Все твои печали

От воды, наверняка промёрзшей с годами насквозь, тянуло жутким холодом, которого не было в серой, заметённой снегом Москве. Здесь дул сильный пронизывающий до костей ветер, поднимая снежную пыль, белыми вихрями окутывающую округу, и заметая каждого, кто посмел подобраться к этому безмолвному месту. То, что было когда-то большим озером, теперь стало одной сплошной глыбой льда, которой слиться с белоснежной степью не давали лишь высившиеся вдоль берегов чёрные каменные обломки. От жуткого пейзажа сердце парня то начинало колотиться чаще, то на мгновение замирало, чтобы в следующий миг забиться вновь, сбивая дыхание. Из глаз непроизвольно брызнули слёзы, обжигая и почти сразу леденея на горящих от мороза щеках. Уголки губ снова нервно задëргались — отчего-то вдруг вернулся прошедший со временем тик. Смотреть на всё это неотрывно было страшно. Думать об этом — ещё страшнее. Периодически глаза парня скашивались на стоящую поодаль серую мужскую фигуру. Лицо незнакомца было сильно обветренное, красное от мороза, покрытое редкой седеющей щетиной, пустые глаза, казалось, не выражали ничего. Потерянный отрешëнный взгляд устремлялся куда-то вдаль, словно этот человек был вовсе не в этом ледяном аду, а где-то далеко... Интересно, насколько похожи были их взгляды? Сколько этот человек здесь жил? Лишь он один из скудного числа жителей ближайшего поселения, название которого не отложилось за ненадобностью в голове, согласился показать дорогу к озеру. Новые мысли и вопросы завозились в голове, как назойливые мухи, переплетаясь с давними, теми, которые въелись в мозг, казалось, навсегда. Которые с годами не получалось забыть, которые донимали практически каждую минуту, от которых постоянно хотелось разрыдаться, исчезнуть, не жить... Когда он зачем-то собрался приехать к Волгограду из Москвы, о хоть какой-то встрече с людьми даже не думалось. Было даже удивительно, что в этом почти забытом всеми поселении у озера всё ещё живут люди. Что они живут в мире, который похож на страшный сон. В мире, где правит одна лишь смерть, где каждый сам за себя, где лишь чудо заставляет людей ещё что-то делать. В мире, где даже днём вокруг мерещатся кошмары. —Зачем Вы приехали сюда? Звук хриплого больного голоса заставил вздрогнуть и вернуться из мыслей обратно на ледяной берег Волгограда. У него получилось только повернуться, наконец посмотрев на мужчину нормально, но голова совсем отказывалась думать. Смотреть в глаза мужчины, которого почему-то язык не поворачивался назвать стариком, не получалось. Взгляд голубых глаз снова метнулся вдаль, где над чёрными руинами замерло холодное серое небо, покрытое плотным слоем туч. Через него до земли доходили лишь тусклые лучи того, что когда-то звалось солнцем и несколько лет назад ещё освещало погибающую Землю своими лучами. Действительно, зачем он здесь? Зачем решил поехать в неизвестность за сотни километров, когда узнал, что единственный железнодорожный путь может оборваться из-за сильных продолжительных морозов и нехватки топлива? Что он надеялся найти в этом месте? Зачем грезил каждый день, всю свою жизнь, все годы... Зачем он думал, что на этой проклятой всеми земле ему вдруг отчего-то станет легче? Осознание того, что из глаз текут слезы, настигло внезапно. Конечно они текли от мороза, от чего же ещё им было течь... Парень зажмурился, обхватывая себя руками за плечи. Тело била мелкая дрожь. —Просто хотел увидеть... Что он хотел увидеть? Мёртвый бескрайний лёд? Картину, от которой в жилах стыла кровь, а тело трясло то ли от пронизывающего холода, то ли от истерики, которая уже не могла набрать прежнюю силу, от которой руки теперь постоянно тряслись, от которой навсегда, казалось, высохли слёзы. Когда уже не было сил плакать. И вот опять... Вместо ответа он снова посмотрел на озеро сквозь застилающую глаза жгучую пелену. Трясущиеся ноги сами понесли вперёд к бугристой глади тёмно-серой поверхности льда. Голова разом стала пустой, а на дне сознания снова заскреблось отчаяние. Оно воскресало постоянно, каждый день, каждый час, особенно ночью. Когда было страшно засыпать, когда было страшно просыпаться. Парень не понял, как через несколько шажочков на одном из камней поехала нога. Только сердце совершило какой-то невообразимый кульбит и ухнуло в пятки. Но падения не произошло. Чужие руки ловко придержали, крепко вцепляясь в его тонкую фигуру, скрытую за несколькими слоями тëплой, не сильно греющей одежды. —Прошу Вас, будьте осторожнее... — тихо и хрипло проговорил мужчина, —Не нужно ходить к воде. —Почему? — само сорвалось с потрескавшихся губ парня. —Порой кажется, что эти мёртвые воды вытягивают всё живое... Даже спустя годы, они продолжают забирать жизни всех, кто рискнëт потревожить их покой. Было множество случаев, как люди проваливались под лëд здесь... На моих глазах. Парень ощутимо вздрогнул после этих слов и резко развернулся, заглядывая в чужие больные усталые глаза своими такими же. Почему-то не казалось, что этот незнакомец его обманывает. Все они видели слишком много ужасов и смерти. Все они не хотели, чтобы это повторилось снова. Все они могли слишком легко умереть, чтобы шутить об этом. Все они в душе уже давно были мертвы. —Скажите, а как Вас зовут? — внезапно спросил мужчина, вглядываясь в лицо парня, отчего-то кажущееся знакомым. Почему-то сразу не пришло в голову начать со знакомства, а теперь безумное больное сознание мужчины стало рисовать нереальные картины, вероятности, случайности, совпадения, лишь из-за маленького сходства, словно он бредил... —Даня, — просто ответил парень, поворачиваясь, —Есть ли нам смысл знакомиться, если мы никогда потом не встретимся снова? —Н-не знаю, — голос мужчины предательски дрогнул, а сердце в груди забилось ощутимо чаще, —Просто Вы напомнили мне давно погибшего друга. Показалось, что вы похожи. Даня не ответил. Только опустил взгляд, словно виноват в том, что напоминает кому-то чужому и незнакомому того, кого он, вероятно, хотел забыть... —А вас как зовут? — спросил всё же Даня через несколько ударов сердца. —Пëтр, — тихо ответил мужчина. Даня зачем-то кивнул в ответ, снова переводя взгляд колящих от холода мокрых глаз на покрытые льдом затопленные руины мëртвого города.

***

В поселение они вернулись быстрее, чем ожидалось. По прибытии в него из Москвы Даня не слишком разглядывал местные дома. Сейчас же бросал беглые взгляды из-под белых от инея ресниц на невысокие строения, до середины, а то и по крышу, заметённые снегом. Если Даню не подводила память, это поселение было самое отдалённое от Москвы в южную сторону страны. Дальше был лишь лёд, а под ним затопленные когда-то руины до самого океана. Все уцелевшие приморские города легко смыло водной стихией. Тогда, много лет назад. Никто больше не считал, — сколько, — это не имело смысла. Парень тряхнул головой от вновь одолевших навязчивых мыслей и натянул на нос то и дело сползающий широкий шарф. Ещё у озера Пëтр стянул его с себя и замотал Даню так, что одни глаза и торчали, чтобы парень совсем не замёрз в непривычном климате. А потом вëл по глубоким сугробам обратно в поселение, нигде не останавливаясь. Наконец впереди показался домик, ничем не отличающийся внешне от всех остальных, который Пëтр назвал своим. Вход внутрь представлял странную конструкцию, похожую на вход в иглу: сначала приходилось спускаться в вырытую в земле узкую яму, укреплëнную досками, а потом подниматься вверх, к люку в полу. Полностью заметëнную обычную дверь было видно лишь изнутри, и, судя по всему, ей не пользовались уже несколько лет. Это было непривычно — Московские снегопады были не такими сильными, и в дома ещё можно было попасть обычным способом... Внутри было жарко. Жар обжигал лицо, заставив иней на ресницах мгновенно растаять. От жара голова почему-то стала пустой, а на тело навалилась свинцовая тяжесть, от которой напрочь пропало желание шевелиться. Мокрые глаза тяжело моргнули и закрылись, напоследок увидев замаячившую рядом девушку. Только сейчас Даня вдруг понял, что очень устал. И за этот бесконечно долгий день, и за эту высасывающую силы жизнь. Рядом приглушëнно раздавались чужие голоса, чьи-то руки снимали с него холодную тяжëлую одежду и придерживали, не давая упасть. Создание пока ещё не ускользнуло окончательно, но уже грозилось, сдерживаемое из последних сил. Всё происходящее вокруг начало казаться сказочным сном, которые снились в ледяной квартире, когда было так холодно, что холод казался жаром. —... Даня! — окликнул вдруг кто-то. Голос отчего-то показался знакомым. Словно из далëкого забытого детства, когда всё было хорошо. Видение ускользнуло, когда за плечи резко встряхнули, возвращая из забытья. Сначала вернулись ощущения, давая парню осознать себя сидящим и прислонившимся к чему-то спиной. Затем веки через силу поддались, поднимаясь. Усталые глаза встретились со светлым обеспокоенным взглядом присевшего напротив Петра. На его голове теперь не было шапки, и волосы там оказались редкие и совсем седые, в отличие от бороды. На лбу чëтче обозначились морщины, создавая ощущение, что он старше, чем казался у озера... —Вы как? — спросил мужчина, продолжая смотреть в лицо, изучая черты. —Устал... — только и смог выговорить Даня. Пëтр принял ответ, как ясный факт, продолжая смотреть так, словно вовсе не это хотел спросить. Словно не решался задать вопрос, который на самом деле его интересовал. —Даня... — всё же начал он, выждав несколько мгновений, —Извините, пожалуйста, что спрашиваю такое, но... Скажите, какая у Вас фамилия?.. Сначала парню показалось, что он ослышался. Сердце в груди дрогнуло и забилось испуганной птицей, как-будто он споткнулся у края пропасти и чуть не рухнул вниз. Старые воспоминания, которые он изо всех сил старался не бередить несколько мучительно долгих лет, заворошились в голове, мешаясь друг с другом. Почему-то казалось, что он забыл. Звучание, произношение, само слово. Что если сейчас скажет это, оно окажется неправдой... Простое такое, до боли чужое теперь слово... Как же оно..? —Е...Егоров, кажется... Всё же получилось. Сердце от ответа принялось стучать сильнее, словно норовя пробить грудную клетку. Даня не сразу заметил, что Пëтр совсем опустился на колени и глядел на него теперь по-другому, с какой-то болью, блестящими глазами. —Дань, с-скажи, ты помнишь Петра Елфимова? — вдруг выговорил мужчина дрогнувшим голосом... Брызнувшие из глаз слëзы оказались самым быстрым ответом, на который Даня был способен. Пëтр думал, что он давно уже забыл, как плакать. Сейчас же отчего-то плакал, прижимая к себе трясущееся тело мальчишки, который вцепился в него как во что-то, что может в любой момент исчезнуть. Хотя, должно быть, он был чудом. Живым чудом, таким же, как Даня для него. Чудом, похожим на видение, которое могло истаять в любой момент, подобно очередному ночному кошмару или приходящей в безмолвии дня галлюцинации... Бывали же в мире, где на троне восседала смерть, чудеса. И печали, оказывается, могли сменяться счастьем. Они сидели на полу маленького домика, обнявшись и совсем не замечая ничего вокруг. Здесь и сейчас для них не существовало больше ничего. А где-то за стенами дома, за заметëнным снегом полем темнело озеро, которое хранило на дне воспоминания о тех, кого больше нет в этом мире. Как-будто на миг сквозь тучи и лёд прорезался солнечный свет.