Washin’ me down. Or not? 1976

Римус взволнованно шагал по коридорам замка, быстро приближаясь к кабинету прорицаний. Летнее тепло накрывало замок, словно тяжелое одеяло, заставляя пот стекать по его спине и пропитывать рубашку под школьным плащом. Эта знойная атмосфера лишь усиливала его раздражение. Было до крайности неловко опаздывать на урок из-за того, что его дьявольский парень решил проснуться с излишним энтузиазмом. Сириус встретил его в лучах утреннего света с губами, полными желания, и смеющимися глазами, от которых у Римуса захватило дух. Он едва успел собраться с мыслями, когда мягкая рука Сириуса неожиданно оказалась в его штанах. Полнолуние приближалось, и отказать ему в такие моменты было невозможно. Несмотря на то, что они прекрасно подрочили, сейчас Римус спешил на урок, который и так был ужасным даже в лучшие дни. Его тело было утомлено, а голова полна суеты. — Ах! — произнесла профессор Трелони, расправив руки в радостном жесте, когда Римус вбежал в кабинет. Его лицо пылало от смущения, когда он наклонил голову, проходя под низким проемом двери. — Добро пожаловать, Римус. Ее голос был легким, как шепот ветра, и Римус почувствовал мгновенное облегчение. Хотя она порой могла быть вспыльчивой, сегодня ее нежный тон словно обнимал его, заставляя забыть о тревогах. Он старался сдержать нарастающее раздражение, чувствовал, как оно пробуждается в его груди. Мысль о том, что она может начать ссору, не оставляла его в покое. — Извините за опоздание, — пробормотал он, садясь на стул рядом с Джеймсом, который светился от радости, как всегда. Джеймс стал причиной, по которой Римус выбрал предсказательство. Ему нужно было заполнить вакансию элективного курса после того, как он бросил уроки истории магии, едва начались обсуждение оборотней и других трансформирующихся существ с жестокой натурой. Периодически ему нравилось, что занятия проходят так легко, но в других случаях он терпеть не мог характерный аромат сандалового дерева и гвоздики. — Припозднился, а, Лунатик? — Прошептал Джеймс, ткнув Римуса острым локтем в плечо. Было больно. Римус резко отдернул руку, слегка оттолкнув Джеймса и скорчив гримасу. Не было смысла срываться на Джеймса, поэтому Римус изо всех сил старался удерживать раздражение под контролем. Конец года приближался, и всего лишь несколько недель отделяло их от выпуска. Это также означало, что прошло уже много месяцев с тех пор, как их с Сириусом раскусили, а значит, Джеймс, будучи их соседом по комнате, был прекрасно осведомлен о причинах его задержек на занятия. — Отвали, — буркнул он, стараясь успокоить учащенное сердцебиение и жар на коже. Он был слишком взволнованный и запыхавшийся после своей короткой пробежки к классу. Может, ему действительно стоит сократить количество сигарет, подумал Римус. Джеймс не унимался на протяжении всего урока, продолжая дразнить Римуса, щипая его за руку и мучая глупыми шутками. Но всё это было добродушно. Трелони продолжала монотонно говорить о значении снов и предсказаниях, которые из них можно извлечь. Римусу было безумно скучно, жарко и неуютно. Остальная часть дня прошла гораздо спокойнее, чем предсказывала утренняя неразбериха. Теперь, когда экзамены ЖАБА были сданы, школа казалась намного легче. Он не видел Сириуса до самого ужина, который летом всегда подавался пораньше, и невозмутимо наблюдал, как тот входит в сопровождении Джеймса и Питера, плетущегося позади с Лили. Сириус сел рядом с Римусом и прижался к нему бедром. — Привет, Луни, — сказал он, слегка сжав колено Римуса, прежде чем начать наполнять свою тарелку. Римус поздоровался прежде чем продолжить ковыряться в своем ужине. Полнолуние приближалось, и его аппетит к обычной пище стремительно уменьшался. С мыслью о приближающемся полнолунии он чувствовал тошноту от вида теплых десертов или вареного картофеля. Он легко слушал разговоры за столом, прислушиваясь к голосам своих друзей, но также к тем, кто находился вокруг них. Римус не нужно было поднимать голову, чтобы понять, что Марлен приближается к столу — ее шаги были более чем знакомыми. День перешел в ночь, и теплый вечер застал Римуса развалившимся на диване в общей комнате, в то время как остальные мародеры — и их друзья — громко играли в Берти Боттс. Он не испытывал никакого желания присоединяться к их шумному веселью. Вместо этого он позволил влажной руке упасть на лицо, как защитный щит от яркого света лампы, который резал его глаза. Чувство раздражения, как правило, становилось его постоянным спутником, когда приближалось полнолуние. Боли и острые спазмы, с которыми он уже давно научился мириться, вновь стали мучить его. Летняя жара лишь усугубляла дискомфорт, заставляя волка внутри него чувствовать себя вялым и уставшим. В отличие от обычного рвущегося на свободу зверя, сейчас он только вздыхал, томясь от вялости. Внезапный громкий крик Джеймса, его привычный смех, вдруг разорвал тишину, и Римус не выдержал. Сигнал тревоги, словно удар в барабанную перепонку, заставил боль пронзить его голову, словно острое лезвие. Он прижал уши, словно пытаясь заглушить этот шум, и, кажется, волк внутри него тоже начинал протестовать против этого беспокойства. Римус резко сел, и его глаза встретились с понимающим взглядом Сириуса, и медленно направился к спальне. Он быстро заснул, хорошенько покурив, в комнате в общежитии было прохладнее, чем во всем замке. Спасибо, черт возьми, Сириусу и его охлаждающим чарам. Теплая рука, нежно проведя по его лбу, разбудила Римуса, мягко вытаскивая его из сладкого сна в жаркое субботнее утро. — Лун? — прошептал Сириус, и Римус уловил знакомый запах его кожи и пота, от которого у него перехватило дыхание. Это было просто волшебно. Римус потянулся, распластавшись на теплых простынях, которые слегка прилипли к его телу. Он чувствовал себя слегка измотанным, но, по крайней мере, гнев уже утих. — Иди сюда, — проворчал он, хватая Сириуса за руку и притягивая его к себе, чем заслужил тихое фырканье в ответ. Прижавшись к нему, их обнаженные груди соприкоснулись, создавая ощущение близости и тепла. Римус начал целовать Сириуса: сначала в плечо, затем в челюсть, пытаясь дотянуться до каждого дюйма его кожи. — Ты спал в своей постели? — спросил он, обвивая руками плечо Сириуса, который уютно устроился у него под боком, словно хотел стать частью его. — Да, — вздохнул Сириус, его черные кудри упали на лицо, придавая ему вид сонного ангела. — Все нормально. Ты храпел, когда я заходил. Римус тихо засмеялся, его улыбка растянулась по лицу, когда он наклонился, чтобы поцеловать Сириуса в лоб. — Который час? — спросил он, пытаясь вспомнить, как долго они уже здесь. — Чуть больше семи. Джеймс и Питер уже на завтраке, — произнес Сириус, его голос звучал как музыка для ушей Римуса. Римус прикоснулся к его руке, чувствовал, как в нем загорается огонь. Они были одни, и это наполняло его волнением. — Значит, у нас есть время только для нас, — прошептал Римус, его губы снова коснулись лба Сириуса. — Интересно, чем мы займемся? Сириус, не дождавшись ответа, приподнял ногу, чтобы зацепить бедро Римуса, плавно усаживаясь ему на колени. — Хмм, — произнес он с игривой улыбкой, в его голосе звучала легкость и притяжение. — Я, кажется, знаю. Римус чувствовал, как Сириус осторожно усаживается на его бедра, его движения были плавными и уверенными, словно проверяющими каждую грань их близости. Сириус легко подстраивался под его дыхание, мягкие прикосновения пробуждали электрические разряды в теле Римуса, заставляя забыть обо всем остальном. В этот момент между ними не существовало ни времени, ни пространства — только их двое, слившихся в танце прикосновений и взглядах, полных понимания. Отведя локоть назад, чтобы сесть, Римус вдруг обнаружил, что его боль снова вышла на первый план. Жар от их тел наполнял комнату, но это только усиливало напряжение. Сириус наклонился ближе, их дыхание смешалось, а поцелуй, последовавший за этим, был тихим, но мощным. Римус чувствовал, как тягучее чувство тепла разливается по его груди, когда губы Сириуса, такие знакомые, но всегда неожиданные, касались его. — Тебе не кажется, что здесь слишком жарко? — тихо спросил Римус, чувствуя, как пот стекает по его вискам, словно маленькие капли огня, оставляя за собой горячий след. Но его голос звучал не как жалоба, а скорее как слабое приглашение к продолжению их момента. Сириус поднял бровь и улыбнулся, в его взгляде зажглась искорка. — Ну, — произнес он медленно, его голос был теплым и хрипловатым, — думаю, я могу сделать еще горячее. Он наклонился снова, и их губы встретились в долгом, неспешном поцелуе, который затмевал всё вокруг. Римус, несмотря на усталость, притянул его ближе, наслаждаясь каждой секундой. Но когда он попытался сесть, чтобы сблизиться еще сильнее, резкая боль прострелила его спину. Он резко выдохнул и отстранился, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть. Боль вспыхнула внезапно, и Римус нахмурился. Сириус откинулся назад и заставил Римуса снова лечь, тревожно глядя на него сверху вниз и сильно хмурясь. Римус стиснул зубы, пытаясь справиться с волной напряжения, которая охватила его. Каждая мышца болела и тянулась, словно протестуя против любой попытки движения. Римус послушно опустился обратно, проводя рукой по лицу, на котором выступили капельки пота. Сириус знал Римуса достаточно давно, чтобы наблюдать за ним во все периоды его жизни. Сириус мог без запинки перечислить даты полнолуний на следующий год, если его попросят. Он хорошо знал, как неблагоприятно влияет лето на изнывающего от жары волка. — Да, — сказал он, все еще сжимая зубы и напрягая челюсть. — Блядское лето. Сириус усмехнулся, поглаживая Римуса по мускулистой груди. Когда Римус снова открыл глаза, зубы Сириуса выглядывали из-за розовых губ, прикусывая их так, как он часто делал, когда о чем-то думал. — Чего? — спросил Римус, глядя, как Сириус склонился над ним, сверкая голым торсом. Ему было так приятно, что они стали так близки всего за год совместной жизни. Он был поражен их способностью чувствовать себя так комфортно друг с другом. — Ну, — начал Сириус, рассеянно проводя пальцами по мягким волосам на груди Римуса, касаясь глубоких шрамов. — Я тут подумал. Может, душ не помешает? Римус слегка нахмурился. Он не понимал, почему Сириус так стеснительно предлагал Римусу принять душ. — Конечно? — Он ответил, и это было скорее вопросом, чем согласием. Сириус закатил глаза и провел большим пальцем по нахмуренным бровям Римуса. — Нет, Луни, — продолжил он, проводя пальцем по носу и скуле, — Сходи со мной в душ. Ну, это было что-то новенькое. Римус, когда вспоминал об этом, удивлялся, как они раньше до этого не додумались. Особенно после всех этих странных выходок, которые они вытворяли. Например, трахаться у двери в общежитие. И в кровати Джеймса. И спать голыми вместе почти каждую ночь на протяжении последних 10 месяцев. — Конечно, — на этот раз ответ Римуса определенно не был вопросом. — Да. Сириус улыбнулся, совершенно не упуская из виду, что Римус изо всех сил старается быть невозмутимым. Римус был уверен, что Сириус видит его насквозь и знает, как сильно ему нравится эта идея. Он кивнул, слез с колен Римуса и направился в ванную, даже не оглянувшись. Римус смотрел, как он уходит, как его худощавая фигура переступает порог ванной и закрывает за собой дверь. Он не услышал, как щелкнул замок. Глядя на себя, на свою тощую грудь и покрытый шрамами живот, он не мог не почувствовать укола беспокойства. Глупое, необоснованное беспокойство. Сириус видел его всего, даже больше, чем он сам. Сириус касался, целовал и любил каждую его частичку за прошедший год, и Римусу было с ним так комфортно, как ни с кем раньше. Было что-то такое в принятии душа вместе с кем-то другим, что заставляло его чувствовать себя немного неловко. Совсем чуть-чуть. Спрятаться было негде. Он стоял мокрый и голый под душем. — На самом деле, когда тебе отсасывают, тоже негде спрятаться, — рассуждал он. Римус покачал головой, когда включился душ, он вел себя как старый тупица. Когда он вошел, в маленькой комнате было уже довольно жарко, но этого было недостаточно, чтобы спрятать Сириуса. — Давай, Лун, — сказал Сириус и протянул руку. Римус стянул с себя боксеры одной рукой и бросил их туда, где в углу ванной сидел Сириус. Вода была не такой горячей, как любил Сириус. Как раз из-за любви к горячей воде у него обычно появлялись большие красные пятна на спине и груди, когда он выходил из душа. Это было то, что надо, чтобы согреться. У Римуса даже мурашки побежали по коже, когда он вошёл. — Нормально? — Сириус слегка приподнял бровь, спрашивая Римуса о температуре. Это было мило, Римус любил, когда он был милым. — Да, — он понизил голос и глубоко вздохнул, когда Сириус положил руки ему на плечи. Это было как минимум объятие, а в лучшем случае — объятия влюбленных. Римус и не думал, что когда-нибудь в жизни так сблизится с кем-то. Они молчали, Сириус позволил своим пальцам и тыльной стороне ладоней погладить плечи Римуса, надавливая на напряженные мышцы. Римус почувствовал спокойствие, прикосновение внимательных рук и струю воды, унимающую тянущую боль в суставах. — Повернешься? — спросил Сириус, нежно целуя Римуса в ключицу. Римус медленно повернулся, подпёр голову согнутыми руками и наклонился вперёд, к прохладной стене, чтобы стало свежее. Сириус растянулся на спине Римуса, прижимая открытые губы и нежный язык к углублениям его позвоночника. Он продолжал ласкать Римуса, целуя его в спину, и прижимался влажной грудью к его шрамам. Он не ожидал, что все так произойдет. Не ожидал той глубокой нежности, которую выражал Сириус. Честно говоря, он полагал, что Сириус имел в виду душ с добавлением чего-нибудь сексуального. Внезапно для Римуса стала очевидной его неприкрытая уязвимость. Сириус заботился о нем. Сириус помогал ему, лечил его. Это было чертовски страшно. Он чувствовал себя виноватым, как будто не заслуживал быть объектом привязанности Сириуса, он не заслуживал внимания и ласки. Было трудно выкинуть эту мысль из головы, хоть Римус и пытался. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. Но это не сработало. Поэтому Сириус продолжал растирать напряженные мышцы, проводя сильными большими пальцами и твердыми ладонями по болезненному напряжению, пытаясь ослабить его. Настойчивые нежные поцелуи только усилили чувства Римуса. Он вовсе не предполагал, что Сириус имел в виду именно это. Не такую сильную преданность, не такое чистое проявление заботы. Ему не нравилось, когда о нем заботились. Он был одиноким человеком. Джеймс и Питер часто ломали эту стену. Сириус ломал ее миллиард раз. Но сейчас, стоя в боли и наготе, с мокрым и голым Сириусом, прижатым к нему, это стало слишком тяжёлым бременем. Стена не поддавалась. Полнолуние, приближающееся на следующей неделе, тревожило волка. Уязвимый волк был беспокойным и неуверенным. — Бродяга, — фыркнул Римус, расправляя плечи и выпрямляясь. Сириус, должно быть, услышал в его голосе что-то, что Римус отчаянно пытался скрыть. Он убрал руки, наблюдая, как Римус поворачивается к нему лицом в тесном пространстве душа. Римус обхватил ладонями лицо Сириуса и нежно поцеловал его в губы. — Спасибо. Мне пора завтракать. Не говоря больше ни слова и не дожидаясь ответа Сириуса, он повернулся и схватил свое полотенце. Быстро вытершись, Римус натянул боксеры и сел на кровать, обхватив голову руками. Сириус точно не хотел, чтобы прием душа прошел именно так, и Римус мог только представить, как он себя чувствует. Сириус проявлял нервозность, как и Римус в свои слабые минуты. Это порой было нелегко, но до сих пор ни один из них не убегал от трудностей, которые ставила жизнь перед ними. Когда Сириус вышел из ванной, обмотав полотенце вокруг талии, Римус приподнял голову от ладоней. Сириус подошёл и встал перед Римусом. Он поставил ноги, завёрнутые в полотенце, между ногами Римуса, который сидел на краю кровати. Римус уронил голову вперед, уткнувшись в плоский живот Сириуса. Он вздохнул, глубоко, с болью. — Лун? — Мягким голосом позвал Сириус. Он был обеспокоен, его мысли, метались в голове. Но внешне он оставался невозмутимым, сосредоточенным на Римусе и его переживаниях. На мгновение воцарилась тишина, и Сириус поднял руки, чтобы провести ими по волосам Римуса, рассеянно почесывая его затылок. Римус продолжал дышать, подстраивая свои вдохи и выдохи под ритм Сириуса, было легко поспевать за ним, когда его живот поднимался и опускался напротив лба Римуса. Он вытянул пальцы, лежавшие на коленях, и слегка коснулся мягкого полотенца Сириуса. — Прости, — начал Римус, жалость к себе и чувство вины комом застряли у него в горле. Было так легко жалеть себя, когда тебе было больно, Римус хорошо это знал. — Правда, в душе было приятно. Я просто… — Лун, всё нормально, — мягко сказал Сириус, и в его голосе было столько сочувствия. Римус не понимал, как у человека с таким ужасным воспитанием могло быть такое доброе сердце. Он действительно не знал, как это чудесное сердце могло жаждать заботы о нем. — Это не из-за тебя, — пробормотал Римус, не желая, чтобы Сириус хоть на мгновение подумал, что виноват именно он. — Просто я — слабак. Сириус тихонько фыркнул, обхватив руками покрытую шрамами челюсть, и заставил Римуса поднять на него глаза. Зрелище, открывшееся перед ним, было поистине прекрасным. На лице Сириуса играла легкая ухмылка, глаза были задумчивыми. Его грудь все еще была влажной после душа, а кожа такой чистой и гладкой, что Римусу вдруг захотелось лизнуть его. Его волосы, обычно собранные в пучок после душа, рассыпались по плечам и были заправлены за уши. Он был таким красивым. — Ты не слабак, Римус. Не будь придурком, — Сириус закатил глаза в своей обычной манере, скрывая истинный смысл своих слов за беззаботным притворством. — Ты просто по какой-то непостижимой причине никому не позволяешь помочь тебе. Не хочешь, чтобы я помог тебе. Его слова были правдой: Римус действительно не умел заботиться о себе, и не позволял другим. Он провел слишком много ночей и утр, борясь со своей болью и страданиями, чтобы даже подумать о том, чтобы попросить о помощи. Ответом был нежный поцелуй в гладкую кожу живота Сириуса. Он еще не начал потеть, в комнате было комфортное тепло, и его кожа просто пахла мылом и чистым Сириусом Блэком. — Ты слишком хорош, — произнес он, делая глубокий вдох, смущенный тем, как слова застряли у него в горле. — Иногда ты просто чересчур добр ко мне. На этот раз Сириус не смеялся, просто продолжил нежно перебирать тонкими пальцами мокрые кудри. Снова воцарилась тишина, наполненная легким дыханием. Римус пытался игнорировать, то, как напряглись его плечи, когда он наклонился вперед. Сириус задумался, это было очевидно по его молчанию. О чем именно, Римус не знал. Ранее он уже высказывал подобные мысли Сириусу, но это происходило лишь раз или два за год их отношений. — Позволь мне позаботиться о тебе, Лун, — прошептал он, наклонившись, чтобы поцеловать Римуса в макушку. — Пожалуйста. Он слегка сжал загорелую челюсть, заставляя Римуса снова посмотреть на него. Выражение, которое он увидел, было разрушительным. Разрушительным и ужасно прекрасным. Глаза Сириуса были мягкими и широкими, они целиком и полностью поглощали Римуса. Римус кивнул, осторожно беря Сириуса за руку. — Позже, ладно? Уроки скоро начнутся, а ты еще не позавтракал. — Ты тоже. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, упрямство исходило от обоих. Сириус сдался первым. Он улыбнулся, проведя большим пальцем по глубокому шраму на подбородке Римуса. — Значит, мне стоит одеться, да? Римус ответил улыбкой, искренне ценя, как легко Сириус понимал его. Покрытые шрамами пальцы не отпустили бледные, вместо этого слегка потянули, побуждая Сириуса наклонить голову. Римус мягко поцеловал его, задержавшись на мгновение, прежде чем отстраниться, чтобы вглядеться в его глаза. — Я люблю тебя. Глаза Сириуса засияли, и он мягко поцеловал Римуса в губы. — О, милый гей-волчонок. Я тоже тебя люблю, Лун. Занятия тянулись для Римуса медленно, его мысли представляли собой раздражающую смесь образов Сириуса и боли. Иногда ему было сложно справляться с этим всепоглощающим желанием, которое разжигал Сириус Блэк — желанием, способным свести с ума. Особенно по мере приближения полнолуния. Особенно в такие моменты. Они с Питером провели вторую половину дня вместе в тихой прохладе библиотеки, читая и водя мягкими перьями по пергаменту в уютной тишине. — Как твои боли, Лунатик? — спросил Питер, поднимая взгляд от своих записей по травологии. Игнорировать постоянные вздохи и движения Римуса было сложно; Питер, как и Сириус, хорошо знал о тех усиливающихся неудобствах, с которыми он сталкивался в летние месяцы. Римус тихо покачал головой в ответ. — Сносно. Он не лгал — боли были сносными. По ощущениям, это было похоже на разрезание собственных мышцы ножом для масла. — У меня под кроватью есть немного гашиша, если тебе нужно — Питер иногда был так добр к нему, настоящий подарок в трудные времена. — Бери когда захочешь. Единственным ответом Римуса была широкая улыбка, когда он встал со своего места и медленно начал собирать свои книги, в его голове уже зрела задумка. — Спасибо, Пит. Он нашел Сириуса, сидящего в раздевалке квиддича, увлеченно беседующего с краснолицым Джеймсом, который натирал сиденья своих метел. — Лунатик! — воскликнул Сириус с улыбкой, протянув руку из своего положения на полу, чтобы коснуться колена Римуса в приветствии. Джеймс не обратил на него внимания, продолжая говорить, обращаясь непосредственно к растерянному Сириусу. — Говорю тебе, Бродяга, нам бы легко сошло это с рук. Сириус закатил глаза и похлопал Джеймса по колену. Он взглянул на Римуса, на его многозначительный взгляд. — Обсудим это в другой раз, дружище, — произнес он. О, как Римус любил, когда Сириус так быстро всё схватывал. — У нас с Лунатиком важные дела. Сириус подмигнул Джеймсу, встал с пола и быстро убрал свою метлу. — Мерзкие придурки, — пробормотал Джеймс, оставаясь сидеть на полу и держа свою метлу, словно новорожденного. — Ты извращенец, Сохатый. Грязный, грязный мальчик, — Сириус укоризненно цокнул языком, весело улыбаясь Римусу, пока шутливо отчитывал Джеймса. Более извращённый, чем Сириус? В этом Римус сильно сомневался. — Давай, Бродяга. Пошли, — сказал Римус, помахав Джеймсу, прежде чем выйти из раздевалки, а Сириус последовал за ним. Когда они шли по замку, Римус шел неровной походкой, Сириус схватил его за руку. Эта простая, но такая интимная близость делала Римуса счастливым. Год с этим непоседливым человеком, и его сердце всё ещё сбивалось с ритма при каждом их прикосновении. Когда они добрались до спальни, было время ужина. Питер и Джеймс, без сомнения, уже были в зале вместе с остальными учениками и, скорее всего, пробудут там как минимум час, а то и два. Римус ощущал боль. Он уселся на кровать Сириуса с глубоким вздохом, осторожно откинувшись на подушки. — У Питера есть гашиш, он под его кроватью, — сказал Римус, потирая затылок. — Блять, как же тут жарко, — он начал стягивать с себя рубашку. Сириус, ухмыльнувшись так, что его улыбка больше напоминала оскал, чем улыбку, быстро подошёл к коробке, которая стояла под кроватью Питера. О существовании которой знали все. Он вытащил коричневый бумажный пакет с ухмылкой, и сильный запах травки мгновенно заполнил комнату. Сириус издал громкий стон, когда вдохнул через нос. Римус подумал, что это абсурдно, что он ведет себя как королева драмы, когда дело касается травки. — Черт, Лунатик, — Римус наблюдал, как Сириус делает всю работу, потому что у него лучше получалось сворачивать косяки. Сириус всегда знал, сколько травки нужно положить, чтобы получить хороший кайф. — Пахнет хорошо. Они сидели на кровати Сириуса, наслаждаясь спокойствием, которое обычно предшествовало совместной затяжке. Курение всегда помогало Римусу справиться с болью и успокаивало волка внутри него, оставляя ощущение блаженного небытия. Хотя это чувство было приятным и даже полезным, он старался не слишком на него полагаться. Не хотел привыкать или впадать в какую то херню типа зависимости. Вместо этого он погрузился в созерцание Сириуса. Обнажив торс, Сириус сидел, скрестив ноги, слегка наклонившись вперёд; его тёмные джинсы облегали бедра, подчеркивая каждую мускулатуру, вызывая волнение. Его глаза были прищурены, зубы впивались в губы, создавая соблазнительный образ сосредоточенности. Приближающееся полнолуние слегка возбуждало Римуса, если он не сердился или не испытывал болей. Травка сделает его достаточно расслабленным для их первого секса за неделю, он был в этом уверен. Рука Сириуса потянулась к нему, на ладони лежала толстая сигарета. Римус на мгновение улыбнулся ему, радуясь их золотой удаче, которую предоставил Питер. — Для тебя, — сказал Сириус, ожидая, когда Римус возьмет ее из руки. Римус послушно взял, но не прежде чем схватил Сириуса за запястье, поднеся его к губам и нежно поцеловав тонкую кожу на костяшках. — Ух, пидор, — Сириус легонько ударил его по лицу, делая вид, что раздражён из-за нежного проявления чувств Римуса. — Я начну без тебя, — предупредил Римус, хватая свою любимую зажигалку с тумбочки Сириуса. Сириус в ответ ударил их коленями, его нога была согнута, в то время как Римус держал свою прямо. Римус терпеливо ждал, пока Сириус скрутит свой косяк, предлагая ему зажжённое пламя, когда тот вставил сигарету в рот, фильтр мягко касаясь его губ. Сириус покачал головой, не в силах говорить из-за сигареты, и ловко выхватил зажигалку из рук Римуса. Он собирался задать вопрос, но замер, когда Сириус перебросил одну ногу через его бедра, усевшись верхом на Римуса, который удобно устроился на подушках у стены. — О, — выдохнул он, обводя косяк, с широко раскрытыми глазами наблюдая, как Сириус притянул его голову, потянув за челюсть, и лишь когда зажигалка подожгла их сигареты одновременно, отпустил его, оставляя приятное тепло. Римус сделал глубокую затяжку и жгучее ощущение заполнило его легкие. Он прислонился головой к стене и выдохнул прежде чем сделать еще одну глубокую затяжку. Сириус сделал то же самое, положив одну руку на ключицу Римуса, медленно проводя большим пальцем по шрамам на его коже. Они некоторое время курили в молчании, и Римус заметно расслабился, когда гашиш наконец начал действовать. Оба словно парили в воздухе, когда Сириус заговорил. — Как, нормально? — спросил он тихим и спокойным голосом. Римус любил, как менялся Сириус, когда тот был под кайфом, хотя никогда не знал, какой именно Сириус ему достанется. Иногда он становился немного безумным, трава заставляла его суетиться и быть чрезмерно возбужденным. Но в другие моменты гашиш расслаблял его до глубины души — Сириус никогда не был более спокойным, чем после хорошей затяжки. — Прекрасно, — вздохнул Римус, наслаждаясь тем, что боль в спине почти исчезла, лишь легкое покалывание в плечах напоминало о себе. — Ты меня трогаешь, — заметил он, бросив взгляд на свободную руку Сириуса, которая игриво скользила вверх и вниз по его груди, вызывая мурашки. — А когда нет? — ответил Сириус с приподнятой бровью и широкой улыбкой, как будто это было естественно. Они снова погрузились в молчание, и рука Римуса скользнула на бедра Сириуса, так же, как с утра. — Теперь ты меня трогаешь, — произнес Сириус, его голос был липким и горячим. Римусу хотелось вылизать его. Бросив потухший косяк в самодельную пепельницу из старой кружки, Римус наклонился вперед и крепко поцеловал Сириуса. Теперь в его движениях не было ни колебаний, ни преград, вызванных болью, уязвимостью или чем-то другим. Подталкиваемый необъяснимой жаждой, охваченным сильным желанием и наслаждаясь тем, что наконец-то избавился от боли, Римус поцеловал Сириуса с такой силой, что чуть не забыл, как дышать. Сириус отпрянул, запрокинув голову назад, его кадык восхитительно шевелился в горле, когда он переводил дыхание. Он тоже отбросил свой косяк, и теперь его руки лениво путешествовали по обнаженной груди Римуса, потирая и разглаживая теплую кожу. Его руки приятно касались чувствительных шрамов, покрывавших его кожу, карты боли и жестокости, принимавшие любящие касания ладони и пальцев Сириуса. Римус тяжело дышал, глядя на Сириуса, который возвышался над ним, откинув голову назад, в абсолютном благоговении. — Головокружительно, — прошептал Сириус, наклонившись вперёд и вновь впиваясь в губы Римуса, его язык глубоко погружался за зубы. Они целовались страстно, грязно и лениво. Римус мог бы целовать его днями, годами и веками. Он действительно чувствовал, что способен на это, время переставало быть чем-то реальным в его сознании. Это могли быть минуты, могли быть часы — для Римуса это не имело значения. Руки Сириуса нежно скользили по нему, обвивая его шею, проводя по челюсти, спускаясь по рукам и пересекаясь с его торсом. Римус тоже касался Сириуса, не просто наслаждаясь переполняющими ощущениями от его прикосновений, но и получая удовольствие от мягкой кожи и тела Сириуса. Римус скользнул обеими руками вверх по груди Сириуса, нежно касаясь его твердых сосков и пробираясь сквозь густые чёрные локоны. Это, похоже, стало началом конца для Сириуса — его стремительное погружение в глубокое, неудержимое распутывание. Он громко и протяжно застонал прямо в рот Римусу, наклонив голову, чтобы облизать и поцеловать челюсть Римуса, прикусывая его зубами. — Хочу позаботиться о тебе, — прошептал Сириус в его ухо, и Римус почувствовал, как их предыдущий разговор вдруг заиграл новыми красками. Вместо того чтобы испытывать тревогу и уязвимость, которые Волк не любил, он лишь расслабился, глубже зарываясь в подушки позади себя. Римус кивнул, потянув за волосы Сириуса, медленно откидывая его голову назад, заставляя его посмотреть на потолок. Теперь настала очередь Римуса погрузиться в это томительное состояние, его падение ознаменовалось рокочущим стоном, больше похожим на волчий, чем на человеческий, вырвавшимся из груди, когда он уткнулся носом во впадинку на горле Сириуса. Сириус на мгновение позволил этому случиться, вздыхая в полог своей кровати, пока Римус посасывал и целовал его шею, отчего кожа под его губами становилась красной и покрывалась синяками. — Лунатик, — произнёс Сириус, когда две тёплые руки опустились на стыке его шеи и плеч, идеально заполняя пространство между очерченной мускулатурой и костями, как будто они были вылеплены вместе. — Теперь моя очередь. — Твоя очередь, — согласился Римус, слишком поглощенный ощущением, того, как бедра Сириуса медленно скользят по его набухающему члену, чтобы сосредоточиться на чем-то еще. Сириус улыбнулся ему, показав все зубы и тепло в глазах, и медленно начал спускаться все ниже по ногам Римуса, пока тот не оказался в опасной близости от широко расставленных ног. — Садись, — подбодрил Сириус, снова приподнимаясь и усаживаясь на нижнюю часть живота Римуса, который лежал на кровати, положив голову на подушки. Сириус, глядя на него с игривой и милой улыбкой, почти отвлёк Римуса от внезапного звука шагов, приближающихся к комнате. Он быстро схватил свою палочку с прикроватного столика и легким движением, резко закрыл занавески вокруг кровати. — Бродяга? Лунатик? — Они оба вздрогнули от громкого звука голоса Джеймса, нарушившего идеальную гармонию тихих стонов и тишины, которую они создали. Римус услышал движение, но не мог заставить себя волноваться из-за того, что Джеймс мог потянуть занавески. Это было не то, что он не видел раньше, и шансы на то, что Джеймс решит заглянуть, были минимальными. Сложно было сосредоточиться на двух мальчиках снаружи, когда руки Сириуса скользили вверх и вниз по верхней части его бедер, выглядя при этом ужасающе привлекательно. Римус всё же справился. — Они курили травку, я чувствую запах. Наверное, спят? — Питер, такой умный парень. — Да, ты прав, Пит. Доброй ночи, приятель. Звуки открывающихся сундуков и закрывающихся штор были музыкой для ушей Римуса. Он снова схватил свою палочку, тихо и неуклюжее произнеся заклинание тишины. Его магия была немного нестабильной, когда он был под кайфом, но этого должно было хватить как минимум на час. Сириус с улыбкой смотрел на него, пока магия накрывала их, как занавес, блокируя все звуки извне и оставляя их вновь в тишине дыхания. Он наклонился, поставив руки по обе стороны от головы Римуса, и лениво поцеловал его. Римус поднял руки, чтобы блуждать по идеальной коже спины Сириуса, его ребрам, и бедрам, которые прижимались к боку Римуса. Сириус отстранился с низким стоном, как будто ему было больно не чувствовать прикосновение языка Римуса к своим зубам. — Я собираюсь отсосать у тебя, — его зубы блеснули в свете настенного фонаря, впиваясь во влажные губы, когда он посмотрел на Римуса сверху вниз. — А потом я собираюсь оседлать тебя. Римус застонал, услышав слова Сириуса. Если так Сириус хотел о нём позаботиться, то он был только за. Он ощущал себя блуждающей душой над расслабленным телом, словно был частью своей кожи, чувствуя каждое прикосновение губ и нежное касание зубов по груди и животу, как будто Сириус прикасался к его сердцу. Загорелые, покрытые шрамами ноги были широко расставлены и лениво свисали в стороны, когда Сириус, весь из себя мускулистый и с нежной кожей, протиснулся между ними. Римус вдруг осознал, что на нем почти нет одежды — когда именно Сириус это сделал, он не имел понятия. Сириус тоже был обнажен, четкие линии его спины и округлость ягодиц были полностью видны Римусу, который с восхищением смотрел вниз. Черт, он, должно быть, был под более сильным кайфом, чем думал. Эта мысль быстро улетучилась, когда горячий язык начал скользить вверх по его члену, полностью поглощая его. — Сириус, блять. Боги, ты просто потрясающий, — вырвалось у Римуса. Более порядочный человек, возможно, стыдился бы тех восторженных звуков, вырывающихся у него из уст, но не Римус. Сириус был существом, достойным величайшей похвалы; тепло и мягкость его рта и горла были тем, чего Римус будет жаждать всю оставшуюся жизнь. — Лунатик, — прошипел Сириус, отстраняясь с легким стоном, когда руки Римуса скользнули по его волосам. Он потянул за тёмные корни, зная, что этот шёпот означает только одно — да. Сириус снова взял его в рот, делая это почти безмятежно, как будто было естественно засунуть член Римуса себе в глотку. Римус никогда не чувствовал себя таким расслабленным в жизни: ноги широко расставлены, а великолепный мужчина сосёт его член, он находит себя на самом высоком уровне кайфа за долгое время. После того, что казалось вечностью, но одновременно и мгновением, когда Сириус отстранился, он сел с поджатыми ногами, тяжело дыша. Он оставил руку свободно и лениво лежать у основания члена Римуса, едва поглаживая, просто держа. Римус протянул правую руку, предлагая её Сириусу, подзывая его к себе. Сириус взял её, плавно скользнув обратно по бедрам Римуса, вновь усаживаясь на него верхом, чем вызвал низкие вздохи. Его член оказался зажатым под Сириусом, который подался вперед, скользя по нему, пока капли стекают на живот Римуса, оставляя липкие следы от рта Сириуса и его собственной вытекающей спермы. Сириус продолжал покачиваться, короткие вздохи вырывались у него из горла при каждом коротком толчке, член Римуса скользил по его яйцам и промежности. Рука Сириуса, лежавшая на животе, продолжала двигаться вверх, медленно скользя по выпуклостям груди. Римус не переставал двигаться, пока не зажал челюсть Сириуса между большим и указательным пальцами, заставляя его открыть рот. На него смотрели широко раскрытые глаза с красными ободками. Темные зрачки были расширены так, как они расширялись только тогда, когда они с Римусом трахались или курили. — Сплюнь, — пробормотал Римус, восхищенный тем, как Сириус позволил слюне скапливаться у него во рту. Он наклонил голову вперед, и Римус слегка ослабил хватку на его челюсти, тихо застонав, когда слюна потекла по подбородку Сириуса и попала на покрытую шрамами руку. Сириус не сводил с них глаз, ни на секунду не отводя взгляда от лица Римуса, который пускал слюни на свою руку, а в уголках его рта подергивалась улыбка. Мокрой рукой Римус взял член Сириуса, поглаживая его влажной ладонью. — О, Лун, — простонал Сириус, поднимаясь навстречу его руке, тем самым сильнее прижимая свой член к Римусу. Наклонившись, чтобы снова поцеловать его, Сириус отнял руку Римуса от своего члена и прижал её к своей ягодице. — Разработай меня, Лун. И я все сделаю, — его голос звучал так, будто должен был быть под запретом, грубый и дыхающий, шепчущий в ухо Римуса. Римус не стал отвечать словами, предпочтя обнять одной рукой шею Сириуса, а другой провести по его ягодицам. Сириус застонал в его рот, становясь невероятно чувствительным в любое время, но особенно, когда был под кайфом. Римусу не понадобилось много усилий, чтобы вставить скользящий палец внутрь, уже тёплый и липкий, без сомнения, от заклинания, которое Римус не заметил. Один быстро превратился в два, и способность Сириуса отвечать на поцелуй резко уменьшилась. — Блядь, блядь, блядь, — повторял он в губы Римуса, изо всех сил стараясь поцеловать его как следует, одновременно насаживаясь на пальцы Римуса. Если говорить честно, Римус не делал много. Он держал руку крепко внутри Сириуса, иногда изгибая пальцы, когда Сириус прижимался к ним. Последний раз прикоснувшись губами, Сириус отстранился и сел на Римуса. Его волосы были зачесаны за уши, пряди рассыпались по лицу, местами прилипая ко лбу, а местами завиваясь. Если бы не лучший в жизни кайф от травки, волк определённо отреагировал бы на этот взгляд силы Сириуса. В любой другой день, близкий к Полнолунию, это закончилось бы тем, что Сириус лежит на животе с лицом, вбитым в подушку, а Римус целует его в зад. Однако в эту ночь, всё ещё паря в облаках, Римус не заметил рычания Волка. Единственное, что привлекло его внимание, — это влажная лужа спермы, капающая с его живота, и тянущее движение руки Сириуса на его запястье. Римус положил обе руки на бедра Сириуса, большими пальцами медленно поглаживая его бедра и таз. Сириус подался назад, крепко обхватив член Римуса, легко направляя его туда, куда ему было нужно. Римусу было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме восхитительного, всепоглощающего удовольствия, когда Сириус опустился на него. Он медленно опустился, двигая бедрами взад вперед, пока Римус полностью не вошел в него. — Еб твою мать, — вздохнул Римус, широко открывая глаза, чтобы разглядеть чертова ангела над собой. Сириус был натянут и изогнут над ним, медленно покачивая бедрами, тихо постанывая, когда Римус заполнял каждую его клеточку своим теплом. — Я говорил, что позабочусь о тебе, Лун, — прошептал Сириус, наклоняясь, чтобы снова подарить Римусу сладостные, искрящиеся поцелуи, от которых сводило с ума. Это стало для Римуса настоящим началом конца, его полной зависимостью. — Так хорошо, Сириус. Так хорошо, — произнес он, погружаясь в волны удовольствия. Сириус, почувствовав это, стал двигаться быстрее, плавно и страстно, чувствуя, как каждое их прикосновение заставляет их души сливаться в одно целое, пока они продолжали целоваться, целоваться и целоваться. Это было ощутимо в воздухе вокруг них, как яростно они погружались друг в друга. Римус мог вкусить это, неутолимую жажду. Ему не казалось, что он когда-либо сможет почувствовать себя «сытым» по отношению к Сириусу, не думал, что его когда-либо будет достаточно. Хотя в данный момент Сириус определённо чувствовал себя полным Римуса. — Ты у меня в горле, Римус, — простонал он, рассеянно впиваясь острыми ногтями в кожу на груди Римуса. — Я чувствую тебя так глубоко. Римус издал низкий стон в ответ, не в силах сделать ничего другого, кроме как лежать и смотреть на Сириуса, парящего над ним. Он был близок, они оба были близки. Сириус вспотел, соленый привкус его кожи ощущался на губах Римуса, на его языке. Было чертовски жарко, как и всю неделю. Но сейчас пот, который обычно раздражал Римуса, казался ему бесспорно сексуальным. — Хочу, чтобы ты кончил, Лунатик, — И кто Римус такой, чтобы отказывать ему в этом? Четыре грубых толчка бедрами Сириуса, два проворных движения его тела, заставляющие Римуса вздрагивать от наслаждения, и один острый укус, оставляющий след на коже, — и Римус кончил. Он не мог сдержать грубый стон, вырывающийся из его губ, который тут же был поглощён жадным ртом Сириуса. Это ощущение длилось вечно, накатывая волнами, как бурный прилив, который заполнял его живот и грудь. Это был самый охуенный оргазм, который он когда-либо испытывал. Все ещё в полубессознательном состоянии, но достаточно осознавая, что Сириус стонет над ним, Римус крепко обхватил его член и начал двигать рукой, слегка дрожащей от возбуждения. Переполнение ощущениями вот-вот сбросит его с ног; он чувствовал, что вот-вот взорвётся, а Сириус продолжал сжимать и перекатывать его член. Как раз в тот момент, когда Римус был готов сойти с ума, Сириус кончил. Острые ногти впились в израненную кожу, а белые зубы впились во влажные губы. Сириус кончил сильно и с громким криком из-за того, что месиво уже растекалось по животу Римуса. В мгновение ока Римус вышел из него, и Сириус рухнул как подкошенный, укрывая содрогающееся тело Римуса. Римус закрыл глаза, запутавшись руками в волосах Сириуса, которые разметались по его плечам. Сириус уткнулся головой в изгиб шеи Римуса, глубоко и медленно дыша, его дыхание овевало вспотевшую кожу. Они пролежали так какое то время. Наслаждаясь уходящим ощущением эйфории и звуками замедляющегося дыхания. Римус пошевелился только тогда, когда почувствовал, что боль возвращается, пробираясь вверх по позвоночнику, когда он начал трезветь. Это было нелегко, но он знал, что, как только боль вернется, он не сможет избавиться от нее до захода луны. — Бродяга? — Спросил он у фигуры, лежащей на нем сверху. Сириус поднял голову, упираясь предплечьями в грудь Римуса, чтобы посмотреть на него. — Да? Римус нежно провёл рукой по лицу и волосам Сириуса. — Ещё травки? Сириус кивнул с улыбкой. Он потянулся через кровать, его рука быстро высунулась из-за шторок, нащупывая на прикроватной тумбочке коричневый бумажный пакет и зажигалку Римуса. Им хватало только на один косяк, так что они решили поделить его на двоих. Римусу это было по душе — ему не хотелось снова погружаться в головокружительный кайф, а просто немного расслабиться после секса, чтобы унять боль. Когда косяк был подожжён, и они плавно передавали его друг другу, Римус снова заговорил. — Как насчет того, чтобы снова принять душ? — Спросил он, прижавшись губами к щеке Сириуса. Сириус слегка нахмурился, сведя брови. Он немного отстранился, садясь рядом с Римусом. — Уверен? Мне кажется, идея была не очень удачной, — он сделал еще одну затяжку из почти погасшей сигареты и протянул последнюю Римусу. Римус взял его, прежде чем бросить в пепельницу. — Извини за это, это было не из-за тебя. — Он заставил себя выдержать взгляд Сириуса. — Луна и все такое, — добавил Римус, чуть скривив губы. Он не хотел стесняться Сириуса, и сейчас, под кайфом и с чувством полного удовлетворения, было самое подходящее время для того, чтобы сделать все, о чем он тревожился. — Скажи, что ты уверен, — прошептал Сириус, прижимаясь к боку Римуса и касаясь его челюсти горячей рукой. — Уверен, — Сириус нежно поцеловал его в ответ, а затем отстранился с мягкой ухмылкой. Его глаза все еще были красными, зрачки — широкими, а волосы — необузданными. Как Римус мог отказаться от такой заботы о нем? Через месяц, когда взошла вторая летняя полная луна, а воздух был жарче, чем в предыдущий раз, у них появились новые способы убежать от боли. Римус оперся предплечьями на прохладную плитку, а Сириус, находясь за ним, целовал его так же, как и в прошлый раз, и массировал сильными большими пальцами мышцы его груди. Это стало новым ритуалом между ними — совместный душ. Римус не сомневался, что это навсегда, что Сириус так заботится о нем. Волку придется смириться с этим, хочет он того или нет. Римус больше не будет избегать Сириуса.