Он обнаружил в зеркале лицо…

      На улице разыгралась настоящая буря. Небо, казалось, сошло с ума, обрушивая на землю всю свою ярость и мощь. Крупные капли дождя с остервенением колотили по стеклам, создавая оглушительный грохот, который заглушал даже собственные мысли. Сяо Чжань отвёл взгляд от окна, где разворачивалось это хаотичное представление, и взглянув на Ибо, неохотно признал:       — Ты прав.       Не стоило гневить богов. Их встреча и так казалась невозможным чудом, каким-то фантастическим стечением обстоятельств, но ведь случилось же! Словно они вытянули счастливый билет в лотерее, где шанс — один на миллион.       И со всем остальным они справятся. Когда найдут хозяйку зеркала.       Найдут…       И Сяо Чжаня как током прошило. Он на мгновение зажмурился, поражённый собственной тупостью.       Как он мог не сообразить раньше?..       — Да не нужен нам этот адрес! Надо заявиться к этой дамочке лично. И поговорить по душам. Примерное место жительства я же теперь знаю? Знаю. Подкараулим её. И вытрясем всю правду об этом чёртовом зеркале.       Сяо Чжань ожидал, что Ибо воспримет эту очевидную мысль с энтузиазмом, но тот, к удивлению, закусил губу, затем покачал головой:       — Не выйдет, Чжань-гэ.       — Почему?       — Да потому, что всё это — мираж, галлюцинация, обман зрения, иллюзия. Сон, созданный воображением. Называй как хочешь…       Брови Сяо Чжаня сошлись на переносице. Раньше он, конечно, терзался сомнениями, реален ли мальчишка, но отчего-то ни разу не ставил под сомнение окружающий мир, принимая его как должное. Ведь каждый раз, оказываясь в Зазеркалье, он чувствовал, слышал и видел всё до мельчайших деталей. Звонкие трели птиц, ласковый шепот волн, разбивающихся о гранит, едва уловимый аромат сандала.       Слишком реально для сна. Слишком отчетливо для иллюзии…       — Но мы оба тут, Бо-ди. Это не может быть простым наваждением. Мы вместе гуляли по набережной, помнишь? Мы…       — Зазеркалье играет с нами, Чжань-гэ. Подсовывает то, что мы хотим увидеть. Ты думаешь, что чувствуешь всё это. А это всего лишь кривое отражение желаний. Твоих. Моих… Но чаще подлая ухмылка Зазеркалья. Ты видишь то, что оно дозволяет, — Ибо шумно вздохнул, обвел кабинет усталым жестом, коротко взглянул на него, и Сяо Чжань успел заметить в глубине его глаз неприкрытое отчаяние. — Знаешь, как оно выглядит на самом деле? Совсем не так. Реальность по эту сторону, гэ, сводит с ума. Куда ни кинься, везде бесконечные холодные бесцветные коридоры, и стены — сплошь зеркала. Здесь, в зазеркалье, так холодно. Пустота давит на плечи… и до тошноты скучно… Вокруг живёт, шевелится тьма. Стоит протянуть руку, попробовать поймать хоть что-то — всё ползет, рассыпается, меняет очертания прямо на глазах, как сумасшедший калейдоскоп чьих-то воспоминаний, которые вплетаются в твои собственные. Но всё чужое, понимаешь? И никого нет. А звуки… какие тут звуки! Странные, многослойные: шёпот голосов, искажённые мелодии… Гэ, я изредка даже, чтобы окончательно не слететь с катушек, превращался в ребёнка. Сам не понимаю, как это получалось, но я хотя бы на время сбегал от этой жуткой реальности.       Сяо Чжань понял, что затаил дыхание, только шумно выдохнув. Перед глазами всплыла картина: маленький мальчик с самыми чудесными щёчками, одиноко сидящий на ступеньке тёмной лестницы, а кругом — ни лучика света, ни капли тепла, ничего, кроме давящей пустоты. И плач, самый жалобный, самый несчастный…       — Ты хочешь сказать, что всё это… фальшиво? — голос невольно дрогнул, выдавая охвативший его ужас.       — Нет, не фальшиво. Это реально, но только для нас. Только здесь. Там, снаружи, ничего этого нет… — взгляд Ибо снова забегал по строчкам документов. Но вот он замолчал, судорожно сглотнув, а затем медленно поднял голову и произнес: — Кажется, нашёл. Посмотри-ка, гэ.       Однако радости на его лице не было и в помине. Он вообще как-то сникал на глазах. Или выдохся до последней капли. Лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок. Голос звучал ровно, но плечи поникли, а в каждом слове сквозило некое бессилие, словно Ибо уже ни во что не верил.       Он протянул найденный листок, и Сяо Чжань, бросив на него быстрый взгляд, а затем машинально скомкав и пряча в карман, пробормотал:       — Отлично…       Ибо едва заметно вскинул бровь, с каким-то равнодушным видом наблюдая за судьбой смятой бумаги. И всё же, по его лицу скользнула тень недоумения.       Сяо Чжань невесело усмехнулся про себя. Он понимал абсурдность своей реакции, и то, как это выглядело со стороны, но содержание документа, ещё несколько минут назад казавшееся важным, вмиг утратило всякую значимость. К тому же, благодаря превосходной визуальной памяти художника, ему хватило одного взгляда на расписку, чтобы запомнить главное. Сейчас же мысли куда больше были заняты другим — тем, кто этот самый листок ему отдал:       — А ты?       — Что я, гэ?       — Ты же не иллюзия, Бо-ди, — Сяо Чжань шагнул к Ибо, дотронулся до плеча, с облегчением ощутил под пальцами живое, настоящее тепло. Затем наклонился ещё ближе, так близко, что их дыхание смешалось, губы почти коснулись уха мальчишки, а рука скользнула на спину, очерчивая острые позвонки, пока не легла на поясницу. — Ты вот тут. Я чувствую тебя.       Ибо вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Однако и не ответил, только покусал нижнюю губу, будто пытался сдержать что-то, что рвалось наружу.       Обреченность, смирение перед неизбежным…       — Бо-ди, скажи мне, что ещё случилось, — тихо, почти умоляюще попросил Сяо Чжань, чуть сильнее стискивая узкую талию. Под тканью рубашки мышцы были как натянутые струны, и это противоречие между внешним спокойствием и внутренним напряжением вызывало у него тревогу. После жуткого рассказа о зазеркалье, внезапная перемена в настроении диди стала болезненно понятна. Сяо Чжань не мог себе представить, как можно было так долго выдерживать подобное… существование? И от этой мысли становилось ещё хуже — беспомощность перед этой неведомой силой, отнимающей самого дорогого человека, жгла нутро каленым железом. Он же был готов отдать Ибо всё до последнего, лишь бы снова увидеть его улыбку, услышать этот заразительный смех, просто знать, что он счастлив.       Неужели нет никакого способа вырвать своего мальчика из этого кошмара?       Мальчишка, казалось, не спешил с ответом, вгляделся пристально, и то, что Сяо Чжань увидел в этом взгляде, заставило сердце пропустить удар. Обычно живые, тёмные глаза теперь казались абсолютно пустыми, безразличными. Наконец, после мучительно долгой паузы диди осторожно высвободился из его объятий и ответил:       — Ты снова уйдёшь, а я останусь наедине со своим двойником, и он опять примется уничтожать мои воспоминания. И, если подумать, что ему ещё остаётся делать? Моя рожа ему, наверное, поперёк горла стоит, за столько-то лет… Чёртова ведьма, его хозяйка, к которой он, кажется, был привязан, скорее всего, давно в могиле. Так что, выходит, я в тюрьме. И единственный ключ от неё — в руках… у него. И потому — всё бесполезно. И всё вернется на круги своя…       Гуй побери! Ситуация действительно совершенно безнадежна, и они обречены?       По спине привычно пробежал холодок. Слова диди резанули, словно лезвием. Сяо Чжань хотел закричать, запротестовать, но в горле застрял ком. Удалось лишь выдавить из себя:       — Значит, всё остается в силе. Я не уйду. Я не брошу тебя, Бо-ди. Я буду приходить к тебе, как обычно…       Он прикусил щёку до крови, чтобы не взвыть в голос. Если бы эта русская эмигрантка вдруг оказалась рядом, Сяо Чжань бы собственными руками перегрыз ей глотку, чтобы она и вздохнуть не смогла. Да, несмотря на все эти китайские добродетели — великодушие, прощение, — он бы это сделал.       Айя! Вот уж точно жаль, что она мертва…       — Нет! — Ибо вскинулся всем телом, рванул к нему, разом крепко обняв, зашептал горячечно, в один миг снова став тем самым мальчишкой, которого Сяо Чжань так любил. — Послушай, Чжань-гэ, уходи. Хватит видеть эти сны. Забудь меня. Это единственный способ, чтобы Зазеркалье до тебя не добралось. Я не хочу, чтобы оно забрало и твою жизнь…       Дрожащие руки, вцепившиеся в спину, привели Сяо Чжаня в чувство. Он решительно тряхнул головой:       — Э-эй, взгляни на меня, диди. Не могу поверить своим глазам, что теперь, когда мы в одном шаге от разгадки, мой самый храбрый мальчик на свете опускает руки. Мы выберемся отсюда. Мы найдём выход, слышишь? Предположим, что ведьма сдохла. Тогда нам нужно сосредоточиться на том, как одолеть двойника. Но мне нужна твоя помощь. Ты знаешь его лучше, чем я… Должна же быть хоть какая-то зацепка! Подумай. Любая мелочь…       Он понимал, что слова — это всего лишь слова, но сейчас так отчаянно хотелось заставить мальчишку поверить в них…       — Если ты думаешь, что мы здесь мы ведём утончённые светские беседы… — выкрикнул Ибо, и его голос сорвался.       Что же, улыбнулся про себя Сяо Чжань. Это именно то, что ему было сейчас нужно. Хоть и болезненное, но проявление жизни.       Однако мальчишка снова опустил голову, горько усмехнулся, устало потирая висок:       — Я не знаю, Чжань-гэ. Не могу сказать, что я не пытался пообщаться с ним. Очень даже пытался. Но дальше словесных перепалок и даже драки — представляешь? — дело не пошло. Он просто смотрит на меня, как на идиота. Знаешь, с таким снисходительным видом, будто я щенок, тявкающий на слона. Так что, чуда не жди. Это я усвоил. Тут силой не возьмешь, это тебе не реальный мир. Чтобы его перехитрить, нужно что-то… иное. Знаешь, у меня такое чувство, будто это не двойник вовсе, а какой-то демон, типа ди фу лина — духа, привязанного к одному месту. Нет, гэгэ, я не видел его в каком-то другом обличье, — опередил он невысказанный вопрос Сяо Чжаня. — Просто у меня в детстве нянька была, любительница страшилок. С тех пор до дрожи в коленках (это я так, к слову) боюсь темноты…       — Разве у него нет слабых мест?       — Не знаю, слабость ли это, но он привязан к этому месту. Буквально прикован. Это, конечно, сильно сужает его возможности. А ещё ему нужно топливо — оно голодает, как и живое существо.… — Ибо пожал плечами, как бы говоря, что это всё равно ничего не изменит.       Сяо Чжань, честно говоря, и сам не был уверен, насколько эта информация полезна.       Только вот…       — Постой-ка, но как же он убил Мин Тао? Тот погиб в автокатастрофе, и я сам слышал его голос…       Ибо с жалостью взглянул на него и тяжело вздохнул:       — Неужели ты думаешь, Чжань-гэ, что убийца должен стоять рядом? Эта тварь из зеркала не нуждалась в физическом присутствии. Она проникла в разум твоего друга, управляла им мысленно, сеяла страх и тревогу через иллюзии. И я… я не смог его остановить. Из-за этого Мин Тао совершил ошибку и потерял контроль над машиной. Амулет… тот, что он повесил на зеркало, стал спусковым крючком. Двойник испугался, ну и… вот.       Голос Ибо опять внезапно упал до шёпота.       Ну, уж нет, так дело не пойдёт!..       Сяо Чжань крепче сжал его в объятиях, заглядывая прямо в эти потухшие глаза. Он должен был понять, чего на самом деле боится Ибо. Что на самом деле терзало мальчишку? Действительно ли его так пугал этот двойник, или же корни страха уходили глубже?       Погода за окном стремительно поменялась: закатные солнечные лучи лениво пробивались сквозь задёрнутые шторы, окрашивая комнату в мягкие оттенки весенней листвы. Тишина обволакивала их коконом, даря ощущение уюта и какой-то хрупкой безопасности.       Наконец Ибо уткнулся лицом в его грудь:             — Что, если я возьму да и забуду тебя, гэ? Что, если я забуду всё, что между нами было?       Сердце сжалось от нежности и боли одновременно, ему стоило огромных усилий, чтобы не дать волю слезам. Вот оно что… Истинный ужас Ибо — не в монстре из зеркала. Его страх — потерять его, Сяо Чжаня, забыть их общую историю, ту нить, что связала их навеки.       Страх забвения, куда более страшный и всепоглощающий, чем любая внешняя угроза…       — Если ты думаешь, что я позволю тебе забыть, каково это — быть моим, то ты сильно ошибаешься. Я напомню тебе о каждом мгновении, проведённом вместе. Ты от меня не сбежишь. Я сделаю так, чтобы ты вспомнил, и ты снова полюбишь меня, диди. Ты ведь полюбишь меня снова, правда?       — Ох, Чжань-гэ, ты так говоришь, точно у меня будет выбор…       И Сяо Чжань внезапно дёрнулся от этой фразы.       А что, если диди, столько времени проведший в одиночестве по ту сторону зеркала, из чувства благодарности решил, что влюблён в него?       Он бы не хотел, чтобы слова прозвучали как ультиматум для этого юного, прекрасного мальчика. Ибо должен иметь выбор. Он заслуживает выбор.       Сяо Чжань отступил, чтобы заглянуть Ибо в глаза и мягко сказал:       — Бо-ди, послушай. Я не хотел, чтобы это прозвучало так… навязчиво. Ты не обязан выбирать меня. Я просто… я боюсь. Боюсь, что ты забудешь, что мы значим друг для друга. Но я никогда, слышишь, никогда не стану тебя удерживать, если ты решишь, что тебе нужно уйти. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если это счастье будет не со мной. Неожиданно для себя я понял, что настоящая любовь не требует жертв. Она даёт свободу.       — Но, гэгэ, я уже выбрал тебя, — возмущением мальчишки можно было порезаться. — Разве правильный выбор не очевиден сразу?       В голове пронеслось: «Мы говорим так, как будто все проблемы уже решены», однако Сяо Чжань тут же отбросил эту мысль, как ненужную,       Нужно было срочно отвлечь диди. И если это сработает, он будет болтать обо всём подряд…       Он сжал ладонь Ибо, переплетая их пальцы:       — Очевидно. Ты был моим единственным выбором с самого начала, с той самой улыбки, которая чуть не сбила меня с ног.       — Ты спас меня, Чжань-гэ. От тьмы, от одиночества… Не помня практически ничего про свою жизнь, я жадно впитывал твою. Пока эта тварь присматривалась к тебе, — Ибо кивнул в сторону зеркала, — я тоже был наблюдателем. Я видел настоящего тебя: как ты плакал над книгой, как пел, видел тебя без макияжа, сонного… И, прости, даже… с твоим другом, — он опустил голову, вызвав краску на лице Сяо Чжаня. — Моя жизнь разделилась надвое: до встречи с тобой и после… Меня восхищает твоя храбрость. То, что ты отказываешься сдаваться, когда всё летит в тартарары. Я люблю в тебе всё…       Диди потёрся щекой о его руку и улыбнулся, и в этой улыбке было так много любви, что она вонзилась в сердце Сяо Чжаня, как острый нож.       — И я люблю тебя, Бо-ди, и сильнее, чем ты можешь себе представить, — прошептал он.       Сердце болезненно сжалось. Ему хотелось, чтобы никакие тени прошлого и ужасы настоящего не смогли омрачить их будущее. Но жизнь была далека от совершенства, и он понимал, что впереди пока их ждет неизвестность. Тем не менее, это была его жизнь, и Сяо Чжань не собирался отступать. Когда Ибо был рядом, он знал, что выдержит абсолютно всё.       «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя», — безмолвно пообещал Сяо Чжань, ощущая, как уходит напряжение последних дней, а Ибо расслабляется в объятиях, точно забыв о причинах своего страха.       — Ты невыносимо красивый, Бо-ди, — Сяо Чжань тронул губами уголок его рта и негромко шепнул: — Когда ты так улыбаешься… я умираю от желания.       — Ну, может, тогда мой рыцарь в сияющих доспехах перестанет разглагольствовать и для начала хотя бы поцелует меня? — в голосе Ибо внезапно проскользнула капризная нотка, а щёки тронул лёгкий румянец. — Между прочим, часы тикают, жизнь проходит мимо, а он, видишь ли, занят — болтает и любуется.       Сяо Чжань с тихим смешком поднёс широкую лапищу к своим губам, нежно касаясь костяшек пальцев: когда этот мальчишка начинал чувствовать себя комфортно, он превращался в невыносимо милого, избалованного щеночка. И в такие моменты Сяо Чжань готов был отдать всё на свете, лишь бы это ощущение никогда не исчезало.       — Да я уже полчаса как мысленно тебя целую. Просто выжидаю идеальный момент.       — Тебе вечно нужно так долго копаться? Знаю, что ты перфекционист, но поторопись! Или тебе нравится меня мучить?       — Мучить тебя? Я бы жизнью пожертвовал, чтобы тебе всегда было хорошо…       — О, какая самоотверженность, гэ! — Ибо закатил глаза, но голос его дрогнул, выдавая улыбку. — Но, знаешь, я думаю, твоя жертва будет напрасной, если ты и дальше будешь медлить с тем, чего я так жду.       — Айя, ты невыносим, ребёнок.       — Но ты же меня не бросишь? Иначе кто тебя будет так раздражать.       — Кажется, действительно пора заткнуть твой рот, — Сяо Чжань фыркнул и прикусил ему мочку уха. — Надеюсь, после поцелуя ты станешь хоть чуточку менее вредным?       Ибо ойкнул, затем насмешливо подмигнул и подался вперёд, обвивая руками шею Сяо Чжаня:       — Ну, гэ, тут я обязан согласиться. Нельзя же проявлять неуважение к твоему красноречию. Но если этот поцелуй окажется хуже предыдущих, я потребую компенсации!       — Постараюсь.       — Да уж постарайся, Чжань-гэ…       Сяо Чжань не дал ему договорить, накрывая его рот своим, вкладывая в поцелуй все те слова, которые не успевал произнести вслух. Хотелось, чтобы диди понял, как сильно он влюблён, как дорожит им, как боится потерять.       Губы Ибо были тёплыми, обжигающе тёплыми — и он ответил сразу, без малейшего колебания. В этом ответе было всё: и благодарность, и обожание, и такая же пронзительная нежность, от которой кружилась голова.       Поцелуй становился более требовательным, более глубоким, пока у обоих не перехватило дыхание. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Глаза диди сияли от счастья, на щеках играл румянец.       Сяо Чжань нежно огладил его скулу и улыбнулся:       — Ну как? Компенсация не потребуется?       — Пожалуй, нет. Скорее, я в долгу…       — В долгу? — переспросил Сяо Чжань, приподняв бровь. — И чем же ты собираешься расплачиваться?       Ибо пожевал губу, обдумывая эти слова, а затем кивнул, будто принимая решение, и коснулся щеки Сяо Чжаня, повторив его жест.       — Думаю, у меня найдется кое-что, что тебе понравится.       В чуть хрипловатом голосе звучали вызов и лёгкая насмешка, а уголок губ приподнялся в дразнящей ухмылке, от которой перехватило дыхание. Сяо Чжань замер, очарованный, и на миг прикрыл глаза, чувствуя, как его сердце собирается вырваться из груди.       — Ты… ты знаешь, что делаешь со мной? — прошептал он.       Ибо посмотрел на него в упор:       — Да. Как и ты.       Громкий удар заставил их вздрогнуть. Напольные часы в углу кабинета ожили, отбивая зловещие удары. Раз… два… три… каждый удар эхом отдавался в тишине, словно отсчитывая последние секунды их идиллии. За окном, ещё минуту назад залитым закатным солнцем, сгустилась тьма. Стало холодно.       Ибо тяжело вздохнул, в голосе прозвучала грусть, он нехотя отстранился, но не выпустил его руку:       — Тебе пора, Чжань-гэ.       Сон, иллюзия (или что там ещё?!), ускользающий миг, который он так отчаянно хотел удержать, подходил к концу…       Они ещё не расстались, но в груди уже разливалась тоска. Сяо Чжань уже тосковал по Ибо, по его прикосновениям, по шуточкам и гремлинскому смеху, по взгляду, полному обожания. Тосковал по миру, где они могли быть вместе. Миру, что существовал здесь, в этом зыбком зазеркалье.       — Подожди! — мальчишка неловко ткнулся губами в щёку Сяо Чжаня: — Вот теперь можешь идти, гэ. И помни, если… (он тут же поправился) когда вернешься назад и увидишь, что я начну забывать, кто ты такой, просто напомни мне, как хорошо ты целуешься. Это должно сработать.       Сяо Чжань хотел возразить, хотел остаться, но сознание начало ускользать, будто его вытягивали вон невидимые нити, и он едва успел крикнуть:       — Обязательно напомню. И не только это. Мы справимся, ладно? Жди меня, Бо-ди…       Ибо кивнул, и в его глазах на миг промелькнула тень страха, которую он тут же попытался скрыть за привычной насмешливой маской.