Соловей в золотой клетке

Он был удовлетворен новостью. Я это видела — по его взгляду, оскалу, напряжении, что витало в воздухе. Этот ребёнок забил последний гвоздь в крышку моего гроба. Я всё корила себя за то, что дала слабину, что позволила ему залезть мне в душу и разорвать её в клочья. Спасения нет. Я столько времени глупо надеялась на чудо, что не заметила, как оказалась погребенной заживо. Я проиграла. Врач уже давно вышел из комнаты. Остались лишь мы вдвоём. — Ты доволен? Ты победил, я признаю своё поражение, — мои слова будто сами проживали свою жизнь, томно, безжизненно сползая с губ. Он смотрел на меня без эмоций, ни одна мышца на его лице не дрогнула, лишь голова слегка наклонилась в сторону. Он скользнул по моему телу взглядом, будто оценивал свою «работу». Иллуми молчал, но эта тишина была невыносимой, я чувствовала её физически. — Ну что же ты молчишь?! Зачем тебе это всё?! — Мой голос сорвался на крик. — Ты же не изменишься, так ведь?.. Это будет продолжаться, пока ты не загонишь меня в могилу? Он сделал шаг вперёд. Холодный, расчётливый. Потом ещё один. Остановившись в паре сантиметрах от моего лица, он тихо процедил: — Родишь мне ещё одного ребёнка — я отпущу тебя. Я будто выпала из реальности. Было ли это правдой? Проверкой? Или очередной ложью? Он говорил это не со свойственным спокойствием, словно эти слова приносили ему невыносимую боль. Его слова звенели у меня в голове. «Я отпущу тебя.» — Думаешь я лгу? — Ты… правда это сказал? — Да. Но дети останутся со мной. Он резко вернулся к привычному холоду. — Это исключено. Это мои дети и они будут со мной! — Ответила я. Он на секунду замолчал, мрачно вглядываясь в мое лицо. — Тогда тебе придётся сделать выбор: либо дети, либо свобода. Я не могла поверить в его слова, моё сердце судорожно сжалось. Всё рухнуло в одно мгновение. Мир, в котором я пыталась найти спасение, снова сомкнулся ледяными стенами. — Они — мои, — выдохнула я, дрожа всем телом. Но он лишь отвернулся, словно разговор потерял интерес. Для него всё уже было решено. Он ушёл так же незаметно, как и появился, а на душе осталась горькая тяжесть, что я снова потеряю ребенка. Но тут я задумалась — что если родиться девочка? Позволит ли он ей уйти со мной? Я не хотела бросать ни Гавриила, ни будущего ребенка, но мне в любом случае прийдётся сделать выбор и каждый из них ужасен. Служанки помогли мне дойти до покоев, там я взяла на руки Гавриила. Он так вырос, но ещё не научился говорить. Я покормила его грудью потом позволила служанке переодеть его и уложить спать. У меня появилось время сходить в душ и переодеться. Теперь у меня было ровно девять месяцев на раздумья и в тот момент, когда я лежала на кушетке, в его взгляде начался обратный отчёт. Нужно было думать. Думать, что же мне делать. Сбежать — я с ребенком на руках. Умереть — под сердцем уже новая жизнь. Дни проходили стремительно, я почти не выходила из покоев и всё время была с Гавриилом. В последнее время у меня сильно начали выпадать волосы. После обычного сна на подушке оставались клочки темных волос. Может это из-за беременности, а может из-за конской дозы стресса. В один из вечеров у меня произошёл срыв — я с ненавистью и отвращением смотрела в зеркало на то, во что он меня превратил. Рука потянулась к баночке с травами, а через секунду это чёртово зеркало треснуло, развалившись на осколки по полу. Я истошно закричала. На звуки прибежали две служанки. Они пытались меня успокоить словами, но позже им пришлось применить силу. Я ненавидела их всех, и я знала, что об этом доложат Иллуми, а он в свою очередь, обязательно примет меры. Так и случилось — на следующее утро я проснулась от того, что меня кто-то с безумной силой потянул за руку с кровати. Это был он. Он поднял меня силой, а потом, словно куклу, кинул на пол. Сквозь зубы он процедил: — Что ты творишь? — Его голос звучал с той же холодностью. Он опустился ко мне и его пальцы сжались на моих плечах настолько, что мне казалось он вот вот сломает мне кости. — Сколько ещё раз мне нужно тебе объяснять? Или ты слишком тупа для понимания простых вещей? Я молчала, но глаза уже налились слезами. — Тебе язык вырвать? Ведь ты, как я вижу, не умеешь им пользоваться. В его глазах пылала ярость, я никогда не видела его таким. Он замахнулся и его рука на секунду зависла в воздухе, словно внутри него пробежало крохотное сомнение. Но в тот же момент я почувствовала жгучую боль на щеке. Удар был настолько сильный, что я не смогла удержала равновесие будучи на полу. Я затряслась от страха, а поток слёз перестал сдерживать себя. Я прятала глаза, смотря в пол. А он, видимо поняв, что он сделал, лишь молчал. Иллуми встал на ноги, а потом поднял и меня, кинув обратно на кровать, будто мешок. — Посмотри на меня, — приказал он. Я подчинилась медленно поднимая голову. Моя губа была разбита, кровь тонкой струёй потекла на подбородок. Оценив нанесённый ущерб, он отошёл к туалетному столику. Оттуда он достал марлю со спиртом, нанеся пару капель жидкости, Иллуми приложил ткань к моей губе. Боль от удара словно снова вспыхнула, я попыталась отодвинуться, но его рука крепко держал меня. — Не дёргайся. Боль скоро утихнет. Его руки двигались методично и осторожно, будто пару минут назад эти руки не причиняли мне боль. Всю оставшуюся процедуру он не произнес ни слова, лишь под конец, около двери он обернулся в пол поворота и не глядя на меня сказал: — Я не хотел. Это случайность. И ушел, закрыв за собой двери. Не «прости». Не «это моя вина». А ущербное «это случайность». Мне захотелось ещё сильнее плакать, осознавая, что всё это происходило, пока Гавриил спокойно спал в своей кроватке. Его не остановил даже собственный ребенок. Что-то надломилось глубоко внутри. Было ли это моё сердце или моё сознание? Все попытки верить ему — верить в то, что он может измениться, что где-то в нём всё ещё тлеет огонь, покинули меня. Он действительно монстр, которого исправит только могила.