С точки зрения анатомии.

Поудобнее перехватив рюкзак, который так и грозился выпасть из рук вместе с тяжеловатой дорожной сумкой, Эмма с улыбкой на лице спешными шагами поднималась по лестнице, порой переступая через две ступени, отчего пару раз чуть не упала, недовольно бурча что-то про свою неуклюжесть. Внутри ощущалось такое сильное предвкушение от перспективы с минуты на минуту оказаться дома, что девушка не могла сдержать подступающего к горлу волнения, а дрожь в пальцах становилась все ощутимее. Обучаясь в Кембридже, а именно в Гарвардском университете на медицинском факультете, Свон старалась прилетать домой в Вашингтон на выходные хотя бы раз в две-три недели и, конечно же, на каникулах, когда не было необходимости брать дополнительные смены в ресторане и начальник давал свое добро на небольшой отпуск. Перелет занимал у нее около пяти часов, что, в целом, вполне неплохо переносилось, так как девушка сильно скучала по возможности видеться с семьей и друзьями, многие из которых предпочли обучение в самом Вашингтоне или Нью-Йорке, когда Эмма еще в годы старшей школы точно знала, что будет стремиться только в Кембридж. Ей там нравилось, и она была вполне довольна своим решением, но это не отменяло желания хотя бы иногда возвращаться к чему-то родному и привычному. В этот раз она не была дома целых два месяца. Сначала Эмме пришлось брать дополнительные смены в ресторане, так как хотелось как можно скорее купить себе новый планшет, который бы сделал процесс обучения еще более приятным и продуктивным, после чего сверхурочная работа свалилась сама собой, потому что двое официантов внезапно уволились, а с поиском замены возникли небольшие трудности. Нашлась та только к тяжелому периоду в университете, как раз перед экзаменами, по причине чего Свон и смогла только сейчас урвать первые выходные, чтобы увидеться с родными и друзьями, приехав сюрпризом. Обычно она всегда предупреждала заранее, что приедет, но в этот раз с трудом заставила себя молчать даже тогда, когда, уже сидя в самолете, получила очередное трогательное сообщение от родителей, которые написали, как сильно они тоскуют по дочери. Сейчас же, останавливаясь у знакомой двери и судорожно пытаясь найти ключи в рюкзаке, Свон ничуть не жалела о своем решении, представляя, сколько радости будет в тот момент, когда она неожиданно зайдет и вот просто так скажет «привет» уже не по телефону, не через сообщение и даже не через видеозвонок, а вживую. Наконец услышав металлический звон и достав всю связку, Эмма спешно дважды прокрутила нужный ключ в дверном замке, после чего ручка поддалась, позволяя девушке сделать шаг внутрь и увидеть перед собой уже знакомую прихожую, в которой толком ничего и не менялось с того самого момента, когда она уехала учиться. Все те же белые стены, увешанные различными картинами, все те же огромные папоротники, стоящие в мраморных горшках почти прямо у входа и так обожаемые мамой, даже детские рисунки до сих пор находились на своем месте возле множества самых разных фотографий, на одной из которой гордо стояли две девушки, тогда закончившие только бакалавриат с химическим и биологическим уклоном и знающие, что впереди еще большой путь. Прикрыв за собой дверь, Свон постаралась как можно тише бросить на пол рюкзак и дорожную сумку, так как не хотелось так рано раскрывать сюрприз и привлекать к себе излишнее внимание. Начиная отряхивать черную толстовку от прилипшего снега и уже успев подумать, как мама будет ее ругать за то, что она зимой шла по улице только в ней, не пожелав ради пяти минут ходьбы от аэропорта до такси доставать куртку из сумки, девушка почувствовала, как на ее лице расплывалась счастливая и довольная улыбка, пока в груди все теплее становилось от этого уютного и такого долгожданного чувства дома. Долгое отсутствие при всем желании не получилось бы назвать чем-то приятным и желанным, но все-таки было в нем нечто этакое, отчего возвращение домой становилось лишь еще более наполненным теплом и ностальгией. Так и сейчас, сняв зимние кроссовки и аккуратно убрав их в сторону, Эмма невольно окунулась в воспоминания о том, как еще в школьные годы она могла выбежать в декабре на улицу в одной кофте, тонких джинсах и летних кедах, так как до магазина было всего лишь несколько минут ходьбы, после чего сильно получала от родителей. «Ну сейчас я хотя бы в зимней обуви» - мелькает в голове девушки, на что она довольно хмыкает, запуская руки в карманы спортивных штанов и направляясь вглубь квартиры в поисках всех. Стоит признать, что она ожидала, что все будут дома, так как относительно скоро начнутся рождественские выходные, к которым их семья всегда готовилась и относилась с особенным трепетом, но в квартире стояла тишина, из-за чего можно было бы предположить, что никого нет. Если бы не приглушенные звуки, доносящиеся откуда-то из кухни наравне с весьма аппетитным запахом. От переполняющего изнутри волнения прикусив нижнюю губу до побеления и начиная практически красться на цыпочках, Эмма смогла тихо дойти до нужной комнаты, заглянув в которую увидела маму, стоящую у плиты и что-то напевающую себе под нос. Та привычно была одета в домашнюю футболку и штаны, а длинные блондинистые волосы собраны в незамысловатый пучок, отчего у девушки, нерешительно сделавшей шаг вперед, еще сильнее просыпается это домашнее чувство, словно она снова маленькая девочка, которая только-только проснулась и стояла у входа на кухню в домашней рождественской пижаме, сонно наблюдая за мамой, готовящей вкусный завтрак. - Привет, - поначалу в планах было сказать это громко, радостно, возможно, даже подбежать и крепко обнять, но вместо этого голос звучит неуверенно и тихо, пока Эмма лишь сильнее запускает руки в карманы, замечая, как резко ее мама замерла. Словно абсолютно не веря тому, что это возможно и ей не послышалось, женщина медленно обернулась, окончательно застыв при виде своей дочери, которая неловко улыбнулась и одними губами прошептала «сюрприз». Не нужно было напрягаться или что-то делать, чтобы понять все эмоции Ингрид. Для этого было достаточно просто стоять здесь, на этой кухне, пока за панорамными окнами медленно и лениво падал снег. Наблюдать, как кухонная лопатка задрожала в аккуратных женских пальцах, каждую минимальную морщинку на которых Свон знала наизусть, как в голубом взгляде смешались любовь, тоска и радость, пока в уголках глаз начали блестеть слезы радости, а на губах появлялась все более выразительная улыбка. - Эмма, - практически выдохнув имя дочери и тихо рассмеявшись от переполняющего ее счастья, женщина отложила в сторону лопатку, после чего преодолела разделяющее их расстояние в несколько спешных шагов, тут же заключая Свон в объятья и начиная нежно поглаживать по распущенным светлым волосам. – Я так соскучилась. И то ли от этих слов, то ли от таких родных объятий Эмма почувствовала себя так, будто она отсутствовала не два месяца, а целую вечность, сильнее прижимаясь к теплым материнским рукам и так же крепко обнимая в ответ. - Я тоже очень соскучилась, - утыкаясь в плечо и чувствуя, как к глазам невольно подкатывают слезы, девушка с неимоверным теплом и искренностью прошептала каждое слово, ощущая, как мама немного отстраняется, впоследствии ловя зрительный контакт. Заметив, что женщина плачет так же, как и она, будучи растроганной от этой долгожданной встречи, Эмма начинает тихо посмеиваться первой, что вскоре подхватывает и Ингрид. Для них подобная реакция была весьма несвойственной, так как девушка уже успела некоторое время поработать в скорой помощи, где видела многое, а ее мама вот уже десяток лет была нейрохирургом высшего класса, отчего обе были в принципе лишены излишней сентиментальности. Так было проще. Нередко друзья даже шутили над Свон, что она со своей медициной и вовсе забудет об эмоциях, однако прямо в этот момент те неожиданно нагрянули. - Ты почему не предупредила? – чувствуя себя немного спокойнее, но все так же широко улыбаясь, Ингрид провела рукой по распущенным блондинистым локонам дочери, замечая, что та будто бы еще немного повзрослела за два месяца. Женщина и по самой себе знала, что медицина заставляет взрослеть слишком рано и быстро. И теперь она могла наблюдать это в своих дочерях, которые с каждым месяцем становились словно серьезнее и самостоятельнее, отчего с одной стороны внутри возникала гордость, а с другой – легкая грусть. Порой Ингрид скучала по тому, какими активными, веселыми непоседами были ее девочки в детстве, всегда бегая до школы наперегонки и обожая по вечерам прокрадываться на кухню и красть печенья. - Хотела сделать сюрприз. И он получился, - самодовольно и радостно улыбаясь, девушка только сейчас вспомнила, что не видела в прихожей вещей сестры, что ее очень сильно смутило. – А Эллисон приехала? - Она решила до рождественских выходных спокойно отработать ассистенткой у одного аллерголога в Принстоне. Хочет набраться опыта, - с грустью улыбнувшись и сочувственно посмотрев на дочь, которая заметно поникла от такой новости, так как девочки до начала обучения в университетах были просто неразлучны, а теперь виделись крайне редко, женщина направилась в сторону духовки, боясь, что все сгорит. – Я тут готовлю твои любимые лимонные кексы. Сделаю еще к ним наш фирменный имбирный фраппе и можем завтракать. - Спасибо, мам, - постаравшись как можно радостнее улыбнуться, так как было видно, что маме так же грустно от отсутствия Эллисон, но она старается это принимать, Свон начала аккуратно пятиться. – Тогда я быстро приму душ и бегу завтракать. Юркнув за стену и прихватив с собой из дорожной сумки домашнюю футболку и серые шорты, Эмма спешным шагом направилась в сторону ванной комнаты, параллельно успевая достать из кармана смартфон и найдя там в мессенджере контакт сестры. «Я очень рассчитывала тебя увидеть у родителей. Приехала сюрпризом, да. Надеюсь, что эта твоя больница в Принстоне того стоит. Напиши, как тебе опыт работы с аллергологом. Я скучаю.» - спешными движениями набрав для Эллисон небольшое сообщение, Эмма еле заметно улыбнулась, вспоминая, как сестра еще во времена бакалавриата мечтала о том, чтобы хотя бы немного поработать в этом месте. Похоже, ее мечта постепенно осуществлялась, отчего на душе стало тепло. Отправив сообщение и еще раз пробежавшись по нему взглядом, Свон как-то на автомате дернула ручку ванной комнаты, абсолютно не заметив стоящий возле двери незнакомый чемодан и сделав спешный шаг внутрь. Впрочем, внезапный и совершенно неожиданный звук льющейся воды заставил ее так же быстро замереть, чуть не выронив телефон из рук. Внутри появилось отчетливое желание выскочить из комнаты как можно быстрее, ведь она, похоже, нарушила чужое личное пространство и прямо сейчас рисковала попасть в максимально неловкую ситуацию, но в тот же момент ей с места не позволяло сдвинуться непонимание, какого черта происходит. По идее, дома не могло быть никого, кроме самой Эммы и ее мамы, отчего первым логичным объяснением становится то, что женщина просто забыла выключить воду после того, как приняла утренний душ. «Либо мама нашла себе кого-то и забыла предупредить» - нервно проносится в голове девушки, когда она, практически беззвучно хмыкнув, все-таки заставляет себя поднять взгляд, который моментально цепляется за зеркало. И в этот момент сердце пропускает удар, а в голове слишком быстро возникает одна-единственная мысль: «нужно было бежать». Вопреки всем своим ожиданиям Свон видит не пустоту, а темную капну мокрых волос, после чего взгляд как-то на автомате и нервно опускается ниже, цепляясь за аккуратную линию обнаженных женских плеч, следуя далее по ровному позвоночнику. И, наверное, еще большей неловкости можно было бы избежать, если Эмма одернула себя прежде, а не стояла, как вкопанная, вплоть до того момента, пока из-за шторки не выглянула незнакомая женщина, смотря на оцепеневшую и покрасневшую до кончиков ушей студентку с таким вопросом, что Свон захотелось просто провалиться сквозь землю. - И долго еще планируешь смотреть? – несмотря на пробегающие по обнаженному телу неприятные мурашки от холода, проникающего сквозь все еще приоткрытую дверь, незнакомка совершенно не растерялась во всей этой странной ситуации и прямо сейчас буквально прожигала девушку вопросительным взглядом, который становился лишь более выразительным от того, как изящно она изгибала темную бровь. Возможно, стоило как-то объясниться, извиниться в конце концов, но поперек горла встал твердый ком, пока мозг лихорадочно не желал выдавать какие-то разумные варианты по поводу возможного ответа. Переминаясь с ноги на ногу и с каждым мгновением чувствуя себя еще более неловко, Эмма нервно сглатывает и в конечном счете просто находит в себе силы лишь на то, чтобы буквально выбежать из ванной комнаты, захлопывая за собой чертову дверь. Цепляясь дрожащими пальцами за холодную металлическую ручку, девушка чувствует, как сердце все еще гулко стучит в ушах, пока лицо буквально горит от испытываемого стыда, а в голове так и крутится вопрос: «Что это блять такое сейчас было?». И, если на этот счет в сознании не появлялось ни одного разумного определения, то Свон могла хотя бы попытаться узнать, что это за женщина находится в их ванной комнате, ради чего она и направляется в сторону кухни, на которой в последний раз видела маму. По пути студентка невзначай цепляет нервным взглядом спокойно стоящий в углу чемодан, отчего разочарованно стонет, так как, возможно, если бы она не была так увлечена телефоном, то заметила бы его прежде, и это позволило бы избежать инцидента, от одного воспоминания о котором кончики ушей начинали гореть и появлялось лишь одно желание – провалиться нахрен под землю. - Кто это у нас дома? – остановившись в дверном пройме и найдя взглядом маму, которая как раз доставала горячие и ароматные кексы из духовки, Эмма спрашивает чересчур дергано, чувствуя, как у нее дрожит голос, а взгляд мечется из одной стороны в другую в попытке уцепиться за какой-то элемент интерьера, лишь бы не поймать зрительного контакта с голубыми глазами, ведь казалось, что это может ее выдать намного сильнее, чем руки, максимально глубоко запущенные в карманы спортивных штанов и заметный румянец. Поставив приятное дополнение к завтраку на стол и сняв рукавицы, Ингрид выразительно хмурится, не совсем уловив суть вопроса, который ее дочь задала как-то слишком спешно и даже не особо четко, из-за чего завершать и додумывать мысль пришлось самостоятельно. Она успевает лишь поднять взгляд на девушку, которая практически тут же перебивает ее в желании уточнить, что именно Эмма имела ввиду, заметно краснея и переминаясь с ноги на ногу. - У нас просто чужой чемодан стоит, - указав пальцем себе за спину в сторону прихожей и чувствуя, как горят ее щеки, Свон ощущала себя так, словно она обязана объяснить, откуда вообще знает про нахождение кого-то постороннего в их квартире, чтобы ее мама не стала допускать даже мысли о том, что случилось именно то, что случилось. И от этого вопросительного взгляда женщины захотелось просто закрыть лицо руками и представить, что ничего на самом деле не было. - Он принадлежит Реджине. Она побудет у нас буквально до обеда, - проговаривая каждое слово довольно отстраненно, просто ради того, чтобы ответить на вопрос дочери, Ингрид смотрела на нее с явным замешательством. – Дорогая, ты как себя чувствуешь? У тебя нет температуры? Ты вся красная… - Что? Боже, нет. Может быть, легкий жар, - постаравшись, как можно беззаботнее отмахнуться, Эмма начала осознавать, что каждым движением лишь сильнее выдает себя, так как они получаются такими рваными и нервными, что проще было просто вернуть руки в карманы, что девушка и сделала, прочистив горло и постаравшись выдавить из себя более-менее непринужденную улыбку. – Реджина? - Да, Реджина Миллс, - этот хриплый, немного низкий мелодичный голос, прозвучавший откуда-то из-за спины, заставляет Свон в очередной раз вздрогнуть и как-то инстинктивно обернуться. Буквально в шаге от нее стояла та самая женщина, в ванную к которой она нагло вломилась буквально пару минут назад. Темные влажные волосы аккуратно спадали вниз, еле-еле касаясь плеч, скрытых под белым махровым халатом, пока на губах играла едва уловимая доброжелательная улыбка, которая окончательно ввела Эмму в ступор. В поведении Миллс не было и намека на недавний инцидент, и в момент, когда она приветственно протянула руку для рукопожатия, Свон окончательно задумалась над тем, что она на самом деле бредит. Ей захотелось потрогать свой лоб, вдруг температура под сорок и все просто галлюцинации, но под все еще обеспокоенным и внимательным взглядом матери девушка просто протянула дрожащую руку в ответ, слабо сжимая аккуратные и ухоженные пальцы и стараясь хотя бы немного улыбнуться. - Эмма, - хотелось добавить и фамилию, но от того, как дрогнул ее голос, Свон просто постаралась втянуть носом как можно больше воздуха, чтобы хотя бы немного успокоиться. - Если вы не против, я пойду оденусь, - темно-карий взгляд внимательно проследил за тем, как зрачки в изумрудных глазах напротив заметно расширились, и от этого захотелось усмехнуться, но Реджина удержалась, так же спокойно переключая свое внимание на все еще сцепленные руки. - Да, конечно, - ощущая, как щеки вновь начинают гореть от ощутимой неловкости, Эмма запинается на втором слове, после чего прослеживает за тем, куда именно смотрит женщина, и это провоцирует то, что ее ладони моментально становятся влажными, а кровь в очередной раз приливает к щекам. Она до сих пор не отпустила женскую руку, осознание чего заставляет буквально выдернуть свою ладонь и в очередной раз нервно запустить ее в карман спортивных штанов, ведь, казалось, что это позволяет хотя бы немного унять всю нервозность и волнение, которые от взгляда темных шоколадных глаз ощущались вдвойне сильно. Теперь ей точно нужен прохладный душ перед завтраком.

***

Все пытаясь усесться как можно удобнее и немного нервно ерзая на одном из трех небольших кожаных белых диванчиков, которые заменяли на кухне стулья и в целом довольно неплохо вписывались в интерьер, расположившись вокруг широкого стеклянного стола, Эмма никак не могла заставить себя притронуться к завтраку, хотя жаренный бекон, яичница и парочка тостов выглядели очень даже аппетитно. Еще в самолете она мечтала о таком домашнем завтраке, так как порядком устала от привычных хлопьев с молоком, которые были единственным, что она могла приготовить перед университетом, а теперь ей словно бы даже кусок в горло не лез. Сверля тарелку взглядом и для вида ковыряясь в ней вилкой, чтобы не вызывать лишних вопросов, Свон то и дело бросала краткие взгляды в сторону Реджины, которая сидела напротив нее и совершенно спокойно завтракала, иногда делая глотки кофе и что-то оживленно обсуждая с Ингрид. Возможно, стоило бы попытаться втянуться в эту непринужденную беседу и вести себя, как обычно, но Эмма даже не старалась уловить ее сути, будучи целиком в своих мыслях. - Значит, ты учишься в Гарвардском университете на медицинском факультете? – вполне улавливая все как бы невзначай брошенные взгляды студентки в ее адрес, Миллс намеренно их игнорировала до этого момента, когда она спокойным тоном задала вопрос, ловя зрительный контакт с явно немного растерянным взглядом. Отчего-то ей нравилось наблюдать, как девушка терялась от любого их взаимодействия. - Да, именно так, - как-то инстинктивно выпрямив спину и почувствовав возникшее в теле напряжение, Эмма краем глаза заметила внимательный взгляд матери, из-за чего ей пришлось заставить себя положить в рот немного бекона. - И как тебе? Нравится? – склоняя голову вбок, Реджина интересовалась так буднично, что студентка могла бы подумать, что она это делала это из вежливости, если бы не что-то еле заметное в карем взгляде, что слегка сбивало с толку. - Бывает сложно, но в целом мне нравится, - постаравшись как можно беззаботнее пожать плечами и вернув все свое внимание практически нетронутому завтраку, девушка осеклась, когда почувствовала легкое прикосновение к своей ноге. Сначала то было невесомым, и Свон могла бы списать все на то, что она слишком нервничает и ей просто показалось, но совсем скоро она отчетливо почувствовала, как прохладная обнаженная ступня скользит от колена ниже, вызывая тем самым волну мурашек и внезапный прилив жара. Ощущения были настолько реальными, что девушка при всем желании не смогла бы их игнорировать, впоследствии вновь подняв взгляд на ту единственную, кто могла это делать. - Уже определилась с дальнейшим направлением? – и снова этот спокойный и ровный тон, никак не выдающий того, что Миллс прямо сейчас остановилась в движениях своей ноги, соприкасаясь пальцами с обнаженными икрами девушки. - Я еще точно не знаю, но всегда думала, что пойду по стопам мамы, - с нескрываемым вопросом смотря прямиком на женщину, понимающе улыбнувшуюся в этот момент, и совершенно не осознавая, что она творит и чего добивается столь странным поведением, которое никак не поддавалось объяснению, Эмма, к собственному удивлению, отвечает относительно спокойно, хотя ощущения непрерывного прикосновения откровенно ее отвлекают и сбивают. - Реджина, кстати, невролог высшей категории, - совершенно не замечая переглядок своей дочери и подруги, Ингрид спокойно подключается к беседе, делая глоток чая с мятой и мягко улыбаясь. – Я тебе еще не говорила, но мы с ней летали на конференцию касательно неврологии в Чикаго. Мы там делились своим опытом. Мой ты знаешь, а вот послушать об опыте Реджине, как мне кажется, могло бы быть тебе полезно. - Да?, - всего лишь на мгновение обратив внимание на свою маму, Свон постаралась как можно естественнее вопросительно изогнуть бровь, после чего она с легкой улыбкой все-таки вернула взгляд к Реджине. – Возможно, это было бы интересно. Неврология весьма занимательное и привлекательное направление. Как бы невзначай бросая эту фразу так, что она звучит довольно двусмысленно, Эмма сама не замечает, как на мгновение перестает дышать, улавливая, как зрачки в карих глазах становятся на мгновение шире. Миллс лишь на мгновение склоняет голову, молча скользя по девушке перед собой изучающим взглядом, после чего наконец-то убирает ногу и, бросив что-то вежливое в духе «обязательно расскажу», переключается на разговор с Ингрид, чем вызывает у Свон только больше вопросов, о которых она пока умалчивает, завтракая и лишь изредка вставляя что-то в размеренную беседу женщин.

***

После довольно странного завтрака, остаток которого прошел в удивительно спокойной атмосфере и за более-менее непринужденной беседой, в которой в основном обсуждалась учеба Эммы, а также совместная работа женщин, Свон предпочла просто закрыться в собственной комнате, дабы обдумать все произошедшее и лишний раз не пересекаться с Реджиной, которая должна была уехать домой ближе к обеду. Возможно, от этого должно было наступить облегчение, так как осталось просто переждать, но мысли в голове просто не давали покоя. Когда девушка вылетела из ванной, она десятки раз прокрутила всевозможные сюжеты развития дальнейших событий. Каждый получался краше предыдущего, вызывая в Эмме все более ощутимое желание просто провалиться под землю, но не один из них не подходил под то, с чем пришлось столкнуться на деле. Копаясь в ноутбуке и стараясь хотя бы немного отвлечься, Свон все равно никак не могла перестать думать о том, что Реджина выглядела… заинтересованной? Несмотря на все внешнее спокойствие, которое, стоит признать, в первые минуты шокировало, так как студентка ожидала возмущения по поводу случившегося инцидента, ну или недовольства, нервозности, хотя бы чего-то, в темном взгляде и в легкой дрожи прекрасных губ было что-то такое, что выдавало Реджину не меньше, чем ее провокация, одни воспоминания о которой вызывали заметные и ощутимые мурашки. Скорее всего, в любой другой ситуации Эмма бы списала все на свою больную фантазию, так как невозможно было не признать, что Миллс очень сексуальна и горяча: одного ее долгого взгляда достаточно, чтобы ты немного растерялся от волны приятного тепла во всем теле, но прикосновение чужой обнаженной ноги было слишком реальным, чтобы стать плодом воображения. И Свон искренне хотела это проигнорировать и сделать вид, будто ничего не заметила, но что-то подтолкнуло ее к тому, чтобы хотя бы попытаться проверить, показалось ей или все-таки нет, по причине чего она наконец и вышла из своей комнаты, направляясь на поиски женщины. - Понравилась картина? – вопрос звучит немного неуверенно, пока руки уже на автомате опускаются в карманы домашних шорт, так как в присутствии Реджины их просто хотелось куда-то деть. Найти ее удалось в небольшом коридоре, на стенах которого висели различные картины, своеобразная коллекция которых собиралась еще с того самого момента, когда Эмма и Эллисон впервые принесли домой полотно какой-то уличной художницы, на которое копили около года, бережно откладывая практически все карманные деньги. Пополняться та продолжала и по сей день, и Миллс стояла как раз возле работы, которую девушки вместе привезли матери в подарок буквально полгода назад. - Да, довольно интересная работа, - спокойно признав, что картина с изображением женщины, облаченной в официальной костюм, который не раскрывал всей сути так, как лицо, смазанное густой белой краской с добавлением золотого, и в самом деле выглядела впечатляюще, Реджина так и не обернулась к девушке, делая вид, что слишком заинтересована рассматриванием деталей. Оставаясь внешне спокойной и лишь внутренне усмехнувшись, она поняла, что ошиблась, когда полагала, что придется самой идти в комнату Свон, чтобы еще раз увидеться. - Ее автор – Мари Райн. Слышали когда-то о ней? – медленными шагами подойдя к Миллс, студентка остановилась в непосредственной близости, отчего их плечи практически соприкасались. - Нет, никогда ранее не слышала, к сожалению, - прежде чем ответить, женщина успела задумчиво прикусить нижнюю губу, словно отчаянно пыталась вспомнить, не сталкивалась ли когда-то ранее с упоминанием этого имени, после чего она спокойно перевела взгляд на Эмму. – Интересуешься искусством? - Совсем немного, - отвлекаясь от рассматривания картины, Свон практически инстинктивно поворачивает голову в бок, в очередной раз сталкиваясь с карим взглядом, который смотрел как-то выжидающе. – Куда больше меня интересует неврология. Как только фраза смело слетела с губ, Эмма окончательно убедилась в том, что она не ошиблась, так как во взгляде напротив что-то лихорадочно блеснуло, вызывая у студентки немного довольную ухмылку. Теперь ей и самой стало интересно, куда это сможет их завести. - Не хотелось бы напрашиваться, но я бы в самом деле с удовольствием послушала о вашем врачебном опыте, - замечая, как усмешка на женском лице становится все более выразительной, девушка игриво склоняет голову, наблюдая за тем, как прежнее равнодушие и спокойствие сменяются томным заинтересованным карим взглядом, от которого вдоль ровной линии позвоночника пробегают мурашки. - Я не могу пропустить работу, - намеренно произнеся каждое слово дразнящим, медленным полушепотом, Реджина оказалась вполне довольна, когда заметила в серо-зеленых глазах мелькнувшее разочарование, после чего, выждав минуту, наклонилась прямо к уху Свон и сказала еще тише. – Но могу немного рассказать о неврологии у себя дома завтра вечером. Уже успев подумать, что Миллс всего лишь играет, ей нравится дразнить и видеть ответную реакцию, но никуда дальше она зайти не решится, Эмма хотела фыркнуть и просто уйти, пожелав женщине прекрасной работы, однако она успевает лишь об этом подумать, в следующее мгновение буквально цепенея от того, как горячий шепот касается уха, а теплое дыхание скользит по шее, вызывая очередной приступ дрожи. Как-то нерешительно повернув голову в бок, девушка судорожно сглатывает, оказываясь буквально в нескольких миллиметрах от женского лица. Находясь так близко, она могла чувствовать аромат дорогого парфюма, отдающего дерзкими аккордами красной смородины, смешанными с нотами бархатной кремовой розы и личи. Стоит признать, что он чертовски шел своей обладательнице, на прекрасные и манящие губы которой Эмма медленно опустила взгляд. - Реджина, придется выехать немного раньше. Мистер Робертсон звонил, там что-то экстренное, - вполне спокойный, но в то же время громкий голос Ингрид доносится откуда-то из кухни практически сразу, как только она заканчивает разговор с главврачом. И это даже немного расстраивает Миллс, не успевшую никак отреагировать на такой откровенный и наполненный желанием и похотью взгляд студентки. Впрочем, с демонстративным равнодушием отворачиваясь и делая вид, что ничего не заметила, Реджина внутренне ликует, чувствуя обжигающий взгляд у себя на спине, на что тело реагирует ощутимой волной мурашек.

***

Поднявшись на девятый этаж, на котором, судя по адресу, сброшенному в единственном кратком сообщении, и жила Реджина, Эмма как-то судорожно выдохнула, пока в голове то и дело крутился только один вопрос: «Что она вообще творит? И какого черта тут делает?». В мыслях как-то само собой промелькнуло: «Всего лишь иду послушать рассказы про неврологию, ничего такого», на что сама же девушка и иронично хмыкнула, доставая из кармана телефон, дабы лишний раз свериться с адресом. Ей нужно было искать 904 квартиру, что оказалось весьма простой задачей – лишь подняв взгляд, студентка увидела нужную дверь. - Ладно, - тихое слово сорвалось как-то на автомате, эхом отдаваясь в пустом подъезде, пока Свон убрала обратно в карман смартфон, в котором больше не было никакой необходимости. Подойдя к двери и оценив большой прямоугольный мраморный горшок, в котором неплохо так разросся биофитум, девушка колебалась в сомнениях буквально минуту, после чего все-таки неуверенно нажала на кнопку дверного звонка, от звука которого ее тело замерло в ожидании, а в мыслях появилось легкое непонимание того, с чего стоит начать диалог с Реджиной. И, возможно, Свон бы прокрутила в голове сотни возможных вариантов, если бы дверь не открылась менее чем через минуту, представляя взору Миллс, одного вида которой было вполне достаточно, чтобы Эмма окончательно растерялась и потеряла способность мыслить здраво. Даже находясь в собственном доме, Реджина выглядела довольно-таки официально, будучи одетой в серую кофту, верхние две единственные пуговицы которой были расстегнуты, позволяя тем самым рассмотреть не только интересный кулон, но и красивые линии аккуратных ключиц, и черные брюки, выгодно подчеркивающие талию. - Эмма? – сложно было не заметить, как взгляд девушки бесстыдно скользил по ней, периодически останавливаясь и цепляя отдельные участки тела, особенно долго задерживаясь на расстегнутых пуговицах, на что Миллс лишь выразительно усмехнулась. - У тебя очень красивый кулон, - только сейчас осознав, что слишком долго вот так вот молча стояла и в открытую пялилась на женщину, студентка наконец-то осекается и, поймав зрительный контакт с карими глазами, выдает то, что кажется ей в данный момент неплохим оправданием, которое Реджина вполне могла бы засчитать и сделать вид, что поверила. Впрочем, Эмма довольно быстро понимает, что звучит это все слишком неубедительно. Для этого достаточно игривого насмешливого взгляда, который заставляет ее слегка усмехнуться. - Будем считать, что я оценила твой комплимент, - и Реджине хочется добавить что-то еще, немного подразнить девушку, однако она в одно мгновение оказывается вынуждена сделать шаг назад, а затем слишком внезапно почувствовать, что ее со всей силы вжали в дверь. Столкновение с твердой поверхностью оказывается настолько резким и сильным, что женщина невольно морщится от легкой боли в позвоночнике, пока на губах самопроизвольно появляется вполне довольная ухмылка. Чего-чего, а подобной решительности от Свон она определенно не ожидала, что сейчас заставляет ее посмотреть в потемневшие зеленые глаза напротив, наполненный желанием взгляд которых так и подначивает сказать еще что-то провокационное, чтобы посмотреть, до какой-то точки кипения можно в принципе довести Эмму. - Мне казалось, что я пригласила обсудить тебя неврологию, - сказав это достаточно тихо, но так, чтобы студентка точно ее услышала, Реджина изящно изогнула бровь, когда девушка фыркнула, а одна из ее рук начала медленно скользить по талии вниз, нагло приближаясь к ягодицам. - Будем считать, что я оценила твою попытку пошутить, - передразнив недавнюю фразу женщины, Свон выразительно закатила глаза в ответ на крайне довольную улыбку, после чего резко поддалась вперед, вовлекая Реджину в сладкий и такой желанный поцелуй, что по телу практически моментально прошелся словно бы электрический ток, заставляющий инстинктивно вздрогнуть и поддаться вперед, сильнее вжимая женское тело в твердую дверь. Эмма настолько была одержима мыслями о том, какого это, целовать Реджину, что в какой-то момент она не рассчитала и слишком сильно прикусила нижнюю губу женщины, вызывая первый тихий стон и легкий протестующий толчок руками в плечи. Извинения лучше, чем несколько кратких и нежных поцелуев, оставленных вдоль линии челюсти и дурманящих губ, пока руки нагло и властно проникли под серую кофту, ложась на тонкую и подтянутую талию, Свон не нашла. И они были приняты, что Реджина дала понять, обвивая руками шею студентки и вовлекая ее в новый горячий поцелуй, в процессе которого уже язык женщины первым нагло проник дальше, требуя большего. - Я думала об этом еще тогда, когда впервые тебя увидела, - тихо шепнув признание куда-то в шею, Эмма оставила на бархатной коже несколько горячих и влажных поцелуев, чувствуя, как Миллс откидывает голову назад, ударяясь затылком о чертову дверь, после чего она рвано дергает бедрами немного вперед, окончательно разрушая любое расстояние между их разгоряченными телами. - То есть, с того момента, как вломилась ко мне в ванную? – издав хриплый и полный возбуждения смешок, Реджина в очередной раз неосознанно откинула голову назад, на этот раз сильнее ударяясь о твердую поверхность, тупая боль от чего была менее ощутимой, чем волна наслаждения, прокатившаяся по всему телу в тот самый момент, когда Свон с силой сжала ее грудь сквозь неплотную ткань кружевного бюстгалтера. В этот самый момент девушка перед ней сильно отличалась от той, которую она впервые встретила в доме своей подруги. Тогда Эмма краснела от каждого ее взгляда, старалась держаться в стороне и вздрагивала просто от того, что Миллс к ней обращалась. Сейчас же – тонкие пальцы Эммы настолько нагло проникали под узкие брюки, что Реджина буквально задыхалась от предвкушения, все чаще дергая бедрами навстречу и издавая тихий стон куда-то в губы Свон, когда почувствовала прикосновение к пульсирующему центру. Из-за скопившейся обильной влаги между бедрами ткань одежды неприятно липла к телу, но в этот момент Миллс, отчаянно желающую получить разрядку и от того ищущую больше трения, это волновало меньше всего. На протяжении всей жизни секс для нее оставался где-то на заднем плане, так как, как правило, возбудить ее было достаточно сложно, а просто доставлять кому-то удовольствие и ничего не получать взамен – не особо-то прельщало. И сейчас все казалось иронией судьбы, так как простая студентка и по совместительству дочь ее подруги возбуждала одним лишь своим потемневшим взглядом настолько, что Миллс была готова дрожать. - Боже, Эмма, да сделай ты это, - по той довольной улыбке, с которой девушка оставляла поцелуи на ее шее, Реджина без труда смогла понять, что ее дразнят. Откровенно доводят до состояния, когда она будет уже готова молить о том, чтобы Эмма вошла в нее и взяла настолько грубо, насколько только сможет. Но, к счастью, студентке дважды повторять не пришлось, ведь уже в следующее мгновение Миллс громко простонала, закидывая ногу девушке на бедро и чувствуя, как в нее ввели сразу два пальца, которые мгновенно сорвались в бешенный ритм, пока большой стимулировал клитор. И от каждого толчка женщина была готова кричать, мешая имя любовницы со сладкими стонами удовольствия, пока ее бедра начали двигаться в такт взятому Эммой ритму. - Черт возьми, Эмма, - ощущая как каждая мышца внизу плоского живота резко напрягается, Реджина утыкается носом в шею девушки и спустя несколько грубых толчков все же вздрагивает, чувствуя, как волна неописуемого удовольствия овладевает ее телом, отчего то даже перестает слушаться. Скорее всего, если бы не свободная рука Свон, покоившаяся на талии женщины, то та так бы и рухнула на пол с удовлетворенной ухмылкой. - Кто бы мог подумать, что студентки могут быть настолько возбуждающими, - немного отдышавшись, Миллс лениво прошептала каждое слово прямо в шею Эммы, пока руки той нагло скользили к упругим ягодицам, что заставило женщину усмехнуться. - Только я, - обхватив пальцами подбородок Реджины, девушка заставила ту поднять голову, отчего их потемневшие от возбуждения взгляды встретились. – И только попробуй мне проверить.