вернусь! Сатору убежал так быстро, что Гето не успел даже слово вставить. Он думал, что все испарится, как только парень покинет комнату, что наваждение спадет, сон рассеится и отвратительные мысли снова залезут в голову, но этого не произошло. Сугуру снова улыбнулся. Он слышал, как за стенкой с удивительной быстротой гремят шкафы, как скрипит пол под тяжелыми то ли шагами, то ли прыжками. Сатору обязательно вернется. И холод не успеет снова пробраться сюда. Когда Гето встал, чтобы хотя бы в этот раз разобрать постель и не спать прямо на покрывале, Сатору влетел обратно с подушкой и одеялом в руках, в домашних штанах и надетой задом наперед футболке, с растрепанными волосами, но такой счасливой улыбкой, что Сугуру снова невольно засмеялся, откидывая покрывало в сторону. — Ты неправильно надел футболку. — указал Гето, усаживаясь обратно на кровать и зевая. Усталось накатила снова, но в этот раз она не была тяжелой. — Черт! — Сатору осмотрел себя, скинув подушку и одеяло на кровать, и выглядело это так по-нелепому смешно, что Сугуру усмехнулся, наблюдая за ним, осматривая, запоминая каждое движение, блеск глаз, впитывая, как губка, будто стоит пройти немного времени, и Сатору растворится в пространстве, будто они не увидятся больше еще несколько месяцев. Сатору выполз из футболки и переодел ее правильно, а потом уселся на кровать рядом, широко зевая. Он выглядел уставшим, с синяками под глазами, с растрепанными волосами, но таким бесконечно счастливым, что Сугуру невольно задавался вопросом, что должно было случиться за этот час, который они просидели напротив. И это бесконечное усталое счастье в чужих глазах невольно отражалось и в его собственных. Так легко Сугуру себя не чувствовал очень давно. Так спокойно, радостно. Холод и боль резко отступили, уступая место чему-то новому, но такому знакомому, светлому. Пальцы снова кололо от желания прикоснуться, пригладить спутанные белые волосы, коснуться теплой кожи. И Гето только собирался протянуть руку, как Сатору двинулся и прижался к нему всем телом. Теплые руки оплели его шею, в нос ударил слабый запах карамели и шоколада в перемешку с каким-то одеколоном, и все тело резко расслабилось. Ему не нужно было спрашивать, не нужно было говорить. Сатору обнимал так крепко, дышал так часто. Он выглядел точно так же, как Сугуру себя чувствовал: испуганный, жаждущий, уставший, напряженный. Будто Сугуру оттолкнет его сразу же, будто испугался своего же действия. Но Сугуру обнял в ответ. Крепко прижал к себе, скрестив руки за спиной парня, уткнулся носом в его шею, чувствуя, как каждая клеточка чужого тела расслабляется. Гето не позволил бы себе оттолкнуть. В сердце расцвело что-то огромное и очень теплое, что-то, что прогнало всю темноту внутри. — Я скучал. — шепот на грани слышимости, но Сугуру смог разобрать слова, прижимая Сатору крепче. Он тоже скучал. Сильно, даже не осознавая. И в этих объятиях что-то в голове Гето со щелчком становится на место. Все ощущается таким правильным. Они сидят так еще очень долго, и никто не хочет отстраняться, потому что больше не нужно. Они одновременно прыгнули в эту огромную пропасть и встретились где-то на дне. И на все остальное стало откровенно плевать, пока Сугуру держит в руках человека, которому не плевать на него. — Давай на следующую миссию пойдем вместе? А завтра съездим в город прогуляться… — Сугуру почти засыпает в теплых объятиях, когда слышит чужой голос. — Давай. — не может ответить по-другому. Не может заставить себя оторваться от Сатору. И на подкорках сознания вдруг всплывает мысль, что теперь все будет по-другому. Что он больше не один, что не вернется в эту мерзкую пучину, состоящую из "ничего". Тихие слова и теплые руки насильно вытолкали всё темное, что тучами собиралось внутри Сугуру целый год. И он вспомнил, как называется это большое теплое чувство. Любовь. Он так скучал по чужому теплу, так боялся снова просить об этом, забыв, что ему не нужно просить. Сатору не плевать. Даже если весь мир с громким хлопком начнет разваливаться, они будут рядом, держать друг друга от падения в бездну. Сколько боли ни несли бы их сердца по-отдельности, вместе они обязательно смогут залечить все раны.